Часть 4

Спустя 2 дня Анне удалось уговорить Леона на короткую прогулку. Солнце слепило, а свежий воздух после стерильных стен госпиталя казался слишком резким, почти колючим. Анна медленно катила коляску по мощеной дорожке внутреннего двора, окруженного высоким бетонным забором с колючей проволокой — это место было золотой клеткой для таких, как он. Леон сидел прямо, его руки крепко сжимали подлокотники. Он жадно всматривался в пространство, привычно сканируя территорию на предмет угроз. Вдруг он резко выпрямился. Там, за дальними деревьями у КПП, мелькнула высокая фигура в темном плаще. Знакомый разворот плеч, характерная походка — сердце Леона пропустило удар. Ему показалось, что он узнал этот профиль. Это было невозможно, этот человек должен был быть мертв или находиться на другом конце света. — Эй, — хрипло вырвалось у него. Он попытался привстать, забыв о раздробленной ноге. Резкая вспышка боли в бедре ослепила его, заставив повалиться обратно в кресло. Он зажмурился на секунду, а когда снова открыл глаза и неистово уставился в ту точку — там не было никого. Только пустая дорожка и ветки, качающиеся на ветру. В этот момент на его плечи легли чьи-то руки. Леон вздрогнул всем телом, едва не нанеся удар локтем назад — старые инстинкты сработали быстрее разума. — Тише, Леон. Это я, — раздался спокойный голос Анны прямо над его ухом. Он обернулся, тяжело дыша. Она стояла сзади, её лицо было безмятежным, но в глазах читалась та самая внимательность, которая его так пугала. — Там кто-то был, — процедил он, указывая рукой на пустую аллею. — Я видел его. Анна не стала смотреть туда, куда он указывал. Вместо этого она обошла коляску и присела перед ним на корточки, заставляя его сфокусировать взгляд на ней. — Там никого нет, — мягко, но твердо сказала она. — Только охрана на вышках и деревья. Твой мозг пытается заполнить пустоту старыми образами, Леон. Ты ищешь врагов, потому что к ним ты привык больше, чем к покою. — Ты не понимаешь, я знаю, что я видел... — начал он, но его голос дрогнул. — Ты видел то, что хотел увидеть, — Анна положила ладонь на его напряженное колено, чуть выше аппарата Илизарова. Леон посмотрел на её руку, потом на её лицо. Галлюцинация это была или игра теней — он уже не был уверен. Но холодный пот на его спине был настоящим. Анна прикатила коляску к старому раскидистому дубу в дальнем углу сада. Здесь густая тень приятно ложилась на лицо, а шум ветра в листве заглушал звуки госпиталя. Она заблокировала колеса и, вопреки медицинскому этикету, уселась прямо на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу рядом с креслом Леона. Некоторое время они молчали. Леон закинул голову назад, глядя, как солнечные зайчики прыгают по веткам. Без привычного гула приборов и белизны стен он выглядел немного иначе — мягче, словно с него на время сняли тяжелый бронежилет. — Здесь почти не пахнет лекарствами, — первым нарушил тишину он. Голос звучал тише, чем обычно. — Это заслуга сосен и дождя, который прошел ночью, — отозвалась Анна. Она сорвала травинку и задумчиво вертела её в пальцах. — Знаешь, Леон, я ведь не всегда была физиотерапевтом в закрытых объектах. Раньше я работала в обычной городской клинике. Леон искоса взглянул на неё. Ему стало любопытно, что могло заставить такую женщину добровольно запереться в этом «бетонном мешке» для изломанных солдат. — И что изменилось? Тебе стало скучно лечить растяжения у футболистов? — Нет, — она едва заметно улыбнулась. — Просто однажды я поняла, что сломанные кости — это самая легкая часть работы. Мне стало интересно, почему одни люди встают и идут дальше, а другие — с идеальными анализами — угасают. Я начала искать тех, кому тяжелее всего. Таких, как ты. Которые не просто ранены, а... выгорели дотла. Леон усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы. — И каков вердикт, доктор? Я — безнадежный случай или просто очередной проект? Анна повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. Её спокойный взгляд снова заставил его почувствовать себя так, будто он стоит перед ней без всякой защиты. — Ты — человек, который забыл, каково это — просто сидеть под деревом и никого не ждать. Расскажи мне что-нибудь. Не о задании. Не о ранении. О чем-нибудь настоящем. Что ты любил в детстве? Леон нахмурился. Вопрос застал его врасплох. Прошлое казалось ему пыльным архивом, в который он давно не заглядывал. — Я любил... старые машины, — медленно произнес он, удивляясь собственным словам. — Мой отец копался в гараже по выходным. Запах бензина и старой кожи — это было единственное время, когда в мире всё казалось правильным. Понятным. Если что-то ломалось, ты просто брал ключ и чинил это. Леон почувствовал, как напряжение в плечах, которое он носил неделями, начинает медленно отступать. Впервые за долгое время он не думал о том, сколько секунд ему понадобится, чтобы выхватить оружие. — А ты? — спросил он, глядя на неё. — Что любила ты? — Я любила тишину, — ответила Анна, прикрывая глаза. — Такую, как сейчас. Когда не нужно ничего говорить, чтобы тебя поняли. Леон посмотрел на её спокойное лицо и поймал себя на мысли, что эта женщина — самая опасная вещь, с которой он сталкивался. Потому что она заставляла его снова хотеть чувствовать.