Часть 9

Утро выдалось серым и холодным. Когда дверь палаты тихо скрипнула, Леон даже не шевельнулся — он продолжал неподвижно смотреть в окно на мокрые ветки сосен. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, а плечи были напряжены так, словно он ждал нападения. Анна вошла тихо, сразу заметив перемену. Она поставила планшет на тумбочку и подошла к нему, но Леон даже не повернул головы. Холод, исходивший от него, был почти физическим. — Ты не спал, — не спросила, а констатировала она, останавливаясь рядом. — Видел старых друзей, — сухо бросил Леон, не сводя глаз с окна. Его голос был севшим и жестким. Анна промолчала. Она видела, как он снова возводит вокруг себя стены, кирпич за кирпичом, пытаясь защититься от боли и уязвимости, которую позволил себе проявить вчера. Она медленно протянула руку и накрыла его ладонь, сжимавшую край одеяла. Леон дернулся, но руку не убрал. — Леон, посмотри на меня. Он нехотя перевел взгляд. Под его глазами залегли глубокие тени, а в зрачках всё еще плескался остаток того ночного ужаса. Анна смотрела на него так, словно видела всё, что он пытался скрыть. — Останусь с тобой сегодня, — Анна убрала ладонь и улыбнулась. — Буду охранять ваш сон, Мистер Кеннеди. Анна выпрямилась. Она видела, что её слова подействовали — в глазах Леона лед начал сменяться едва заметным смятением, смешанным с благодарностью. Но она также знала, что сейчас ему нужно пространство, чтобы вернуть себе контроль и подготовиться к тяжелому дню. — Ладно, — сказала она, поправляя халат. — У тебя есть двадцать минут до того, как за тобой придут санитары, чтобы отвезти на физиотерапию. Она отошла к двери, давая ему возможность прийти в себя и самостоятельно — насколько это возможно — привести себя в порядок. Для Леона было важно сохранить хотя бы остатки своей независимости. — Я подожду тебя в реабилитационном блоке, — добавила она, уже взявшись за дверную ручку. — Умойся, выпей воды. И не пытайся надеть кроссовок на больную ногу сам, я помогу с фиксаторами уже на месте. Она бросила на него последний, подбадривающий взгляд и вышла в коридор, оставив его в утренней тишине палаты. Леон остался один. Он медленно сел, свесив здоровую ногу с кровати. Боль всё еще была с ним, но ощущение пустоты, преследовавшее его ночью, исчезло. Он посмотрел на свои ладони, затем на дверь, за которой скрылась Анна. Впервые за долгое время у него появилась цель на день, которая не была связана с выживанием — он просто хотел снова увидеть её в том зале. С трудом дотянувшись до полотенца на тумбочке, Леон начал собираться, превозмогая пульсирующую боль в бедре. Каждое движение было испытанием, но мысль о том, что она останется с ним ночью, придавала ему странную, почти забытую силу. В реабилитационном зале сегодня было необычно тихо. Леон стоял у параллельных брусьев, крепко сжимая ладонями холодный металл. На нем была простая серая майка, промокшая от пота — он занимался уже полчаса, и сегодня в его движениях не было прежней судорожной борьбы. Анна стояла чуть впереди, внимательно наблюдая за каждым его жестом. Она не страховала его за локти, как раньше, давая ему ту самую свободу, к которой он так стремился. — Давай, Леон. Центр тяжести чуть вперед. Не думай о ноге, думай о следующем шаге, — негромко подбадривала она. Леон глубоко вдохнул, сосредоточился и сделал шаг. Затем второй. Левая нога, еще недавно казавшаяся чужеродным обломком, сегодня слушалась его почти беспрекословно. Он шел плавно, без той мучительной хромоты, которая преследовала его недели. Когда он дошел до конца брусьев, он не остановился, чтобы перевести дух, а уверенно развернулся. На его губах впервые появилась дерзкая, настоящая улыбка — та самая улыбка Леона Кеннеди, которую не могли сломить ни катастрофы, ни вирусы. — Видишь? — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Кажется, «олененок» научился бегать. Анна не смогла сдержать ответной улыбки. В её глазах светилась искренняя гордость, которую она даже не пыталась скрыть за профессиональной маской. — У тебя отлично выходит, — признала она, подходя ближе. — Твоя мышечная память восстанавливается быстрее, чем я ожидала. Достаточно на сегодня, — Анна мягко положила ладонь на его предплечье, останавливая его. — Не перегорай. Нам нужно оставить силы. Леон остановился совсем рядом с ней. Он тяжело дышал, его сердце стучало ровно и сильно. Блондин медленно опустил взгляд. Его внимание непроизвольно замерло на ее губах. В полумраке зала они казались мягкими, чуть приоткрытыми от такого же неровного дыхания. Он видел, как она на мгновение закусила нижнюю губу — жест, который в ее обычном спокойствии выглядел пугающе человечным и беззащитным. Леон чувствовал, как внутри все натягивается, словно струна. В голове на долю секунды пронеслась мысль о том, каково это — стереть дистанцию, которая их разделяла, и почувствовать вкус чего-то, кроме металла, крови и антисептиков. Расстояние между ними сократилось до едва уловимого тепла, исходящего от кожи. Его взгляд задержался на ее губах слишком долго — на секунду дольше, чем позволял простой профессиональный интерес или дружба. В этой паузе было все: и ночные кошмары, и благодарность, и то странное, болезненное притяжение, которое он пытался отрицать. Анна не отстранилась. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее светлых глазах не было протеста — только ожидание и та самая глубокая печаль, которая всегда его обезоруживала. Леон резко сглотнул. Память о том, кто он такой — агент, чьи прикосновения приносят только опасность, и человек, который боится снова потерять то, что ему дорого, — ударила в голову, как ледяной душ. Он резко отвел взгляд в сторону, уставившись на пустую стену с тренажерами. Его челюсть снова превратилась в гранит.