Часть 11

Nessa Barrett - Buffalo 66 (ft. Jesse Rutherford) Тишина в палате внезапно стала невыносимо тесной. Мысль о том, что завтра наступит утро, её смена закончится, а его могут перевести, комиссовать или снова бросить в пекло, обожгла его сильнее, чем рана в бедре. Леон резко подался вперед, преодолевая остаточную боль в мышцах, и притянул её за затылок к себе. Его губы накрыли её губы в порывистом, почти отчаянном поцелуе. В этом жесте не было осторожности — в нем была вся та жажда жизни и страх потери, которые он копил в себе с момента ранения. Анна вздрогнула от неожиданности, её дыхание перехватило, но уже через секунду она ответила ему, мягко коснувшись ладонями его лица. Когда он отстранился, его дыхание было рваным, а глаза блестели в темноте. Он не отвел взгляд, как делал это раньше. — Хотел рискнуть, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. Он крепче сжал её руки, словно боясь, что она растворится в воздухе. Анна смотрела на него, и в её глазах, отражавших слабый свет луны, Леон увидел не испуг, а то самое глубокое понимание, которое связало их с первой встречи. Она медленно провела большим пальцем по его скуле, стирая капельку пота. — Я не исчезну, Леон, — так же тихо ответила она. — Но ты должен пообещать мне одну вещь. Пообещай мне, — прошептала она, и её лицо оказалось так близко, что он чувствовал тепло её дыхания на своих губах, — что когда ты выйдешь отсюда, ты перестанешь искать смерти. Леон замер. Для человека, который привык быть лишь инструментом в руках государства, это условие было сложнее, чем любая боевая задача. Он смотрел в её светлые глаза и понимал: она не просит его бросить службу, она просит его найти в себе человека, которого он когда-то оставил в Раккун-Сити. — Обещаю, — глухо ответил он, и в этом слове было больше веса, чем в любой официальной присяге. Он снова притянул её к себе, но на этот раз поцелуй был другим — не отчаянным, а медленным, глубоким и обещающим. Леон чувствовал мягкость её свитера, запах её волос и то, как её сердце бьется в унисон с его собственным. В этот момент стены госпиталя, системы слежения и доктор Маркус перестали существовать. Остались только они двое в коконе ночной тишины. Анна не вернулась в кресло. Она присела на край его кровати, и Леон, подвинувшись, позволил ей устроиться рядом. Он обнял её здоровой рукой, прижимая к своему боку, а она положила голову ему на плечо. — Если нас поймают... — начал он, уже засыпая. — Не поймают, — ответила Анна, закрывая глаза. — Сегодня ночью весь мир принадлежит только нам. Леон почувствовал, как внутри всё задрожало от нежности, смешанной с давно подавляемой страстью. Он снова подался к ней, но на этот раз в его движениях не было отчаяния — только трепет и бесконечная жажда близости. Его поцелуй стал глубже, настойчивее. Ладонь Леона, привыкшая к холодному металлу оружия, медленно скользнула вверх по её талии. Когда его пальцы коснулись мягкой ткани её свитера, он на мгновение замер, словно спрашивая разрешения. Анна лишь прерывисто выдохнула, теснее прижимаясь к нему и запуская пальцы в его светлые волосы. Этот жест стал для него сигналом. Леон осторожно завел руки под край её свитера. Кожа Анны оказалась удивительно горячей и шелковистой, создавая резкий контраст с прохладным воздухом палаты. Он почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения — не от страха, а от того же электрического разряда, что пронзил и его самого. Его пальцы медленно поднимались выше по её спине, изучая каждый позвонок, каждое мимолетное движение её мышц. В этом жесте было столько бережности, будто он боялся сломать её, и одновременно столько обладания, сколько он не позволял себе никогда прежде. Леон чувствовал её хрупкость, её живое тепло, и это пьянило сильнее любого морфия. — Анна... — сорвалось с его губ между поцелуями. Он уткнулся лбом в её плечо, вдыхая запах её кожи. Его руки продолжали ласкать её под свитером, и в этот момент Леон окончательно осознал: он готов пойти на любой риск, лишь бы это мгновение не заканчивалось. Анна прижалась щекой к его голове, её руки крепко обхватили его шею. Они замерли в этом сплетении, боясь пошевелиться и разрушить магию момента, пока за окном синие сумерки медленно начали уступать место первому, едва заметному предрассветному туману.