Часть 12

Он осторожно перехватил её за талию. Левая нога тут же отозвалась резкой, колющей болью в районе бедра — аппарат Илизарова и поврежденные мышцы напомнили о себе, когда он попытался сменить положение. Леон едва заметно поморщился, втянув воздух сквозь зубы, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем всепоглощающим трепетом, который он испытывал к женщине в своих руках. Превозмогая сопротивление собственного тела, он медленно потянул её на себя. Анна, почувствовав его движение и заметив мимолетную тень боли на его лице, попыталась было отстраниться, боясь навредить ему, но Леон лишь крепче сжал ладони на её бедрах. — Всё в порядке, — прошептал он ей в самые губы. — Мне это нужно. Он аккуратно усадил её на себя, лицом к лицу. Теперь она возвышалась над ним, её колени упирались в матрас по обе стороны от его бедер, а руки инстинктивно легли ему на плечи, чтобы не нагружать его поврежденную ногу. В полумраке палаты её силуэт казался почти неземным. Его руки всё еще оставались под её свитером, ладони обжигали её спину, притягивая ближе. Леон запрокинул голову, глядя на неё снизу вверх. Темные волосы Анны рассыпались по её плечам, скрывая их от остального мира. В этот момент, когда она сидела на нем, он чувствовал каждое её дыхание, каждое биение сердца. Боль в ноге медленно отступила на задний план, вытесненная невероятным ощущением близости. Леон уткнулся лицом в ложбинку между её шеей и плечом, закрыв глаза. — Это пиздец странно, — глухо признался он, и его пальцы судорожно сжались на её коже. — словно я знаю тебя целую вечность. Анна наклонилась и нежно поцеловала его в висок, обнимая так крепко, словно пыталась закрыть собой от всего того ужаса, который ждал его за пределами этой комнаты. Анна, чувствуя, как Леон расслабляется под её весом, медленно склонила голову. Её губы, мягкие и горячие, коснулись его кожи чуть ниже челюсти, а затем начали медленно спускаться к шее. Каждое её прикосновение было осознанным и нежным. Она целовала его так, словно пыталась залечить не только физические раны, но и те шрамы, что остались на его душе. Когда её дыхание обожгло чувствительную кожу у него за ухом, Леон невольно закинул голову назад. Его пальцы, всё еще находящиеся под её свитером, судорожно впились в её спину. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон, который он не смог — и не захотел — сдержать. — Бля… — его голос сорвался на хрип. Она продолжала, её поцелуи становились чуть более настойчивыми. Она нашла пульсирующую жилку на его шее и задержалась там, заставляя Леона прерывисто дышать. Стон повторился — более глубокий и откровенный. Леон зажмурился, чувствуя, как волна жара проходит от места её поцелуев до самых кончиков пальцев на больной ноге. Леон почувствовал, как жар, начавшийся с поцелуев Анны, стремительно концентрируется внизу живота, превращаясь в тугую, пульсирующую волну. Его тело, истощенное травмой, но всё еще полное первобытной мужской силы, откликнулось на её близость мгновенно и мощно. Анна, сидя на нем сверху, не могла этого не заметить. Между ними оставалось лишь несколько слоев тонкой ткани, и когда Леон непроизвольно подался тазом вверх, она отчетливо почувствовала его твердость. Набухшая плоть уперлась в её бедро, создавая между ними новое, пугающее и одновременно манящее напряжение. Леон прерывисто выдохнул, его пальцы судорожно сжались на её пояснице под свитером. Он замер на мгновение, боясь, что эта физическая реакция может испугать её или разрушить ту хрупкую душевную близость, что возникла между ними. Но в то же время он не мог — и не хотел — скрывать своего желания. Анна на секунду замерла, её поцелуи на его шее прекратились. Она медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было смущения; в нем читалось осознание той власти, которую она имеет над ним, и ответный огонь, который вспыхнул в ней самой. Она слегка качнулась на нем, еще сильнее вжимаясь в его возбуждение, и Леон снова издал приглушенный стон, в котором теперь было гораздо больше страсти, чем боли. — Леон… — прошептала она, и это было не предостережение, а признание. Он притянул её лицо к своему, впиваясь в её губы жадным поцелуем, пока его руки под свитером продолжали исследовать её горячую кожу, прижимая её к себе так тесно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Анна, не отводя от него взгляда, медленно выпрямилась на его бедрах. Ее глаза были наполненными решимостью, которой он не ожидал. Она медленным, тягучим движением перехватила край своей юбки и начала поднимать её вверх. Леон наблюдал за этим с замиранием сердца, чувствуя, как пульс отдается в висках тяжелыми ударами. Когда ткань юбки открыла её бедра, она осторожным, точным жестом отодвинула край кружевного белья. В этом движении не было пошлости — только абсолютное доверие и готовность отдать себя человеку, который, как она знала, нуждался в ней больше всего на свете. Леон смотрел на неё с трепетом, который граничил с благоговением. Его взгляд жадно впитывал каждую линию её тела, каждый изгиб. Он чувствовал, как по его коже пробежал мороз, а возбуждение стало почти болезненным. Он видел её уязвимость и её силу одновременно, и это зрелище парализовало его сильнее любой травмы. Его руки на её пояснице слегка дрожали. Он не смел коснуться её первым, позволяя ей самой вести в этой безмолвной игре. Анна наклонилась вперед, её темные волосы коснулись его груди, и она снова посмотрела ему в глаза, безмолвно спрашивая, готов ли он пойти до конца. Леон лишь хрипло выдохнул, его пальцы судорожно впились в её кожу, подтверждая, что он полностью во власти этого момента. Леон резко втянул воздух, когда почувствовал это невероятное, обжигающее тепло. Боль в поврежденном бедре на мгновение вспыхнула яркой искрой, но тут же утонула в волне запредельного наслаждения. Его руки, до этого сжимавшие её талию, переместились выше, впиваясь пальцами в матрас по обе стороны от него, чтобы удержать равновесие. Она двигалась медленно, давая его телу привыкнуть к этой новой, пульсирующей близости. Каждый её дюйм вниз отзывался в Леоне низким, вибрирующим рыком, который он судорожно гасил, закусывая губу до крови. Он понимал, что любой громкий звук за дверью палаты может стоить ей карьеры, а ему — последних крох рассудка. Когда она полностью осела на него, они оба замерли, тяжело дыша. Анна наклонилась вперед, утыкаясь лицом в его плечо, и её горячее дыхание обжигало его кожу. Леон почувствовал, как её пальцы судорожно сжались на его плечах, пытаясь найти опору. — Тише... — прохрипел он ей в самое ухо, хотя сам был на грани того, чтобы сорваться на крик от переполнявших его чувств. Она начала двигаться — сначала робко, подстраиваясь под его ритм, а затем всё более уверенно. Кровать под ними предательски скрипнула, и Леон тут же перехватил её за бедра, стараясь сделать их движения более плавными и бесшумными. Он притянул её к себе для поцелуя, чтобы заглушить их общие стоны. Его язык жадно исследовал её рот, пока их тела сливались в едином, рваном ритме. Леон чувствовал, как капли пота скатываются по его груди, смешиваясь с теплом её кожи.