Правило Миранды*

      Ичиго думал, что по возвращении в школу сумеет забыть о том, что происходило на каникулах. Судьба, по привычной злой иронии, сначала действительно подтвердила это: последний семестр всегда оказывался самым насыщенным из-за годовых тестов и из-за того, что большинство ярких событий приходилось именно на этот период времени. Куросаки, как и остальных его знакомых и друзей, загрузили так, что первую неделю было не продохнуть: много нового материала приходилось заучивать до зубовного скрежета и рези в глазах, обязательное участие в школьных собраниях казалось долгим и муторным [Ичиго гнал от себя мысли о собраниях лейтенантов и капитанов, на которых успел побывать, и военных советах, неизменно превращавшихся в балаган из-за известных личностей], но, пока он был занят этой беготней, думать не получалось ни о чем. Даже неизменный зуд под кожей, иногда становившийся навязчивым, но быстро отгоняемый усталостью или заменяемый раздражением, отступил на третий план.       Но, как всегда и бывает в жизни Ичиго, ничто хорошее не длится долго, особенно, если он верит в то, что дела налаживаются.       Сначала он поймал себя на мысли о том, что очень — очень — хочет спать прямо посреди рабочего дня, пока сидел за партой и на полуавтомате записывал за учителем лекцию. Не то чтобы такое происходило в первый раз или на это не было объективных причин. Как раз таки наоборот — в последнее время из-за загруженности возможности отдохнуть не было. И именно поэтому Ичиго сумел поймать темп, в котором не хватало времени ни на что лишнее, — и снова будто засветился. По крайней мере, та же Тацки перестала смотреть на него странно. Ну. Ему так казалось.       Ичиго уже давно толком не высыпался. Поначалу, как только вернулся к мирной жизни, он по инерции соблюдал привычный режим, но, сколько бы времени ни проводил в кровати, чувство отдохновнения не приходило. Так что в какой-то момент Ичиго свел бесполезное время пяленья в потолок к минимуму [потому что потолок у него белый. Отличный холст для воспоминаний, преследующих не только во сне] и решил вместо этого учиться, чем упорно и занимался. С началом нового семестра он вернулся к учебе с новым рвением, но чем дальше, тем труднее становилось удерживать себя у книг в сознании, которое постоянно стремилось улизнуть куда-то, куда Ичиго заглядывать не желал совершенно. И вот сейчас его мозг решил, что подобные игрища можно распространить и дальше, за стены гулкой комнаты.       По спине пробежал холодок чужого взгляда. С трудом сидевший прямо, Ичиго вздрогнул и разом проснулся, готовый за секунду сорваться и бежать, однако неожиданно обострившийся зуд в мышцах быстро вернул его на землю и к ее реалиям.       Это ощущение было странным. Некомфортным до ужаса и таким, что описать бы его Куросаки не смог, даже если бы попытался. Самым близким по ассоциации ощущением, пожалуй, подошло бы желание двигаться при невозможности этого или любого другого действия. Когда сердце уже привычно заходится в бешенном ритме, мышцы еще не напряжены, но готовы к чему угодно, а ты вынужден находиться на месте и выглядеть расслабленным. Только тут он хотел не стремиться, а…       — Ичиго! — Исида после звонка с последнего урока подошел к нему сзади [идиотская привычка, за которую он точно однажды получит в нос или под ребра]. — Ты свободен? Пойдем на крышу?       — Зачем? — спросил Ичиго, совершенно вымотавшийся за день [Он никогда раньше не задумывался о том, что улыбаться окружающим и общаться с ними бывает так утомительно].       — Мы с Чадом хотим кое-что обсудить, — тон Исиды совершенно не понравился Ичиго, однако, когда ему на плечо положили руку, и внутри едва заметно что-то дрогнуло, он был готов идти куда угодно, лишь бы его не трогали.       Ступени лестниц, ведущих на крышу, промелькнули незаметно. Оказавшись на открытом пространстве, Ичиго сделал глубокий вдох и снова почувствовал, как в легких булькнуло. Гуще. Вязче.       Чад стоял у выхода и, очевидно, ждал их. Ичиго покосился на него и, перестав улыбаться, на секунду стал острым, резким, [очень знакомым].       Они молчали. Ичиго молчал, отвернувшись от парочки, и разглядывал Каракуру с высоты почти что в шесть этажей. Привычный вид, но сейчас ему от этого ни тепло ни холодно.       Оставив руки в карманах, он подошел к ограждению близко, почти вплотную, зацепившись взглядом за плывущие [неправильно] облака. В мыслях не было ничего, так что он бы не взялся сказать, сколько времени прошло, прежде чем Чад и Исида оказались совсем рядом.       Окружили.       Он развернулся к ним, уперся поясницей в забор [внутри ничего не дрогнуло, хотя должно было бы] и вопросительно вздернул брови, показывая, что, раз его позвали, заговаривать первым он не намеревается.       — И долго ты собрался дурью маяться? — спросил Исида. Ичиго только выше поднял брови и почти сразу же опустил, потому что такое положение стало неудобным. — Ты молчишь постоянно, почти с нами не общаешься, даже твои сестры уже беспокоятся, — говорил привычно Исида, а лицо Чада Ичиго видел только краем глаза, но пока что он выглядел по обыкновению непроницаемо. Хотя, нет. Кажется, он тоже тревожился [похоже, Ичиго начинал доставлять проблемы], но мастерски это скрывал.       — Они ничего такого не говорили, но, если и правда волнуются, я постараюсь их успокоить, — Ичиго заставлял себя расслабиться, хотя на уровне ключиц, глубже, что-то коротко вздрогнуло. Заметили. Почему-то Ичиго боялся этого и не хотел, чтобы разговор продолжался. Он в порядке, просто подустал: дел в последнее время было слишком много.       Предплечье уже не то что зудело — чесалось и почти что сводило спазмом. Ичиго повел плечом, чтобы растянуть затекшую мышцу. Он дышал. Дышать — это важно. Он это усвоил. Потому что, если дышать, то все пройдет, как бы [] не было.       — Перестань взваливать все на себя, — сказал Исида. О, какая знакомая фраза. Рукии она шла больше. Но Исида, сверкнув очками, так истово и выразительно на него посмотрел, сделав полшага вперед, что Ичиго даже немного пробрало. — Ты не должен быть сильным всегда. Ты ведь тоже можешь чувствовать, переживать, и это нормально. Мы волнуемся за тебя. Ты наш друг, позволь нам помочь или хотя бы выслушать.       У Ичиго свело челюсть. Боль прострелила по нерву вверх, по скуле, и прямо в мозг, в центр черепа, оттуда — к большому лицевому нерву, изогнувшему губы в привычной улыбке. Ичиго ощутил себя неправильно, но это чувство было отогнано на второй план, как и всегда.       — С чего ты, Исида, взял, что я что-то на себя взваливаю? Да, все это нормально, и я знаю об этом. Я в порядке и, если что-то правда произойдет, попрошу помощи. Сейчас это не нужно, вот и все, — он улыбнулся снова [и у него не получилось сделать это правильно. Как потухшая и пыльная изнутри лампа накаливания], а после вновь посмотрел на Исиду: — Приятно, что ты за меня волнуешься, Исида-чан, но не стоит, честно, — Ичиго постарался использовать тот тон, которым обычно говорит с сестрами. Исиду он всегда бесил. — Но мне пора. Я обещал сегодня помочь Юзу с покупками, — он отлепился от заграждения.       Голова немного опустилась вниз, когда Ичиго взглядом скользнул по проходу между ними, по их ботинкам. Затем вместе со взором поднялась, когда Ичиго, чуть сгорбившись, наклонился, чтобы двинуться вперед. Привычка, привитая еще в додзе: вместо того, чтобы инициировать движение мышцами, лучше изменить направление уже существующего, это помогает и в драках, и в жизни двигаться значительно плавнее.       Он замер, когда его крепко схватили за плечо. За то место, которое взвыло, стоило кому-то до него дотронуться. Ичиго поднял голову еще чуть выше. Хорошо и вовремя — так, чтобы увидеть два летящих в него кулака. Оба — в лицо. Он хорошо знал эти руки и их силу. Он не мог прекратить смотреть.       Обе скулы обожгло одновременно. Ичиго не пытался уворачиваться, даже не думал. Рефлекторно сделал после удара шаг назад, но там стоял забор. Ичиго оказался прижат так, что не вырваться.       Лампочка мигнула с металлическим отзвуком.       — Ты не в порядке, и это видно. Ты можешь врать кому угодно, Ичиго, но я все вижу. Мы тебе не чужие, и ты нам тоже. Сколько раз ты нам помогал? А мы тебе? — услышать такое от Чада было вдвойне удивительно, так что Ичиго чуть сместил взгляд и теперь смотрел на него.       — Вот именно, почти ни разу, так позволь нам теперь оказать тебе помощь. — Куросаки отстраненно подумал, что Исида очень редко злился вот так: тихо, но глубоко. Было почти страшно, но только почти. — Нельзя быть постоянно сильным. Даже сильные не могут быть одни. Даже сильные нуждаются в ком-то, кто просто будет рядом.       — Исида, Чад… Да, вы правы, — опустив ненадолго глаза, Ичиго вновь их поднял [руки в карманах дрожали так, как бывает от слишком сильной усталости]. — Мы много сделали вместе и много сделаем, но сейчас я правда в порядке. Разве вы мне не верите? — он снова попытался улыбнуться, и в глазах — треснувшее солнце. Но кто это заметит? Не смогут даже те, кто не побоится ослепнуть. — А теперь мне пора.       Он сделал шаг вперед, и они почему-то отступили, оставаясь позади и наблюдая, как знакомый силуэт ныряет в черноту теней, затянувших проход к земле.       Они оба вспомнили, как Юзу, встреченная Чадом по пути домой, рассказала о своих подозрениях по поводу состояния Ичиго и попросила какой-нибудь помощи. Как Чад рассказал об этом Исиде, и как они вместе придумали план. Похоже, провальный в первой части.       На следующий день после того разговора Карин передала Ичиго, безбожно проспавшему [не сумевшему вовремя отодрать себя от кровати], что его ждут. Удивительно, но это оказались Исида и Чад. Они ничего не сказали и просто вместе с Ичиго прошли молча до школы, сели за парты и провели день, как обычно.       Так повторялось день за днем месяц с лишним. Ичиго не считал, но Карин отмечала, что именно столько времени он почти перестал хоть в школу один. Еще через пару недель, когда до годовых тестов оставалось совсем немного, Ичиго стал избегать встреч с ними как до, так и во время и после школы. Он не совсем понимал, почему, но находиться рядом с друзьями было все тяжелее. Он был почти не способен так долго удерживать лицо, хотя в классе все еще никто ничего не заподозрил — кроме Тацки, но она молчала, наблюдая издалека. Каракуру Ичиго знал хорошо, даже более чем, а отсутствие реацу не позволяло его выследить, так что однажды Исида и Чад просто потеряли возможность присматривать за Ичиго и, сколько бы не искали, так и не смогли его найти ни разу, кроме времени на занятиях, когда он сидел за своим столом и неизменно молчал.