Полуночный визит

Вечерняя проверка в спальном корпусе прошла для Уилла в каком-то лихорадочном оцепенении. Он стоял в общем строю, вытянувшись в струну, чувствуя, как холодный пот стекает между лопатками, впитываясь в жесткую ткань рубашки. Перед глазами всё еще стояло лицо Майка — резкое, дерзкое, пугающе близкое. На ужине Уилл не смог проглотить ни кусочка пресного хлеба; еда казалась пеплом на языке. Он ловил на себе тяжелые, испытующие взгляды наставников, и ему чудилось, что его «грех» — этот короткий, неосвященный разговор в каморке — написан у него на лбу светящимися буквами. Ночь принесла не покой, а удушливую тишину огромной спальни, где спали десятки мальчиков, но каждый был бесконечно одинок. Ряды коек тянулись вдоль стен, точно надгробия на заброшенном кладбище. Высокие своды потолка терялись в густой темноте, а за окнами бесновались голые ветви деревьев. Они царапали стекло с металлическим скрежетом, словно чьи-то костлявые пальцы, требующие впустить их внутрь, чтобы они могли забрать последние остатки тепла. Уилл лежал, уставившись в пустоту над собой. Его мысли крутились вокруг Майка, как ночные бабочки вокруг погребальной свечи. Он пытался читать про себя молитву, но слова путались, заменяясь образом темных кудрей и горячих пальцев на локте. Внезапно тишину разрезал едва слышный скрип половиц. Звук был настолько коротким, что его можно было принять за игру воображения, если бы не внезапное изменение в движении воздуха. Уилл замер, перестав дышать. Сердце в груди колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот разбудит всю спальню. Мягкие, осторожные шаги приблизились. Тень отделилась от соседнего ряда коек и замерла рядом с ним, высокая и неподвижная. — Ты не спишь, — это не был вопрос. Шепот Майка прозвучал прямо над его уходом, густой и вибрирующий, заставляя кровь застыть в жилах. Уилл хотел вскрикнуть или хотя бы отпрянуть, но его тело превратилось в камень. Майк медленно опустился на край кровати второго. Старый матрас жалобно прогнулся под его весом, и Уилл невольно скатился по наклонной поверхности ближе к нему. В темноте спальни Майк казался огромным, мифическим существом; его силуэт полностью закрывал собой слабый лунный свет, оставляя Уилла в полной, непроницаемой тени своего присутствия. Байерс попытался отодвинуться к холодной каменной стене, ища в ней опору, но Майк мгновенно перехватил его запястье. Его пальцы сомкнулись на тонкой руке Уилла, прижимая её к одеялу. — Что ты здесь делаешь? Если дежурный вернется... — голос Байерса дрожал так сильно, что он едва узнавал его. Это был голос жертвы, которая уже знает, что охотник не уйдет. — Дежурный сейчас спит, одурманенный дешевым вином, — Майк наклонился ниже, сокращая расстояние до нескольких дюймов. Его хватка на запястье была властной, но не грубой — это было похоже на кандалы, которые Уилл, к своему ужасу, не хотел снимать. — Я видел тебя сегодня в часовне. Ты молился так усердно, будто пытался вырвать из себя воспоминания о сегодняшнем дне. Пытался смыть мои прикосновения словами. Получилось? Уилл молчал. Он чувствовал запах Майка — тот же дождь, металл и едва уловимый аромат мыла, которым пользовались в школе. Бледный свет луны на мгновение пробился сквозь рваные облака и осветил лицо Майка. Его глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным огнем, какой бывает у людей, решивших сжечь за собой мосты. — Не поможет, Уилл, — Майк медленно перехватил его ладонь, переплетая свои длинные пальцы с пальцами Байерса. Это не было жестом утешения или дружбы. Это было похоже на захват территории, на заключение темной сделки, условия которой нельзя было прочитать. Уилл чувствовал каждую мозоль на ладони Майка, каждый сустав. — Это место пропитано ложью, — продолжал черноволосый, и его голос теперь звучал почти нежно, что пугало еще сильнее. — Все эти стены, все эти молитвы и ночные бдения — просто способ не слышать собственного крика от одиночества. Они хотят, чтобы ты был пустой оболочкой. Майк придвинулся вплотную, так что Уилл почувствовал жар его тела, столь контрастный с ледяным воздухом комнаты. Свободной рукой он коснулся волос Байерса, медленно, почти гипнотически пропуская пряди сквозь пальцы, словно перебирал четки. — Ты думаешь, я не вижу, как ты вздрагиваешь от каждого громкого звука? — Майк заглянул ему прямо в душу. — Как ты ищешь выход в каждой закрытой двери? Ты боишься не меня, Уилл. Ты боишься того, что я — единственный здесь, кто действительно видит тебя. Настоящего тебя. Того, кто хочет кричать, а не петь гимны. Не ту фарфоровую куклу, которую ты выставляешь напоказ настоятелю. Майк подался еще ближе. Его губы замерли в миллиметре от губ Уилла, так что их дыхание смешалось в одно рваное, неровное облако. В этот момент за тяжелой дубовой дверью спальни послышался глухой стук шагов дежурного. Луч фонаря скользнул под щелью двери, разрезая тьму комнаты, как меч. Уилл зажмурился, ожидая неминуемого разоблачения, позора и каторги. Но Майк даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Байерса с тем же вызовом, с той же безумной решимостью. В этом взгляде Уилл прочитал страшную истину: черноволосому было всё равно, поймают их или нет. Он уже выбрал свой путь — пламя. И Уилл, сгорая от ужаса и странного, неодолимого влечения, понял, что он готов шагнуть в это пламя следом за ним. Шаги за дверью замерли, а затем начали медленно удаляться, но сердце Уилла так и не замедлило свой бег. Настоящая опасность не ушла. Она сидела на его кровати, держа его за руку.