Глава 4

      Мотор седана мерно гудел на холостых, и низкая вибрация отдавалась где-то в грудной клетке. За тонированными стеклами медленно тонул в сумерках район Адачи. Узкий переулок был заставлен потрепанными малолитражками, а болезненно-желтый свет единственного фонаря выхватывал из темноты облупившийся фасад дома, где Годжо снимал свою крошечную студию. Салон пропитался запахом сандалового ароматизатора, но сейчас он безнадежно смешивался с сигаретным дымом. Нанами чуть приоткрыл окно, впуская сквозняк, чтобы тот вытягивал сизые струйки наружу, однако пепел все равно осыпался на темное сукно пальто. Он устало массировал переносицу большим и указательным пальцами — жест, который выдавал подступающую мигрень.       — Этот план — тактическое самоубийство, — произнес Нанами, не открывая глаз. — Мы отправляем эмоционально нестабильного стажера в эпицентр организованной преступной группировки. У нас нет даже группы захвата на периметре.       — Твоя проблема в том, что ты до сих пор мыслишь категориями армейских уставов, — Хигурума, сидевший за рулем, даже не повернул головы в сторону коллеги. — Ты привык, что солдат должен стоять в строю и выполнять приказы. Сатору — не солдат, а дикое явление. И именно этот хаос нам сейчас нужен. «Скандал» — это экосистема, построенная на пороке и вседозволенности. Если мы попытаемся внедрить туда кого-то правильного и дисциплинированного, система отторгнет его в первые же пять минут.       — Хаос невозможно контролировать, — Нанами выдохнул дым в сторону. Он перевел усталый взгляд на Хигуруму. — В критической ситуации он сорвется. Он захочет поиграть в героя или, что еще хуже, проверить наши границы прямо на глазах у вербовщиков. Ты уверен, что сможешь держать его на поводке в толпе обдолбанных малолеток и вооруженных охранников?       — Я не просто уверен, я это гарантирую, — произнес Хигурума, отсекая любые дальнейшие споры.       Дверь подъезда с пронзительным скрежетом распахнулась, и на улицу шагнула высокая фигура. Детективы замерли одновременно — казалось, будто в салоне разом упала температура. Годжо двигался к машине неторопливой, ленивой походкой, совершенно не замечая мокрого снега, летящего в лицо. Черное пальто висело на его локтях — распахнутое настежь, с полами, почти волочащимися по мокрому асфальту, — и открывало взгляду наряд, который стажер, очевидно, счел «безупречной маскировкой» для сибуйского притона. Под кашемиром на Годжо оказалась тончайшая черная блузка, плотно облегающая торс. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб мышц и неестественную бледность кожи. Когда мальчик повернулся боком, огибая мусорный бак у тротуара, Нанами едва не поперхнулся воздухом — спина у блузки отсутствовала полностью. Глубокий вырез обнажал лопатки и спускался до самой поясницы, оставляя беззащитную кожу открытой ледяному ветру и чужим взглядам.       — Какого дьявола? — выдохнул Нанами, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Когда Годжо подошел ближе к свету уличного фонаря, блеснула деталь, заставившая Хигуруму с угрожающим скрипом сжать оплетку руля. На изящной шее мальчика, прямо под выступающим кадыком, плотно сидел кожаный чокер. Черная матовая полоска контрастировала с бледностью кожи, а в центре чокера тускло поблескивало тяжелое металлическое кольцо. Это был не просто модный аксессуар, а откровенный символ подчинения, выставленный напоказ с оскорбительной наглостью.       Годжо скользнул на заднее сиденье, закидывая ногу на ногу.       — Добрый вечер, господа надзиратели. Ну как вам мой образ? Я потратил час, чтобы найти эту блузку в запасах со времен студенческих вечеринок. Держу пари, в «Скандале» я буду главной звездой танцпола.       Тишина в машине стала плотной. Нанами медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернул голову и посмотрел на стажера. Его взгляд был наполненным такой концентрированной яростью, что любой нормальный человек инстинктивно вжался бы в кресло. Но Годжо лишь шире улыбнулся, его глаза сияли лихорадочным блеском в полумраке салона.       — Ты снимаешь это немедленно, — произнес Нанами, и каждое слово падало в тишину салона, как тяжелый свинцовый шар. — Мы едем в притон, где похищают детей, а не на закрытую БДСМ-вечеринку в Роппонги. Если ты заявишься туда в таком виде, тебя воспримут не как богатого клиента, а как кусок мяса, который можно забрать в подсобку и пустить по кругу.       Годжо закатил глаза, откидываясь на спинку сиденья.       — Нанами-сан, вы такой консервативный дед. Вы вообще были в клубах Сибуи в последние десять лет? Там половина посетителей выглядит так, словно сбежала из секс-шопа, — он демонстративно поправил кольцо на чокере. — Если я приду туда в джинсах и толстовке, я буду выглядеть как полицейский под прикрытием. А в этом наряде я — идеальная жертва с деньгами.       — Это катастрофа, — констатировал Нанами, отворачиваясь к лобовому стеклу.       Хигурума перевел взгляд на зеркало заднего вида, поймав в отражении глаза Годжо. Взгляд был пуст — он препарировал стажера с холодным интересом, оценивая каждую деталь возмутительного наряда. Годжо выдержал этот взгляд ровно три секунды, прежде чем его улыбка дрогнула, а кадык нервно дернулся над кромкой кожаного ремешка. В глазах Хигурумы мальчик выглядел как горячечный сон — тот, от которого не просыпаются до конца, потому что боятся потерять картинку. Бывший прокурор уже мысленно раскладывал его на сиденье — прямо здесь, в этом прокуренном седане, прямо сейчас, беря то, что, как он считал, должно ему принадлежать. Фантазия была липкой, испорченной — такой, от которой темнело в глазах и перехватывало дыхание.       И Хигурума даже не пытался от нее избавиться.       — Блузка остается, — голос прозвучал обманчиво мягко. Нанами повернулся к нему, не веря своим ушам, но Хигурума поднял руку в успокаивающем жесте. — В его словах есть логика. Легенда испорченного мажора действительно сработает в «Скандале» лучше, чем образ обычного тусовщика. Это привлечет нужный тип внимания со стороны вербовщиков.       Годжо победно хмыкнул, подаваясь вперед и опираясь локтями о спинки передних сидений.       — Вот видите, Нанами-сан? Хигурума понимает толк в оперативной работе. Я буду идеальной приманкой. Я просто покручусь у барной стойки, позволю угостить себя коктейлем, и мы вытащим их на чистую воду.       — Я не закончил, — ледяной тон Хигурумы мгновенно стер торжество с лица стажера. Он повернулся в кресле к Годжо. — Ты наденешь свое пальто. И ты не расстегнешь его ни на один миллиметр, пока мы не окажемся внутри клуба и я не дам тебе прямого разрешения. Твоя спина останется закрытой до тех пор, пока я не решу, что нам нужно повысить ставки. Это первое.       — Понял, — ответил Годжо, его голос потерял всю свою звонкую наглость, превратившись в шепот.       — Второе, — продолжил Хигурума. Он протянул руку к шее Годжо, слегка надавливая на выступающий кадык поверх матового чокера. Годжо судорожно выдохнул. — Этот ошейник. Ты надел его, чтобы поиграть в непослушного мальчика. Но в клубе мы не играем. Если я увижу, что ты отходишь от нас с Нанами дальше чем на три метра, если ты заговоришь с кем-то без нашего одобрения, я возьму тебя за это кольцо и вытащу из здания на глазах у всей толпы. Ты меня услышал?       — Да, сэр, — губы Годжо приоткрылись, ловя воздух. — Я услышал. Никакой самодеятельности. Три метра.

***

      Пятничный вечер в Сибуе всегда напоминал воспаленный нерв мегаполиса, но внутри «Скандала» этот нерв бился в агонии. Дверь без вывески, спрятанная в узком переулке Догэндзака, отсекала любые звуки улицы, мгновенно погружая посетителей в кислотный хаос. Воздух здесь был влажным и горячим, пропитанным запахом клубного дыма, пролитого на пол алкоголя и немытых подростковых тел. Вспышки стробоскопов выхватывали из темноты фрагменты извивающихся тел: чьи-то татуированные руки, размазанный макияж, запрокинутые головы. Это было дно Токио — инкубатор для порока и пастбище для хищников. Они заняли угловой VIP-диван, который отличался от остальных мест лишь наличием обшарпанного столика из черного пластика и относительной изоляцией от танцпола. Нанами сидел неподвижно, как монолитная глыба. Он сканировал зал мрачным взглядом, выискивая скрытые угрозы, запасные выходы и слепые зоны. Его рука, спрятанная в кармане, покоилась на рукояти табельного оружия. Хигурума даже не снял кожаные перчатки, брезгливо игнорируя принесенные официантом стаканы. И только Годжо находился в своей естественной стихии. Мальчик сидел закинув ногу на ногу, и откровенно наслаждался происходящим. Он впитывал эту токсичную атмосферу каждой клеткой своего тела, словно ядовитый цветок, наконец оказавшийся в родном болоте.       — Они смотрят, но не подходят, — констатировал Хигурума. Он проследил глазами за щуплым парнем, который уже трижды прошел мимо их столика. — Мы сидим здесь уже сорок минут. За это время я насчитал как минимум троих потенциальных дилеров. Они окучивают молодняк у барной стойки, но наш квадрат обходят за три метра.       — Потому что мы выглядим как гребаный расстрельный взвод, — отозвался Нанами. — Ты сидишь с таким лицом, будто готов зачитать им обвинительный приговор, а я похож на человека, который пришел выбивать долги из владельца клуба. Вербовщики ищут легкую добычу. Одиноких, сломанных детей, за которых некому вступиться.       Годжо уловил обрывки разговора и подался назад. На его губах заиграла ленивая улыбка.       — Я же говорил вам, старики. Мой камуфляж слишком топорный.       План с внедрением трещал по швам из-за их собственного профессионального магнетизма. Ни один преступник в здравом уме не полезет в пасть к двум взрослым, опасным мужчинам, чтобы предложить наркотики их подопечному. Им нужно было сломать этот образ. Им нужно было показать, что Годжо — это не охраняемый объект, а вещь, которую привели сюда для развлечения.       — Снимай, — скомандовал Хигурума.       — Хигурума, это ошибка, — предупредил Нанами, чувствуя, как мышцы челюсти сводит от внутреннего протеста. Он помнил, что скрывалось под этим кашемиром. Он помнил полупрозрачный шелк, обнаженную спину и этот унизительный кожаный чокер. — Если он разденется в этой толпе, мы не сможем контролировать последствия. Это не приманка, это кровавая рана в аквариуме с акулами.       Хигурума проигнорировал Нанами.       — Это приказ. Сатору, раздевайся.       Годжо не заставил просить себя дважды.       Одно движение плечами — и тяжелая ткань соскользнула, обнажая то, что скрывала темнота. Вспышка прожектора ударила по столику, выхватывая Годжо из полумрака. Шелковая блузка, тонкая как паутина, прилипла к его торсу, очерчивая рельеф каждого ребра. Ткань казалась влажной, она блестела в неоновом свете, создавая иллюзию наготы. Вырез обнажал чувствительную кожу от лопаток до поясницы. И венцом этой извращенной композиции служил чокер, плотно обхватывающий шею. Эффект был мгновенным и оглушительным. Даже сквозь грохот музыки Нанами ощутил, как изменилась плотность воздуха вокруг их столика. Взгляды, которые раньше скользили по ним с опаской, теперь прикипели к Годжо с откровенным, голодным вожделением. Подростки на танцполе, сомнительные личности у стен — все они повернули головы, привлеченные квинтэссенцией порока и уязвимости. Годжо воплощал ту самую сломанную эстетику, которую завсегдатаи «Скандала» принимали за свободу. Он выглядел как дорогая игрушка, выставленная на всеобщее обозрение. Годжо потянулся, словно огромный кот, намеренно выгибая спину так, чтобы края шелка разошлись еще шире. Он взял со стола стакан с коктейлем, поднес его к губам и медленно, не отрываясь от зала, сделал глоток.       Нанами почувствовал, как внутри него закипает ярость. Военная выучка, полицейский протокол, здравый смысл — все это крошилось под давлением одной единственной мысли. На него смотрели. Сотни обдолбанных ублюдков раздевали Годжо глазами, представляли свои руки на бледной спине, фантазировали о том, как потянут за кольцо ошейника. Нанами сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он хотел выхватить оружие. Хотел завернуть этого идиота обратно в пальто и вынести отсюда.       — Сработало, — произнес Хигурума, делая вид, что не замечает убийственной ауры, исходящей от Нанами. — Десять часов. Высокий мужчина в водолазке. Он смотрел на Годжо последние пять минут, а сейчас пишет кому-то сообщение в телефоне.       — Он не подойдет, — ответил Нанами. — Мы по-прежнему сидим здесь как два цепных пса. Наша дистанция выдает в нас охрану, а не клиентов. Охрана означает проблемы. Дилер не сунется к парню, которого пасут профи.       Легенда требовала развития. Они должны были доказать залу, что Годжо принадлежит им не по контракту безопасности, а по праву собственности. Они должны были показать, что являются такими же выродками, как и все остальные в этом клубе.       Хигурума перевел взгляд на Нанами.       — Значит, сократи дистанцию. Покажи им, зачем мы надели на него этот ошейник.       Эта фраза стала спусковым крючком.       Нанами больше не думал о последствиях, субординации или профессиональной этике. Он действовал на чистых инстинктах доминанта, чью территорию только что подвергли сомнению. Нанами резко подался вперед, его рука взметнулась над столом и сомкнулась на тонком запястье Годжо. Тот не успел даже вскрикнуть — стакан с коктейлем выскользнул из пальцев, со звоном разбившись о край стола и окатив пластик липкой жидкостью. Нанами хотел лишь грубо прижать его к себе — обозначить власть. Это должен был быть короткий, агрессивный акт собственничества. Но Годжо переиграл его в ту же секунду. Вместо того чтобы потерять равновесие или испуганно замереть, он использовал инерцию рывка. Его длинное, гибкое тело изогнулось с пугающей грацией. Он не упал рядом с Нанами — он шагнул в образовавшееся пространство между коленями старшего детектива. Одно текучее движение — и Годжо оказался прямо на его бедрах. Он оседлал Нанами, обхватив ногами талию эксперта, и опустился прямо на его пах. Мир Нанами сузился до тяжести чужого тела на его бедрах, до жара бледной кожи под пальцами. Годжо сидел на его коленях, расставив бедра. Светлые волосы растрепались, падая на глаза, грудь рвано вздымалась от адреналина.       — Какого черта ты творишь? — прохрипел он, его голос сорвался.       — Играю свою роль, папочка, — жарко выдохнул Годжо прямо в губы Нанами.       В голубых глазах не было ни капли страха или смущения — там плескался чистый экстаз. Он подался вперед, его руки скользнули по плечам Нанами, сжимая ткань пиджака. Издевательски медленно он качнул бедрами, создавая мучительное трение там, где их тела соприкасались теснее всего. Нанами шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как последние остатки самоконтроля сгорают в этом контакте. Годжо был горячим и податливым. Каждый мускул под пальцами Нанами дрожал — не от страха, а от возбуждения. Он льнул к нему, подставляя обнаженную спину под чужие взгляды, но доверяя контроль только Нанами. «Я убью его. Я сверну ему шею, как только мы выйдем отсюда», — билась в голове паническая мысль, но его руки делали обратное. Вместо того чтобы оттолкнуть, пальцы скользнули по шелку на пояснице, находя края глубокого выреза. Грубая ладонь легла на голую, пульсирующую жаром кожу спины. Нанами сжал пальцы, притягивая Годжо еще ближе, так что их грудные клетки столкнулись. Годжо издал сдавленный стон, потонувший в грохоте басов, и запрокинул голову, подставляя шею с чокером.       Нанами наклонился вперед, его дыхание обжигало кожу ключиц.       — Если ты дернешься еще раз, я прикую тебя к этому столу и заставлю кричать по-настоящему.       Его зубы едва задели мочку уха, оставляя после себя фантомное ощущение укуса.       Годжо судорожно выдохнул, его пальцы до боли сжали лацканы пиджака.       — Обещаете? — прошептал он, и в этом слове было столько отчаянной покорности, что у Нанами потемнело в глазах.       Хигурума наблюдал за этой сценой с бесстрастным спокойствием. Он оценивал не эстетику момента, а его тактическую эффективность. Зал вокруг них словно замер. Образ строгих телохранителей рухнул, обнажив грязную изнанку.       — Наблюдатель у бара, — голос Хигурумы прорезался сквозь грохот музыки. — Он смотрит на нас. И только что кивнул бармену.       Нанами закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он провел пальцем по спине Годжо, чувствуя, как тот вздрагивает. Они закинули наживку, и хищник уже начал кружить. Но Нанами с ужасом осознавал, что самая большая опасность в этом клубе исходит не от вербовщиков. Самая большая опасность сидела прямо у него на коленях, заставляя забыть, кто они и зачем сюда пришли.       — Сиди тихо, — произнес Нанами. — Играй свою роль до конца, мальчик. Иначе мы все отсюда не выйдем.       В мареве «Скандала» люди двигались хаотично, подчиняясь лишь ломаному ритму басов. Но фигура, пробирающаяся к их VIP-зоне, обладала гнетущим присутствием, заставляющим подростков инстинктивно шарахаться в стороны. Нанами заметил его первым — краем глаза, сквозь частокол дергающихся в танце рук и вспышки стробоскопа. Наблюдатель, которого они с Хигурумой вычислили десять минут назад, наконец отделился от барной стойки. Когда он подошел ближе, неоновый свет выхватил из полумрака его лицо, и Нанами почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, готовые к броску. Лицо незнакомца было усеяно тонкими шрамами — не следами от ножевых ранений, а хирургически точными, ровными линиями. Они пересекали щеки, лоб, линию челюсти, создавая впечатление, что кожу сняли, разрезали и сшили заново. Складки у глаз, линия скул, контур губ — все казалось кукольным, лишенным живой мимики. Незнакомец остановился в полуметре от столика. На нем была черная водолазка, обтягивающая жилистое тело, и темные брюки. Волосы пепельного цвета были собраны в небрежный хвост. Вблизи от него пахло не потом и алкоголем, как от остальных посетителей, а терпким парфюмом и чем-то медицинским — антисептиком или хлоркой. Он проигнорировал Хигуруму, мазнул равнодушным взглядом по напряженному лицу Нанами и уставился на Годжо. Мальчик все еще сидел на бедрах Нанами, его ноги по обе стороны от талии эксперта обхватывали его с бесстыдной интимностью.       — Добрый вечер, господа, — произнес Махито. В его голосе не было ни капли агрессии, только патологическое дружелюбие. — Я редко вижу здесь таких искушенных гостей. Обычно этот подвал привлекает лишь малолеток, которым негде напиться.       Разноцветные глаза Махито — один серый, другой почти черный — жадно скользнули по спине Годжо, задержались на ремешках чокера и опустились ниже, туда, где пальцы Нанами сжимали талию. Его внимание было оценивающим, профессиональным. Он смотрел на Годжо не как на человека, а как на редкий, дорогой товар, внезапно выставленный на прилавок дешевой барахолки. Нанами физически ощущал, как по телу стажера прошла крупная дрожь — реакция на пристальное, раздевающее внимание незнакомца. Годжо медленно, словно нехотя, повернул голову, глядя на Махито из-под растрепанной челки. В его глазах плескался коктейль из скуки и скрытого желания, который они обсуждали в машине. Он играл свою роль с пугающей достоверностью.       — И что с того? — с нескрываемым высокомерием бросил Хигурума. — Мы не заводим знакомств в подобных местах. Если вас интересует, не угостим ли мы вас выпивкой, ответ — нет. Охрана на входе заверила, что этот сектор изолирован от попрошаек.       Махито скрипуче рассмеялся. Его лицо исказилось в подобии улыбки, но глаза остались мертвыми.       — О, я не прошу выпивку. Я сам предпочитаю угощать. Дело в том, что я занимаюсь организацией частных мероприятий. Закрытые вечеринки для очень узкого круга ценителей эстетики. И мне всегда нужны красивые, молодые, не обремененные моральными рамками люди, чтобы создавать правильную атмосферу для моих гостей, — вербовщик снова посмотрел на Годжо. — Трудно найти кого-то, кто обладал бы такой яркой фактурой. Ваша игрушка просто великолепна.       Годжо фыркнул. Он потянулся к своему чокеру, оглаживая холодный металл кольца, и стрельнул в Махито взглядом исподлобья.       — Я не игрушка, — протянул он, его голос дрожал от фальшивой обиды. — Я просто заскучал. Эти двое не дают мне ни шагу ступить без разрешения. Я хочу танцевать, а они заставили меня сидеть в этом грязном углу уже час.       — Тихо, — низким, угрожающим рыком осадил его Нанами.       Слово ударило Годжо как настоящая пощечина. Нанами резко дернул его на себя, пальцы впились в бедро мальчика с такой силой, что на коже завтра гарантированно останутся синяки. Это не было частью игры. В этот момент Нанами действительно хотел заткнуть Годжо, заткнуть этого ублюдка со шрамами, сжечь клуб дотла. Ему стоило огромных усилий не вытащить пистолет и не прострелить Махито голову прямо здесь. Годжо выдохнул, его глаза расширились, когда боль прошила бедро. Он мгновенно обмяк в руках Нанами, опуская голову, пряча лицо в изгибе его плеча. Махито наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием. Он видел динамику, чувствовал эту темную власть, исходящую от двух мужчин, и наслаждался зрелищем того, как этот красивый юноша ломается под их давлением. Вербовщик сделал шаг ближе к столу, опираясь руками о грязный пластик столешницы.       — Жесткий контроль. Понимаю, — промурлыкал Махито. — Но, как он сам сказал, ему скучно. А когда таким красивым вещам скучно, они начинают искать неприятности. Я хочу предложить вам сделку, господа. Небольшое разнообразие.       Хигурума поднял на него глаза.       «Он клюнул. Он хочет забрать его прямо сейчас. Ему мешаем мы. Он попытается разделить нас».       — Какую сделку? Мы не сдаем свою собственность в аренду сомнительным посредникам в дешевых клубах.       — Не в аренду. В гости, — мягко поправил Махито. — На моих вечеринках собираются люди вашего уровня. Я хочу угостить его коктейлем у бара, познакомить с парой полезных людей. Поверьте, это откроет для вас новые горизонты в этом бизнесе. Вы не против, если я одолжу вашего питомца на один вечер? Я верну в целости. Утром. Прямо по указанному вами адресу.       Нанами почувствовал, как сердце Годжо забилось с бешеной скоростью, отдаваясь ударами прямо ему в грудную клетку.       — Утром, — повторил Хигурума. — Вы предлагаете нам отпустить его с незнакомцем, чьего имени мы даже не знаем, в обмен на эфемерные «полезные знакомства». Это плохая сделка. Мое время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на пустые обещания.       Махито кивнул, принимая правила игры. Он вытащил из кармана визитную карточку. На ней не было ни имени, ни адреса — только номер телефона и тисненый серебром символ переплетенных змей. Он придвинул ее к Хигуруме двумя пальцами.       — Считайте это инвестицией. Если ваш питомец проявит себя должным образом, вы получите доступ к аукциону, о котором большинство даже не смеет мечтать. Клуб «Скандал» — это лишь прихожая. Настоящий эксклюзив скрыт глубже.       Хигурума не спешил тянуться к карточке. Он позволил ей лежать там, молчаливым свидетельством грязи, в которую они погружались, в то время как его глаза оставались прикованными к изуродованному шрамами лицу вербовщика. Окружающий неоновый свет омывал серебряный тисненый символ переплетенных змей, заставляя их извиваться в искусственном полумраке.       — Вы неверно истолковываете природу нашего соглашения. Мы не одалживаем свою собственность незнакомцам и не отправляем его развлекать толпу, пока сами ждем у телефона. Любые инвестиции, которые мы делаем, контролируются нами лично.       Лоскутная мозаика шрамов натянулась на скулах Махито, когда его выражение лица сменилось чем-то, напоминающим болезненное любопытство. Разноцветные глаза метнулись к сплетенным фигурам на диване, задерживаясь на грубой хватке, которой Нанами удерживал талию мальчика. Он наблюдал, как Годжо обмяк под тяжелой рукой. Динамика была слишком подлинной, чтобы быть дешевым спектаклем для клуба. Вербовщик облизал сухие губы, его язык выскользнул, словно змея, пробующая воздух.       — Контролируется лично, — повторил он. — Это подразумевает недостаток доверия к моему гостеприимству или, возможно, нездоровую одержимость вашей игрушкой.       — Это право собственности, — ответил Нанами. — Он делает то, что мы разрешаем. Если ваш аукцион требует свежей крови, он получает хозяев вместе с игрушкой.       Махито наблюдал за этим представлением с широкой улыбкой. Он имел дело со сломанными вещами, с беглецами и наркоманами, но эта троица представляла собой совершенно другой уровень разложения. Два богатых, внушительных садиста и их красивая, сломанная игрушка станут потрясающим дополнением к вечернему развлечению.       — Должен признать, ваша преданность весьма убедительна, — пробормотал Махито, засовывая руку в карман брюк. Он достал перьевую ручку и небольшой блокнот в кожаной обложке. — Мои клиенты ценят аутентичность. Представление такой строгой дисциплины на основном танцполе определенно поднимет настроение вечеринки.       Хигурума сохранял выражение лица полностью лишенным эмоций, хотя внутренне его мозг каталогизировал каждую деталь реакций вербовщика. Наживка была проглочена целиком. Они обеспечили себе приглашение во внутреннее святилище торговой сети, не отделяясь от самого уязвимого члена команды. Юрист сложил руки на столе, источая скучающее нетерпение генерального директора, завершающего незначительное слияние. Махито отвинтил колпачок ручки, перо с резким скрежетом царапнуло плотную бумагу блокнота. Он написал строку символов быстрыми, дергаными движениями, его запястье выгибалось под странным двойным углом. Он просунул сложенную бумагу через столик, остановив ее точно рядом с черной визитной карточкой.       — Сетагая. Особняк в конце западного хребта. Ворота открываются в полночь и закрываются ровно в час ночи. Если опоздаете, ни ваши деньги, ни ваша красивая игрушка не спасут вас от того, что вас развернут обратно.