Глава 5

      Два часа, отделявшие их от кислотного ада «Скандала» до фешенебельного покоя Сетагая, растянулись до предела. В салоне седана повисла тяжелая тишина, которую не мог разогнать даже ледяной сквозняк из приоткрытого окна. Город за тонированными стеклами превратился в акварельное пятно из неоновых огней и мокрого асфальта. Дворники с монотонным резиновым скрипом смахивали серую кашу из снега и дождя, отмеряя секунды, которые казались часами. Нанами сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Он смотрел в окно, не видя зданий. Перед глазами стояла запрокинутая голова Годжо, бледная шея с чокером и шепот в самое ухо: «Обещаете?» — это слово впилось в его память, как раскаленный гвоздь.       На заднем сиденье Годжо забился в самый дальний угол, плотно закутавшись в пальто. Он сидел тихо, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Щеки горели огнем, а пальцы мелко дрожали, когда он бессознательно касался горла — туда, где еще недавно плотно сидел кожаный ремешок. Хигурума заставил его снять чокер, как только они сели в машину, бросив его в бардачок с коротким приказом — «Представление окончено». Но Годжо все еще чувствовал давление на кадыке, вспоминал тяжесть руки Нанами на своей спине и низкий, угрожающий рык. Это было не похоже на холодный контроль Хигурумы. Это была собственническая ярость, которая одновременно пугала и вызывала внутри странный, болезненный восторг.       Лицо Хигурумы в полумраке салона было непроницаемым, словно маска греческой трагедии. Он единственный из них троих оставался в роли. Он был командиром операции, архитектором рискованной игры — и не позволял себе ни на секунду поддаться эмоциям. Но когда его взгляд падал на зеркало заднего вида и встречался с отражением Годжо, внутри на долю секунды вспыхивал голодный огонь — и тогда он отчетливо понимал: он хотел оказаться на месте Нанами, чувствовать под пальцами эту податливую кожу, прижимать к себе мальчика с той же грубостью. Он завидовал Нанами. Завидовал не самому факту физического контакта, а той животной реакции, которую Нанами позволил себе на глазах у всех. Хигурума держал своих демонов на коротком поводке из логики и процессуальных норм. Нанами же сегодня вечером сорвался с цепи — и это было одновременно опасно и притягательно.       — Приготовьтесь, — Хигурума разрезал тишину.       Он свернул на тихую, усаженную деревьями улицу, где за высокими заборами скрывались особняки токийской элиты. Он протянул руку назад, не глядя, и бросил на сиденье рядом с Годжо два маленьких пластиковых пакета.       — Наушники. Канал связи зашифрован, радиус действия — двести метров. Говорим только в крайнем случае, кодовыми фразами. «Проверить счет» — если видите цель. «Заказать еще выпивки» — нужна помощь. «Я устал» — немедленная эвакуация.       Годжо взял один из пакетов, его пальцы неловко открыли замок-молнию. Он извлек оттуда миниатюрный наушник и вставил в ухо, пряча его под прядями волос. Нанами сделал то же самое. Холодный пластик неприятно давил на ушную раковину.       — Оружие оставляем здесь, — продолжил Хигурума, останавливая машину в тени огромного платана. — На входе стопроцентно будут металлодетекторы и охрана. Если нас примут с табельными пистолетами, операция закончится, не начавшись.       Нанами с неохотой расстегнул пиджак и вытащил из наплечной кобуры «Зиг Зауэр». Оставлять оружие перед входом в логово врага противоречило всем его инстинктам, выжженным на подкорке годами службы. Это было тактическое самоубийство. Но Хигурума был прав. Он положил пистолет в бардачок рядом с кожаным чокером Годжо. Теперь они были абсолютно уязвимы.       Фасад трехэтажного особняка выглядел внушительно, демонстрируя классическую архитектуру с массивными колоннами и лепниной у парадного входа. Однако Годжо, чье зрение было натренировано подмечать малейшие несоответствия, сразу уловил фальшь в картинке. Дорожки не были расчищены от снега, в окнах первого этажа не было штор, а вместо профессиональной системы безопасности над дверью висела дешевая камера с заклеенным изолентой объективом. Это место не было чьим-то родовым гнездом или обжитым домом влиятельного человека. Это была всего лишь дорогая, безликая декорация, снятая в краткосрочную аренду специально для сегодняшней ночи. У двойных дубовых дверей их уже ждали. Трое мужчин в одинаковых черных костюмах преградили путь, их лица не выражали ничего, кроме профессиональной, отработанной жестокости. Это была не дешевая клубная охрана, а наемники, привыкшие убивать без лишних вопросов и эмоций. Один из них шагнул вперед, держа в руках портативный металлодетектор, в то время как двое других положили ладони на рукояти скрытого под пиджаками оружия.       — Руки в стороны, ноги на ширине плеч, — сухо скомандовал старший охранник, его голос прозвучал как лязг затвора.       Хигурума подчинился первым, его движения были демонстративно расслабленными, словно он проходил рутинный досмотр в аэропорту. Нанами последовал его примеру, стиснув челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки. Руки в кевларовых перчатках ощупали их торсы, проверили внутренние карманы, прошлись по внутренней стороне бедер — не церемонясь и не извиняясь. Нанами заставил свои мышцы обмякнуть, подавляя желание перехватить чужое запястье и сломать его в трех местах. Очередь дошла до Годжо — он сбросил свое пальто на руки Нанами еще в машине, оставшись в блузке на растерзание январскому морозу. Он дрожал, кожа покрылась мурашками, но он упрямо вздернул подбородок, играя роль до конца. Охранник подошел к ним вплотную, его взгляд сально скользнул по обнаженной спине с глубоким вырезом. Тяжелая ладонь легла на поясницу Годжо, скользнула вверх по позвоночнику, забираясь под тонкий шелк. На мгновение у Годжо перехватило дыхание от липкой волны отвращения, поднявшейся изнутри. Ему захотелось дернуться, сбросить с себя эту руку, но он лишь сильнее сжал зубы, позволяя себе только едва заметное напряжение в плечах. Нанами подался вперед, готовый в следующую секунду перехватить чужую руку.       Хигурума опередил его.       — Достаточно. Вы ищете оружие. На этой ткани нет ни единой складки, где можно было бы спрятать даже лезвие.       Охранник перевел взгляд на Хигуруму, оценивая угрозу, но юрист не отвел глаз. Нанами уже мысленно прокручивал возможный исход, холодно фиксируя, как без оружия у него остается только скорость и сила, и этого может не хватить. Он пожалел, что оставил пистолет — слишком остро ощущалось, что все может закончиться прямо здесь. Но спустя долгие пять секунд наемник убрал руку.       Звук закрывшейся за спиной двери отрезал их от внешнего мира, погружая в акустический хаос вечеринки. Музыка пульсировала из скрытых динамиков, громкость была выверена с точностью — достаточно громко, чтобы заглушать отдельные разговоры, но достаточно тихо, чтобы люди могли общаться, не срывая голос. Вдоль стен тянулись ряды белоснежных диванов, а в центре комнаты находился бар, собранный из нескольких составленных вместе столов. В помещении находилось около пятидесяти человек, и эта толпа представляла собой тошнотворную картину. Глаза подростков блестели от бесплатного алкоголя и, судя по расширенным зрачкам, от синтетических стимуляторов. Они смеялись, наслаждаясь иллюзией взрослой, запретной жизни, совершенно не осознавая своей роли в этом спектакле. Вторую половину толпы составляли взрослые — мужчины и женщины в возрасте от тридцати до пятидесяти, одетые в строгие костюмы и дизайнерские платья. Они не танцевали и почти не разговаривали друг с другом. Они стояли вдоль стен, опираясь на колонны, и с расчетом наблюдали за веселящимися детьми.       — Вы исключительно пунктуальны, — раздался знакомый, шелестящий голос со стороны массивной мраморной лестницы.       В ярком свете хрустальных люстр шрамы Махито выглядели гротескно, стягивая кожу в лоскутную маску. Он перевел взгляд на Годжо, и его губы растянулись в довольной улыбке. В его глазах Годжо был редким экземпляром — красивым, почти пугающе правильным, и при этом надменным, как будто он сам выбирает, кем быть в этой игре. С такими игрушками можно было не спешить, растягивать удовольствие, в отличие от пьяных, сломанных детей, которые надоедали уже через час.       — Добро пожаловать на наш скромный вечер, — Махито сделал приглашающий жест рукой, указывая на два разных коридора, уходящих вглубь здания. — Формат нашего мероприятия требует небольшого разделения. Уважаемые гости могут проследовать в главный зал направо. Там подают прекрасное шампанское, и вы сможете обсудить дела с людьми вашего круга. А ваш очаровательный спутник должен пройти в малую гостиную налево для... предварительной оценки.       Годжо испуганно сделал шаг назад, его плечо впечаталось в грудь Нанами. Он судорожно вцепился в рукав Хигурумы, сминая ткань костюма. Это не было полностью актерской игрой — профайлер внутри Годжо прекрасно понимал, что скрывается за эвфемизмом «предварительная оценка» в подобных местах. Там его ждал осмотр, как породистого скота перед продажей, и полная изоляция от старших коллег. Хигурума напрягся, его взгляд потяжелел, просчитывая расстановку сил и скрытый мотив Махито.       — Он никуда не пойдет один, — отрезал Хигурума, его тон не оставлял пространства для дискуссий. — Я уже объяснял вам нашу позицию в клубе. Моя собственность остается при мне. Если это проблема, мы уходим прямо сейчас.       Лицо Махито едва заметно дернулось, шрамы у виска натянулись. Он не привык к отказам на своей территории, но и не хотел упускать столь редкий экземпляр. В голове шла быстрая калькуляция рисков и потенциальной прибыли. Богатые извращенцы с сильными собственническими инстинктами были не редкостью, и их паранойя часто конвертировалась в высокие ставки на аукционе. Эти двое явно создавали сложности — слишком собранные и внимательные, не из тех, кого можно легко развести на эмоции.       — Что ж, мы ценим индивидуальный подход к особым клиентам, — сдался Махито. — Вы можете сопроводить его в малую гостиную. Однако правила главного зала запрещают присутствие... товара. Вашему молчаливому партнеру придется отправиться направо в одиночестве. Уверен, он найдет там много интересного. Сети знакомств в нашем кругу стоят дороже любых денег.       Это была точка невозврата, разделяющая их команду надвое. Нанами понимал тактическую необходимость этого шага — они должны были охватить обе зоны, чтобы собрать полную картину преступной сети. Он убрал руку со спины Годжо, чувствуя, как внутри разрастается пустота от потери физического контакта. «Не смей спускать с него глаз», — мысленно приказал Нанами, поймав взгляд Хигурумы. Он не оглянулся, зная, что вид Годжо, уводимого в темноту чужих комнат, может сорвать все предохранители в его голове. Годжо смотрел ему вслед слишком долго, будто пытаясь запомнить каждый шаг, каждое движение плеч, исчезающее в тени коридора. В груди сжалось — тревога за Нанами оказалась неожиданно острой, как если бы он сам оставлял его одного среди хищников. Он уже собирался сделать шаг следом, но ладонь Хигурумы толкнула его в плечо, возвращая в реальность.       Главный зал особняка встретил Нанами приглушенной музыкой и звоном тонкого хрусталя. Помещение было огромным, с панорамными окнами, закрытыми бархатными портьерами. Вдоль стен располагались ниши с кожаными креслами и низкими столиками. Здесь не было громкого смеха или хаотичного движения, присущего ночным клубам. Воздух был пропитан дорогим табаком и элитным коньяком. Люди, находившиеся здесь, выглядели как респектабельные бизнесмены, политики высшего эшелона и корпоративные юристы. Нанами взял бокал с подноса официанта. Ему нужно было раствориться среди них, стать еще одним безликим силуэтом, собрать обрывки правды — лишь бы не думать, где сейчас Годжо и чем это может закончиться. Он двинулся вдоль зала, его слух выхватывал обрывки разговоров. Никто не обсуждал похищения или насилие. Речь здесь шла об инвестициях в зарубежную недвижимость и политических назначениях. Банальность зла предстала во всей своей ужасающей красе. Эти люди не марали руки в крови — они просто переводили цифры на офшорные счета, оплачивая разрушенные жизни.       Его внимание привлекла группа у окна. Они выглядели как топ-менеджеры крупной корпорации — сшитые на заказ костюмы, расслабленные позы, ленивые жесты рук с золотыми часами. Один из них, седой мужчина с идеальной осанкой, держал в руках планшет. Он листал страницы по экрану с той же непринужденностью, с какой люди выбирают товары в интернет-магазине. На ярком дисплее светилась фотография подростка. Под ней были указаны рост, вес, медицинские показатели и стартовая цена в иенах. Нанами замер в тени массивной мраморной колонны, его глаза приковались к экрану планшета. Цифры на дисплее стремительно росли, обновляясь каждую секунду, пока ставки на человеческую жизнь взлетали до астрономических высот. Это был аукцион. Никаких клеток или подиумов в главном зале. Клиенты сидели в комфортных креслах, пили винтажное вино и делали ставки через защищенное приложение. А где-то в соседних комнатах живые дети ждали своей участи, превращенные в строки каталога. Нанами почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от осознания бездны, в которую они спустились.       — Качество товара в этом месяце определенно выше, чем в прошлом квартале, — проговорил один из гостей, полный мужчина с красным, лоснящимся лицом. Он покачал бокалом, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости. — Тот мальчишка из первого лота, с татуировкой. Мой клиент готов заплатить двойную цену за такой уровень агрессии.       — Я бы не стал торопиться со ставками, — отозвался второй, высокий и худощавый, с лисьими глазами. — Говорят, сегодня будет выставлен эксклюзивный лот под конец торгов. Кое-что, что куратор лично отобрал для самых искушенных.       — Мастер всегда знает, как подогреть интерес, — кивнул третий мужчина, поправляя платиновые запонки. Его голос стал тише, переходя на доверительный полушепот. — Но меня поражает другое. Мы работаем с ним уже три года. И никто из нас ни разу не видел его лица. Только этот посредник со шрамами, Махито, выступает в роли говорящей головы.       — Это паранойя высшего уровня, но она оправдывает себя, — усмехнулся худой мужчина, доставая из кармана серебряный портсигар. — Кендзяку не оставляет цифровых следов, не посещает собственные мероприятия. Ходят слухи, что он из старой аристократии или бывший чиновник. Кто еще мог бы организовать такую систему транспортировки прямо под носом у полиции?       Нанами зацепился за имя — Кендзяку — и почти церемониальное «Мастер», прокручивая в памяти архивы и сводки, пытаясь найти хоть малейшее совпадение. Ничего не всплывало, ни одного знакомого маркера — только пустота, слишком чистая для случайности, будто эта фигура возникла из ниоткуда и уже успела занять верхние уровни черного рынка. Информация была скудной, но критически важной. Они искали не просто организатора, они искали фантома — человека с огромными связями и ресурсами, который никогда не марает руки. Вся эта сложная цепочка — от вербовки в клубе до порта и аукциона — управлялась кем-то, кто оставался невидимым даже для своих самых богатых клиентов. Нанами закрыл глаза, пытаясь подавить нарастающую тревогу. Если Кендзяку так осторожен, то любая ошибка со стороны Годжо и Хигурумы может стоить им жизни.       В малой гостиной воздух был совершенно иным. Здесь не пахло коньяком и сигарами. Здесь стоял густой, удушливый запах страха, духов и больничной стерильности. Когда двери закрылись за их спиной, Хигурума мгновенно оценил обстановку. Пространство напоминало приемную частной клиники — рассеянный свет, кожаные диваны и звукоизоляция. Музыка из клуба сюда не проникала, оставляя лишь мертвую тишину. На диванах сидели подростки, около десятка юношей и девушек — тех самых пропавших без вести, чьи лица Хигурума видел на доске в их кабинете. Они не были связаны или заперты в клетках. Они просто сидели, уставившись в пространство потухшими глазами. На некоторых были следы свежих синяков, другие раскачивались из стороны в сторону. Вокруг них по-хозяйски прохаживались люди — те самые «представители» клиентов, о которых говорил Махито. Они подходили к подросткам, бесцеремонно приподнимали их подбородки, осматривали зубы, словно выбирали породистых лошадей на ярмарке. Никто не повышал голос, никто не применял явного насилия. Этот будничный, деловой подход к человеческой плоти был страшнее любых криков. Годжо замер на пороге, задыхаясь от обилия чужого отчаяния. Он увидел Итадори, сидящего в дальнем углу с опущенной головой. Парень выглядел изможденным, его разбитая губа запеклась, а на шее виднелся след от укола.       Годжо хотел броситься к нему, но жесткая рука Хигурумы, легшая ему на талию, остановила его.       — Дыши, — едва слышно скомандовал он. Пальцы больно сжались на голой коже мальчика.       Годжо опустил голову, позволяя длинной челке скрыть его глаза.       Хигурума задержал взгляд на происходящем вокруг — на роскоши, на людях, которые говорили о судьбах как о цифрах — и в этом взгляде мелькнуло отвращение, которое он тут же задавил. Рвануться вперед сейчас, пока у них нет ни полной картины, ни подтверждений, означало бы перечеркнуть все и поставить под удар их всех. Он надавил на плечо Годжо, заставляя его сесть в кресло, а сам встал позади, положив обе руки на его плечи. Этот жест был сигналом для всех присутствующих — товар занят, у него есть владелец. Но в таких местах, как этот особняк, понятие собственности часто становилось лишь поводом для торга. Не прошло и пяти минут, как от группы оценщиков отделился мужчина в черном костюме. Его волосы были зачесаны назад, а на лице застыла вежливая улыбка. Он подошел к их креслу, его внимание скользнуло по фигуре Годжо с откровенным интересом.       — Добрый вечер, — произнес незнакомец, его голос звучал вкрадчиво. — Я представляю интересы одного весьма требовательного коллекционера. Мы ищем нестандартные приобретения. Должен сказать, ваш спутник привлек мое внимание.       — Мой спутник не продается, — ровно ответил Хигурума. Он смотрел на представителя с высокомерием человека, который не привык делиться своими игрушками. — Мы пришли сюда посмотреть на ассортимент, а не участвовать в торгах в роли лота.       Мужчина рассмеялся, ничуть не смутившись отказом.       — В этом доме продается все. Вопрос лишь в цене, — он протянул руку, намереваясь коснуться светлых волос мальчика, но замер в миллиметре от его головы, встретив взгляд Хигурумы. — Мой клиент готов предложить сумму, которая с лихвой окупит любые ваши... эмоциональные привязанности. Мальчик выглядит скучающим. Возможно, ему понравится новая, более строгая рука.       Хигурума почувствовал, как мышцы под тонким шелком на плечах стажера превратились в камень. Годжо безразлично смотрел себе под ноги, но дрожь, пробившая его тело, была слишком мелкой, чтобы быть частью представления. Это был настоящий страх существа, осознавшего, что клетка захлопнулась и хищник уже примеряется к его горлу. Хигурума смотрел на улыбающееся лицо представителя, и внутри него разгоралась ярость, которую он привык подавлять холодным расчетом.       — Допустим, я рассмотрю предложение. Но меня интересует не цена. Деньги не являются проблемой для людей моего круга. Меня интересует безопасность. Мой мальчик — не расходный материал, который можно списать через месяц, когда он надоест, — Хигурума сделал паузу, позволяя своему взгляду скользнуть по склоненной голове Годжо. — Как ваш клиент решает вопрос с документами, следами, финальной утилизацией, когда интерес угаснет? Я не хочу, чтобы через полгода ко мне в дверь постучала полиция с вопросами о пропавшем человеке. Если ваш клиент ломает свои игрушки, он должен уметь убирать за собой мусор.       Годжо втянул воздух сквозь зубы. Использование слова «утилизация» в отношении живого человека резануло его по нервам. Профайлер внутри него понимал, что Хигурума виртуозно вытягивает информацию, но человеческая часть кричала от ужаса, находясь в эпицентре этого чудовищного торга. Хигурума играл на паранойе и прагматизме, присущих любому крупному криминальному инвестору. Он задавал вопросы, которые задал бы человек, привыкший заметать следы и избегать любых контактов с полицией. Хигурума знал этот тип людей слишком хорошо — торговцы, даже если их товаром становятся человеческие души, не умеют молчать, им нужно убеждать, давить, продавать, раз за разом подтверждать ценность сделки. Он не раз наблюдал это в залах суда, и потому, когда в глазах представителя напротив него вспыхнул жадный азарт, он понял — тот уже проиграл.       — Об этом не беспокойтесь, — проворковал незнакомец, его глаза маслянисто блеснули. — У моего клиента налаженные отношения с частной клиникой в префектуре Канагава. Она специализируется на корректировке внешности и полном стирании прошлого. Они могут сделать так, что человек исчезнет не только физически, но и документально.       «Частная клиника. Это объясняет, почему мы не нашли ни одного тела. Они не убивают их сразу. Они используют их, а потом стирают, превращая в безымянных фантомов», — мрачная картина преступной сети обрастала пугающими деталями.       — А если интерес действительно угаснет окончательно? Даже лучшая клиника не может держать пациентов вечно.       Представитель пренебрежительно махнул рукой.       — Для таких случаев существует отдельный канал через портовую логистику. Ночные рейсы, частные контейнеровозы. Груз просто растворяется в международных водах. Поверьте, уровень сервиса и конфиденциальности здесь беспрецедентный.       Хигурума убрал руку с плеча Годжо и небрежным движением поправил лацкан своего пиджака. Его глаза снова стали равнодушными, отрезающими любую возможность для дальнейшего торга. Он смотрел на представителя так, как смотрят на назойливое насекомое. Цель была достигнута. Пазл сошелся. «Скандал» для вербовки, особняк для продажи, клиника в Канагаве для содержания и стирания личностей, и порт для финальной утилизации. Вся корпорация теперь была как на ладони.       — Ваш клиент обладает впечатляющими ресурсами. Но, как я уже сказал, мой спутник не продается.       Годжо выдохнул, едва они оказались в холле — его ноги подкосились, и он бы осел прямо на ковер, если бы не Хигурума. Бывший прокурор удерживал его за талию, прижимая к своему боку. Его внимание просканировало пространство, фиксируя расстановку охраны и движение гостей. Им нужно было уходить немедленно, пока Махито не вернулся.       — Я устал. Мы уходим, — произнес Хигурума, глядя прямо перед собой на массивные дубовые двери главного входа.       На другом конце особняка Нанами услышал этот голос в своем правом ухе. Сигнал означал немедленную эвакуацию — высшую степень опасности, требующую бросить любые недоделанные дела. Он поставил недопитый бокал с коньяком на поднос и развернулся, направляясь к выходу. Они встретились в холле, не проронив ни слова — лишь обменявшись понимающими взглядами. Охранники у дверей напряглись при их приближении, но молча расступились. Дубовые створки открылись, выпуская их из золоченой клетки в токийскую ночь. Ветер ударил в лицо, принося с собой долгожданную, спасительную прохладу. Годжо задрожал всем телом — тонкая блузка не защищала от холода, но он словно не замечал этого. Он переставлял ноги механически, как заведенная кукла, полностью полагаясь на двух мужчин, которые вели его к припаркованному в тени платана седану. Нанами открыл заднюю дверь, буквально втолкнув стажера в темный салон, и сам сел рядом. Годжо забился в угол заднего сиденья, подтянув колени к груди. Его дыхание стало прерывистым, словно ему не хватало кислорода в замкнутом пространстве.       — Мы вышли. Операция завершена, — констатировал Хигурума, выводя седан на дорогу прочь от особняка.       Эти слова стали триггером, который окончательно разрушил блестящую актерскую игру Годжо. Броня из сарказма, высокомерия и отстраненности, которую он носил весь вечер, треснула и разлетелась на куски. Из его горла вырвался задушенный звук, похожий на скулеж раненого животного. Годжо уткнулся лицом в свои колени, его плечи начали вздрагивать. Сознание будто сорвалось в пустоту — образы накладывались друг на друга, рваные, невыносимо четкие, и среди них снова и снова всплывало лицо Итадори. В груди разрасталось уродливое чувство вины — они были так близко, видели его, почти дотянулись и все равно ушли ни с чем.       — Итадори, — выдавил Годжо сквозь подступающие рыдания. — Он был там. Я видел его. Он даже не поднял голову, когда мы вошли. Нас не учили этому в академии. Нам рассказывали про серийных убийц, про мотивы, про сбор улик. Никто не говорил, что люди могут продавать детей как куски мяса в красивых интерьерах под классическую музыку.       Нанами почувствовал, как сердце сжалось в груди. Информация складывалась — дети находились в особняке, значит, цепочка подтверждена, и это открывало путь к операции. Но сухая логика разбивалась о реальность перед ним — о то, как Годжо ломался прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Он с болью осознал, что не знает, какие слова способны заглушить это чувство вины.       — Ты не мог ничего сделать. Если бы ты попытался вмешаться, нас бы убили, а их перевезли в другое место.       Хигурума крепче сжал рулевое колесо. Он смотрел на дорогу, но его внимание было полностью приковано к происходящему на заднем сиденье. Он ненавидел систему, но сейчас он ненавидел самого себя за то, что провел Годжо через ад ради информации.       — Я должен был вытащить его, — продолжал бормотать Годжо, его истерика нарастала. Он начал задыхаться, хватая ртом воздух. — Я смотрел ему в глаза и просто ушел. Я оставил их там с этими монстрами.       Нанами больше не мог этого выносить. Армейская выдержка и правила субординации потеряли всякий смысл перед лицом искреннего, разрушительного горя. Он подался вперед и решительным, но осторожным движением обхватил Годжо руками, притягивая его к своей груди. Он не заботился о том, что пачкает свой дорогой костюм слезами мальчика или о том, как это выглядит со стороны. В зеркале заднего вида отразились глаза Хигурумы, встретившиеся с глазами Нанами поверх светлой макушки. В этом коротком, безмолвном контакте не было ни ревности, ни соперничества. В глазах бывшего прокурора читалась та же мучительная боль и ненависть к тем, кто довел их мальчика до такого состояния. Хигурума вздохнул, заставляя свой пульс выровняться.       — Сатору, послушай меня внимательно, — произнес он. — То, что ты сделал сегодня, спасло Итадори жизнь. Если бы мы просто вломились в «Скандал», их бы уже сбросили в залив. Твоя выдержка дала нам координаты клиники и аукциона. Утром мы поднимем спецназ. Мы закроем портовые доки, накроем клинику в Канагаве, и вернемся в этот особняк.       Годжо шмыгнул носом, не отрываясь от плеча Нанами, но хватка его пальцев на пиджаке немного ослабла. Слезы постепенно переходили в измотанное всхлипывание. Адреналиновый шторм начал спадать, оставляя после себя лишь свинцовую усталость. Он прижался теснее к Нанами, чувствуя, как бьется сердце старшего детектива под его щекой, и закрыл глаза. В этот момент, в темноте автомобильного салона, границы между их профессиональными и личными ролями окончательно стерлись. Они были связаны не только общим делом, но и глубокой тайной, которую они разделили на троих в эту страшную ночь. И каждый из них знал, что завтра они уничтожат империю Кендзяку не ради справедливости, а ради того, чтобы этот мальчик никогда не плакал от отчаяния.