Ночной сон.

      Лёша просыпается, когда за окном еще темно и непонятно, утро уже или ночь еще, снег только валит хлопьями, светят фонари. Часы показывают восемь утра, рядом храпит Витя. Лёша встает и, сходив быстро в душ, тихо собирает свои вещи. Шаркает ногами по паркету в коридоре и застывает, когда тишина прерывается.       — Далеко собрался? Жди, со мной поедешь, — послышался голос из спальни.       Витя ушел в ванную, а он остался посреди коридора. Рядом стоял высокий шкаф, небольшая тумбочка с зеркалом, на которой небрежно валялись пара купюр, ключи и бумаги. Он подошел ближе. Маленькая фотография лежала лицом вниз, на обороте ручкой написано: «Оля, 1991». Он взял ее в руки и вгляделся. Молодая девушка на ней стояла под деревом и улыбалась. Лёша видел таких только на обложках Вариных журналов: зеленые глаза блестели с задором, коричневые волосы отблескивали в свете солнца, а улыбка ее ощущалась по-матерински теплой. Лёша не заметил, как Витя оказался у него за спиной. Он выдернул из рук фотографию и убрал в ящик.       — Хули лазишь тут?       — Жена твоя?       Лёша требовательно на него посмотрел, но понял, что не хочет знать ответа. Его и не последовало, Витя накидывал пиджак и шел на выход. Лёша смотрел ему в спину, закусив щеку.       — Поехали.       На улице стояла кромешная темнота, от густого ветра дышалось тяжело и больно. Снег то затихал, то снова сыпался с неба большими снежинками. В машине холоднее в несколько раз, печка начинает гнать тепло лишь через время, когда прогревается двигатель.       — Я в модельное агентство ходил вчера, — вдруг нарушает тишину Лёша. — И там, — Витя вскинул брови и сунул в рот сигарету, — там не модельное, оказывается. Ну модельное, но не то.       — Да ты что?       — Там фоткают голых, ну типа без всего вообще, — проговорил Лёша, смотря в заледенелое окно.       — Тебя там трахнули что ли? — посмотрел Витя на него, отвлекаясь от дороги.       — Нет.       — А чего ты ожидал, когда шел туда?       — Ничего! — Лёша повернулся к нему. — Просто… думал, что там нормальное что-то будет.       — Модельное агентство, блять, — засмеялся Витя, придерживая зубами сигарету.       Он останавливается у общежития, и Лёша следит за его взглядом. Около подъезда стоит несколько мужчин, они кучкуются, курят, о чем-то говорят. Раньше Лёша их тут не видел.       — Это ты кому-то дорогу перешел? — кивнул Витя на подъезд.       — Нет, это к Вадиму, наверное, — Лёша всмотрелся в темноту.       — Жди, — Витя вылез из машины и зашагал по снегу.       — Говорят, ищут Вадима и какого-то его пиздюка, — Лёша сжал руки в карманах куртки, в глазах его встал ледяной испуг.       — И чё делать?       — Ничё не делать, — Витя выкрутил руль, и они поехали, сгребая колёсами снег.       Лёша молчал. Живот сжался, словно придавленный плитой, вспотели ладони. Мужики за деньгами пришли по любому, больше не было причин. Вадим не появлялся в общаге уже как две недели, верно, где-то забухал.       — Они там всю ночь пробыли, — говорит Витя и смотрит на него.       — Дай сигарет, а, — Лёша сует протянутую пачку в карман куртки и вдавливается в сиденье.       Витя оставил его дома, а сам уехал, наставил никому не звонить и на звонки не отвечать. Лёша какое-то время бродил по комнатам, изучая то, чего не успел. Квартира была обычной на первый взгляд: старые обои, повидавшие годы, мебель, что явно осталась от прошлых хозяев. Но тут были высокие потолки и дорогие вещи: большой телевизор, стеклянная стенка с хрусталём, видеомагнитофон, кассеты, на полках бутылки с иностранными этикетками, прочитать которые у него не получилось.       По квартире было видно, что женской хозяйственной руки тут не бывало. Хотя на тумбочке стояла помада, и ему было очень интересно, откуда она тут взялась, красная, яркая. Может, забыла одна из тех, кого Витя приводил сюда, как и его. Лёша вообразил эту девушку в голове, сам не зная зачем. У Вити не было кольца, он обратил на это внимание в машине. Значит, он не был женат, перебивался связями на одну ночь. Секс — это дело быстрое, яркое, но совершенно пустое, кончил, и желание, что кипело внутри только что, испарилось, улетело с ветром. Это он ощутил еще с Морозовым. Все яркие чувства укладываются в короткий миг, а после мокрая от пота постель, холодный пол, липкие руки и потухший взгляд. Это не вязалось с его представлениями о любви, о той, про какую пишут в книгах и снимают кино. Любовь — чувство светлое, совершенно не связанное с грязью повседневной жизни. Он приходил к выводу, что эти две части должны быть совместимы, ведь так у всех нормальных людей. Всё проходит, и всегда нужно жить дальше. Но не получалось всё же, его уводило в одну сторону. Он сильно желал, а потом чувствовал себя опороченным, совершившим плохое, недостойным жизни за то, что сделал, а потом всё по новой.       За окном понемногу начинает светать, солнце выглядывает из глубины снежной пелены, люди просыпаются, собираются на работу. На балконе он открывает окно, и несколько снежинок залетает в квартиру. Пахнет морозом, талым снегом. Вспоминается утро в детском доме, одинаковое каждый день: их будит воспитатель, они застилают кровати, умываются, в столовой завтракают овсянкой или манной кашей с комочками и идут в местную школу. Утро зимой такое же, как ночь, холодный воздух забирается под подолы куртки, в щель между шеей и свитером. Глаза прикрываются, пахнет мокрыми вязанными варежками. Хочется лечь в засыпанную снегом землю, укрыться белым покрывалом, согреться и уснуть. Как тот мужичок из деревни, про которого рассказывала ему бабушка, тот напился, захотелось ему поспать, так он и уснул, сладко и навсегда.       Дорога в детский сад с бабушкой была по воспоминаниям очень длинной и темной. Они идут по дороге вдоль кромки густого леса, в глубине которого воют волки. Вдалеке виднеются фонари, нос колет от мороза, а под ногами толстый лёд, пахнет сгоревшими опилками и щепой, которой топится вся деревня. Бабушка крепко держит его за руку, шерстяной шарф колет шею, шумят и трутся друг об друга дутые штаны, снег скрипит под жесткими валенками. Возможно, дорога и не была столь ужасающей, какой казалась ему тогда. Иногда их подвозил сосед, дядь Ваня, если ему было по пути. Автобусы ходили редко и только в город, а садик находился в конце поселка. В машине было тепло, бабушка с соседом говорили о чем-то неважном для него, и он уходил в короткую дрёму. Когда приезжали к месту, дядь Ваня протягивал ему ладонь с лежащей на ней конфетой «Барбарис». Она карябала небо, а вкус потом еще долго оставался на языке.       На диване он находит пульт, щелкает и попадает на утренние новости. На ОРТ показывают «Приключения Электроника», и он остается пересмотреть его еще раз. В детстве бабушка часто включала его ему. Он подумал, что Вите по-любому нравится фильм «Крестный отец». Все Лешины сверстники мечтали заиметь силу Рембо, стать такими же бесстрашными, как терминатор или Брюс Ли. Он хотел попасть в фильм «Гостья из будущего», где мальчик Коля попадает на сто лет вперед. Лёша был трусливым для драк, в школе старался не встревать в передряги, но в детском доме приходилось учиться защищаться. Витя наверняка умел и драться, и ответить, он в принципе выглядел как уверенный в себе человек, который всегда знает, что делать. Он явно не был таким же справедливым и добрым, как Робин Гуд, но может, в этом и была сила? Витя повидал побольше, чем он, стоило бы поучиться мужеству, может, тогда наладилась бы его жизнь.       За телевизором день проходит незаметно, его клонит в сон, и он уходит в спальню. Просыпается от того, что тяжелая рука стягивает с него одеяло, тут же ложится ему на бедро. Он аккуратно убирает ее с себя, отворачивается, не собираясь вставать. Витя усмехается, не привыкший упрашивать.       — Вчера сам ко мне пришел, а теперь гордый? — говорит он Лёше в затылок.       — Сколько платишь? — после нескольких секунд молчания Витя засмеялся, и Лёша побоялся оборачиваться. Он сам перевернул его на спину, вгляделся в напряженное лицо и погладил тяжело по волосам.       — А этого тебе мало? — кивнул он на комнату. Лёша замер, не зная, что ответить. Он не мог смотреть в глаза Вити слишком долго, потому фокус его был на плечах или на потолке. Витя легко прижал его застывшие руки над головой, навалился тяжело сверху, что стало трудно вдохнуть. — Думаешь, что можешь просить что-то еще? — Лёша попытался вырваться, но сделал себе лишь больнее.       Он не знал, чего добивается Витя. Тот вдруг улыбнулся, и Лёша посмотрел на его губы. От мыслей щеки его начали гореть, стало жарко, как при температуре. Он выдохнул и приподнялся, прикоснулся своими губами к его. Они были сухими и теплыми. В ту же секунду он получил хлесткий удар по правой щеке. Зажмурился, повернув непроизвольно голову в бок.       — Весь настрой сбил, блять.       Витя слез с него, отвернулся к себе и выключил лампу на тумбочке, комната погрузилась в темноту. За спиной послышались редкие всхлипы.       — Будь потише, мне завтра вставать рано.