Глава 2. «Психологическая атака»

Павел подкараулил её у санчасти после ужина. Луна висела над плацем, как тусклый армейский фонарь. — Вы меня позорите перед личным составом, — начал он с ходу, стараясь говорить весомо. — Я здесь командую, а не вы. Вера не вздрогнула. Она прислонилась к косяку, и Кудашов заметил, как она устала. Под глазами залегли тени, а пальцы, державшие планшет, чуть подрагивали. — Я служила в Чечне, товарищ капитан, — тихо сказала она. — Я видела, как кричат офицеры перед смертью. Ваш крик меня не пугает. Он меня раздражает. Он хотел взорваться. Побагроветь. Схватить её за плечо. Но слово «Чечня» ударило его в солнечное сплетение. Кудашов не был в «горячих точках». Он был — казарменный «царь и бог», крикун и самодур. «Армейский фашист», как шептались за спиной. — Чего вы хотите? — спросил он осипшим голосом. — Хочу, чтобы вы перестали ломать людей, которых потом мне придется собирать по кускам, — она посмотрела ему прямо в глаза. — У нас с вами одна работа. Только я лечу тело. А душу… душу вы добиваете приказами. Кудашов сжал челюсти. Никто никогда не говорил ему правду в лицо. Даже Самсонов, с которым они делили медсестру как трофей, молчал и терпел. А эта… эта называла вещи своими именами. — Вы самоубийца, женщина, — выдавил он. — Нет, — она неожиданно мягко улыбнулась, и этот жест сбил с него весь спецназовский запал. — Я просто не боюсь собак, которые громко лают. Она ушла, оставив дверь открытой. В казарме кто-то заиграл на гитаре. А Кудашов стоял и чувствовал, как внутри него скрежещет шестеренками старый, заржавевший механизм. Тот самый, что отвечал за человечность.