Глава 3. «Устав отношений»

Они стали встречаться украдкой. Не так, как в глупых романах, — с цветами и конфетами. У них всё было по-армейски: короткие перекуры на крыльце штаба, резкие фразы и поцелуи, от которых горели губы, словно от удара током. Она не пыталась его переделать. Она просто была рядом. Когда у Кудашова случился очередной срыв, и он накричал на рядового Соколова за не вычищенный «под язык» сортир, Вера не стала его жалеть. Она молча вылила ему в стакан водку (прямо в кабинете, нарушая все мыслимые правила) и сказала: — Если ты устал — устал. Но ты командир. Будь выше. Она стала его тихой гаванью. Странной, искореженной армейским бытом, но гаванью. Однажды ночью, когда он проснулся в её комнате общежития от кошмара (ему снился взвод, идущий в атаку на него самого), она не стала спрашивать «что случилось». Она просто прижалась к его широкой спине и прошептала: — Ты не чудовище, Паша. Ты просто очень устал притворяться чудовищем. Капитан Кудашов, гроза второй роты, впервые за десять лет службы заплакал. Без звука, чувствуя, как её пальцы гладят его седые виски. А утром он снова надел форму. Надел маску злого гения. Но идя мимо санчасти, он позволил себе легкое, едва заметное движение головой, которое никто, кроме неё, не принял бы за улыбку. Кто-то из солдат заметил этот взгляд и потом долго гадал в курилке: — Слышь, а наш Кудашов что, того? Любовь, что ли? — Да ты чё, — отмахивался второй. — Такого монстра и любить-то не за что. Но Вера знала: за что. И это знание согревало её холодными осенними вечерами, когда капитан, закончив развод, тяжело вздыхал и шел к ней, чтобы снять погоны и остаться просто мужчиной, а не той машиной для «наведения порядка», которую из него сделала армия.