Глава 10: Желание войти, но нельзя просто так победить

Тот же день Наруто подтвердил всё. У него появилась новая квартира. Переезд был намечен на пятницу, оставалось два дня. Он подписал договор, оформил все бумаги, даже не увидев жилья. Кратких объяснений Наруто оказалось достаточно. Кухня, ванная, спальня, гостиная. Квартира сдавалась полностью меблированной. Этого было достаточно. Саске больше ничего не требовалось. Ему было совершенно безразлично, будет ли она модной, красивой или уютной. Пока в ней были четыре стены, крыша над головой и работающая техника — этого хватало. Полжизни он провёл в местах, совершенно не предназначенных для человеческого комфорта; всё, что превосходило пещеру или палатку, казалось излишеством. После разговора с Наруто Саске направился в отель «Lantern» за своими вещами. В холле царила тишина, в воздухе витал слабый аромат полированного дерева и чистящих средств. Беспокойство Сакуры оказалось напрасным. Администратор не испугался. Но его не оказалось на месте. Стойка была пуста, аккуратная стопка регистрационных форм лежала нетронутой, рядом виднелся маленький колокольчик. Саске раздраженно цокнул языком. Это означало, что придётся либо вернуться позже, либо дожидаться его появления, чтобы наконец выписаться. Тем временем он поднялся на третий этаж, в свой номер. Собрав вещи на кровати в аккуратную стопку. Сначала оружие. Он разложил его, пересчитал, проверил с до автоматизма доведённой точностью, прежде чем запечатать в свиток. Затем остальное: запасной плащ, несколько рубашек, чёрные брюки, сложенные с той же военной аккуратностью. Он открыл небольшую сумку, которую всегда держал наготове — старую спутницу долгих лет странствий — и уложил одежду внутрь. Это заняло меньше десяти минут. Саске был человеком непритязательным. Когда он снова спустился к стойке регистрации, с сумкой на плече и ключом от номера в руке, место не было уже пустым. Там снова стоял тот самый парень, которого Саске хорошо запомнил с первого дня: тот, у которого потела шея, срывался голос, когда он звал начальство, и который бросал нервные взгляды, словно ожидая нападения в любой момент. Саске предпочитал женщину, которая обычно работала в эту смену — ту самую, что передала ему письмо совета. Она относилась к нему с должным профессионализмом, которого этому пареньку так не хватало. Но сейчас… парень поднял глаза, и Саске в реальном времени наблюдал, как с его лица уходит цвет, а черты складываются в застывшую, нервную улыбку, больше похожую на предсмертную гримасу. Саске подошёл к стойке, не сбавляя шага. — Я хочу прервать своё пребывание здесь. Он положил ключ на стойку. Металл звякнул о дерево. — Конечно, э-э… сэр. Э-э, возникли какие-то проблемы? Нужно что-то сообщить? Голос парня дрожал на каждом слоге. Люминесцентная лампа под потолком гудела, окрашивая щёки администратора в тот же мертвенно-бледный тон, что и стены отеля. Саске в бешенстве приподнял брови. Та женщина не стала бы его об этом спрашивать. Да, возникла проблема. Проблема в том, что они собирались купить поместье его семьи на деньги этой же семьи, которые он им отдал. Чертов экономический круговорот. Это было отвратительно в своей логичности. Змея, пожирающая собственный хвост. — Нет. Просто выпишите меня. Единственное, чего Саске хотел сейчас — это отправиться на тренировочную площадку и вдребезги разнести там какие-нибудь манекены. Но одними кулаками тут не обойтись. На самом деле он жаждал почувствовать в руке Кусанаги — вес лезвия, идеально сбалансированного в ладони, шепот стали, выскальзывающей из ножен, достаточно острой, чтобы разрезать камень, как бумагу. Он хотел раствориться в ритме: чистое дуговое движение, ровное дыхание, следующее за каждым ударом. Он представил, как деревянные столбы разлетаются в щепки под лезвием. Мысленно он заменил столбы членами совета. А затем — на неясную, туманную фигуру Цукамото Маса, генерального директора «Lantern Group». Дневное разочарование давило на него. Саске провел всё утро в лаборатории, пытаясь определить, какие два символа откроют рукопись. И не просто какие символы, но и в каком порядке, и не приведет ли неверная попытка к тому, что всё место взлетит на воздух. Часы тишины, пергамент, разложенный по столу, пятна чернил на кончиках пальцев — и до сих пор у него не было ничего конкретного. Расчеты Сакуры давали мало утешения. По её собственному признанию, она была уверена лишь на шестьдесят процентов, что эта попытка не убьет их всех, если комбинация окажется неверной. Терпение Саске истощалось. Он хотел двигаться вперед, испытать пару, которая имела наибольший смысл: символы, выгравированные в тронном зале, те, что связаны с Кагуей и её кровожадным «бывшим». Рискованно? Да. Но это было лучше, чем бегать по кругу, пока рукопись насмехается над ними своим молчанием. У них не было других зацепок, других нитей, за которые можно было бы ухватиться. Сам процесс был кропотливым. Один символ нужно было нарисовать маслом йомоги, другой — с помощью странной смеси ингредиентов, которую придумала Сакура. Какая-то берлинская лазурь с камедью. Сакура уверяла, что это сработает, но не собиралась смешивать компоненты, пока они не решатся на попытку. Сейчас это был просто оранжевый порошок. Он верил, что какое бы волшебство она ни совершила, он станет синим. Два мазка, два выбора. Но какой есть какой? И в каком порядке их нужно нарисовать? Они зашли в тупик. Они понятия не имели, что делать и за каким следом идти. Разочарование было настолько сильным, что Сакура даже предложила закончить на сегодня, поспать и вернуться завтра со свежими идеями. Если уж Сакура просила об отдыхе, значит, дела были плохи. Когда он прибыл, тренировочная площадка пустовала. Он принёс сумку с вещами с собой, потому что сил ждать больше не было. Терпение лопнуло ещё в отеле. Он небрежно отбросил её в сторону, глухой звук падения был подчёркнут более мягким падением плаща. Затем он потянулся за Кусанаги. Он запечатал меч, потому что ему совершенно не хотелось ловить на себе лишние взгляды, прогуливаясь по улицам Конохи. Саске расправил плечи, укрепляя стойку. Тренировка была языком, который его тело понимало лучше любого другого, и он приступил к воплощению тех видений, что посетили его в отеле. Вскоре появился Боруто. Саске почти забыл, что согласился быть его наставником. У него не было никакого желания проводить остаток дня, обучая этого сопляка. Тем не менее, он дал слово. И это было единственное, что имело в нем хоть какую-то ценность. Вскоре лес наполнился звуком чириканья тысячи птиц. Он не слышал ничего, кроме ревущего электричества в своей руке, даже учащённого дыхания Боруто. Одним стремительным движением он нанёс удар вниз. Чидори чисто рассекло водопад, проложив путь прямо через его сердце. Пласты воды поднялись и зависли в воздухе, словно мир остановился, чтобы посмотреть. На мгновение не стало ничего: ни звука, ни движения, только ослепительная ясность застывшего момента. Затем гравитация взяла своё. Вода с яростным грохотом обрушилась вниз, разлетаясь брызгами во все стороны. Боруто захлопал в ладоши, широко раскрыв глаза и ухмыляясь; его восторг перекрывал даже шум падающей воды. Саске позволил Чидори угаснуть; последние нити молнии пробежали по его пальцам, прежде чем исчезнуть в наступившей тишине. — Чидори, — пояснил он, пока от его пальцев поднимались тонкие струйки дыма, — это эффективная, чистая и быстрая техника убийства. Как только ты задал курс, отклониться от него невозможно. — Он слегка повернул руку, позволяя остаточному статическому электричеству потрескивать на коже. — Это делает её опасной. Глаза Боруто загорелись, он подался вперёд, несмотря на туман, всё ещё поднимавшийся от водопада. — Вы научите меня? Саске встретился с ним взглядом, его выражение было нечитаемым. Долгую минуту он позволял восторгу мальчишки повиснуть в воздухе, прежде чем оборвать его. — Невозможно выучить Чидори без Шарингана. Плечи Боруто опустились, губы сложились в надутую гримасу, а былой огонь погас. — Тогда какого черта вы мне её показываете?! — потребовал он ответа. — В прошлый раз ты спрашивал, почему должен учить сюрикендзюцу, — напомнил он. — Я продемонстрировал, что для того, чтобы быть хорошим шиноби, нужно знать понемногу обо всём. И что я могу использовать техники Наруто тоже. Сжатые кулаки Боруто вибрировали, словно два невидимых молотка, отбивающих ритм его внутреннего смятения, пока брызги водопада, словно тысячи серебряных игл, впивались в его волосы. Тишина, ставшая осязаемой, затягивалась, как тугая петля. — Сегодня ты услышишь правду, — голос Саске прозвучал низко, как рокот перед грозой. — Всё, что я говорил тебе в прошлый раз, — полная ложь. Он отскочил назад, его силуэт вновь обрисовало на фоне водной завесы, и приземлился на берег, где Боруто застыл, сбитый с толку. — Наруто не способен создать Чидори. А я, — Саске сжал губы, и эта линия сама по себе говорила о его нежелании признавать слабость, — не могу соперничать с Расенганом. — Он медленно выдохнул, словно сбрасывая невидимые оковы. — Но ты можешь. Брови Боруто взлетели вверх. Едва уловимая усмешка коснулась уголка губ Саске. Он шагнул вперед, его взгляд, острый, как клинок, впился в мальчика. — Покажи мне. И Боруто показал. Один за другим, словно жемчужины, нанизанные на нить, он продемонстрировал всё своё владение Расенганом. Каждая новая техника взлетала выше предыдущей, обретая всё большую мощь и изящество. Началось с основ: Расенган, вихрь чистой, сконцентрированной энергии, что устойчиво вращался на ладони. Он удерживал его, словно сдерживая бурю, с предельным сосредоточением, и чакра вокруг гудела, как натянутая струна. Затем последовали вариации: миниатюрный, до ювелирной точности Расенган, который можно было метнуть лёгким движением пальцев. Но истинный триумф, то, что заставило взгляд Саске сверкнуть ещё во время битвы с Момошики, — это Исчезающий Расенган. Пальцы Боруто чертили в воздухе изящные узоры, сплетая чакру. Сфера вращалась настолько стремительно, что казалось, будто она растворяется в воздухе. Он отправил её в пустоту, и техника, подобно призраку, исполнила своё имя: в полёте она исчезла, не оставив следа, лишь тонкое, дрожащее марево, как мираж над раскалённым шоссе. А затем, в одно мгновение, она материализовалась у цели, с глухим гулом врезавшись в тренировочный манекен. Единственный глаз Саске сузился, анализируя каждый нюанс: траекторию, течение чакры, мастерство, с которым была обманута сама реальность. Он видел не грубую силу, но изобретательность, ловкую игру с восприятием, технику, рожденную на стыке хитрости и острых наблюдений. Светящийся, Боруто наблюдал за результатом. Грудь его тяжело вздымалась, он был озарён гордостью. Исчезающий Расенган — эффектный, опасный и блестящий. Когда все деревья вокруг были изменены спиральными следами ветра, когда воздух стал прозрачнее, они решили возвращаться. — Ты ведь останешься у тёти Сакуры, пока не переедешь в свою квартиру? — спросил Боруто, его голос, лёгкий, как шёпот ветра, разносился по лесной поляне, опережая мысли. Саске бросил на него косой взгляд, его лицо оставалось непроницаемой маской. — Откуда ты знаешь? — Папа сегодня обедал у нас дома, — ответил ему Боруто, пожав плечами. Уголки его губ дёрнулись в предверии улыбки. — Впервые за столько времени. Саске почти приподнял уголки губ. — Да, — коротко подтвердил он, сохраняя ровный тон, хотя лёгкое, почти незаметное кивком добавило подтверждения. — Это здорово! — Боруто расцвёл, его глаза засияли. — Тётя Сакура — лучшая! Я всё время забываю, что вы были в одной команде. А ваше фото висит у нас в гостиной. Отец каждый день смотрит на него. Челюсть Саске дёрнулась, он едва слышно фыркнул. — Хм. Сакура вручила ему ключи утром, ими он и открыл дверь, добравшись до жилого комплекса. Металл плавно повернулся в замке, тихий щелчок эхом отозвался в опустевшем коридоре. Он медленно поднимался по лестнице, останавливаясь, чтобы вглядеться в детали, ускользнувшие от его взгляда утром, когда его сопровождала Сакура. Здание было старым. Попытка ремонта была заметна, но контраст был разительным: кое-где блестела свежая краска и отполированные полы, в других же местах под облупившимися обоями проступали трещины. Квартира Сакуры находилась на последнем этаже, и по пути Саске заметил, что она — единственная во всём здании, кто оживил лестничную площадку растениями. Горшки всех размеров выстроились вдоль коридора, вьющиеся лозы свисали с краёв, листья щекотали стены. На первый взгляд казалось, что это просто декорация, но при ближайшем рассмотрении открывалась их истинная сущность: они были не просто для красоты. Все они были достаточно распространены, и Саске без труда опознал большинство из них. Ромашка и мята росли в аккуратных глиняных горшках, их маленькие листочки источали тонкий, успокаивающий аромат, который смешивался с землистым запахом почвы. Лаванда и розмарин стояли выше, их стебли были жёсткими, но живыми, наполняя воздух едва уловимым умиротворяющим благоуханием. Крошечные цветы в горшках — календула, бархатцы и бузина — выглядывали из зелени, их лепестки почти светились в мягком свете, став безмолвным свидетельством терпения и заботы Сакуры. Он открыл дверь и вошёл. Взгляд сразу упал на пол. Сандалий Сакуры не было. Она всё ещё работала. Он отложил в сторону обувь и плащ и, как и на лестнице, воспользовался её отсутствием, чтобы детально изучить квартиру. Он двигался медленно, методично, позволяя взгляду задержаться на каждой поверхности, прежде чем войти на кухню. Первое, что привлекло его внимание — большая миска на столешнице. Раньше она была пустой, но теперь была полна спелых красных помидоров, их глянцевая кожица ловила свет из окна. Он взял один и откусил. Остальная часть столешницы была точно так же занята множеством продуктов и ингредиентов. Любопытство взяло верх, и он открыл холодильник. Он был набит до отказа: овощи, фрукты, банки и контейнеры — всё организовано в строгом порядке. Он мог бы поклясться, что вчера вечером он не выглядел таким полным. Сакура сходила за продуктами. И внесла в список его любимую еду. Гостиная, примыкающая к кухне, была простой, но манящей. Большой диван занимал центр пространства, дополненный кофейным столиком, а кресло с высокой спинкой и стена, целиком занятая полками, привлекли его внимание ещё вчера. Напротив дивана стоял скромный телевизор, его экран был тёмным и отражал дневной свет. Вкусы Сакуры были хаотичными и эклектичными, но при этом она была поразительно аккуратной. На каждой поверхности красовалась коллекция безделушек, украшений, маленьких сувениров и подарков. Открытки выглядывали из книг, фотографии стояли в тщательно подобранных рамках, а комнатные растения добавляли зелёные акценты в каждом углу. И всё же — ни пылинки. Ни одной оставленной пустой чашки на журнальном столике. У всего было своё место, прямо как в её кабинете, прямо как в лаборатории. В этом она походила на него. Но была и разница. Намного легче поддерживать порядок, когда у тебя почти ничего нет. То, чего достигла Сакура — порядок среди изобилия — заслуживало гораздо большего уважения. Он подхватил сумку со своими немногими вещами, которую оставил у входа, и отнёс её во временную спальню. Он не стал её открывать или что-то раскладывать. Смысла не было. Через два дня он снова уедет. Он решил, что примет душ (второй за день), а после заглянет в холодильник, чтобы решить, что приготовить на ужин. Впервые за многие годы он собирался приготовить еду не только для себя, на настоящей кухне, в настоящем доме. Это было меньшее, что он мог сделать, чтобы отблагодарить Сакуру за то, что она позволила ему остаться под её крышей. Он как раз успел наполовину нарезать лук, когда раздался дверной звонок. Сначала он решил, что это Сакура — что она нажала на кнопку, просто чтобы объявить о своем приходе, готовая открыть дверь секундой позже. Но звонок прозвенел снова. Саске положил нож на столешницу, рассеянно вытер руку о висящее рядом полотенце и направился к выходу. Когда он отодвинул дверь, то обнаружил там не Сакуру, а мужчину. Того самого предполагаемого парня Сакуры. Выражение лица незнакомца сказало Саске всё, что ему нужно было знать: человек был точно так же ошарашен, растерян и чувствовал себя так же неловко, как и он сам. — Привет. — Мужчина замялся на пороге, выдавив вежливую улыбку, которая не коснулась его глаз. — Э-э… я Кенто. Мы, кажется, не знакомы. Ты, должно быть, Саске, старый сокомандник Сакуры, верно? — Хм. Улыбка Кенто дрогнула, но он продолжил, неуверенно почесывая затылок. — Я, э-э… партнер Сакуры. Она здесь? Я думал, она уже вернулась с работы. — Нет. Её нет. — А. — Взгляд Кенто скользнул мимо Саске вглубь квартиры, задержавшись на секунду дольше, чем следовало, на ботинках у двери и на слабом запахе еды, доносившемся из кухни. — Ну, в таком случае, мне кажется, я должен спросить… что именно ты здесь делаешь? — Готовлю ужин. — Да, — быстро сказал Кенто, голос его стал резче, и он скрестил руки на груди. — Я имел в виду — почему ты в квартире моей девушки без моей девушки? Это слово пронзило его. — Она дала мне ключи, — отрезал Саске, темные глаза его слегка сузились. — Разве она не давала их тебе? — Он позволил губам изогнуться в насмешливой улыбке. — Я… — самообладание Кенто треснуло, слова начали путаться. — Слушай, чувак, я не знаю, что тут происходит, но… я просто позвоню ей. Да. Я позвоню ей. Было… прощайте, Саске. Саске захлопнул дверь прямо перед ним. По ту сторону двери мужчина, до этого момента державшийся со скованной вежливостью человека, отчаянно пытающегося оставаться цивилизованным в присутствии незнакомца, наконец сорвался. Приглушенный звук легко долетел до Саске сквозь дерево: — Черт. Черт. Черт, черт, черт. Черт. Саске постоял мгновение, прислушиваясь. Тихий, безрадостный смешок вырвался у него прежде, чем он успел его сдержать. Нечасто в последнее время он чувствовал себя развлеченным, но было что-то неоспоримо приятное в том, как быстро рухнула маска светскости этого человека. Это не должно было заставить его улыбнуться, но произошло. Узел в желудке, затянувшийся в тот самый миг, когда он увидел мужчину через глазок, медленно развязался. Растворился, словно фантомная рана, о которой он даже не подозревал, пока она не исчезла. Когда час спустя Сакура вернулась домой, ужин уже ждал на столе. В кастрюле едва заметно кипело рагу, густое, с нежными кусочками мяса и аккуратно нарезанными овощами. Рядом стояла простая тарелка с алыми, глянцевыми помидорами, нарезанными и приправленными лишь солью и капелькой масла — они выглядели такими свежими, будто их сорвали минуту назад. Это было для него. Он помнил, что она не особо любит помидоры. В центре стояла большая чаша с идеально приготовленным рисом, окруженная другими маленькими блюдцами. Он накрыл стол на двоих. — Саске, спасибо. Тебе правда не стоило этого делать. — Она покраснела, рука скользнула за голову — та старая нервная привычка, от которой она так и не избавилась. Глаза метнулись к столу, задержавшись на аккуратной расстановке блюд; всё было приготовлено так тщательно, что почти не вписывалось в её хаотичную квартиру. — Пустяки. Ты купила продукты. Было бы расточительством. — Потому что я ужасно готовлю, — поддразнила она, и её губы дрогнули. Она легко прислонилась к спинке стула, наблюдая за ним с озорным блеском. — Вижу, ты всё еще умеешь делать лучшие комплименты. — Я… нет. — Он резко покачал головой, опуская взгляд на пол, будто текстура дерева внезапно стала невероятно интересной. — Я имел в виду, что у меня было время, а у тебя — нет. Сакура тихо рассмеялась, убирая выбившуюся прядь за ухо. Она взяла одну из чашек, рассеянно вертя её в руках. — Всё хорошо, можешь не оправдываться. Я в любом случае купила их для тебя. Я почти всё время живу на доставке еды. Несмотря на шутливый тон, она села за стол, даже не потрудившись переодеться после работы. Лабораторный халат свободно висел на плечах, рукава были небрежно закатаны, а слабый запах антисептика прилип к ней, словно вторая кожа. Она взяла палочки с таким голодом, который означал, что смена была долгой, а обед она, вероятно, пропустила. Первый кусочек, казалось, застал её врасплох. Она жевала медленно, потом быстрее, и тихий звук удовольствия вырвался у нее прежде, чем она успела проглотить. Не говоря больше ни слова, Сакура принялась за еду: рис, рагу, темпура… Она даже попробовала помидор, слегка поморщившись. Все нормально. Это значило, что ему достанется больше. Саске хотел бы сказать, что остаток его пребывания в квартире Сакуры прошел гладко. К сожалению, это было не так. И дело было вовсе не в нем, а снова в Кенто. На следующий день Саске ждал на диване, совершенно спокойный, выбрав оптимальное время для начала готовки, чтобы, когда Сакура вернется домой, на столе уже стояла горячая тарелка — второй вечер подряд. Но она пришла раньше, чем ожидалось: вихрь розовых волос и поспешных шагов, сумка полетела на пол, туфли — в разные стороны. Она лишь мельком взглянула на него, прежде чем пройти дальше. — Я поужинаю сегодня вне дома с Кенто, — сказала она на ходу, быстро проходя мимо. В её голосе звучали слабые нотки извинения. — Он… э-э… рассказал мне, что вы встретились вчера. Надеюсь, ты еще ничего не приготовил. Если приготовил, я доем остатки завтра. Пауза. Она оглянулась на него, рука замерла на дверном косяке. — Я хотела сказать… если ты не против. Ты не обязан… И вот так, его последний вечер с Сакурой, его последний ужин, исчез. Он и не осознавал, как сильно цеплялся за это, как сильно ждал этого маленького кусочка нормальности. Эти два дня были хрупкой иллюзией, проблеском того, что могло бы быть — жизни, в которой он не ушел, в которой он не выбирал путь одиночества. Эта мысль была горькой. Потому что даже осознание того, что всё кончается, что он скоро снова будет один, само это «между» было лучше всего, что он смел вообразить. Но Сакура вышла из душа в летящем летнем платье, мягкая ткань ловила свет, колеблясь при каждом её движении. Цвет — бледный, теплый оттенок, дополняющий розовый цвет её волос — светился на её коже. Волосы были еще слегка влажными на концах, нежно обрамляя лицо, а легкий макияж подчеркивал черты. Она выглядела естественно сияющей, словно вышла из тихого солнечного дня, а не из суеты рабочего вечера. И реальность вернулась к нему. Он выбрал свой путь давным-давно. И, может, у нее не было той жизни, которую он рисовал себе. Но у нее была своя. Та, в которой не было места ему. Она собиралась на свидание. Саске почувствовал привычный укол в груди — острый и горько-сладкий, но под ним скрывалось и тихое уважение. Она жила, полно и ярко, не дожидаясь его. Разве не этого он хотел? Он попытался переключить мысли на другую сторону — на пустую, холодную и безмолвную квартиру, которая ждала его завтра. Он знал, что это за бурление в животе. Он испытывал его уже не раз — привычный спутник тех моментов, когда отец посвящал свои редкие слова похвалы Итачи, когда Наруто добивался успеха просто своим существованием, когда он встречал людей могущественнее себя, которые не страдали, которые этого не заслужили. Саске знал, что это ревность. Однако это осознание было совершенно бессмысленным. Он ничего не мог с этим поделать. Учиха отпустил её и не имел права скучать по тому, чего у него никогда не было. Свидание, к которому она готовилась, смех и тепло, которые она разделит с кем-то другим, обычные, бытовые моменты, которые когда-то могли стать их общими. Он попытался уснуть, но это оказалось невозможным. Он ворочался в непривычной постели, глядя в потолок и прослеживая трещины на штукатурке, будто они могли дать ему отвлечение. Он метался, простыни путались вокруг него, и с каждым движением это пустое нытье в груди лишь усиливалось. Часы тянулись медленно. Шаги так и не вернулись в квартиру. Он знал, что это значит. Она не вернулась. Она не придет сегодня. Неважно. Это ничего не значит. Если повторить это достаточно раз, можно убедить себя. Может быть. Он должен подавить это чувство, вытеснить, закопать куда-то глубоко, копать там было слишком тяжело. Он твердил себе, что не имеет права расстраиваться. Она взрослая женщина. Она ничего ему не должна. Саске встал рано на следующее утро. Он убрал всё пространство, собрал свои скудные пожитки и ушел, оставив на столе записку: Я получил ключи от квартиры. Спасибо, что позволила мне остаться.