Глава 22. Элла. Праздник продолжается

      Сентябрь в Форксе оказался продолжением августа. Город словно не замечал смены времени года: бесконечное серое небо, влажная дымка и мелкая морось, оседающая на окнах школы и превращающая привычный пейзаж в размытое отражение. Несмотря на мою любовь к дождю, от такой погоды тоже можно устать.       Я стояла у своего шкафчика в школьном коридоре, пытаясь запихнуть в сумку учебник по истории. Вокруг царил привычный школьный хаос: чьи-то голоса, хлопки дверей шкафчиков, смех учеников, спешащих на уроки. Я застегнула молнию на сумке и уже собиралась закрыть дверцу, когда заметила знакомое отражение на металлической поверхности. Эдвард стоял совсем рядом за мной.       — С днём рождения, — произнёс он. Я едва успела повернуться, как парень мягко коснулся губами моей щеки.       Я наконец обернулась и посмотрела на него, и по лицу сразу поняла, что Каллен что-то задумал.       — Только не говори, что ты решил устроить какую-нибудь вечеринку, — подозрительно прищурилась я.       — Вообще-то…       — Вообще-то у меня день рождения в январе, — перебила я и засмеялась. — Это у Беллы Свон день рождения тринадцатого сентября. Так что формально у тебя полгода на подготовку.       — Я… не подумал, — признался он.       — Заметно.       — Но ведь технически ты — Изабелла Свон. И Чарли будет ждать, что мы как-то отметим, — резонно заметил мой парень.       И только сейчас до меня дошло, что сама я об этом даже не вспомнила. Утром, собираясь в школу и безнадёжно опаздывая, я думала о чём угодно, только не о собственном дне рождения. Если уж совсем честно, я вообще не знала, что сегодня день рождения Беллы. Эта дата была прописана во всех моих документах, но прошла мимо меня так же незаметно, как и сама жизнь Изабеллы Свон. Девочка-невидимка. Я больше полугода носила её имя, жила её жизнью, но так и не смогла понять, кем на самом деле была Белла Свон. Чем она жила, с кем дружила, что любила — всё это словно исчезло вместе с ней.       Я повесила сумку на плечо:       — Я не против отметить, если тебе так хочется.       Эдвард улыбнулся совершенно по-мальчишески и притянул меня к себе за талию:       — Договорились. Тогда в сентябре — вечеринка для Эллы Свон. А в январе — день рождения Элины Поляковой.       Я рассмеялась и смахнула непослушную прядь с его лба, которая все время падала на глаза. Эдвард поймал и поцеловал мою ладонь, с которой Карлайл наконец снял ортез.       — Не болит? — спросил он. Я покачала головой.       Мы ещё несколько секунд стояли так, забыв о школьниках, которые окружали нас, пока знакомый голос не нарушил этот момент:       — Не хотел прерывать.       Я обернулась. Джаспер стоял неподалеку от нас, прислонившись к чьему-то шкафчику и засунув руки в карманы куртки. Его лицо оставалось спокойным, как всегда, но взгляд задержался на наших сцепленных руках чуть дольше, чем было необходимо.       Эдвард не изменился в лице, но его пальцы на моей талии чуть крепче сжались, притянув меня ближе к себе. Собственический жест был почти незаметным для окружающих, но я прекрасно его почувствовала.       — Ты что-то хотел, Джаспер? — спросил Эдвард ровным голосом.       — Тоже пришел поздравить меня с днем рождения? — пошутила я, даже не пытаясь вырваться из объятий Эдварда. Наоборот, я только сильнее оперлась на его плечо.       Хотя, если честно, эта их молчаливая игра начинала немного утомлять. Иногда мне казалось, что я наблюдаю за соревнованием двух семнадцатилетних мальчишек за сердце понравившейся девочки. Вот только в нашем случае это выглядело глупо. Мы все трое давно не дети, даже если с виду казалось иначе.       — Разве он не пятого января? — спокойно ответил Хейл. Я кивнула. — Вообще-то я хотел узнать, как ты? Мы не виделись после пожарной тревоги.       Это была правда. Мы не встречались, потому что после случившейся панической атаки следующие два дня Эдвард и я успешно прогуливали школу, притворившись больными и исчезнув для остального мира. Карлайл нам в этом потакал без лишних вопросов.       Я заметила, как на долю секунды изменилось лицо Эдварда. Его задело. Джаспер Хейл знал обо мне что-то, чего не знал он. Взгляд скользнул к Джасперу, потом обратно ко мне. Он ничего не сказал, но я почувствовала, как знакомое напряжение стало ощутимее.       — Всё хорошо. Спасибо.       — Идёшь на историю? — спросил Джаспер.       — Сейчас подойду. Увидимся в классе.       Хейл едва заметно улыбнулся, но перед тем, как уйти, его взгляд снова скользнул к нам. Я посмотрела на него и вздохнула, поняв, что все эти переглядки добром не кончатся. Глупые мальчишеские игры.       — Что происходит между вами двумя? — спросила я, прищурившись, обращаясь к Эдварду и расправляя невидимые складки на его рубашки ладонью.       Эдвард никак не отреагировал. Только продолжал смотреть туда, где секунду назад стоял Джаспер.       — Эдвард, я вообще-то задала вопрос.       Я щелкнула пальцами перед его глазами, привлекая внимание. Он вдруг вздрогнул и перевёл взгляд на меня.       — Почему он знает дату твоего рождения? — спросил Каллен вместо ответа.       Я моргнула, а потом не удержалась от улыбки.       — Не совсем моего. Он знает дату рождения Эллы Фалконер. Она отличается.       — Разве?       — Да, сто лет разницы это весьма много. Элла Фалконер и я — формально два разных человека. Так же, как я и Белла Свон. Кстати, я вот твою дату рождения тоже не знаю. Ты мне никогда не говорил.       На его лице мелькнуло удивление, будто Эдвард только сейчас понял, что действительно ни разу не рассказывал мне этого.       — Двадцатое июня. Тысяча девятьсот первый год.       Я тихо усмехнулась.       — Значит у меня геронтофилия? Пятое января тысяча девятьсот семидесятого года.       Эдвард нахмурился. Шестьдесят девять лет и целая вселенная между нами.       — Мой день рождения, — пояснила я. — Я родилась в Севастополе, если ты знаешь где это, но скорее всего нет. Отец служил военным хирургом в госпитале Черноморского флота. Когда мне было четыре, мы переехали в Псков. Его перевели в медицинскую службу одной из дивизий ВДВ. Теперь ты знаешь обо мне больше, чем вообще кто-либо. Пусть это утешит тебя, Эдвард, а мне пора на историю.       Я быстро поцеловала Каллена в губы смазанным поцелуем и побежала вслед за Джаспером, потому что звонок собирался прозвенеть с минуты на минуту.       Детские воспоминания сами стали крутиться в голове сами собой. Я родилась в Севастополе, но почти не помню этот город. Иногда всплывает ослепительное южное солнце, запах соли, крики чаек над бухтой и белые стены домов. Всё остальное осталось где-то за пределами памяти. Настоящим домом всегда был Псков.       Мы жили в военном гарнизоне. Для меня это было самым обычным миром. Я росла среди людей в форме. Звания научилась различать раньше, чем читать. По звёздам на погонах, по цвету кантов, по тому, как они здоровались с отцом. Отца не стало в звании полковника медицинской службы, я сама была капитаном медицинской службы запаса. Как хирург, я была военнообязанной и имела военный билет.       По выходным отец, потому что маме было тяжело следить за мной и новорожденной Леной, иногда брал меня с собой в госпиталь. Медсёстры улыбались мне, санитарки угощали конфетами, пока папа исчезал за дверями операционной. Тогда я знала только, что он спасает людей.       Во дворе гарнизона мы редко играли в обычные детские игры. Мы строили штабы из подручных средств, играли в разведчиков, пограничников и санитаров. Каждый мальчик во дворе мечтал стать десантником. И один слишком настырный стал, а ещё женился на мне, как и обещал.       Я хорошо помню тяжёлый грохот бронетранспортёров. Когда колонна проходила мимо домов, в серванте дрожали стаканы.       Когда папа уезжал в Афганистан, слово «война» в нашем доме почти никогда не произносилось. Мама лишь говорила:       — Папа скоро вернётся. Он в командировке.       Но чем спокойнее звучал её голос, тем сильнее я понимала, что она волнуется. Наверное, именно тогда я впервые научилась ждать.       Самым странным в жизни гарнизона было то, что люди постоянно исчезали. Сегодня ты дружишь с соседской девочкой, а через неделю её отец получает новое назначение, семья собирает вещи, и квартира пустеет. Потом приезжали другие люди. Новые дети. Новые друзья. Я очень рано поняла, что прощания — такая же часть жизни, как знакомства.       Алексей был одним из немногих, с кем мы прожили в гарнизоне, в нашей военной пятиэтажке, почти всю жизнь. Его отец служил в Псковской дивизии ВДВ и со временем дослужился до командира полка. Наши отцы хорошо знали друг друга. Мы росли в соседних подъездах, ходили в один детский сад, потом в школу. Казалось, что так было всегда и так будет всегда. А потом наша жизнь рухнула, словно карточный домик.       Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.       Так, у Беллы Свон сегодня день рождения. Я совершенно не знала местных традиций. В СССР и потом в России всё было просто: принёс конфеты в класс и считай, долг именинника выполнен. А чего ждать в американской школе? Шариков? Торта? Всеобщего внимания? После всего, что я успела узнать об американских школах, я уже ничему не удивилась бы.       Какую вечеринку собрался организовать Эдвард? В моём детстве дома собирались родители, бабушки с дедушками, приходили друзья семьи, иногда кто-то из одноклассников. Дети и взрослые сидели отдельно. На столе обязательно стоял торт, чаще всего домашний «Наполеон» или «Медовик», мама готовила салаты и пюре с котлетами, а отец приносил цветы. Мы задували свечи, пили чай, слушали бесконечные пожелания счастья и здоровья.       На истории мы с Джаспером почти не разговаривали, хотя мне хотелось припереть его к стенке и спросить, что всё-таки происходит между нами тремя. Потому что для меня не происходило вообще ничего. Джаспер женат на Элис. Мы с Эдвардом вместе, и такой расклад устраивал всех вокруг. Он был удобным, как прописная истина, которую никто не осмеливался подвергать сомнению.       Я сама не понимала, почему так цеплялась за Эдварда. Мне казалось, что я люблю его. Но эта любовь была похожа на спасательный круг, за который хватаешься в бушующем море, потому что он единственный, что удерживает тебя на плаву. С Эдвардом было безопасно. Его любовь не жгла каленым железом, а грела ровным, прохладным светом, как луна.       Это было совсем не похоже на то, что я испытывала к Алексею. Та любовь разрушала, она прожигала всё внутри дотла, оставляя после себя выжженную пустыню, где не могло вырасти ничего живого. Лёша говорил «иди», короткое слово, за которым не было выбора, и я шла туда, куда он указывал мне дорогу. Я прощала ему то, что никогда не стоило прощать. Продала свое сердце дёшево, в рассрочку, по кускам, даже не заметив, как перестала принадлежать самой себе.       Я чувствовала себя чашкой, которая склеилась после падения, среди изысканного фарфорового сервиза. Я не могла и не хотела больше так любить.       Джаспер периодически смотрел на меня странным взглядом, и я понимала, что он всё знает про меня. Мы оба были ходячими катастрофами, замаскированными под нормальность. И, возможно, именно поэтому я так отчаянно цеплялась за Эдварда. Эдвард был отрицанием всего этого. Он был чистым листом, второй попыткой, доказательством того, что я все еще способна любить.       — Что происходит? — прошипела я, склоняясь к нему так близко, что это было почти неприлично, учитывая, что мы сидели на уроке. — Ты точно знаешь, что случилось…       Джаспер замер. Его скулы напряглись, будто он подбирал слова, которые не мог сказать.       — А что говорит твой парень?       — Ничего. — Я выплюнула это слово, как проклятие. — В этом всё и дело. Эдвард молчит, но я вижу, как ревность сводит его с ума. Он смотрит на меня так, будто я уже предала его. Объяснишь?       Джаспер медленно поднял глаза:       — Я не имею к его ревности никакого отношения, Элла.       — Лжешь, — выдохнула я. — Не хочешь говорить, не надо. Я все равно выясню.       Джаспер выдержал опасную паузу, раздражая меня ещё больше. Затем он произнес почти ласково, словно успокаивая жертву перед ударом:       — Дерзай, Элла. Только, боюсь, правда тебе не понравится.       — Не знаю, что вы там с Эдвардом себе напридумывали, только это ко мне не имеет никакого отношения, — прошипела я.       Я отвернулась от него, прервав наш разговор, и больше не реагируя на его присутствие до конца урока.       Если кто-то наверняка что-то знал, так это Элис. С ней у нас был английский в конце дня.       Мы сидели на литературе, пока миссис Кроуфорд что-то вдохновенно рассказывала о символизме в «Великом Гэтсби». Я рассеянно чертила в тетради бессмысленные загогулины. Элис сидела через проход и тоже, кажется, не особо слушала.       Когда учительница отвернулась к доске, я нагнулась к Элис.       — Ты решила заговорить со мной? — с улыбкой спросила девушка без тени враждебности.       — Думаю, нам нечего делить, — прошептала я. — Но мне нужно понять, что происходит. У вас с Джаспером всё хорошо?       — Да. — Она едва заметно улыбнулась, но в золотисто-карих глазах мелькнула грусть. — Мы пытаемся. Он… старается.       Ну да, старается. Хреново он старается, буравя меня взглядом на истории.       — Я рада. Но тогда почему в Эдварда будто бес вселился? Что происходит?       Элис едва заметно покосилась в сторону Джессики, которая с самым невинным видом что-то старательно записывала в тетрадь, хотя её уши были явно настроены на нашу парту.       — После урока, — одними губами произнесла Элис.       Я едва заметно кивнула.       Стоило прозвенеть звонку, как я догнала её уже в коридоре, хотя Элис явно не торопилась и поджидала меня.       — Нам надо поговорить, — сказала я без предисловий.       Элис остановилась и повернулась ко мне, явно не удивившись моей внезапно проснувшейся разговорчивости. Она уже знала, о чём пойдёт речь. Её дар редко оставлял место неожиданностям.       — Я слушаю, — спокойно сказала она.       — Что происходит между Эдвардом и твоим мужем? И только не говори, что ничего не знаешь. Эдвард молчит, Джаспер делает вид, что ничего не происходит, а ты не можешь не знать, откуда растут ноги у этого всего.       Элис виновато опустила взгляд.       — Я не хотела, Элла. Прости. Он… случайно прочитал мои мысли.       — Какие мысли? — Я прищурилась и посмотрела на нее взглядом, который когда-то в больнице называли «включилась Элина Сергеевна». Так я обычно смотрела на подчинённых, когда понимала, что от меня что-то пытаются скрыть или недоговаривают. После этого со мной переходили на «вы», говорили вполголоса и старались признаться раньше, чем я задавала следующий вопрос.       Девушка помедлила.       — У меня было видение. И с каждым днём оно становится всё отчётливее. Эдвард тоже его видел.       Я нахмурилась.       — Подожди. Ты же почти не видишь моё будущее. Эдвард говорил, что это, скорее всего, потому, что я… не совсем на своём месте.       — В том-то и дело. — Она нервно переплела пальцы. — Я не вижу, что ты сделаешь завтра или через час. Но некоторые события словно проступают сквозь туман. И одно из них… я вижу очень ясно. — Она подняла на меня большие глаза. — В конце ты остаёшься с Джаспером.       Несколько секунд я просто смотрела на неё, не до конца осознавая сказанное:       — Это было сейчас серьезно?       Элис молча кивнула.       — Я и Джаспер?       Меня словно окатило ледяной водой. Вот, значит, откуда всё это. Вот почему Эдвард сходил с ума последние недели. Почему пытался держать меня рядом, ревновал к каждому взгляду Джаспера и одновременно отталкивал. И всё из-за какого-то видения.       — Я… правда иногда не могу это контролировать, — тихо оправдалась Элис.       — Зато можешь перестать убеждать Эдварда, что оно обязательно сбудется, — почти прошипела я, сама удивившись собственному тону.       Забавно. По всем законам этого мира именно Элис должна была внушать мне иррациональный страх. Но что-что, а запугивать людей я умела профессионально. В девяностые, когда больнице месяцами не платили зарплату, оборудования и лекарств не хватало, а вокруг творился откровенный хаос, заставить отделение работать можно было лишь двумя способами: личным примером и страхом перед заведующей, которой была я. Второй, если честно, срабатывал гораздо лучше. Шантаж, жёсткие разговоры, обещание лишить надбавок и премии, которой всё равно не существовало, — со временем я освоила весь этот арсенал в совершенстве. И, судя по тому, как сейчас напряглась Элис, старые навыки никуда не делись.       Я скрестила руки на груди.       — Твои видения заставляют его ждать подвоха. Он не верит мне. Думает, что однажды я действительно уйду. И всё потому, что ты показала ему будущее, которое, возможно, вообще никогда не наступит.       Элис закрыла глаза и тяжело вздохнула.       — Я не хотела причинить ему боль. Он мой брат. Я люблю его. Но я вижу то, что вижу.       — Тогда, может быть, просто перестань смотреть в моё и его будущее. Оставь нас в покое!       Я подошла ближе и понизила голос.       — Мне не нужен твой муж, Элис. — Девчонка неожиданно вздрогнула. — У меня уже был свой, но он мёртв. Этого не изменить.       Я сглотнула, прежде чем продолжить.       — Я люблю Эдварда и не собираюсь уходить к Джасперу. Ни сегодня. Ни завтра. Ни в каком бы то ни было «конце всего». Ты должна понять это сама и заставить понять это их обоих. Особенно Эдварда, потому что меня он сейчас просто не слышит.       Элис нахмурилась, потом медленно кивнула.       — Я поговорю с ним.       Я устало выдохнула.       — И… спасибо, что хотя бы ты не стала мне лгать.       Развернувшись, пошла прочь, чувствуя, как злость бурлит внутри меня. Я узнала и сказала всё, что должна была. Теперь дело было за ней.       Не успев сделать и нескольких шагов, наткнулась Джаспера. Он снова стоял, прислонившись плечом к стене в конце коридора, словно оказался здесь совершенно случайно, но сто процентов слышал всё.       Наши взгляды встретились, я хищно улыбнулась. В золотистых глазах был какой-то новый интерес, кажется, он не ожидал от меня ничего подобного.       — Кажется, тебе сейчас стоит утешить свою жену.       Джаспер медленно перевёл взгляд на Элис, которая всё ещё стояла у стены, опустив голову. На мгновение мне показалось, что он хочет сказать что-то ещё. Возможно, оправдаться. Но он лишь едва заметно кивнул мне и направился к Элис.       Я больше не стала наблюдать за ними. Пусть сами разбираются, с меня на сегодня хватит чужих видений.       Я нашла Каллена возле кабинета литературы на большой перемене. Эдвард стоял, прислонившись к стене, с мученическим выражением лица, полным скорби, которую он носил как корону. Сейчас, когда я уже была зла, как сам чёрт, меня его страдания на пустом месте совсем не вдохновляли.       Я схватила его за рукав куртки и толкнула со всей человеческой силы, которой у меня было предостаточно, хотя у него не было ни единого шанса потерять равновесие, но Эдвард поддался. Позволил мне припереть себя к стене в закутке возле входа в класс.       — Всё страдаешь? — процедила я, глядя ему прямо в лицо. — Ты полный дурак, Эдвард Каллен. Ты понимаешь это? Хоть на секунду допускаешь такую мысль в своей идеальной голове?       Он открыл рот, но я не дала ему сказать ни слова.       — Ты ходишь вокруг меня уже несколько недель с молчаливым обвинением. Ничего не говоришь и ни о чём не спрашиваешь, но я чувствую, как ты смотришь на меня, Эдвард! Будто я уже предала тебя, а ты похоронил то, что между нами, даже не соизволив сказать мне, в чём дело. Это самая обыкновенная, жалкая трусость, и она тебе не идёт.       — Элина… — начал Эдвард, но осёкся под моим взглядом.       — Нет! — Я ткнула пальцем ему в грудь. — Сейчас ты будешь слушать. Ты сходишь с ума от ревности, но не говоришь мне ни слова, вместо этого превращаешь наши отношения в какой-то гребаный театр теней, где каждый играет свою роль молча. Джаспер не даёт тебе покоя, да? Ты думаешь, между нами что-то есть. Ты думаешь, я… что? Сплю с ним? Люблю его? Хочу его? Что, Эдвард?! Ты прекрасно знаешь, что у меня нет от тебя секретов.       Он нахмурился.       — Я не знаю, — выдавил он. — Не знаю, что думать. Я вижу, как ты смотришь на него, а он на тебя. Видения Элис такие яркие. Ты и он вместе и счастливы. И с каждым днём эти видения всё ярче и отчётливее. Я правда пытался игнорировать их… Элина, меньше всего я хочу ссориться с тобой.       — Просто спроси меня, идиот ты малолетний! Вместо того чтобы устраивать эти молчаливые похороны, спроси меня прямо: «Элина, что происходит между тобой и Джаспером?» Знаешь, что я тебе отвечу? О, Эдвард, ты сам знаешь ответ!       Каллен молчал и смотрел на меня с выражением человека, который готовится услышать смертный приговор.       — Я отвечу: ничего. — Мой голос упал до шёпота. — Ничего, Эдвард, не происходит! Он сам подсел ко мне на истории, потому что Джессика села к Майку, после того как они начали встречаться. Мы один раз поговорили. И на этом всё. Где я была все эти дни? Я была с тобой. В моей голове был он? Ты прекрасно знаешь, что я даже не вспомнила о нём. И сегодня бы тоже не вспомнила, если бы Джаспер не подошёл сам. И все в курсе этого дерьма, кроме меня. Отлично!       Я перевела дыхание и посмотрела на него, такого потерянного, такого далёкого от образа идеального школьного красавчика.       — Больше не смей смотреть на меня так, будто я уже ушла. Иначе я уйду на самом деле, только не к Джасперу, а от тебя.       Пальцы на его куртке разжались, и я отступила на шаг. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Но внутри было тихо и чисто, словно после грозы. Ждала, что Каллен ответит. Ждала, что он шагнёт ко мне, обнимет, скажет, что всё хорошо, что он больше не будет отстраняться и закрываться от меня. Но Эдвард оставался на месте и смотрел куда-то сквозь меня. Молчание затягивалось, становилось густым, удушающим. И когда Каллен наконец заговорил, лучше бы он продолжал молчать.       — Может быть, так будет лучше.       Я моргнула. Решила, что ослышалась.       — Ты это серьёзно, Каллен?       — Если ты уйдёшь. — Его голос был ровным, чужим, будто он репетировал эти слова сотни раз. — Может быть, так будет лучше. Для нас обоих.       — Эдвард, о чём ты…       — Я устал, Элла. — Он наконец взглянул на меня. В его золотистых глазах не было ничего: ни тепла, ни надежды, ни даже следа борьбы. Только бесконечная, выжженная пустота. И Эдвард назвал меня Эллой. — Устал постоянно контролировать себя рядом с тобой. Ты не знаешь, какого это — каждое мгновение ощущать запах твоей крови, слышать, как бьётся твоё сердце, и помнить, что стоит мне хоть на секунду потерять контроль… и всё закончится.       — То есть… — я медленно покачала головой, не отрывая от него взгляда. — Это ты сейчас так красиво пытаешься со мной расстаться?       Эдвард вздрогнул.       — Я…       — Ну а как ещё это понимать? Ты рассказываешь мне, какой ты опасный, как тебе тяжело рядом со мной, как ты устал. Очень благородно и драматично. Но причём здесь тогда Джаспер?       Он молчал.       — И видения Элис? — продолжила я. — Если проблема только в твоей жажде, если ты просто боишься сорваться, то какое отношение ко всему этому имеет Джаспер? Почему ты последние недели смотришь на него так, будто он лично собирается увести меня?       Я сделала шаг ближе.       — Или дело всё-таки не в жажде?       Эдвард отвёл взгляд.       — Элина…       О, теперь мы перешли на Элину.       — Нет, ответь честно. Ты действительно хочешь уйти сам? Или пытаешься убедить меня, что должен уйти, потому что поверил видению Элис?       Его лицо исказилось болью.       — Я не знаю…       — Зато я знаю. — Я покачала головой. — Если бы не это проклятое видение, ты бы сейчас вообще не говорил эту ерунду. Ты боишься не себя, Эдвард. А будущего, которое тебе показала твоя чокнутая сестрица как единственно возможное.       В горле застыл ком, который не давал ни вдохнуть, ни заплакать.       — Элина, ты понимаешь, либо ты уйдёшь сама и сделаешь мне больно, — продолжал он, и с каждым словом между нами словно вырастала невидимая стена, — либо однажды я причиню тебе боль. Потому что я не идеален. Я чудовище, которое каждый день борется с жаждой. И однажды я проиграю. Это неизбежно. Вопрос лишь в том, успеешь ли ты уйти до того, как это случится.       Наверное, он не хотел сказать именно это, но было уже поздно. Злость, которая с самого утра кипела где-то глубоко внутри, наконец вырвалась наружу.       — А знаешь что? Пошёл ты, Каллен! — прошептала я спокойным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Решил бросить меня первым, чтобы самому не оказаться брошенным? Очень благородно. Удачи! Всё кончено. Можешь и дальше упиваться своим одиночеством и страдать так, как тебе нравится.       Я знала, куда бью, и именно поэтому ударила, но остановиться уже не могла. Всё это время они пытались решить за меня. Элис показывала видения, Эдвард принимал решения, Джаспер молча то отходил в сторону, то кружил возле меня, будто заранее соглашаясь с чужой судьбой. Вот только никто из них ни разу не спросил, чего хочу я. Джентельмены уже мысленно поделили меня между собой.       Именно это взбесило меня сильнее всего. Я не была призом или чьей-то наградой. И уж точно не собиралась жить по сценарию. Если кровопийцы думали, что могут решить мою судьбу без моего участия, их ждал очень неприятный сюрприз.       Я оставила его стоять посреди коридора и, свернув за угол, едва не врезалась в Джессику, Лорен и Эшли Даулинг. Девушки замерли, удивлённо уставившись на меня.       — Девочки! — выпалила я, не давая себе времени передумать. — У меня сегодня день рождения. Может, после школы погуляем? Позовём Анджелу, сходим в «Домик». Устроим девичник.       Они переглянулись, словно я сообщила им что-то из ряда вон выходящее.       — Мы… вообще-то подарок не купили, — первой смущённо сказала Лорен, чего от нее было странно ожидать.       — Да бросьте. Подарки — это ерунда. Просто посидим вместе.       Джессика внимательно посмотрела мне в лицо, в отличие от остальных заметив что-то противоественное в моем поведении. Она всегда была внимательнее остальных, зря Эдвард считал ее просто глупой сплетницей.       — А Эдвард?       Я невесело усмехнулась:       — Кто такой Эдвард?       Девушки снова переглянулись.       — Девичник — отличная идея, — неожиданно поддержала Джессика. Она явно поняла по моему лицу, что произошло что-то серьёзное. — Почему бы и нет?       — Тогда договорились. После уроков встречаемся у парковки.       — И Анджелу не забудем, — кивнула Эшли.       — Конечно. Без Анджелы это будет уже не девичник.

***

      Я позвонила отцу и предупредила, что буду позже. После окончания уроков мы встретились на школьной парковке. Лорен, скрестив руки на груди, подозрительно разглядывала меня, явно не ожидая от меня такого приступа дружелюбия. Джессика нервно переводила взгляд с меня на серебристую «Вольво» Каллена, словно ожидала, что он вот-вот появится и всё испортит. Только Эшли выглядела совершенно спокойной, явно предвкушая будущее веселье. Анджелы с ними не было. Наверное, оно и к лучшему. Она всегда казалась слишком правильной, чтобы органично вписаться в наш новоиспеченный клуб местных гадюк.       — Что, Свон, принц на серебристой «Вольво» сегодня без тебя? Я уже начала думать, что вы срослись.       — Мы расстались, — хмыкнула я, открывая машину. — Надеюсь, тебя эта новость порадует, Мэлори.       Лорен пожала плечами. Девочки переглянулись, но расспрашивать не стали.       Через десять минут мы уже входили в кафе «Домик», единсвенной приличной забегаловке в округе. Тёплый воздух, пропитанный ароматом свежей выпечки, ванили и молотого кофе, мгновенно окутал нас. Где-то за стойкой звякнули чашки, кофемашина сердито зашипела, а из колонок негромко играла какая-то поп-песня, которую я, естественно, не знала, хотя Джессика начала подпевать.       Именно этого мне сейчас и хотелось: шума, девичьего трепа, суеты. Всего, что могло хотя бы ненадолго заглушить мысли о произошедшем.       Девочки болтали без остановки. Лорен обсуждала всех мальчиков в школе, хотя ни для кого не секрет, что она сохла по Кроули, Эшли жаловалась на контрольную по алгебре, а Джессика с энтузиазмом пересказывала последние школьные сплетни. Я смеялась в нужных местах, кивала, вставляла короткие реплики, ловила себя на том, что впервые за долгое время пытаюсь жить обычной жизнью семнадцатилетней девушки. Вроде даже получалось.       Каждые несколько минут мысли всё равно возвращались к Эдварду. Я представляла его лицо, когда сказала, что между нами всё кончено, будто ударила ножом.       «Не думай об этом».       Я сделала большой глоток горячего шоколада.       — Элла, — окликнула меня Джессика.       — М?       — Ты сегодня какая-то… другая.       Я подняла глаза.       За столом неожиданно стало тихо. Лорен и Эшли тоже смотрели на меня, будто давно ждали подходящего момента задать этот вопрос.       — Что у вас произошло с Калленом? — первая задала вопрос Стэнли.       Я покрутила в руках кружку, наблюдая, как по поверхности горячего шоколада расходятся круги.       — Мы расстались. Я же сказала вам, — просто ответила я.       Девочки молчали. Кажется, никто из них не ожидал, что ответ окажется настолько простым. Мне показалось, что они решили, что на парковке я пошутила про расставание, или они не так всё интерпретировали.       — Подожди… — первой пришла в себя Джессика. — Серьёзно? Совсем?       — Совсем. Наверное.       Лорен недоверчиво прищурилась.       — Это ты сейчас так шутишь?       — Очень смешная шутка, да? — съязвила я.       Мэлори пожала плечами.       — Просто… Вы же были… — она неопределённо повела рукой. — Ну… Каллен же с тебя глаз не сводил. — Лорен окончательно растерялась. — Это он тебя бросил?       — Какая разница, кто кого бросил. Мы расстались, и точка.       Эшли осторожно поставила чашку на стол:       — Ты в порядке?       — А почему я не должна быть в порядке? Никто не умер, мы просто расстались.       На самом деле всё было куда сложнее, но пересказывать наш разговор я не собиралась. Если начать объяснять про видения Элис, Джаспера, судьбу и вампирскую жажду, меня в лучшем случае отправят к школьному психологу.       — Мужчины — идиоты, — неожиданно подвела итог Лорен. — Особенно красивые, — серьёзно кивнула она. — У них вообще с мозгами беда.       Я подняла бровь, не ожидая от нее таких выводов, но в целом была с ней полностью согласна. Эшли прыснула со смеху.       — Ты сейчас говоришь так только потому, что Тайлер уже месяц не зовёт тебя на свидание, — заметила я. — Брось, Мэлори, ты красотка, а он малолетний придурок.       — Кроули? — одновременно спросили Джессика и Эшли.       — Вы что, правда не знали? Она ж в нем дырку протирает каждый урок.       Лорен густо покраснела.       — Господи, заткнитесь все!       Впервые за весь день я рассмеялась по-настоящему, потому что эти малолетнии идиотки были невозможны, но оказалось именно их компании мне не хватало в этом мире. Даже язвительной Лорен.       — Вот, — довольно улыбнулась Джессика. — Уже лучше.       — Что лучше?       — Ты снова смеёшься.       И действительно. Рыдать я точно не собиралась.       Постепенно разговор окончательно ушёл в привычное русло школьных сплетен. Мы перемыли кости, кажется, половине Форкса. Досталось всем без исключения. Майку Ньютону — за его вечную уверенность, что любая девушка обязана в него влюбиться. Тайлеру Кроули — за привычку считать себя самым неотразимым парнем школы. Лорен пришлось выслушать ещё с десяток шуточек про её безнадёжную симпатию к нему, на что она исправно закатывала глаза и грозилась пересесть за другой столик.       Потом разговор каким-то образом снова свернул к Калленам. Эшли призналась, что до сих пор не может привыкнуть к тому, что они почти ни с кем не общаются. Джессика начала строить теорию, будто Эммет тайком участвует в соревнованиях по бодибилдингу. Лорен заявила, что Розали наверняка редкосная сука, но при это кажется самой адеватной. Меня кто-то что-то спросил про Калленов, но только пожала плечами и сказала, что я практически ни с кем не общались кроме Эдварда, лишь однажды сходив в кино с Розали и Эмметом.       — А Эдвард? — ехидно спросила Лорен.       — А что Эдвард? — пожала плечами я, делая вид, что вопрос меня совершенно не задел.       — Слишком идеальный. Какие он прячет грязные секреты?       Вот теперь был мой выход. Я должна была что-то определенно ответить:       — Он был девственником. И до меня даже ни разу не целовался, — не удержалась я.       За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как за стойкой бариста уронил ложку. Джессика поперхнулась латте.       — Чего?!       — Не может быть, — нахмурилась Эшли.       — Да ладно вам, — пожала я плечами. — Судите сами. Он ни к кому никогда не проявлял интереса долгое время. Каждую из вас когда-нибудь отшил. Как думаете, почему?       Лорен недоверчиво покачала головой.       — Подожди… То есть самый красивый парень школы семнадцать лет никого даже не поцеловал?       — Именно так.       — Господи… — пробормотала Эшли. — Теперь он кажется мне ещё более странным. Я думала, что он просто гей.       Шутка про гея рассмешила меня до слез. Конечно, это было не слишком честно по отношению к Эдварду, но меня уже несло.       — Я же говорила, что у него есть какой-то секрет, — торжествующе заявила Лорен. Она хитро прищурилась и ткнула меня локтем в бок. — Но ведь этот… недостаток ты уже исправила, Свон?       Джессика прыснула в кружку, а Эшли расхохоталась так громко, что на нас обернулась половина кафе.       — Что? — совершенно невинно пожала плечами Лорен. — Мне просто стало интересно, насколько далеко зашла ваша… большая и чистая любовь.       — Скажем так, Мэлори, я помогла ему наверстать упущенное.       На секунду воцарилась тишина, а потом Лорен расплылась в довольной улыбке.       — Ты моя героиня, Свон, — девушка протянула руку, и я ее торжественно пожала.       Иногда лучший способ пережить катастрофу — несколько часов подряд смеяться над другими. Правда, в нашем случае «другими» были практически все жители Форкса. Девочки, кажется, тоже просекли мою стратегию, заполняя паузы в разговоре.       В конце вечера Лорен торжественно протянула мне пакет:       — Это тебе, — заявила она, будто вручала награду за пережитую эмоциональную трагедию. — С Днем Рождения, Свон!       Я подозрительно посмотрела на подарок.       — Только не говорите, что там книга «Как пережить расставание и начать новую жизнь».       — Нет, — фыркнула Джессика. — Мы подумали, что тебе больше поможет что-нибудь нормальное.       Внутри оказалась коробка с конфетами, кружка с какой-то ехидной надписью и несколько каких-то мелочей, вроде блеска для губ.       — Вы серьёзно? — я подняла взгляд на них. — Когда успели?       — А ты в нас сомневалась? — пожала плечами Лорен. — Мы можем сколько угодно обсуждать чужие драмы, но кто-то должен позаботиться о главной героине сегодняшнего вечера.       Я не удержалась и рассмеялась, притянув Мэлори к себе и чмокнув в щеку, и поймала себя на мысли, что уже минут десять совсем не думала о нашем расставании. Наверное, поэтому я и позвала их, чтобы за сплетнями и колкостями не оставалось места для тяжёлых мыслей.       Если честно, всё это казалось до боли знакомым.       В прошлой жизни я делала абсолютно то же самое. После очередной ссоры с Алексеем, тяжелого дня или когда казалось, что всё вокруг разваливается, я не запиралась дома и не рыдала в подушку. Нет. Я звонила подругам, и через час мы уже сидели в ближайшем баре, пили коньяк или шампанское, обсуждая всё на свете.       Забавно, что даже сейчас, в совершенно другом теле, я осталась собой. Только бар сменила местная забегаловка, шампанское — шоколадные коктейли, а вместо старых подруг — Джессика и Лорен, а вместо обсуждений мужей и любовников — бесконечные драмы школьников. Хотя, если честно, разницы было не так уж много. Драмы везде оставались драмами.

***

      Я припарковала машину у дома Чарли, взяла пакет с подарками от девочек. Было еще довольно рано, и можно успеть отметить с Чарли праздничной пиццей, так как на готовку сил не было. Несправедливо сегодня оставлять его одного, все-таки он отец Беллы. Это и его праздник тоже.       Дом встретил меня светом во всех окнах. Это было странно, обычно Чарли в это время сидел в гостиной с пивом и бейсбольным матчем, и горела только одна настольная лампа. Я нахмурилась и толкнула входную дверь.       — СЮРПРИЗ!       Я замерла на пороге, удивленно хлопнув ресницами, чуть не выронив пакет. В гостиной стояли Чарли и Рене. Чарли держал в руках торт с зажжёнными свечами и кривоватой надписью «С днём рождения, Элла». Рене всплеснула руками и бросилась ко мне, сияя так, будто только что выиграла в лотерею.       — Мама? — Я не верила своим глазам. — Ты… ты же в Джексонвилле. Ты не должна была…       — О, дорогая, ну не могла же я пропустить день рождения единственной дочери! — Рене заключила меня в объятия, пахнущие ее цветочными духами. — Фил, конечно, волновался, но врач разрешил перелёт. И вот я здесь!       Я обняла её в ответ, стараясь улыбнуться, но внутри всё равно что-то болезненно сжалось. Они поздравляли меня, покупали подарки, радовались дню рождения. А я всё никак не могла избавиться от ощущения, что украла это у другой девушки. Их настоящей дочери. Я заняла её место, надела её имя, живу в её доме и пользуюсь любовью людей, которые любили Беллу. Где-то внутри я всё ещё чувствовала себя самозванкой, которая случайно получила чужую жизнь и теперь не знает, имеет ли право в ней оставаться.       — Мама, — сказала я, отстраняясь. — Это очень далеко, и билеты, наверное, стоили целое состояние, и…       — Глупости! — отмахнулась она. — Это была идея Эдварда. Разве он тебе не сказал?       Я застыла.       — Идея… Эдварда?       — Ну конечно! — Рене просияла ещё ярче, если это вообще было возможно. — Он позвонил мне две недели назад и сказал: «Миссис Дуайер, Элле будет очень нужна семья рядом в день рождения. Я возьму на себя билеты в качестве подарка, просто прилетайте». Представляешь? Он сказал, что если мы с Чарли будем рядом с тобой в этот день, то это станет лучшим подарком для тебя.       — Он был прав, — рассеянно произнесла я.       Я перевела взгляд на Чарли. Он стоял с тортом и смущённо переминался с ноги на ногу, как делал всегда, когда оказывался в центре внимания. Кажется, Чарли всё понял по моему лицу.       — Замечательный у тебя парень, — подытожила Рене. — Просто замечательный. Внимательный, заботливый, с прекрасными манерами… Ты счастливица, Элла.       Я стояла посреди гостиной, глядя на торт со свечами и сияющую Рене, на смущённого Чарли, и чувствовала, что вот прямо сейчас готова расплакаться. Эдвард организовал всё это, когда уже знал о видениях Элис. Но всё равно позвонил Рене и собрал их здесь.       Торт расплылся перед глазами. Я моргнула и почувствовала, как по щеке скатывается слеза.       — Элла? — Рене всполошилась. — Милая, что случилось? Ты плачешь?       — Всё хорошо, мам. — Я вытерла щёку ладонью. — Просто… просто день был долгий. Я очень рада, что ты тут.       — Ну конечно, долгий! — Она всплеснула руками. — Ты, наверное, голодная. Чарли, неси торт на кухню, дай девочке хотя бы сесть. Элла, хочешь чай? Или, может, сразу ужин? Я приготовила лазанью, как ты любишь. Ты же любила лазанью? Помнишь?       — Мам…       Она замолчала.       — Парень, может быть, и замечательный, — сказала я тихо, глядя в пол. — Но я с ним налажала.       Чарли покачал головой, перехватив торт.       — Что значит «налажала»? — осторожно спросила Рене.       — Это долгая история, — вздохнула я. — Давайте сначала съедим лазанью и попробуем торт.       Отец с явным облегчением понёс торт на кухню. Рене поджала губы, она явно собиралась вернуться к этому разговору позже, но пока что позволила мне уйти от темы.       — Что бы ни случилось, — сказала она тихо, — ты всё исправишь. Я уверена.       Я не ответила, потому что не знала, что можно сказать в такой ситуации, просто пошла следом за Чарли на кухню.       Мы втроем ели лазанью, которую я пробовала впервые, заедали шоколадным тортом и разговаривали о каких-то мелочах, я даже выложила всё про расставание с Эдвардом. Про то, что он ревновал, а я вспылила. Что мы оба наговорили лишнего. Чарли слушал молча, иногда хмурился, но не перебивал. Рене задавала вопросы, пыталась понять, что именно произошло, убеждала, что все наладится. Чарли рассказывал о работе, Рене смеялась над его привычками. Я комментировала и шутила.       И в какой-то момент я поверила, что они разговаривали не с Беллой. Они разговаривали со мной. Мне так долго не хватало ощущения, что я чья-то дочь. После смерти отца оно исчезло. Мама осталась, конечно, но после моего замужества всё изменилось. Я стала взрослой, самостоятельной, у меня появилась собственная семья. Мы любили друг друга, но та близость, когда ты можешь просто прийти домой и знать, что тебя ждут, постепенно исчезла.       А здесь Чарли и Рене смотрели на меня как родители. Странность была в том, что мне это нравилось. Я поймала себя на мысли, что хочу остаться. От этой мысли становилось одновременно тепло и ужасно.       Терять мужчин больно, но терять родителей еще больнее, потому что в этот миг ты перестаешь быть чьей-то маленькой девочкой.