13. Освоение Пловдива

На следующее утро, едва Гарри успел вернуться с Конклава и зайти в госпитальный шатёр, Дорея тут же принялась его поддразнивать. — Так-так, вижу, вы провели долгую бурную ночь в компании вейл, мистер Поттер, — усмехнулась она, заметив едва различимые тени под его глазами. — Моей кузине уже стоит начинать беспокоиться? — Меня глубоко оскорбляет, что вы считаете меня столь слабовольным, — притворно надулся Гарри, подавляя зевок. — Я был единственным мужчиной на Конклаве, но со мной едва ли перемолвились парой слов, чему я несказанно рад. Мне удалось воплотить в жизнь заветную мечту: просто стоять и выглядеть неотразимо, не пошевелив и пальцем, — и всё это в окружении сотен вейл. Считаю это абсолютной победой. Дорея покатилась со смеху. — Что ж, — выдавила она, утирая слезу и возвращаясь к розливу Костероста, — Касси будет приятно узнать, что её позиции непоколебимы и менять её на сверхъестественно привлекательную блондинку ты не планируешь. — Я скоро напишу ей, — пообещал Гарри. — Что-то мне подсказывает, что в полевых условиях координировать действия с вейлами придётся именно мне. Из всего Легиона только у меня хватает душевных сил сохранять хладнокровие в их присутствии. Остальные теряют голову, даже женщины. — Поистине, ты наше чудо, — сухо отозвалась Дорея. — И как я раньше без тебя справлялась? — Твои зелья выходили бы куда хуже, — парировал Гарри, вовремя перехватив черпак, когда варево едва не перелилось через край котла. — Приходи на смену вовремя, и у нас не будет проблем, — добродушно проворчала Дорея. — Кстати, не слышал, где планируется следующий удар? — Без понятия, — признался Гарри. — Мы вернулись заполночь. Я поспал сколько удалось, наспех перекусил и сразу сюда. Только-только на ноги поднялся. — Ну, по слухам, мобилизуют всю Вторую когорту, а также Пятую и Седьмую, — поделилась Дорея. — Их, само собой, поддержат основные силы Первой когорты. Легат намерен окончательно сломить сопротивление приспешников Гриндельвальда в Болгарии. Поговаривают, после нашей диверсии в Софии уцелевшие штабы врага стянулись к Пловдиву. Точная численность неизвестна, но если довоенные оценки верны, там засело не больше тысячи бойцов. Я бы ставила на то, что их и вовсе вполовину меньше. — А сколько их всего было в Болгарии до нашего штурма? — с любопытством спросил Гарри. — Около трёх тысяч, — назвала Дорея цифру, которая в точности совпадала с хрониками из родного мира Гарри. — По нашим прикидкам, тысячу мы уничтожили или взяли в плен в приграничных стычках, ещё тысяча дезертировала или отступила, а последняя тысяча сейчас рассредоточена по стране — кто-то прячется, кто-то пытается укрепить позиции. — Потому-то Легион и собирается в крупные кулаки вместо того, чтобы прочёсывать леса мелкими группами, — догадался Гарри. — Нельзя дать их командованию восстановить порядок и перегруппировать остатки сил. — Наша новая тактика оказалась чертовски эффективной, — озорно улыбнулась Дорея, имея в виду стратегию магического блицкрига, которую Гарри подсказал легату и которую рядовые уже прозвали «Тактикой Дракона». — Идущие следом регулярные силы МКВ просто счастливы: им остаётся лишь зачищать хвосты и наводить порядок на готовом. Арктур шепнул, что высшее командование Конфедерации хочет перенять этот опыт и для других фронтов. — Если у них хватит подготовки и ресурсов — пускай пробуют, — пожал плечами Гарри. — Но это не так просто, как кажется со стороны. Если подразделению, идущему на острие «Дракона», не хватит дисциплины и чистой огневой мощи, чтобы додавить врага, они сами понесут катастрофические потери. — Ну и ладно, — отмахнулась Дорея. — Я в тактике не сильна, поверю тебе на слово. Но думаю, сегодня в Пловдиве мы увидим в действии Проклятие Чёрного Адского Пламени. Центурион Грюм так и рвётся доказать миру превосходство своей когорты, и при таком численном перевесе врага у него будет отличный шанс оторваться. Гарри поморщился.— Нас ждёт кровавая бойня, верно? — Скорее всего. Обливиаторам потом придётся накладывать Заклятие Забвения на целый город, чтобы стереть это безумие из памяти маглов, — вздохнула Дорея. — Спишут всё на издержки их собственной войны. Бомбы, кажется? Так это у них называется? Магловские авиаудары? — Предлог рабочий, — согласился Гарри. — Если Адский Огонь сорвётся с цепи, от города останутся лишь дымящиеся руины да обгоревшие остовы зданий. И кучи обугленных тел. — Поглядим, как это скажется на боевом духе врага, — поджала губы Дорея. — Какая бессмысленная трата жизней. Гарри промолчал, но в душе был с ней полностью согласен. На этом этапе войны большинство сторонников Гриндельвальда всё ещё рассчитывали на лёгкие, относительно бескровные победы. Стоило фронту покатиться назад, и многие из них дрогнули бы, дезертировали или предпочли бы сдаться. Идейные фанатики ещё не успели закостенеть в своей слепой преданности Тёмным Искусствам — этот ужас был ещё впереди. Командование надеялось, что показательный разгром откроет глаза колеблющимся и заставит случайных людей покинуть ряды Гриндельвальда, но Гарри в этом сомневался. При всех своих грехах австриец обладал колоссальным магнетизмом и искренне верил в собственное извращённое видение будущего. В итоге в штурме Пловдива Гарри участвовать не стал. Он остался в тылу помогать Дорее, готовясь принимать раненых, которых вот-вот должны были потянуть через медицинские порталы. Пешие и летучие отряды легионеров обрушились на город под полуденным солнцем. Изголодавшееся пламя цвета бездны срывалось с их палочек, стирая с лица земли оборонительные посты противника. Ричард Грюм вёл основную ударную группу Второй когорты прямо в жерло защитных барьеров, воздвигнутых вражескими боевыми магами. Проведя всё утро за подготовкой, сапёры и разрушители проклятий под началом Руквуда проделали колоссальную работу, и когда Грюм во главе своей сотни обрушился на рубежи, он разнёс щиты в щепки одним почти презрительным взрывным заклятием. Строй обороняющихся дрогнул и рассыпался, оставив поле боя усеянным изувеченными, горящими телами. Вслед за этим стремительным и жестоким натиском в город вошли регулярные войска МКВ. Они методично продвигались вперёд, закрепляясь на позициях, которые Легион проскакивал не задерживаясь, и обрушивали шквал огня на охваченного паникой врага. Впрочем, времени наблюдать за ходом операции у Гарри не осталось: в их с Дореей палатку хлынул первый поток раненых. Следующие четыре часа превратились в непрерывную карусель из диагностических чар, лихорадочного поиска нужных флаконов и выкрикиваемых на ходу инструкций. Ранения поражали разнообразием — магия калечила изощрённо, но чаще всего сталкиваться приходилось с ожогами, рваными и глубокими резаными ранами. На расшифровку редких авторских проклятий уходила масса времени, так что Гарри ловил себя на циничной мысли, что готов благодарить врага за банальное использование стандартных режущих и взрывных заклинаний. Это было самое крупное сражение с начала кампании, и хотя Пловдив оставался главным событием дня, Гарри и Дорее приходилось латать и легионеров, возвращавшихся с других, менее масштабных вылазок. Большинство магов, попавших на операционные столы, удалось спасти, хотя десяткам требовалось длительное стационарное лечение. Но для Гарри этот день стал первым в Легионе, когда ряды тел начали накрывать белыми саванами. Накатывало отрезвление: видеть столько смертей в самом начале войны, до конца которой, как Гарри доподлинно знал, оставались долгие годы, было тяжело. Он понимал, что вскоре начнёт узнавать лица погибших, но сейчас, по крайней мере, эти люди были ему незнакомы. К моменту, когда поток раненых иссяк, Гарри был опустошён эмоционально, хотя и понимал, что сделал всё возможное. Даже в худшие дежурства в отделении травм от заклинаний в больнице Святого Мунго он не видел столько крови. Одно дело — латать боевых магов после точечного налёта, и совсем другое — работать в полевом сортировочном госпитале. — Ты отлично справился сегодня, Гарри, — Дорея устало похлопала его по плечу. Гарри вынырнул из мыслей и посмотрел на бабушку. Она выглядела не менее измотанной. — Как и ты, — пробормотал он. — Я просто подумал... это ведь только начало. Нам предстоит долгий и страшный путь. — Но мы его пройдём, — твёрдо отрезала Дорея. — Мы победим, и с твоей помощью выживет куда больше людей, чем могло бы. А теперь марш отсюда. У нас есть пара часов, чтобы перевести дух, а потом нужно восполнять запасы зелий. Гарри кивнул, с трудом поднялся на ноги и побрёл в сторону Пловдива. К этому часу бои там полностью стихли, оставив после себя безмолвный, дымящийся город. Маглы в этой мясорубке почти не пострадали, но Гарри понимал, что впереди новые городские бои, и масштаб их будет несравнимо больше. На окраинах Пловдива уже разворачивались облачённые в белые мантии стиратели памяти из подразделений МКВ, готовые приступить к своей рутинной работе. Благодаря знанию истории Гарри помнил: пусть Гриндельвальд и спал и видел, как сокрушит Статут о секретности, Тёмный лорд прекрасно сознавал, что преждевременное разоблачение спровоцирует маглов на тотальную войну, которая попросту выкосит волшебников численным превосходством. Это был холодный, мрачный расчёт, но до поры до времени Гриндельвальд оберегал тайну магии столь же рьяно, как и МКВ. Позже, когда ситуация станет отчаянной, он отбросит условности и обрушит на врагов самые разрушительные ритуалы, но пока обливиаторов уважали как нейтральную сторону, не мешая им выполнять свой долг. Пройдя мимо их постов и углубившись в городские кварталы, Гарри то и дело натыкался на легионеров, устранявших специфические последствия магического штурма: здесь ликвидировали часть крепостной стены, превращённую в голема, там засыпали провалы с кольями на дне, а чуть дальше стоял дом, насквозь прошитый идеально ровными дырами, точно швейцарский сыр. Зрелище было по-своему сюрреалистичным, хотя Гарри сильно сомневался, что попавший под это заклинание разделил бы его иронию — если вообще остался жив. После нескольких минут бесцельной прогулки, в ходе которой он пару раз помог товарищам расчистить завалы, Гарри уловил знакомые голоса. Из-за угла ближайшего переулка показались Арктур и Карлус. Последний бурно жестикулировал, явно увлечённый спором. — О, Гарри! — воскликнул Карлус, удивлённо округлив глаза. — Ты какими судьбами здесь? В госпитале всё спокойно? — Да, мы с Дореей закончили. С тяжелыми заклятиями справились, хотя некоторым помочь уже не успели, — признался Гарри. — Нам дали пару часов отдыха, вот я и решил осмотреть город. Никогда раньше не бывал в Пловдиве, хотя у меня отсюда родом один приятель был. Потрясающий игрок в квиддич, в свои семнадцать считался одним из лучших ловцов в мире... Гарри осёкся, понимая, что его несёт куда-то не туда — сказывалась дикая усталость, а не внезапная меланхолия. — Вот как? — Карлус лишь слегка приподнял бровь. — Может, рассудишь нас с Арктуром? А то у нас тут завязалась небольшая дискуссия. — Я утверждаю, что дальше война будет только ожесточённее, — резко бросил Арктур. — Наша тактика пока работает, но вечно так продолжаться не может. Без инноваций и качественной разведки нас начнут тормозить, выбивать по частям, и наступательный потенциал сойдёт на нет. Даже с учётом привлечения вейл в Восточной Европе, нам придётся сбавить обороты и действовать более методично. — Он хочет ползти как краб, а не лететь как дракон, Гарри! — пожаловался Карлус. — Арктуру подавай медленное, неумолимое наступление, которое перемалывает врага в труху из-за спин мощнейших щитов и при подавляющем огневом превосходстве. Нашу «драконью» тактику он считает забавой для адреналиновых маньяков, которые бросаются в пекло сломя голову, не утруждая себя планированием и уповая исключительно на удачу, сохранность мантии и палочки. — Не приписывай мне свои домыслы, — огрызнулся Арктур. — Я обеими руками за быстрые, концентрированные удары максимальной мощи, чтобы парализовать противника. Но мне категорически не нравится, как сильно мы растянули силы здесь, в Болгарии. Из-за этого куча врагов сумела ускользнуть, и в Румынии нам придётся несладко. Болгария была мягким подбрюшьем, окраиной недоимперии Гриндельвальда. Его ветераны и основные регулярные части сейчас стоят в Германии и Польше. Теперь он начнёт перебрасывать их на юг, чтобы остановить наш прорыв. Он не дурак и понимает, что Румынию нужно зубами выгрызать, и сил у него для этого предостаточно. — Да брось ты нагнетать, Арктур, — отмахнулся Карлус. — Спорить с твоим прогнозом действий Гриндельвальда я не стану — тут ты, скорее всего, прав. Да, Болгария оказалась слабым звеном и войск у неё было немного, но давай не забывать три вещи. Во-первых, мы провели глубокую разведку задолго до удара. Во-вторых, мы выкосили их офицерский состав в первые же часы вторжения. В-третьих, им пришлось рассредоточиться, чтобы просто попытаться угнаться за нашим темпом, а Легион на голову выше любого их подразделения. Будет ли Румыния крепким орешком? Раскусят ли они нашу тактику? Возможно. Но мы не слили им столько информации, сколько тебе кажется. Одно дело — знать, что мы бьём в лоб, и совсем другое — выстроить грамотное противодействие. Сбавлять темп пока рано. Вот когда упрёмся в Австрию — тогда поговорим. У Гриндельвальда там какая-то цитадель, думаю, там всё и решится. — Нурменгард, — негромко обронил Гарри, но спорящие трибуны его услышали. — Нурменгард? Не могу сказать, что много о нём знаю, — нахмурился Арктур. — Разве что то, что это его главная ставка и по совместительству тюрьма. — Что-то там про Рыцарей Нурменгарда, элиту среди его аколитов, — припомнил Карлус. Гарри кивнул. — Нурменгард... это памятник гению и безграничному потенциалу магии, избавленной от оков морали, — вздохнул Поттер. — Из этой крепости не сбегал никто. Вообще никто. В моё время к концу войны в живых осталась едва ли половина заключённых, а большинство уцелевших приспешников Тёмного лорда заперли там до конца их дней. Гриндельвальд пережил их всех, но спустя десятилетия одиночного заключения превратился в бледную тень самого себя. Вся цитадель опутана сложнейшими защитными чарами, а в камерах непрерывно работают контуры, высасывающие из узников магию. Там полно и других ловушек, призванных сломать волю, но именно лишение магии убивает быстрее всего. Волшебники долго без своего дара не живут. Арктур помрачнел и покачал головой. — Подобное колдовство невероятно сложно устроить, это абсолютный триумф мысли и одновременно — запредельная, бесчеловечная жестокость, — произнёс он. — Я понимаю, каких трудов стоит замкнуть такой контур, но воплотить это в камне... Поистине, истинная Тьма. До такого не додумались бы даже худшие отпрыски моего рода. — Как вы понимаете, все секреты строительства этой цитадели были уничтожены. Дамблдор лично позаботился о том, чтобы даже Невыразимые не смогли собрать формулы воедино, — добавил Гарри. Арктур одобрительно кивнул. — И слава Мерлину. Одной такой ошибки человечеству более чем достаточно, — пробормотал он. — А что тебе известно про этих Рыцарей, кузен? — Карлус явно поспешил перевести тему. — Чувствую, скоро нам предстоит скрестить с ними палочки. — Их шестеро, — ответил Гарри, лихорадочно перебирая в памяти исторические справки. — Кто-то бок о бок с Гриндельвальдом годами, кто-то примкнул во время аншлюса Австрии. Разумеется, видных сторонников у него хватает, но эти шестеро — его ближний круг, самые могущественные и искусные маги. Их имена: Винда Розье, Лес Монтенебр, Харон фон Шварцштайн, Джеймс Сэйр, пожиратель разума Калаварас и Доминик Штурмвальд. Из всей шестёрки войну пережили только Штурмвальд и Сэйр, да и то Сэйр скончался в камере. Штурмвальд предал Гриндельвальда, пошёл на сделку с МКВ и остаток дней провёл под плотным надзором, консультируя различные отделы Невыразимых по вопросам ритуальной магии. — К нему примкнули двое британцев? — Карлус удивлённо вскинул брови. — Розье — те ещё твари, тут без сюрпризов, но Сэйр? Их род древнее этих гор и богат как Мидас. Не представляю, как семья допустила подобное. — Его отрекли и выжгли с гобелена в рекордно короткие сроки, — подтвердил Гарри. — С Розье история иная. Её изгнали из рода ещё до того, как она присягнула Гриндельвальду. Она была настолько кровожадной и мстительной, что МКВ объявила награду за её голову задолго до того, как та примерила статус Рыцаря. Если не считать самого Гриндельвальда, Винда, пожалуй, глубже всех продвинулась в изучении Тёмных Искусств среди его генералов, пусть и не была гениальным стратегом. Она предпочитала личное присутствие на передовой — ей нравилось увязать в мясорубке по локоть в крови. Гарри благоразумно промолчал о том, что в его мире Винду Розье историки часто называли предтечей и кумиром Беллатрисы Лестрейндж. Во многом первопричиной того первобытного ужаса, который внушала бывшая Блэк, было именно то кровавое наследие, которое она открыто превозносила и которому слепо подражала. — Что ж, надеюсь, нам представится шанс упокоить этих псов, — кровожадно ухмыльнулся Карлус. — Думаю, если мы втроём избавим от них этот мир, Конфедерация выпишет нам по ордену. — Я только за, но искренне надеюсь, что эта услуга не обойдётся нам слишком дорого, — глухо отозвался Арктур. Гарри промолчал, но на этот раз был полностью солидарен с Блэком.