Добро пожаловать в Дубай

В пентхаус Луи де Пон дю Лака меня приводит высокий джентльмен по имени Рашид. Как союзника ЛГБТ-сообщества, так и его члена с того самого единственного раза в школе Святой Бриджит, мой врожденный гей-радар, или «грейдар», предупреждает меня о том, что Рашид из наших. Я пытаюсь подчеркнуть эту общность, преодолеть нашу культурную пропасть. - Вам нравится член? – спрашиваю я. Рашид останавливается и смотрит на меня так, словно я большая кожаная фрикаделька, которая только что свалилась с неба. - Прошу прощения? - Не свой, я имею в виду, у других мужчин, - уточняю я. Наступает долгое молчание, во время которого тщательный профессионализм, который Рашид культивировал до настоящего момента, начинает давать сбои. Возможно, ему нужен еще один толчок. - Я целовала девушек, - говорю я. – с языком. Это не как с мужчинами, если только они не гладко выбриты. Поэтому вы держите свое лицо таким гладким - чтобы освободить место для губ других мужчин? Кажется, я что-то задела. Рашид опускает взгляд и приоткрывает рот, плотно сжав челюсть. - Нет. - О. Что ж, вы хорошо выглядите. Мы продолжаем путь по бетонным коридорам огромного пентхауса Луи. Стены увешаны произведениями искусства, которые выглядят дорого, что означает, что они довольно скучные. Рашид ведет меня в огромную гостиную, где одна стена сплошь покрыта тонированными окнами с захватывающим видом на Дубай, а посередине стоит стеклянный журнальный столик и белые кожаные диваны, которые только и ждут, чтобы их разорвал в клочья непослушный пудель. - Пожалуйста, присаживайтесь. - Спасибо, - говорю я, - Мои ноги просто убивают меня. В течение восьми часов полета я была зажата между двумя детьми, как в сэндвиче, и они били меня по ногам. И еще смеялись надо мной. И ни одного родителя в поле зрения. Заставляет задуматься, что же в мире происходит, не так ли? Рашид не отвечает на мой призыв к разумности. Вместо этого он съёбывает на кухню. В конце концов, он возвращается с чашкой чая, а я тем временем рассматриваю гигантскую картину размером во всю стену. Это большое, скучное произведение искусства, состоящее всего лишь из трех цветов краски, нанесенных вдоль холста. - Кусок дерьма, скажите же? - говорю я, указывая пальцем. Рашид моргает и смотрит на меня так, как я смотрела на тех детей в самолете. Он говорит очень серьезно. - Это Ротко. - О, он известный? - Да, - говорит Рашид. Он поворачивается к картине, и его глаза слегка блестят. - Это его единственная пейзажная работа, в которой все цвета расположены горизонтально. Вы заметите, что другие его работы выполнены в портретной манере или состоят из квадратов на широком холсте. Он никогда больше не рисовал ничего подобного. - О, - говорю я снова. - Что ж, хорошо, что он переключился на что-то другое, потому что я не могу на это смотреть. Рашид очень медленно ставит чашку с чаем на стол, а затем молча отходит в угол и берет айпад. Прежде чем я успеваю спросить его, какие игры на нем установлены, в комнату входит Луи де Пон дю Лак. Луи ниже Рашида, но выше меня, и ростом он примерно с человека, который мог бы с комфортом пролезть в обычный дверной проем. У него теплое выражение лица, несмотря на его необычные, пронзительные зеленые глаза, которые напоминают мне бордер-колли, которого я знала в детстве, и который однажды загнал меня в озеро. На нем черный свитер, белые брюки и лоферы, и вы бы не догадались, что он миллиардер, если бы не его ужасный вкус в искусстве. Он говорит с американским акцентом, который тоже застает меня врасплох. - Мисс Филомена Канк. Добро пожаловать в Дубай. У него приятная улыбка, и я не спеша отпиваю немного чая, прежде чем ответить. Это помогает установить журналистское - и сексуальное - превосходство. - Спасибо. Дэниел здесь? Он не присоединится к нам? Луи, кажется, готов к этому вопросу и снова беззаботно улыбается. - Ваш наставник скоро подойдет. У него длинные, заостренные ногти, и он сидит, прижав руки к животу. Он не тянется за второй чашкой чая, поэтому я решаю продолжить. - Ваше имя, Луи де Пон дю Лак, по-французски означает "Луи указывает на озеро". Почему вы указывали на озеро? В нем кто-то тонул? Луи смотрит на меня с гораздо большей симпатией, чем когда-либо Рашид. Сам Рашид все еще сидит в углу и играет на своем айпаде. - Оно означает «Луи из Лейк-Пойнта». Я креол, родился и вырос в Луизиане. Он небрежно откидывается назад, но закидывает ногу на ногу. Стыдливое прикрытие члена. Я записываю это в свой блокнот. - Вы когда-нибудь были в Новом Орлеане, мисс Канк? - Да, я писала там статью об экзотических змеях, - говорю я. - Они все сбились в кучу в чьем-то подвале, и нам пришлось выманивать их оттуда с помощью мышей на веревочках. На самом деле, Дэниел подкинул мне этот сюжет. Луи загадочно улыбается. - Похоже, вы с Дэниелом довольно близки. Он поворачивается и кивает Рашиду, стоящему в углу, и тот в своей обычной манере крадется по боковому коридору. Может быть, он ушел на кухню за закусками. - Я был удивлен, когда Дэниел запросил ваше присутствие здесь, - продолжает Луи. - Я навел о вас справки. Очень узконаправленная работа, на удивление мало формального образования, но вы заслужили самые высокие оценки от всех известных репортеров. Там были даже какие-то секретные файлы, в которые мне пришлось залезть - в любом случае, я уверен, что вы не сможете здесь ничего раскрыть. Андерсон Купер сказал мне: «У Филомены талант не обращаться со словами, а проходить сквозь них». Вы что-то делаете с людьми, разгадываете их способом, редким в данной сфере. Он смотрит на меня так, словно ожидает, что произойдет что-то грандиозное. - Да. Это правда, - говорю я. - Однажды мой приятель Пол сидел в тюрьме за кражу иксбокса у своего двоюродного брата, но я убедила всех, что это часть спектакля о преступлениях. Луи медленно кивает, уголки его губ приподнимаются. Я понимаю, что в этой комнате странным образом темно. - Дэниел рассказал вам, о чем будет интервью? - спрашивает он. Мне снова становится скучно, и мой взгляд блуждает по этой дерьмовой картине на стене. - Нет. Луи надменно смотрит на меня, его зеленые глаза горят, как фары странно привлекательного автобуса, который вот-вот меня переедет. Я запомню его следующие слова на всю жизнь. - Я - вампир, мисс Канк. Я на мгновение задумываюсь над тем, что он сказал. В моей голове проносится несколько возможных объяснений. Первый сценарий: Мой давний наставник Дэниел Моллой оказал мне услугу и устроил свидание вслепую с миллиардером-затворником, который любит кинк-спектакли. Это был бы джекпот, разве нет? Но какую роль должен был сыграть Дэниел? Разделили бы они с Рашидом заветный куколдский стул? Второе: Возможно, я ослышалась. Он мог бы сказать: «Я - гарнир» или «я - ампир». И то, и другое вполне возможно. Третье: Он действительно вампир. И тогда я по уши в дерьме. Я отпиваю еще немного чая и громко причмокиваю губами, чтобы показать ему, что я не боюсь и что у меня влажные губы. - Что это? – спрашиваю я. Луи наклоняет голову, слегка хмурясь. Он ожидал, что я заглотну наживку. - Это сулейманский чай, одно из фирменных блюд региона, - говорит он. - Я подумал, что вам, возможно, понадобится подкрепиться после долгого перелета. Вы здесь, чтобы услышать мою историю, мисс Канк, — о веках воспоминаний, столько, сколько потребуется, чтобы рассказать. Я оглядываю комнату и чувствую, что потею. Стены как будто давят на меня, как будто эта дурацкая картина вот-вот раздавит меня, как вафлю, приготовленную и готовую к употреблению. Я вдруг замечаю, что Рашид вернулся в угол, и он не принес закуски. - Что, если я проголодаюсь? – снова спрашиваю я. Луи моргает. - По-моему, я уже говорил по телефону, что мы приготовим для вас все, что вы пожелаете. - Ах, да. Я просто имела в виду, что, если ваша история насчитывает столетия, было бы трудно так долго рассказывать без еды. Будут ли у нас перерывы на туалет? Мне нужно писать, так что мне придется… - я указываю на диван, - потихоньку облегчаться? - Дальше по коридору есть туалет, - вмешивается Рашид и указывает рукой в черной перчатке на другой бетонный коридор. - Мисс Канк, чтобы рассказать эту историю, не потребуются столетия, просто она охватывает столетия, - говорит Луи, а на его лице растёт беспокойство. - А-а-а. Хм. – я размышляю об этом, вставая и направляясь по коридору, чтобы сделать свои дела. Когда я возвращаюсь, после того, как у меня было время все обдумать, Луи и Рашид стоят рядом и о чем-то тайно шепчутся. Я сразу же вычеркиваю из своей головы возможный сценарий номер один, потому что мой грейдар вошел в состояние берсерка. Луи и его слуга вовлечены в глубоко эротическую, психосексуальную драму, которая заинтересовала бы любого романиста. - Итак, если вы вампир, - вмешиваюсь я, - вы умеете парить? Не могли бы вы воспарить и вывинтить лампочку, потом мысленно расплавить ее в своей руке, а затем превратить расплавленное стекло в кинжал, который я могла бы оставить себе? Я указываю на лампу, встроенную в потолок, но Луи улыбается и качает головой. - Боюсь, это не в моих силах. У разных вампиров разные способности, и все это я вам объясню достаточно скоро. - Вы можете превращаться в летучую мышь? – спрашиваю я. - Нет. - В птицу? - Нет. - В попугая? - Нет. - В пеликана? - Нет, и то, и то – птицы. - Во что-нибудь, что летает? - Нет. - В рыбу? - Я не могу превратиться ни во что иное, кроме как в человека, который стоит перед вами. - Вы можете размножить рыбу? - Нет. - Буханки хлеба? - Н-нет. - Можете ли вы превратить безалкогольный напиток в алкогольный? - Мисс Канк, мои способности не похожи на способности Христа. - А как насчет чтения мыслей? На этом Луи замолкает. Он запрокидывает голову, разглядывая меня, как та бордер-колли, которая загнала меня в озеро. - Да. - Тогда, о чем я думаю? Луи бросает мимолетный взгляд в сторону Рашида, прежде чем снова посмотреть на меня. Что-то происходит. - Возможно, вас утешит тот факт, что в ваш разум оказалось... очень трудно проникнуть. Я смотрю на него с открытым ртом. - Ага-а. Луи натянуто улыбается и сцепляет пальцы на колене. - Я признаю, что пытался заглянуть — не с какой-то предосудительной целью, просто чтобы убедиться в своей безопасности здесь, в собственном доме, - и все же я не смог уловить ни одной связной мысли. - Вау, - говорю я. - Я не хотел вас обидеть, уверяю. Считайте, что вам повезло, что у вас иммунитет к такого рода вторжениям. - Он поджимает губы и прищуривается, вспоминая. - Но как называется эта песня?.. - Какая песня? - Та, что снова и снова звучит у вас в голове. Оглушительный шум перекрывает все остальное, стена помех, через которую невозможно пробиться. Эта песня. Он, конечно же, говорит о бельгийском техно-гимне «Pump Up the Jam». Луи хлопает в ладоши и указывает на меня. - Да. Это она и есть. - Я и не знала, что вы фанат. - Я прожил на свете уже больше ста лет, когда вышла эта песня, - говорит он, и его голос снова превращается обратно в кремовый Альфредо-соус воспоминаний. - Столько всего могло случиться за это время... - Хорошо, - говорю я и достаю свой блокнот. Похоже, это будет настоящий фурор. Но тут мы оба слышим знакомый ворчливый стариковский голос, идущий из коридора. - Что я пропустил? Блять, Филомена здесь? Я же сказал, что не собираюсь брать у тебя интервью без ее присутствия! - И все же, ты не исключал обратного, - отвечает Луи. Входит Дэниел Моллой, с седыми волосами в беспорядке, он прижимает большим пальцем пластырь на сгибе локтя. - Рад тебя видеть, Филомена. Дай-ка я возьму свой ноутбук. Он поспешно уходит в другую сторону, прежде чем мы успеваем ответить. Луи бросает на меня взгляд. - И теперь мы начнем.