ПРЯМО перед моим салатом?

Дэниел Моллой - самый приятный разведенный мужчина из всех, кого я когда-либо знала. Люди говорят, что он грубиян, но я этого не вижу. Он просто старый как пень. Люди также называют меня грубиянкой, но именно это и происходит, когда вы работаете на остром краю журналистики и нарезаете этим краем свежие, спелые помидоры людских разумов, обжариваете их на медленном огне в оливковом масле, посыпаете солью и перцем и подаете на поджаренных ломтиках хлеба на закваске. Можно добавить немного пармезана, листиков базилика и, возможно, капельку бальзамического уксуса. Блять, теперь я голодная. - Филомена, вы с нами? Я откидываюсь назад и нетерпеливо постукиваю ручкой по странице блокнота, как будто все это время внимательно слушала. Журналистские трюки. - Можете кратко изложить суть в трех словах или меньше? – произношу я. Луи сидит напротив нас с Дэниелом за кофейным столиком и склоняет голову набок. - Ну... - Это считается за первое, - говорит Дэниел, не отрываясь от своего ноутбука. - Верно, Канк? - В точку, - подтверждаю я. Дэниел продолжает печатать, а Луи смеется и складывает руки на бедрах. Рашид невозмутимо стоит позади Луи и играет на своем айпаде. Я решаю начать пялиться на Рашида, раздувая ноздри, и посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы кто-нибудь заметил. - Как я уже говорил, - продолжает Луи, - у нас с Лестатом было совершенно разное отношение к образу жизни. Вампиризм. Лишение жизни другого человека для поддержания своей собственной. Я просто не мог смириться с тем, что стало для него второй натурой, и это расстояние росло между нами, отбрасывая нас по разные стороны ноющей пропасти. - Значит, он ушёл убивать, а ты остался дома голодный? - спрашивает Дэниел. - Он превратил тебя не просто в вампира, но еще и в ноющую домохозяйку? Луи не дрогнул. - Я не голодал. Я ел все, что мог, — крыс, голубей, кошек, собак. Какие бы существа ни забредали в глухой переулок, достаточно невезучие для того, чтобы перейти мне дорогу. Вряд ли такая жизнь стоила того, чтобы ее прожить. - Мой приятель Пол однажды съел голубя, - говорю я. - Голубь застрял в дымоходе, упал в камин и изжарился. Мы все подумали «что ж, это определенно испортило ужин», но он сорвал его и положил на тарелку, организовав себе еду. - Он реально это сделал? - спрашивает Дэниел. Он поднимает взгляд от своего ноутбука и, прищурившись, смотрит на меня. - Да. - Могу я продолжить? - спрашивает Луи. Рашид ставит Майнкрафт на паузу и отзеркаливает выражение лица Луи. - Это было все равно, что наблюдать, как питон заглатывает яйцо, - продолжаю я. - У Пола очень широкая глотка. Что-то мелькает в глазах Дэниела. - Ого. Луи резко выдыхает и встает. - Думаю, что болтовня не по теме - это признак того, что необходим перерыв на обед. Мы с Дэниелом еще немного посмеиваемся, прежде чем последовать за Луи и Рашидом в столовую. Мы сидим на одном конце длинного стола из красного дерева под огромной люстрой, а далеко на другом конце - Луи, за плечом у которого Рашид. Рашида лучше всего можно было бы описать как апатичного ангела-гомосексуалиста на плече у Луи - с прекрасными волосами цвета воронова крыла, обрамляющими его сияющую, безупречную кожу, а его тонкие и гибкие конечности напоминают мне куклу Вуди из «Истории игрушек», - но он не предлагает ни советов, ни критики. Он просто есть. Как козявка, прилипшая к уголку салфетки. - На время этого интервью мы пригласили шеф-повара с высокой репутацией, со звездой Мишлен на счету. Он приготовил для вас три блюда, а также десерт, - говорит Луи. Дэниел натянуто улыбается. - О, здорово, - говорит он, расправляя салфетку на коленях. - Вы не смогли разориться на шеф-повара с двумя звездами? Но я заинтригована наличием этого шеф-повара. - Он одинок? Луи наклоняет голову. Его глаза цвета шпината. - Я не спрашивал. Рашид исчезает (что типично), и Луи переключает свое внимание на телефон, давая нам с Дэниелом минуту, чтобы наверстать упущенное. - Как дела на работе? - спрашивает Дэниел. Я откидываюсь назад, засовывая руку за пояс. - Все по-старому. - Как там та работа, которую ты выполняла для МИ-6? Луи отрывает взгляд от телефона. Я небрежно пожимаю плечами. - А, ну да. Мне завязали глаза и отвезли в аэропорт, а потом я приземлилась где-то в джунглях. Поместили меня в комнату с неотесанным парнем, вероятно, важной персоной, и я задала ему много вопросов. Он разрыдался, у него начался какой-то кризис. Его унесли, как младенца. Глаза Луи похожи на тот большой зеленый огонек из «Великого Гэтсби», тот самый, который Гэтсби хотел трахнуть. - Потом мне снова завязали глаза и отвезли обратно, - говорю я. Дэниел складывает руки на груди и улыбается, глядя на меня как гордый отец. - Отлично сработано. - Вы хотите сказать, - Луи убрал свой телефон и уставился на меня, сложив руки домиком, очень серьезно, - что вас используют как психологическое оружие против повстанцев? Проходит минута, пока я обдумываю это. - А-а. Так вот что тогда случилось... - тихо говорю я. Рашид возвращается с нашей таинственной едой в руках, затянутых в таинственные перчатки. Белоснежные тарелки, заляпанные разноцветными соусами и пеной, напоминают мне картину Джексона Поллока или туалет в «Нандо». - Что это? - спрашиваю я, тыкая в него вилкой. - Это салат из маринованных трав в соусе юдзу с добавлением лимона, - сухо отвечает Рашид. Я медленно киваю, поднося вилку ко рту. - Хорошо. Пока мы с Дэниелом едим, происходит нечто гомосексуалистическое. Мы приступаем ко второму блюду — перепелиным яйцам на крошечных ломтиках тоста с помидорами — и после того, как Рашид ставит наши тарелки на стол, он подходит к Луи. Луи, очевидно, еще ничего не ел, так как он вампир, и Рашид расстегивает верхнюю пуговицу воротника и открывает его, чтобы показать свою гибкую шею. Он опускается на уровень Луи и встречается взглядом с Дэниелом. Луи поворачивается к нему, обнажает клыки и впивается ему в шею. Глаза Дэниела становятся такими же широкими, как белые перепелиные яйца, и он замирает с вилкой на полпути ко рту. - Господи, - бормочу я, но при этом продолжаю есть. Луи сосёт кровь из шеи Рашида, а у Рашида такой вид, будто он вот-вот кончит. Я неплохо провожу время, наблюдая за этим, но это как-то влияет на Дэниела психологически. Он ждет, пока эти двое закончат, прежде чем заговорить. Очень по-братски. - И что же это с тобой делает? - спрашивает он. Луи берет салфетку и аккуратно промокает уголок рта. - Это для поддержания здоровья, Дэниел. - Я не с тобой говорю. Рашид оглядывается, прижимая к шее бумажное полотенце. Он все еще стоит. - Для меня большая честь оказывать столь необходимые услуги мистеру де Пон дю Лаку, в том числе дополнять его рацион питания. - А потом вы трахаетесь? – спрашиваю я. Дэниел фыркает, но прежде чем Луи успевает ответить, я поправляю себя. - Простите, а два вампира способны заниматься сексом друг с другом? Или это все равно, что попрыгать на кузене, ведь когда-то вы все произошли от одного чувака? Воздух в комнате холодеет. Никто ничего не говорит. Дэниел слегка приоткрывает рот, и на его лице появляется такое выражение, словно у него в голове зажглась целая люстра. Я должна продолжить. - Следующий вопрос. Вампиры кончают естественным путем? Или это как в «Сумерках», когда ты обязательно заходишь в океан и предварительно немного разогреваешь яйца? Дэниел прикрыл рот кулаком и уставился на Рашида. - Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, говоря о двух вампирах, - начинает Луи, прежде чем Рашид успевает произнести хоть слово. Мы слышим, как его голос слегка дрожит. - Рашид был верным помощником, но если у него и были какие-то стремления к так называемому дару, я никогда не дарил и не буду дарить его ни одному живому существу. Он остается смертным. Его лицо бесстрастно, совершенно нейтрально, словно каменное. Как прекрасная статуя, которая лжет. - Погоди, ты же сказал, что это было... чёрт, - Дэниел листает блокнот, который он держал на обеденном столе, и читает вслух, его голос становится похожим на голос Луи. – «Это был роскошный, эротичный, доставляющий огромное удовольствие акт - позволить Лестату выпить мою кровь. В мире нет ничего более интимного, чем то, что один вампир может сделать с другим». - Он откладывает блокнот и указывает пальцем на Рашида. - Говори. К горлу Рашида подкатывает комок. - Я не понимаю, о чем вы. Я встреваю: - У него стояк. Все в комнате опускают взгляды на брюки Рашида. Рашид пытается развернуться, но его замечают. - Боже мой, - шепчет Дэниел. Рашид сбегает из комнаты, в то время как остальные поднимаются со своих мест. Я чувствую, что сейчас начнется настоящий мордобой. Я перевожу взгляд с моего союзника на нашего противника и оцениваю нас всех. Я думаю, мы могли бы взять на себя Луи. Конечно, у моего приятеля болезнь Паркинсона, а Луи — вампир, но в свое время я часто ввязывалась в драки - вот что случается, когда ты би-любопытная девушка-католичка-журналистка. Луи выглядит так, словно колеблется между тем, чтобы атаковать или обороняться. Я не жду, пока он примет решение, и швыряю в него тарелкой с перепелиными яйцами. Она попадает ему в грудь и разлетается на куски, как будто только что ударилась о твердую стену. Луи отшатывается, но лишь слегка. Кажется, он удивлен больше всех. - Ты что делаешь? - Дэниел свистяще шипит на меня. Ой. Он не собирался драться. Я смотрю на Луи, а он в глубокой обиде прижимает руку к груди. - …А, - я прочищаю горло. - Кажется, я неправильно считала ситуацию. Луи отворачивается и выходит из комнаты, Дэниел следует за ним по пятам с блокнотом в руке, забрасывая его вопросами. - К чему эти уловки? Кто он такой? Я следую за ним, но не забираю тарелку с недоеденной яичницей Дэниела. Это действительно качество, отмеченное Мишленом. - Почему он играет в твоего верного мальчика-игрушку? Я вижу только затылок Луи, и его шея слегка покраснела. Мы оказываемся в светлом атриуме, стены которого увешаны книгами, а в углу из белых камней растет дерево. Над деревом есть стеклянная крыша, которая помогает ему расти — еще одна из тех нелепых вещей, которые делают богатые люди, чтобы все остальные чувствовали себя глупо, — что мы сначала не додумались вырастить деревья внутри. Рашид стоит под стеклянной крышей с поднятым подбородком, закрытыми глазами и ладонями вверх, как будто он вот-вот вознесётся. Я не уверена, знает ли он, что содомия - один из величайших и забавнейших грехов в Библии, и что в ближайшее время он никуда не полетит. Мы все стоим на краю белых камней, ожидая, что что-то произойдет, и вдруг Рашид резко оборачивается. Он вынимает из глаз две контактные линзы, моргает, а затем поднимает на нас взгляд. - О, черт возьми, - бормочу я. Его глаза желтеют, как у разъяренной собаки породы борзых. - Когда я была маленькой девочкой, в моей семье была борзая, - начинаю я. Все поворачиваются ко мне и смотрят так, словно я только что проглотила перепелиного птенца целиком. - Его звали Черчилль, и в то время мы этого не знали, но он страдал «синдромом внезапной ярости». Я не знаю, был ли у реального Черчилля синдром внезапной ярости — вероятно, нет, поскольку он не был собакой и родился в 1874 году, когда людям было из-за чего приходить в ярость, не нуждаясь в синдроме за это. Это было за сто пятнадцать лет до выхода бельгийского техно-гимна Pump up the Jam. - Каждый раз, когда пес Черчилль начинал кашлять, мы знали, что это случится. Нам приходилось забираться на стол, и тогда он сходил с ума — грыз ножки стола, лаял, озирался по сторонам своими большими желтыми глазами с намерением убить. А потом он успокаивался и уставал, и тогда можно было слезть со стола. Дэниел пожевывает губами. - Это все ещё одна из наименее лажовых историй, которые ты рассказывала. Хотя, собачку жаль. - Да. - Вы вообще сейчас с нами? - восклицает Луи. На его шее вздувается вена. Интересно, проголодался ли Рашид из-за этого. Дэниел указывает на Рашида. - Желтые глаза. Затем - на меня. - Собака с желтыми глазами. Ты должен следить за её мыслью, я тебе говорил, Луи. Рашид прерывает меня, прежде чем мы успеваем углубиться в мои болезненные воспоминания детства. - Меня зовут не Рашид, - объявляет он. Он протягивает руки, освещенный этим деревом, его волосы идеально завиты, как у горячего Иисуса. – Я - вампир Арман. И затем, уставившись на Дэниела так, словно он был последней обглоданной ножкой стола на кухне, Арман отрывается от земли и устремляется к свету.