22 глава

Макс едва помнил, как добрался до раздевалки, прорываясь через людей, которые не спешили его отпускать. Победа, крики толпы, вспышки камер, поцелуй с Ламией — все смешалось в один ослепительный калейдоскоп. Он механически снял комбинезон, стянул мокрую от пота термобелье и встал под душ. Вода была ледяной — кто-то из механиков, видимо, забыл настроить температуру, но Ферстаппен даже не выругался. Холод отрезвлял, возвращая ясность. А сам он стоял, прижавшись лбом к кафельной плитке, и слушал, как вода стекает по спине. Адреналин постепенно уходил, отрезвил и позволил, наконец-то, просто подумать. И в этой пустоте начинали всплывать вопросы. Почему не было буста? Всю гонку… Ферстаппен открыл глаза, провел ладонью по лицу, стирая воду. Вспомнил, как его обгоняли на старте. Как Кими улетал вперед после очередной вспышки, как Исаак, которому достался буст, защищал его задницу, пока Макс полз по трассе, как черепаха. Кто-то специально его не давал? Или это была проверка? Он закрыл воду и вышел из душа, на ходу натягивая чистые джинсы. В зеркале отражалось его лицо — усталое, но с горящими глазами. Макс провел пальцем по шраму на скуле, оставшемуся еще с тех времен, когда он был настоящим Максом Ферстаппеным. Парень надел облегающую майку, поправляя высокий воротник и накинул черную толстовку, хотя ему было совсем не холодно. Выдохнув, он наконец-то вышел из раздевалки — и едва не столкнулся с Люком. Он что, следил за ним? — Мистер Франц! — парень аж подпрыгнул на месте, размахивая руками. Его глаз сиял так ярко, что мог бы заменить неоновую лампу. — Вас все ищут! Там наверху празднование! Билли подключился к городскому радио и транслирует всем свою музыку, а Стив даже пытается танцевать, хотя у него вместо ног импланты! Макс усмехнулся, и впервые за вечер его лицо расслабилось. — Исаак где? — Там же! Он уже вторую бутылку открывает и говорит, что, если вы не придете, он выпьет за вас один! — А девка моя? — Макс старался, чтобы голос звучал небрежно, но Люк все равно заметил, как дрогнули его пальцы, когда он поправлял воротник. — Она... ну, она тоже там, — парень замялся и отвел взгляд. — Но вечно куда-то то уходит, то приходит. — Это нормально, — Ферстаппен хмыкнул и хлопнул юношу по плечу. — Пошли. Посмотрим, что там Билли натворил. Верхний этаж РедБулл высотки гудел. Обычно это место использовали для встреч с редкими, но важными спонсорами — стерильная белая подсветка, идеально ровные столы, безликие андроиды-официанты, которые разносили дорогой (и даже не всегда синтетический) алкоголь. Но сегодня все было иначе. Кто-то (Билли), явно не спрашивая разрешения, перехватил управление освещением, и теперь зал заливала разноцветная неоновая вакханалия. По стенам плыли голограммы с повторами гонки — вот Макс обгоняет Шарля, вот Льюис врезается в поворот, вот болид с номером 33 вспыхивает фиолетовым. В центре всего этого праздника жизни и стоял сам Билли. Он был похож на ожившую новогоднюю гирлянду. На нем была какая-то невообразимая рубашка, которая переливалась всеми цветами радуги, а его ярко-красные волосы стояли дыбом, будто он только что сунул пальцы в розетку. — Он идет! — заорал Билли, заметив Макса. Его голос перекрыл даже грохот музыки. — Современный гладиатор! Толпа — а это были почти все механики, инженеры, да и вообще весь персонал — взорвалась овациями. Кто-то поднес к губам бутылку и выдал долгий, пронзительный свист, кто-то просто орал, размахивая руками, а Билли, недолго думая, схватил флаг РедБулла и начал им размахивать с такой силой, что едва не выбил лампу под потолком. Макс остановился в дверях, и невольно улыбнулся. Вот это цирк. Это его корпорация монстров. И это не были просто слова — те люди, которых привел Ферстаппен выглядели так, словно их самих собрали на заводе из старого хлама и остатков еще живых конечностей. Ламия — подпольная риперша из неоткуда, рекламщица Венера, которая, кажется, совсем не спит и вечно под кофеином пытается за всеми уследить. Лоран — пусть и характером он весьма обычный, но внешне выглядел, как карикатурный сумасшедший злодей в этих круглых очках с толстенными линзами и странной прической какого-то стандартного мага из видеоигр. И Билли. Конечно же, Билли, который и являлся олицетворением всего духа команды РедБулл. Такой собирательный образ фаната, коллеги, и просто человека, который любит самовыражаться. И Макс сюда вписывался просто идеально. И зато — здесь не скучно. Эдди первым протолкался к нему. Механик был в хорошем настроении — искусственный глаз мерцал алым, а на лице сияла ухмылка, которая обычно предвещала какую-нибудь грязную шутку. — Чемпион! — он похлопал Макса по плечу, и от этого хлопка у того чуть не подкосились ноги. — Ты, блять, сделал это! Я чуть сердцем не двинул, когда ты на последнем круге пошел жрать того перца! — Ты и так на имплантах, — хмыкнул Ферстаппен. — Куда тебе двигать? — Ах ты, уебок, — беззлобно выругался Эдди и пихнул его в бок. Из-за спины Эдди вынырнул Исаак — напарник выглядел заметно веселее, чем после квалификации. В руках он держал две бутылки какого-то синтетического пойла и протянул одну Максу. — Ты зверь, — выпалил он, и в его голосе звучало настоящее уважение. — Я думал, когда ты проиграл позицию на старте, то это конец. А ты вытащил ее на последнем круге! — Ты тоже неплохо держался, — ответил Макс, принимая бутылку. — Прикрывал меня как мог. Спасибо. Исаак удивленно приподнял бровь, услышав от Ферстаппена слова благодарности. Он хотел сказать что-то забавное, но передумал, и просто кивнул, поднимая свою бутылку. — За победу. — За победу, — ответил Макс, и бутылки звякнули в воздухе. — За победу! — заорали все остальные, и зал снова взорвался шумом. Ферстаппен сделал несколько глотков, чувствуя, как газированная, колючая жидкость прорезает горло. Он стоял в центре этого веселья, видел, как Люк подпрыгивает рядом, пытаясь поймать ритм музыки, как Билли уже пытается научить Эдди танцу робота под механический саунд, и как тот пытается отбиться от странного чудика, но все равно улыбается.

Они радуются.

Мы все радуемся.

Макс перевел взгляд на голограммы, которые мелькали на стенах. Его лицо, его машина, его номер. И снова этот вопрос всплыл в голове, назойливый, как тупая, ноющая головная боль. Почему не было буста? Он отошел от эпицентра шума, присел на подоконник у огромного панорамного окна. Город внизу искрился всеми цветами — праздник победы разливался по Нео-Дельте, отражаясь в стеклах башен и в лужах на асфальте. Ферстаппен вспомнил, как говорил с Лораном перед гонкой. Как тот сказал — «Сегодня все будет сложнее». Но он не сказал, что его оставят без поддержки! Если бы он знал, то вел бы себя по-другому — более агрессивно, более осторожно, черт его знает. Знал ли обо всем Лоран? Выглядел он так, будто бы и понятия не имел. Неужели это была какая-то проверка или просто идиотская игра спонсоров? В груди закипала глухая злость — не на победу, нет. На то, что его использовали как подопытного кролика, не предупредив. Снова. Как тогда, когда он был просто заплаткой в голове Шарля. — Ты выглядишь так, будто только что проиграл, а не выиграл. Макс поднял голову — Ламия стояла перед ним в свете неона, и ее лицо было спокойным, но в глазах мелькала такая же искра, которую он видел, когда целовал ее на подиуме. — Думаю, — ответил он коротко. Девушка села рядом на подоконник, не нарушая его пространство, но и не позволяя ему закрыться. — О чем? — Забей, — Ферстаппен обессиленно провел рукой по лицу. — Вся команда радуется, а я сижу с кислым еблом. — Да, именно так. Поэтому разберешься с остальным потом, — брюнетка встала, протянув ладонь навстречу. — Мы разберемся.          И Макс усмехнулся. Удивительная способность у этой чертовой медички — пара слов, пара движений ее телом и все, ему действительно до пизды, что сейчас происходит. Свет в зале через пару часов стал приглушеннее. Кто-то из механиков все же додумался переключить голограммы с повторов гонки на абстрактные фиолетово-синие разводы, которые медленно плыли по стенам и потолку, создавая иллюзию глубокого, мерцающего космоса. Неоновые ленты под ногами пульсировали в такт музыке — тяжелой, басовитой, с синтетическими вставками, от которых вибрировало в груди. А толпа растворилась в танцах и веселье. Билли уже скинул свою сумасшедшую рубашку и теперь кружился с голым пузом в центре с каким-то инженером, который пытался синхронизировать свои протезные ноги с ритмом — получалось криво, но весело. Венера, растрепанная и явно на третьем энергетике, щелкала голокамерой, запечатлевая каждый момент — вот Исаак запрокидывает голову, смеясь над шуткой Эдди, вот Люк подпрыгивает, пытаясь поймать летающий дрон с напитками, а вот и сам Эдди, который наконец-то сдался и стал неуклюже двигаться под музыку с танцем робота, сверкая металлическими зубами. Макс стоял около барной стойки, сжимая в руке уже вторую бутылку и невпопад болтая с кем-то из команды. Алкоголь приятно разливался по венам, смывая остатки гнева и тревоги. Он чувствовал, как мысли становятся туманом, как неон за окном начинает двоиться, и это было именно то, что ему сейчас нужно — забыться хотя бы на пару часов, стать просто пьяным победителем, а не человеком, который пытается разгадать заговор спонсоров. Он уже почти допил и уже отошел, когда заметил движение у лифта. Двери бесшумно разъехались, и из кабины вышел Ландо. На нем была знакомая оранжевая куртка, что и тогда, в баре, но теперь она была расстегнута, открывая простую черную футболку. Волосы растрепаны, глаза блестят — он явно уже где-то успел отметить свое поражение, но для него это вряд ли было проблемой. Увидев разгул, Норрис расплылся своей острозубой улыбке и одобрительно присвистнул. И тут же к нему, словно ракета, вылетел Люк. Парень буквально врезался в Ландо, обхватил его за шею и что-то радостно кричал сквозь музыку. Норрис, не ожидая такой горячей встречи, на секунду охнул, но тут же расслабился, обнимая Люка в ответ. Его руки скользнули по спине парня, пальцы запутались в золотистых волосах, а сам он наклонился к уху Люка и что-то прошептал — достаточно интимно, чтобы Макс, даже на другом конце зала, почувствовал этот электрический разряд.

Жуть. Гейщина сраная.

Люк отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Ландо в глаза. Его лицо сияло, на щеках горел румянец, а единственный глаз смотрел на Норриса с таким обожанием, будто тот был солнцем в этом сером искусственном мире. Ландо провел большим пальцем по его скуле, затем по губе — а потом наклонился и прикусил нижнюю губу Люка. Тот тихо выдохнул, прикрывая глаза. — Эй, голубки, — практически беззлобно гаркнул Макс, и парни обернулись. — Ты че, балбес, привел соперника? — Ну, я, эм, мне, — вновь смутился Люк, все еще не приходя в себя после внезапного порыва Ландо. — Разрешили! Билли сказал, что никакой он вам не соперник, мистер Франц, поэтому ему можно! — Ладно уж, в пизду вас, — фыркнул Ферстаппен, отворачиваясь. — Развлекайтесь.          И они, соответственно, продолжили развлекаться и целоваться. Макс, чувствуя происходящее за спиной, недовольно фыркнул и отвернулся, делая вид, что его внезапно заинтересовала этикетка на бутылке. В груди странно кольнуло — не от отвращения, нет, скорее от удивления. Он помнил Люка тем перепуганным побитым щенком, который боялся собственной тени. А теперь… теперь он стоял здесь, в центре этой безумной вечеринки, и позволял одному из лучших пилотов современности кусать свои губы, как будто он всегда был по пацанам и это лучшее, что с ним случалось. А у него была своя версия подобного. Благо, женского пола. Она стояла у барной стойки, склонившись над сумкой, и что-то перебирала — то ли инструменты, то ли какие-то чипы. Ее темные волосы уже были распущены, и она постоянно смахивала их, не прекращая своего занятия. Ламия была здесь, но одновременно и не здесь — и, как всегда, вся в своих мыслях, в своих делах. Ферстаппен допил остатки, поставил бутылку на подоконник и поднялся. Ноги слегка заплетались, но он держался уверенно. Он же не какой-то сраный школьник, не нечто из консервной банки, а уже победитель. Он не спрашивал разрешения и не думал, что скажет. Просто подошел, подхватил Ламию за талию одним движением, отрывая от пола. — Что ты творишь?! — взвизгнула она, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. — Ты пьяный! Поставь меня! — Тихо, куколка, — прорычал он, и в голосе его сквозила довольная, охмеленная ухмылка. — Сама вернулась, сама будешь терпеть. — Я не возвращалась, я на работе! — Ой, да иди ты в пизду со своей работой, — хмыкнул он, чувствуя, как тепло ее тела проникает сквозь ткань толстовки. В этот момент музыка сменилась на что-то совсем уж безумное — басы ударили так, что задрожали стекла в панорамных окнах. Кто-то заорал от восторга, кто-то начал трясти головой в такт, и общий шум стал почти невыносимым. Ферстаппен оглянулся, заметил приоткрытую дверь в соседний кабинет — темный, тихий, пустой — и, не раздумывая, шагнул туда, толкая ее ногой. Дверь захлопнулась, отрезая грохот музыки. В кабинете было сумрачно, только слабый синий свет от голографической панели на стене освещал пространство. Здесь пахло бумагой и старым кофе — стерильно и уютно одновременно. Макс не стал отпускать Ламию — ага, еще чего. Он просто прижал ее спиной к стене, одной рукой удерживая под бедра, а другой опираясь о стену рядом с ее головой. — Ты с ума сошел, — выдохнула она, но в голосе не было страха. Ферстаппен вновь усмехнулся — пьяно, хрипло, как зверь, который наконец догнал свою сраную добычу. Его пальцы впились в ткань ее комбинезона, сжимая бедро так, что она почувствовала жар даже через плотный материал. — А ты все никак не поймешь, — проговорил он, наклоняясь ближе, почти касаясь губами ее уха. Голос стал низким, вибрирующим, и от этого у нее по коже побежали мурашки. — Что я, блять, уже не просто пациент? Ламия выдохнула — резко, сбивчиво, а внутри что-то сжалось. Ее ладони уперлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но пальцы предательски дрогнули, сжав ткань толстовки, а не отталкивая. — Ты пьяный, Макс, — повторила она, и голос дрогнул, выдавая понимание того, что это никого не остановит. — Думаешь я не соображаю, что творю? — ответил он, и его рука скользнула выше, сжимая ее затылок, притягивая ближе. — О нет, я все понимаю. Она хотела сказать что-то колкое, как и всегда делала. Сорваться на сарказм, или спрятаться за иронией, но не успела — Ферстаппен накрыл ее рот своим, грубо и жадно, смешивая этот звук вместе с дыханием. Поцелуй был злым, голодным, он вкладывал в него всю свою злость, всю боль от того, что она сбегала, пряталась, заставляла его ждать. И Ламия ответила. Потому что уже можно. Уже нужно. И ответила она с той же страстью, ломая все свои внутренние запреты, вцепляясь пальцами в его волосы, притягивая к себе еще ближе, еще крепче. Макс оторвался от ее губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, и шептал ей прямо в рот. — Ты больше не сбежишь. Я тебя поймал, блять. — Тогда держи, — ответила она, и в голосе прозвучал вызов. Ферстаппен внутренне зарычал — он оторвал ее от стены и понес к столу, сметая с него папки и планшеты одним движением. Они с грохотом посыпались на пол, но никому из них не было дела до этого хлама. Чей вообще это кабинет? Он усадил ее на край стола, встав между ее ног, и снова впился в губы. Его руки уже расстегивали ее комбинезон — нетерпеливо, даже грубо, почти разрывая молнию и обнажая бледную кожу под светом голограммы. Ламия запрокинула голову, позволяя ему делать все, что он хочет. Позволяя себе чувствовать, а не контролировать, как она все время и привыкла делать. Ее руки скользнули под его футболку, касаясь горячей кожи, рельефных мышц, шрамов, которые остались от коннекторов. Макс замер на секунду, когда ее пальцы прошлись вдоль его спины. От прикосновения по телу пробежала дрожь — не от холода, а от осознания того, что она наконец-то касается его в том самом смысле. Она не боялась его. Она не видела в нем монстра. Она не считала его ребенком. Не считала его экспериментом. А хотела его. — Ты… — он провел пальцами по ее щеке, по губам, по скуле. — Самая злая, самая упертая, самая бесячая сука, которую я встречал. — Очень романтично, — фыркнула она, но закусила губу. — Я не романтик. Ламия не ответила словами — она просто притянула его к себе, обхватывая ногами, прижимаясь всем телом, и поцеловала — медленно, глубоко, как будто языком хотела сказать все, на что не хватало слов. Дальше все было как в тумане — горячем, липком, нереальном, нетрезвом. Макс снял с нее остатки комбинезона, касаясь губами каждого нового участка кожи, оставляя следы, как на своей территории. Ламия тихо стонала, выгибаясь под его руками, шептала его настоящее имя, которое он так отвык слышать. Его руки скользнули по ее телу, оглаживая бедра, талию, грудь. Кожа под его пальцами была горячей, влажной от пота, и он чувствовал, как девушка дрожит под этими касаниями. — Холодно? — хрипло и с издевкой спросил он. — Нет, — выдохнула она, задирая ткань футболки и проводя пальцами по оголенному крепкому торсу. — Мне не холодно. Мне... блять, Макс, просто... — Что? — он провел носом по ее шее, вдыхая запах ее духов, смешанный с потом и адреналином победы. — Что тебе? — Хватит говорить, — чуть зарычала Ламия, и в ее голосе послышалось раздражение, которое он уже любил. — Просто сделай уже что-нибудь. Он усмехнулся — не зло, а со странным, почти агрессивным, нежным теплом, которое она раз за разом умудрялась в нем пробуждать. Его пальцы скользнули по ее животу, ниже, по ребрам, нащупывая край белья, которое все еще оставалось на ней. — Ага, — он наклонился к ее уху, касаясь губами мочки, спускаясь ниже, к шее, к ключицам, оставляя влажные дорожки поцелуев и легких укусов, от которых она выгибалась дугой, вцепляясь пальцами в его плечи. — Я сам решу, как тебя трахнуть. Ламия глухо простонала, не успев ответить что-то колкое, чувствуя, как его пальцы скользят под ее белье, находят то самое место и касаются его с нужной точностью. Ритм был быстрым, почти агрессивным — Макс не давал ей опомниться, не давал ни секунды передышки, заставляя ее дышать в такт его частым движениям. — Ммм... ты… — Ламия попыталась что-то сказать, но слова сбились на стон — Что я? — его голос был низким, вибрирующим, и он смотрел на нее сверху вниз, ловя каждую реакцию. — Нравится? — Да, блять, — выдохнула она, и это признание вырвалось раньше, чем она успела прикусить язык. — Вот так, — он усмехнулся, смазывая кончики пальцев ее же влагой, делая движения мягче, но не сбавляя темпа.          Он специально издевался — то входил пальцами глубже, то возвращался обратно, лаская клитор и кусая девушку за шею. В какой-то момент Ламия не выдержала — освободила свою руку и в пару движений расстегнула чужие штаны.          Член Ферстаппена был твердый, горячий и уже влажный на головке. Он выдохнул, когда почувствовал легкую прохладу, а когда женская рука обвила ствол, то так же слабо застонал, отвлекаясь от ответных ласк. — Вот сука, — выругался он, чуть отстраняя ее руку. — Не торопись так. — А вдруг зайдут и помешают? — усмехнулась Ламия, но уже скинула комбинезон с плеч и легла на стол обнаженной спиной. — Я сам, блять, себе помешаю, если ты тут будешь валяться раздетой, — фыркнул Макс и наклонился, прикусывая ее сосок. Одной рукой он сжал ее талию, а другой направил член и вошел в нее одним резким, глубоким движением, и она вскрикнула, вцепляясь в его плечи, выгибаясь ему навстречу. На секунду время будто остановился — Ферстаппен дернулся, словно толкаясь на пробу и смотрел на нее сверху вниз, видел, как ее глаза блестят в полумраке, как она кусает губу, сдерживая крик, и чувствовал, что это пизже любого поула, любой победы. — Не останавливайся, — с легким раздражением прошептала Ламия. — Не собирался, — ответил он, ускоряя темп, входя в нее глубже, жестче, чувствуя, как она выгибается сильнее.          Даже сквозь все еще слышимую музыку раздавался звук пошлых шлепков кожи о кожу. Ферстаппен не знал, куда деть руки — то закидывал одну ногу девушки себе на плечо, то держал обеими за талию, то за запястья, выгибая к себе.          Походу, она тоже напилась — вот что понял Макс, когда отметил, что Ламия слишком податливая, слишком расслабленная, слишком… — Еще, — та закусила губу, задирая свои руки за голову, вцепляясь в стол.          И Ферстаппен усмехнулся, подтягивая ее к себе, жарко выдыхая стон ей в ухо, не сбавляя темпа. Она прижала его к себе ногами так крепко, что Макс еле успел сдержаться, чтобы не кончить, когда она сжала его шею.          Ламия кусала его кожу — на щеке, на шее, до всего, куда могла дотянуться и жмурилась, когда темп стал особенно сильным, грубым и жестким — точно под стать характеру Ферстаппена.          Это был не просто секс — а подтверждение того, что все можно. Можно целовать его, кусать, трогать, где и когда захочется. Ферстаппен даже на секунду улыбнулся таким же мыслям в своей голове — неужели чтобы сорвать этот идиотский барьер и сломать эти эмоциональные качели, нужно было просто потрахаться?          Только для них двоих этот секс не был просто таким обычным. Ферстаппен почувствовал, как девушка будто приближается к краю, как ее дыхание становится рваным, как ее пальцы впиваются в его плечи, как даже шепчет его имя. И когда он ощутил, как она сжимается вокруг него, как ее тело выгибается, как она вскрикивает, уткнувшись лицом в его плечо — он тоже не сдержался. Он последовал за ней через пару резких, отрывистых толчков, сжимая ее грудь и вовремя выходя из ее тела, заканчивая ей на бедро. Когда дыхание выровнялось, он не сразу поднял голову. Просто стоял так — прижавшись к Ламии, и слыша стук собственного сердца, отдающегося в ушах даже сквозь басы в музыке. Ферстаппен прикрыл глаза, ощущая, как ее пальцы гладят его спину, как девушка прижимается к нему, как ее дыхание так же постепенно успокаивается. — Пиздец, — первое, что он произнес. — Наконец-то. — Ты ведешь себя как подросток, — усмехнулась брюнетка, хотя понимала, что он имеет в виду. — Я трахнул тебя в кабинете начальника, — ответно усмехнулся он. — Это нихуя себе достижение. — Ты охренел?!          Одевались они не молча — Макс, словно специально мешал девушке, но на деле просто хотел попялиться на нее чуть подольше. После секса она была такой растрепанной, такой легкой, даже смущенной, чего он видел в ней крайне редко.          Ну, теперь это точно победа. — Прикройся, — Ламия через плечо бросила в парня его футболку. — Ебучая ты гарпия, — прошептал он, надевая ее, и в голосе его была улыбка. — Я тебя точно задушу когда-нибудь. — Только попробуй, динозавр, — ответила она, и поцеловала его в плечо.          Ферстаппен запустил пальцы в ее волосы — крепко прижимая к себе, отчего та чуть ли не споткнулась, но смолчала. Хотелось просто выдохнуть — переварить происходящее, весь день, весь пиздец, который в будущем точно будет их сопровождать. — Ты едешь ко мне, — произнес Макс, и это был не вопрос. — Хорошо, но завтра нужно будет… — Нет, — тот прижал Ламию к себе сильнее. — Ничего тебе, блять, больше не нужно.          Она лишь выдохнула в ответ, качая головой и улыбаясь сама себе. Что она скажет? Как с ним вообще нужно бороться?          Ответ был один — этого делать и не нужно.          Нужно лишь было прибрать весь бардак, стереть остатки присутствия, и как ни в чем не бывало выйти в общий зал, и надеется, что их коллеги, а в особенности Лоран не заметил их отсутствия.

***

         Вся команда РедБулла приходила в себя три дня после такого празднования. Но сложнее всего прошло первое утро. Лоран открыл глаза и первым делом понял, что лежит на полу собственного кабинета, лицом в ковер, который пах чем-то между синтетическим виски и старыми носками. Его круглые очки валялись рядом — одна линза треснула. Он попытался подняться, но голова загудела так, будто внутри завели старый сломанный двигатель. — Никс, — прохрипел он, — Включи свет... и скажи, кто я, блять, такой. — Вы — Лоран Мекис. СЕО команды Редбулл. Текущее время — 20:27. Вы проспали семнадцать часов, — ровно ответил ИИ. — На верхнем этаже зафиксировано наличие тридцати двух бессознательных тел. Рекомендую вызвать дроидов-клинеров. Лоран сел, потирая переносицу, и огляделся. Его кабинет напоминал поле боя — стол, судя по всему, в лучшем случае использовали как танцпол, а на подоконнике спал механик по имени Рич, обнимая свой протез ноги, который он, судя по всему, снял и использовал как подушку. О Господи, какой же позор. — Тридцать два? — переспросил Лоран, массируя виски. — Кто-нибудь доехал до дома? — Анализ биометрии показывает, что только двенадцать человек покинули здание в период с 2:00 до 6:00 утра. Остальные либо находятся в бессознательном состоянии на этажах, либо спят в технических помещениях, — роботизированный голос резал уши. — Исаак Аджар пытался пробраться в свой гараж, но система заблокировала все выходы, поэтому он спит в кабинете с симуляторами. Лоран застонал и уронил голову на руки. Он дал команде отгул на три дня, но, кажется, они решили, что это три дня беспрерывного веселья.          А ему разбираться с последствиями. Хотя… команда не знала побед несколько сезонов. Но сам Лоран стыдился того, что позволил устроить такой апокалипсис.          А его эпицентром стал он — самый верхний этаж, где и проходила вечеринка.          Билли лежал на диване в позе морской звезды, его разноцветная рубашка выдохлась и теперь не мерцала разными цветами, а еле поблескивала серым. Его ярко-красные волосы торчали в разные стороны, рядом валялись ходули, а на каждом запястье висело несколько сенсорных часов. Конечно же, не своих. Недалеко от него, но на полу, спала Венера. Она обнимала свой планшет, который все еще показывал зацикленный слайд «Поздравляем Франца Германа с победой! ». Ее макияж размазался так, что напоминал ржавчину с блестками. Люк и Ландо тоже никуда не уехали — и обнаружили себя в кладовке с тестовыми гоночными шинами. Люк спал, свернувшись калачиком на груде мягких покрышек, а Ландо, наоборот, развалился на них же, раскинув руки и довольно улыбаясь во сне. Их куртки валялись отдельно, переплетенные в узел, будто они снимали их одновременно и очень торопились. Эдди, чертов старый хрыч, проснулся самым первым из всех. Не потому, что был трезвее, а потому что его имплант начал издавать противный писк, сигнализируя о низком заряде. Он открыл единственный живой глаз, поморщился и сел, опираясь на протезную руку. Он находился за барной стойкой, и, судя по всему, сам себе наливал всю ночь, потому что рядом стояло шесть пустых бутылок «Дизельного топлива» — самого крепкого пойла, которое производили в Нео-Дельте. Макс проснулся от того, что кто-то очень настойчивый и очень тяжелый уселся ему прямо на грудь. Он тяжело выдохнул и открыл один глаз — Тормоз сидел на нем, как король на троне, и смотрел своим алым имплантом. Его протезная лапа ритмично сжималась и разжималась, будто он проверял, не умер ли хозяин окончательно. — Блять, — прохрипел Макс, приподнимая голову. По ощущениям, кот весил не меньше, чем целый болид. А Тормоз моргнул глазом и требовательно мяукнул. Ферстаппен провел ладонью по лицу и понял, что совершил три ошибки подряд. Первая — он даже не помнит, как добрался до квартиры. Вторая — его язык ощущался так, будто он всю ночь жевал наждачную бумагу вперемешку с соком из битого стекла. Третья — он все еще был в штанах, но без футболки, что наводило на смутные подозрения о том, как именно он сюда попал. Макс медленно сел, и голова взорвалась болью, словно внутри запустили дрель. Он прикрыл глаза и замер, дожидаясь, пока мир хотя бы перестанет вращаться и ненадолго остановится. Тормоз, недовольный тем, что его трон зашатался, грациозно перебрался на подушку и улегся там, всем видом демонстрируя, что он — главный пострадавший в этой ситуации. Окна в квартире были закрыты, и темнота казалась гуще, чем когда-либо, но сейчас это было на руку — Ферстаппен бы не выдержал такого яркого света. А со стороны кухни запищал противный звук сообщения. Макс спустил ноги с кровати и понял, что мир все еще слегка плывет, как старая голограмма с помехами. Он сделал шаг — и едва не впечатался лицом в стену, вовремя подхватившись за косяк. — Ебучий киберпанк, — пробормотал он, потирая ушибленный локоть. Холодильник, стоило ему пройти мимо, радостно зажужжал и выдал на небольшом экране — «Доброе утро, Франц! Ваш уровень гидратации критически низок. Рекомендуется выпить не менее 500 мл воды». — Отвали, — буркнул Макс, но все же достал бутылку. Вода оказалась ледяной, с каким-то минеральным и соленым привкусом, от которого свело зубы, но он выпил половину залпом и почувствовал, как жить становится чуть легче. На планшете, который он небрежно бросил на стойку мигало сообщение. Макс щелкнул по экрану, разлепив глаза. Ламия.

Покорми и себя, и кота. У меня дела. Не умри.

Макс прочитал сообщение дважды — потом третий раз, уже с легкой усмешкой, которая болела в уголках губ. — Свалила, значит, — пробормотал он, но в голосе не было злости, а уже привычное принятие. — Опять свалила. Гарпия ебучая.          Кота, Ферстаппен, конечно же, покормил. И все, на что он был способен — лишь проверить, все ли из команды живы. Глаза слезились, когда он пробегался взглядом по планшету, но получив нужную информацию, откинул ее подальше. — В пизду, — пробормотал он сам себе. — Никто не сдох и на этом все.          Все дела Макс решил отложить на рабочие дни, а не на утвержденные выходные. Сейчас главное было прийти в себя.

***

         К удивлению, после такой попойки настроение команды лишь улучшилось. Появились общие темы для разговора — все вспоминали вечеринку, и кто и как успел на ней опозориться. Макс с теплом для себя обнаружил, что общая связь словно стала крепче.          Но работа должна продолжаться.          Следующая гонка была уже в конце недели, то есть буквально через несколько дней. Механики вовсю крутились над болидом, потому что в этот раз городскую трассу решили переделать и могли возникнуть неожиданные неполадки.          Пока Ферстаппен ехал до хоума, он старался не смотреть на билборды, потому что между рекламой новой видеоигры, синтетического энергетика и скидок на импланты раз за разом мелькало его лицо. Не то, чтобы он не был рад — просто чужое имя так и не прижилось.          Скорее всего, Шарль тоже недоволен всем этим, это Макс знал точно. Хотя он старался не думать о нем, ограничиваясь лишь пересечениями на трассе. Он не считал Леклера врагом, ни в коем случае, но раз они перешли в статус соперников, то каждому из них придется пройти этот путь самому, а рассудит их очки и гонки.          На вопросе о странном бусте никто ему так и не ответил. — Это шутка какая-то? — фыркнул Ферстаппен, скрестив руки на груди. — Такое хоть раз до меня происходило? — Конкретно такого — нет, — выдохнул Лоран, сцепляя на столе пальцы в замок. Выглядел он уже пободрее. — Но я направил запрос в FIA, и нам пришел ответ. — И? — Зачислений на твой номер не было. Лишь единоразовый буст в конце гонки. — То есть никто меня не ограничивал? — Нет. Вот тебе сухие факты, Франц.          Макс дернул губой — еще чего. Он прекрасно понимал, что все это не просто так и что в этом кто-то замешан. От нервов даже решил выйти покурить — потому что эта дурацкая сигнализация в хоуме не позволяла этого сделать.          Дешевый табак, дым, серое небо. Ферстаппен глубоко затянулся и тяжело выпустил густое облако в никуда. И что-то было не так, и Макс знал это. Потому что Макс редко курил в одиночестве.          Кристиана Хорнера не было.          Нет, он не был каждый раз здесь, когда Ферстаппен решил покурить. Но они так или иначе пересекались — как минимум у самого Карбон Холла, а в день гонки Макс его не видел. И теперь ни во дворе башни, ни на улице, где он его замечал, ни у Карбона — Кристиана не было нигде.          Неужели, он действительно был шпионом? Или просто не совсем обычным доброжелательным человеком?          Что-то в нем не давало покоя, и Ферстаппен решил обратиться к тому, кто лучше всего осведомлен в делах команды и даже бывших руководителей. — Эй, Билли, — Макс выловил его в коридоре, где тот непонятно зачем куда-то катил какие-то ведра на рохле. — Есть минутка? — Дела вселенской важности? — он заговорщически сощурил глаза. — Хуй знает, смотря как посмотреть.          Не говоря больше ни слова Билли бросил телегу в какой-то угол, огляделся, накинул капюшон и жестом позвал Ферстаппена в лифт. Тот лишь тяжело выдохнул, глядя на этот цирк, но послушно пошел следом, уже позже оказываясь в небольшом кабинете, который больше был похож на логово сумасшедшего, повернутого на теориях заговора. Стены от пола до потолка были заклеены бумажными распечатками, старыми схемами болидов, вырезками из новостей и фотографиями, соединенными красными нитками, которые тянулись от одного угла к другому, создавая паутину. В углу стоял старый, доисторический телевизор с вечно мигающим экраном, показывающим новостной канал без звука. На столе, заваленном какими-то чипами, платами и банками из-под энергетиков, возвышалась гора планшетов — все они были включены и показывали разные графики, которые Билли, судя по всему, кропотливо сравнивал вручную. Над столом висела большая голографическая карта Нео-Дельты, вся изрезанная красными метками. Макс присмотрелся — и понял, что это были маршруты движения дронов, время смены охраны и, кажется, даже график работы дроидов-уборщиков в Карбон-Холле. — Пиздец, — хмыкнул Ферстаппен, присаживаясь на единственный свободный стул, который тут же скрипнул под его весом. — Ты совсем шизанулся, да? — Совсем, — Билли заговорщически понизил голос и пододвинул к Максу кружку с какой-то мутной зеленой жидкостью. — Но это мой информационный центр! Здесь я собираю данные, которые другие пропускают мимо ушей... — Я не буду это пить, — Макс отодвинул кружку подальше. — И правильно, там вчерашний чай, — тот пожал плечами и сам сделал глоток, даже не поморщившись. — Я тестирую на себе. Но пока жив. Так о чем ты хотел спросить? Только быстро, у меня тут теория, что FIA встраивает в столовых дроидов мыслительные чипы для считывания пожеланий на завтрак. Ферстаппен фыркнул, но решил не спорить с таким человеком. Он откинулся на спинку стула, который вновь скрипнул, и прищурился. — Кристиан Хорнер, — коротко бросил он, глядя на реакцию Билли. — Бывший босс РедБулла. Что ты о нем знаешь? Тот ответил ему тем же хитрым взглядом. — Хорнер, — протянул он, и в голосе его появилась странная смесь уважения и горечи. Он поставил кружку с чаем и переплел пальцы в замок, уставившись в одну точку на стене. — Хорнер был лучшим, и при нем побеждали. Не как сейчас — не эти жалкие попытки вырваться из середины пелотона, уж прости. Ферстаппен фыркнул. — Мы доминировали, Франц. Это больше, чем просто пару побед. А Кристиан… он знал толк в гонках. Он знал, как собрать команду. Он умел смотреть на пилота и видеть не просто мордашку для спонсоров, а настоящего зверя. — Я слышал, его уволили из-за какого-то скандала, — Макс старался делать так, чтобы голос звучал небрежно. — Порнушка с женой спонсора, да? — Ага, именно так все и говорят. — он поднял на коллегу глаза, и в них на секунду мелькнула искра. — Только это было слишком просто. Понимаешь, Франц? Слишком удобно. Да, слишком. Макс уже привык, что в этом новом мире все нихуя не просто. — Хорнер — человек, который поднял команду с колен, — продолжал Билли, не отрывая взгляд от точки на стене. — Человек, который знал каждого механика по имени, который ночевал в гараже перед решающими гонками. И его увольняют из-за какого-то видео? Да любой другой СЕО откупился бы! А Хорнера просто вышвырнули! — Думаешь, это было подстроено? Билли вместо ответа встал и подошел к стене, где висела одна из его безумных схем. Он провел пальцем по красной нитке, которая тянулась от едва различимой фотографии Кристиана к какой-то схеме с кучей логотипов. — Я даже это проверял, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Ну, тот скандал. Все, кто был с ним связан, либо умерли, либо уехали в Пепел, либо просто исчезли. Жена спонсора, которая и была в том видео, через месяц скончалась от передозировки какой-то синтетикой. А сам спонсор просто пропал с радаров. — А Хорнер... — Хорнер остался здесь, — Билли развернулся, и его глаза горели. — И больше никогда не работал в Формуле. Ферстаппен молчал, переваривая услышанное. В груди зашевелилось какое-то знакомое, неприятное чувство — здесь что-то не так. И то, что Билли, этот сумасшедший фанат теорий заговора, говорил вещи, которые звучали пугающе логично — пугало еще больше. — Я с ним пересекался, — признался тот, и Билли резко обернулся, его лицо вытянулось от удивления. — Пару раз у Карбон-Холла. Он выходил курить, мы болтали. Он... нормальный. — Нормальный? — тот подскочил к нему и сел на корточки, заглядывая в лицо Макса с таким выражением, будто тот только что признался в убийстве. — Он с тобой говорил? Хорнер? Лично? — Билли заговорил быстрее, почти взахлеб. — И о чем? Он что-то говорил о команде? О гонках? О том, что происходит сейчас? — Да просто болтали, — Ферстаппен пожал плечами, пытаясь скрыть свое собственное беспокойство. — Он говорил, что я справлюсь. Что он верит в меня. Билли застыл, а затем медленно поднялся, прошелся по комнате, потирая подбородок. Его глаза бегали по стенам, по схемам, по красным ниткам, и Макс чувствовал, что в его голове что-то щелкает. — Я слышал, что он часто крутиться вокруг Карбон-Холла и нашей башни, — Билли закусил губу. — Может, он заметил тебя на тестах и решил, что если подружиться с тобой, то вернется обратно с твоей поддержкой? — Он никогда об этом не говорил, хотя я тоже об этом думал. — Знаешь, Франц, — Билли присел на край стола, покручивая на пальцы свои алые куски волос. — Я склонен верить во все возможные теории, но вряд ли Хорнер решил бы так поступить.           И Макс хотел верить Билли — хотя верить этому человеку означало то, что автоматически верить всем его теориям заговора, и прочим его бредням. Проще было отмахнуться, сказать, что это просто совпадение, и что Билли — параноик, который видит заговоры в каждом чихе. Но слова как-то не шли, потому что он сам думал об этом последние дни. Те же мысли, те же вопросы. И если Билли пришел к тому же выводу, значит, что-то действительно было не так. — Мне нужны его данные, — наконец решился Ферстаппен, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Контакты, чтобы я мог с ним связаться. Билли кивнул, и в его глазах мелькнула страсть — смесь азарта и безумия, потому что он явно был в своей стихии. Он подошел к своему столу, начал быстро перебирать планшеты, что-то бормоча себе под нос, и Макс решил, что сейчас он получит ответы. Но через минуту руки Билли замерли — он нахмурился, провел пальцем по экрану, потом постучал по нему, будто надеясь, что тот заработает. — Странно, — произнес он, и в его голосе угадывалась тревога. — Очень странно. — Что? — Макс поднялся, подходя ближе. — Его данные. Они... — Билли поднял на него взгляд. — Они пропали. — В смысле «пропали»? — В прямом, — тот провел рукой по лицу, явно пытаясь успокоиться. — У меня была целая папка на него, точнее, не только на него, а вообще не всех тех, кто работал здесь последние двадцать лет. И сейчас... — он ткнул пальцем в планшет, — ...пусто. Словно их и не было.          Ферстаппен кожей ощутил склизкое, противное чувство, которое распространялось откуда-то изнутри. Он уже хотел выругаться, или ударить по столу, как решил себя остановить. — Но зато я все храню в бумажном варианте! — солнечно улыбнулся Билли, и Макс впервые заметил, что у менеджера не было пары зубов. — Не верю я этому цифровому господству.          Он гордо зашагал к какой-то папке, раскрывая ее. — На, можешь просканировать номер или написать на почту. А мне пора бежать!          Все же чудак этот Билли — вот что подумал Макс. Но его чудачество пошло Ферстаппену явно на пользу, потому что уже через несколько минут, стоя на улице, Макс воткнул в свое ухо гарнитуру, вдыхая грязный, уличный воздух. — Кристиан? — произнес он вникуда, коснувшись гаджета. — Это вы?

***

Макс заглушил Цыпу в тупике между двумя обветшалыми высотками и несколько секунд просто сидел, вглядываясь в темноту. Это место было даже знакомым, бедным районом, подобный которому он видел еще через глаза Шарля. Неон сюда почти не доходил — только редкие, больные вспышки изредка озаряли стены, отражаясь в лужах. Запах стоял тяжелый и плотный — смесь гниющего мусора, дешевого топлива и металла, который разъедает кислотный дождь. Где-то вдалеке выла сирена, но звук был таким далеким и искаженным, будто его транслировали через сломанный динамик. Ферстаппен достал из бардачка маску — ту самую, черную, которой пользовался в подпольных гонках. Коснулся ее, почувствовав знакомое ощущение. Опять он скрывает свою личность, но уже подставную. Даже если здесь его никто не узнает, лучше перестраховаться. Он вышел из машины, и выругался сквозь зубы, чувствуя грязь под ботинками, но пошел вперед, стараясь ступать по сухим участкам. Нужное здание выглядело так, будто его строили из того, что осталось после катастрофы — старый, доисторический бетон, покрытый трещинами и пятнами плесени, листы металла на окнах и смазанные дождем граффити. Рядом с дверью стоял дроид-охранник — точнее, то, что от него осталось. Это был старый, потрепанный экземпляр — корпус был покрыт глубокими царапинами и вмятинами, одна из оптических линз была разбита, а левый манипулятор болтался на проводах, издавая тихий скрежет. Он был покрыт слоем грязи, и единственная рабочая линза сфокусировалась на Максе с задержкой в пару секунд. — Идентификация, — проскрежетал тот. — Произнесите кодовое слово и подтвердите личность. — Ага, еще чего, — хрипло ответил Ферстаппен, чуть приподнимая маску, чтобы показать лишь нужную для проверки часть лица. — Небесный бык. Робот замер, зажужжав, а затем его линза вспыхнула зеленым. Скрежет металла, который исходил из его динамика, стал чуть выше, и он едва заметно качнулся. — Проход разрешен, — прохрипел он. — Третий этаж. И как только дверь открылась, Ферстаппен шагнул внутрь и оказался в темном, сыром коридоре. А внутри здания было еще хуже, чем его вид снаружи. Стены были покрыты слоями краски и грязи, которые наслаивались друг на друга десятилетиями. Лестница была металлической, ржавой, и каждая ступенька угрожающе скрипела под ногами, словно грозилась провалиться. Перед нужной дверью Макс собрался с мыслями, вдохнул поглубже противный воздух и постучал. — Входите, — раздался знакомый голос. И этот голос был спокойным, даже отеческим. Тот самый голос, который Макс слышал на парковке. Он толкнул дверь — кабинет был старым и обшарпанным, но в нем чувствовалась какая-то странная, теплая атмосфера. Шкаф, забитый книгами, небольшой обогреватель, мерцающий алым, потертый диванчик. А на столе стоял старый компьютер, с толстым монитором, который занимал половину столешницы. Ферстаппен не видел таких даже в дешевых кибер-кафе и, кажется, в своей предыдущей жизни. А за этим столом сидел Кристиан Хорнер. — Удивлен? — тот тепло усмехнулся, заметив, как Макс оглядывает окружение. — Я вот даже привык. — Я не думал, что вы живете так, — тот все пытался подобрать слова. — Так… — О, нет, конечно, нет. Я так живу всего неделю.          Неприятная догадка кольнула где-то внутри Ферстаппена. Он еще раз оглянулся и сел на кривое, кожаное кресло и опустил маску вниз. — Что происходит, Кристиан?          Тот лишь пожал плечами и отодвинул компьютер в сторону, чтобы получше разглядеть собеседника. Несмотря на все окружение, Хорнер держался достойно, или даже изящно. — Я знал, что ты догадаешься. Я бы тоже догадался. — Но… — Макс поджал губы, пока, не понимая, правильно ли он мыслит. — Это были вы, да? Тот мой буст в конце гонки? — Да, верно, — со слабой, но теплой улыбкой ответил Кристиан. — Я не мог просто смотреть на этот цирк, пока ты пытаешься бороться даже без усилителей. — И сколько это стоило? — Какая разница, сколько? Я не мог оставить команду без победы. — Была бы другая, — нахмурился Ферстаппен, скрестив руки на груди. — Эти спонсорские гонки — это ебучее шоу, вот на обычных я бы… — Нет, Франц, — Кристиан покачал головой, чуть нагибаясь вперед. — Ты мог бы остаться просто удачливым новичком, а другие команды уже успели придумать стратегию, чтобы оставить тебя позади. РедБуллу и тебе нужна доминация. — И я… — И ты начинаешь доминировать, — голос Хорнера в миг стал серьезнее, словно он и по сей день оставался руководителем команды. — И, я уверен, на этих двух победах ты не остановишься. Покажи всем, чего ты стоишь.          По телу сразу же разлилось непривычное тепло. За все те дни, что Макс очнулся в ванной своей медсестры, он ни разу не слышал в свою сторону таких слов. Вернее, слышать их от человека, который непосредственно находился в гоночной жизни было совсем иным, чем стандартная поддержка или базовые слова. — Что тогда произошло? — вернулся к теме Ферстаппен. — На той гонке. Я уверен, что там была какая-то хуйня, так ведь?          Кристиан закусил щеку, слегка покачав головой. Он откинулся на кресло, выдохнув и подняв взгляд в потолок, словно размышляя, нужно ли говорить всю правду или нет. — Чем ты так насолил Тото?          Макс дернулся — но быстро вернулся в себя. — Значит, это он. — А у тебя были другие варианты? — Хорнер вскинул бровь, слабо улыбнувшись. — Знаешь, Тото, конечно, как и любой руководитель, не любит соперников, но я впервые видел, как он переходит грань. — Что он сделал? — Я был на гонке, сидел в ложе, — начал Кристиан, чуть понизив голос. — И я в любом случае планировал ставить на тебя. И уж поверь, не один я. Я видел, как спонсоры делают ставки, слышал их разговоры. А потом Тото лично туда явился. — Уебок, — выпалил Макс, сказав это раньше, чем подумав, но Хорнер, кажется, совсем не был против таких слов в сторону бывшего коллеги. — Если кратко — он саботировал твои ставки. Все болтал с каким-то спонсором о том, что ты нарушаешь правила, что вся команда хитрит, ставит какие-то чипы, и что ты скрываешь последствия хрона. — Ебучий балабол.          Ничего другого Ферстаппен и не мог ожидать от Вольффа. Конечно, стоило догадаться, что этот сумасшедший явно не остановиться на словах. — И на экваторе гонки впервые за несколько лет повысили сумму поддержки. Не знаю, как он смог это сделать, но сделал. Поэтому, — Кристиан тяжело выдохнул, растирая морщинки вокруг глаз. — Прости, что я смог оформить буст так поздно. Макс не сдержался и сжал челюсти так, что зубы чуть заскрипели. В груди разгоралась злость — на Тото, на эту систему, на то, что кто-то решает его судьбу, пока он просто пытается делать свою работу. Но рядом сидел человек, который не дал ему провалиться — и это перевешивало. — Спасибо, — выдавил он, и слово далось ему тяжелее, чем любой обгон на трассе. — Серьезно. Я... я не знаю, что было бы, если бы вы тогда не вмешались. — Я сделал то, что должен был, — Хорнер махнул рукой, будто отгоняя муху. — Ты заслужил ту победу. Ты не просто новичок, который проскочил на удаче. Ты — талант, настоящий. И я знаю, что такое, когда кто-то пытается перекрыть тебе кислород. Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал чуть задумчивым, ушедшим в прошлое. — Тото и я... мы не всегда были такими врагами, — усмехнулся он. — Когда-то мы были обычными соперниками, но он будто бы помешался на победах. Стал переманивать людей, скупать контракты, давить на спонсоров. А я... я просто хотел, чтобы гонки оставались гонками. Но он превратил это в бизнес. А потом в войну. Макс смотрел на него, и внутри разрасталось странное чувство — смесь благодарности, уважения и.… надежды? Он не привык на кого-то надеяться. Но этот человек, который отдал ему все, все равно продолжал бороться. И сделал это ради него, ради команды, к которой он уже не имеет никакого отношения. — Я верну вас, — уверенно произнес Макс, давая себе обещания. — Я не знаю как, но я верну вас в команду. Вы заслуживаете быть там, а не сидеть в этой дыре. Кристиан удивленно приподнял бровь, но улыбка его стала мягче. — Ты серьезно? Я уже привык. У меня здесь даже есть свой ритм жизни. Просыпаюсь, пью дешевый кофе, проверяю отчеты, иногда выхожу на парковку подышать этим чудесным воздухом. Чем не рай? — Это не рай, — отрезал Ферстаппен, и в голосе его послышалась жесткая нотка, которая появлялась лишь когда он был зол. — Это ссылка. Вы не заслужили сидеть в этом говне, пока Тото строит из себя короля. Я сделаю все, чтобы вы вернулись. — Просто делай свое дело, Франц, — почти по-отечески, с теплом произнес Хорнер. — Я когда-то смог поднять команду, теперь твоя очередь.          Макс улыбнулся, кивнув. Грязный воздух ударил в лицо, но он почти не заметил этого, выходя из пошарпанного здания. В груди все еще горело странное тепло, которое разлил в нем разговор с Кристианом. Он почувствовал себя... нужным. Не как «заплатка» для Шарля, не как «эксперимент» для Ламии, не как «лицо» для спонсоров. А как человек, ради которого кто-то готов рискнуть, не зная того, из какой задницы он вылез, и смог разглядеть потенциал. Ферстаппен натянул маску, чувствуя, как та знакомо облегает лицо, и сел в Цыпу. Мотор зарычал, как верный зверь, и Макс на секунду замер, глядя на еле живое здание в зеркало заднего вида.

Я сделаю это, старик.

Для нас обоих.

Он вдавил педаль в пол, и машина рванула вперед, разрезая страшные улицы. Фонари проносились мимо, разбитые и еле мигающие, но впервые за долгое время Максу казалось, что мир вокруг совсем не имеет значения.