Chapter 33. 49%

♫ Georgi Kay - Head Full of Lies

Уилл лежал на холодном, шершавом бетоне подвала. Грудь разрывало от боли, а во рту стоял стойкий, металлический вкус крови, которую он только что отхаркнул. Каждое дыхание давалось с трудом, словно лёгкие заполнились битым стеклом. Вдруг к его дрожащей руке прикоснулась чья-то липкая, горячая ладонь. Уилл повернул голову и встретился взглядом с Майком. Но это был не тот привычный, уверенный в своём превосходстве мутабилис Ранга A, чьё присутствие обычно излучало давящую силу. Майк лежал рядом, сжавшись от боли, его тело мелкой дрожью сотрясали судороги. Уилл ошарашенно осознал: его жизненная энергия заблокирована. Майк сейчас чувствовал всё абсолютно так же, как обычный человек — без барьера регенерации, без защитного силового поля. Он был уязвим. — Не бойся… — тихо, едва слышно прошептал Майк через силу, едва переставляя побелевшие губы. — Я… я восстановлюсь. Но не успел Уилл осмыслить его слова, как над ними взметнулась тень. Он с трудом перевёл взгляд выше: сперва увидел массивные ступни и штанины, а подняв голову, встретился с ледяным взглядом Билли. Тот монотонно, без единой эмоции на лице, начал нашёптывать слова на неизвестном, горловом языке. Эти звуки не просто витали в воздухе — они физически врезались в череп Уилла, вызывая дикую, пульсирующую мигрень, от которой темнело в глазах. В следующий миг из стыков бетонных плит прямо с пола начал подниматься густой, плотный туман. Он рос с невероятной скоростью, за считанные секунды заполняя собой всё пространство до самого потолка. Белая, непроницаемая мгла поглотила свет, стены, пол. Ощущение тёплой, липкой руки Майка внезапно растворилось, будто его никогда и не было рядом. И в эту же секунду боль утихла. Пропали судороги, тело больше не ныло после жестоких ударов недавно проигранного боя. Уилл медленно поднялся на ноги. Вокруг была лишь звенящая, абсолютная белизна. — Майк?! — крикнул Уилл, но голос прозвучал глухо, без эха. — Стив! Эдди! Макс! Никто не откликнулся. Лишь тишина обволакивала его со всех сторон. Туман не рассеивался постепенно — он исчез почти мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Уилл зажмурился от неожиданного светлого блика и оказался посреди незнакомого, но удивительно уютного помещения. Стены из светлого дерева излучали мягкое тепло. Место напоминало кабинет учёного или врача: вдоль стен тянулись высокие стеллажи, забитые книгами, пухлыми папками с документами и, на удивлении, медицинскими склянками и ампулами. В центре стоял офисный стол, заваленный бумагами, а перед ним — два мягких, глубоких кресла, обращённых друг к другу. За закрытым окном едва слышно доносился приглушенный гул проезжающих машин. Сначала Уилл замер, напрягшись всем телом. Сердце бешено колотилось. Что это? Персональная галлюцинация от шока и травм или травмированный разум попал в чью-то чужую, изощрённую иллюзию? Но всё вокруг казалось слишком реальным: и запахи полированного дерева, и едва уловимый аромат антисептиков. Собравшись с духом, Уилл сделал шаг. Дешёвый паркет под ногами отозвался тихим, чётким скрипом. Уилл прошёл вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. Здесь были фундаментальные труды по квантовой теории, монографии о космосе, высшей математике. Но львиная доля литературы касалась нейрохирургии, генетики и глубоких исследований человеческого мозга. Между двумя книжными шкафами на интерактивной доске была закреплена странная, жутковатая схема. Это был монохромный, словно набросанный тушью чертёж. В самом верху жирным шрифтом выведено слово «БЫТИЕ», а в самом низу — «НЕБЫТИЕ». Между этими двумя полюсами раскинулось сложное, пульсирующее пространство, заполненное вихревыми линиями и точками. В центре схемы располагались пять странных, звездообразных узлов с фиброзной структурой и отверстиями в центре, похожих на органические клетки или аномальные опухоли. От верхней панели «Бытия» к этим узлам тянулись толстые, ветвистые каналы, напоминающие нервные волокна или пуповину. Точно такие же каналы уходили от узлов вниз, в область «Небытия». Вся схема выглядела, как чертёж некоего биомеханического двигателя, качающего энергию из одного состояния в другое. Под этой схемой Уилл заметил ещё один приколотый лист, и когда его взгляд упал на него, дыхание перехватило. Лист представлял собой старинный, пожелтевший пергамент, но нарисованное на нём выглядело, как кошмарный кадр из фильма ужасов. Это была карта Нового Мира, но искажённая, тёмная и чудовищная. В центре расположился мрачный агломерат, над которым сплетались чёрные, пульсирующие щупальца или корни. Над отдельными секторами нависали сюрреалистичные купола с синим и фиолетовым свечением, а в углу карты находился огромный, кровоточащий глаз, от которого во все стороны разбегались математические формулы, чертежи графиков и векторные стрелки. По краям карты были изображены пугающие силуэты хищных тварей, похожих на Зверьё. Уилл переводил шокированный взгляд со схемы на карту и обратно. В его голове складывались жуткие догадки: всё это — чертежи, формулы, органика — как-то напрямую связано с секретом возникновения Нового Мира, с самой сутью МутаГена и иерархии. Но как именно? Постичь всю глубину этого замысла он пока не мог. Вдруг тишину кабинета прорезал едва уловимый звук. Уиллу показалось, что прямо у него за спиной кто-то шепчется — слышались приглушенные, смазанные обрывки голосов. Он резко обернулся, но в комнате никого не было. Взгляд Уилла упал на рабочий стол. Голоса, казалось, исходили прямо от стопки папок, лежащих на краю. Но стоило Уиллу сделать шаг к столу, как шорохи и шёпот мгновенно смолкли, уступив место мёртвой тишине. Наверху стопки лежала ярко-красная папка с лаконичной надписью: «Первичное представление». Атмосфера в комнате сгущалась, нагоняя липкий ужас. Уилл провёл пальцами по холодному пластику и, преодолевая страх, открыл папку. Внутри лежали всего три листа. Три рисунка, выполненных в абсолютно разных художественных стилях. Первый рисунок — графический набросок карандашом. Вверху была изображена пирамида, на вершине которой восседала коронованная фигура, поедающая младенца (или взрослого человека), а вокруг неё — множество ликов-масок. От вершины вниз шла длинная лестница, у подножия которой паслись бездумные овцы с человеческими лицами. В средней части рисунка была видна фигура крылатого демона и ангела, а также геометрические схемы, шестерёнки и стрелки, указывающие на жёсткий, упорядоченный круговорот. Второй рисунок — яркая, почти безумная акварель. В центре было расположено стилизованное древо жизни с разноцветной кроной, но его корни уходили в кроваво-фиолетовую бездну. Справа от дерева была изображена жуткая гигантская голова с множеством глаз, которая своей зубастой пастью пожирала кричащего человека. И третий рисунок — мрачная картина маслом в стиле сюрреализма. На ней извращённая титаническая фигура, состоящая из плоти, мышц, мечей и шестерёнок, держала на своей вершине гору с тёмным замком. Внутри туловища этого гиганта была расположена кровавая воронка, где одна человеческая фигура пожирала другую. У подножия — механические шестерни с зажатыми в них кричащими лицами людей. Уилл смотрел на эти изображения, и холодный пот проступал у него на лбу. Несмотря на разную технику, суть была одна и та же: иерархия, пожирание, абсолютная власть верхних над нижними, превращение людей в ресурс. Это было абстрактное, но пугающе точное воплощение самой сути Нового Мира. Уилл осознал с ошеломляющей чёткостью: он попал в место, прямо связанное с источником этой кровавой системы. Уилл дрожащими руками отложил красную папку в сторону. Под ней оказалась следующая — с лаконичной, но заставившей его замереть надписью: «Личное дело F. Montegro». Он только протянул руку, чтобы открыть её, как в тишине комнаты прозвучал голос. Голос был нечётким, глухим, будто пробивался сквозь толщу воды или звучал эхом из длинного тоннеля. Но Уилл точно понял: этот звук родился не снаружи, а прямо здесь, в четырёх стенах. Уилл отступил от стола на пару шагов и замер у одного из мягких кресел. — Садись… — чётко, повелительно произнёс голос прямо над его ухом. Уилл с глубоким недоверием уставился на кресло. Внутренний голос орал, что нужно бежать, но бежать было некуда. Посомневавшись несколько секунд, Уилл осторожно опустился на сиденье. Кресло оказалось мягким, приятным на ощупь, обивка ласкала кожу. Уилл положил руки на подлокотники, откинулся на спинку и уставился на второе кресло, стоящее напротив. И тут ему померещилось, что обивка противоположного кресла подрагивает, будто под тканью что-то ползает. Уилл прищурился, пытаясь разглядеть движение… В этот же миг из кресла, в котором он сидел, вырвались толстые, живые жгуты плоти. Они мгновенно и мёртвой хваткой захлестнули его запястья, лодыжки, мёртвым кольцом сжали туловище и обвили шею с головой, прижав к спинке. Уилл вскрикнул, попытался вырваться, забился, но путы сжимались всё сильнее, не давая двинуть и пальцем. Пространство перед ним исказилось, и на кресле напротив прямо из воздуха материализовалась Макс. Но это была не та девушка, которую он знал. Цвет её кожи стал трупно-сероватым, а глаза застилала белая, слепая пелена. Вокруг её рук, ног, шеи и груди извивались и окольцовывались склизкие змеи. Они прижимались к её ушам и шипящим, ядовитым шёпотом произносили: — Ты обречена быть среди них… Твои отношения с Лукасом — временный каприз. Он не примет тебя, сестру Омнифага. Он испугается, что ты пойдёшь по стопам брата. Он откажется от тебя… Так откажись от него первой. Стань частью этого спектакля крови… — Макс! — закричал Уилл, пытаясь пробить эту иллюзию. — Макс! Она не слышала. Змеи продолжали шипеть, а по её щекам текли слёзы. — Макс!! — выкрикнул он в третий раз изо всех сил. Девушка резко, судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды, и уставилась на Уилла своими белыми, незрячими глазами. В её взгляде вспыхнула дикая, нечеловеческая боль, мгновенно переросшая в ярость. — Это ты! — закричала она, её голос сорвался на истерический фальцет. — Ты во всём виноват! Почему ты молчал?! Почему ты не сказал мне, что видел, как мой брат превращается в монстра?! Ты знал! Ты всё знал и молчал! Ты предал меня! Уилл раскрыл рот, чтобы объяснить, сказать хоть слово, но жгуты сжали его горло, не дав выдавить и звука. На самом пике истерики Макс змеи, вившиеся вокруг неё, одновременно раскрыли пасти и глубоко вонзились клыками в её плоть. Макс оглушительно закричала от невыносимой боли — и в тот же миг растаяла в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего крика. Не успел Уилл перевести дыхание, как на кресле напротив возникли Стив и Эдди. Их вид заставил сердце Уилла сжаться от ужаса. И всё из-за жуткой, искажённой мутации: правая рука Стива и левая рука Эдди буквально срослись в единый, изуродованный ком плоти, плотно обмотанный чем-то чёрным, пульсирующим и волокнистым. Стив сидел в кресле без сознания, его голова бессильно откинулась назад. А Эдди, с безумными, расширенными глазами, судорожно и остервенело пилил своё левое плечо зазубренным кинжалом. Кровь хлынула на обивку кресла, но Эдди будто не чувствовал боли. Он не обращал никакого внимания на Уилла, который рвался из жгутов и пытался докричаться до них. Эдди непрерывно тараторил — тихо, захлёбываясь и сходя с ума: — Боже, я ошибался, как я ошибался! Прости, Стиви, прости, родной! Я всего лишь хотел быть полезным… Думал, получу твою кровь и просто стану сильнее… Я не знал о последствиях, я не знал, что свяжу нас узами срастания! Я не хочу поглощать тебя, я не хочу!.. — Эдди! Оставь нож! Эдди, остановись! — надрывая связки, кричал Уилл. Но Эдди продолжал с безумным оскалом въедаться лезвием в собственное мясо. Уилл попытался сделать ещё один рывок, но в эту секунду обе фигуры мгновенно растворились в пространстве, словно дым от погасшей свечи. Следующим на кресле материализовался Майк. Он выглядел обманчиво спокойным. Его глаза были закрыты, грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Но Уилл не смог расслабиться ни на секунду — атмосфера в комнате стала невыносимо плотной. Внезапно воздух вокруг кресла с Майком задрожал. Из темноты начали формироваться силуэты. Это были копии Майка — его субличности. Их было несколько: одна с лицом, искажённым от ярости, другая с плачущей физиономией, третья с безумной, развратной ухмылкой. На них была разная одежда, они двигались хаотично и непредсказуемо. Субличности окружили спящего Майка, лихорадочно лапая его тело, поглаживая и сжимая его плечи. Они зашептали вразнобой, создавая жуткий многоголосый хор: — Впусти меня… Выпусти меня… Покажи мне свет… Впусти меня! Вдруг их пальцы превратились в когти и с лёгкостью вонзились в грудь Майка, проходя насквозь в его плоть. Из ран не пошла кровь — субличности буквальным образом начали входить внутрь него, разрывая его тело изнутри. Уилл закричал из последних сил, выгибаясь в кресле так, что живые жгуты впились в его кожу до синяков. Он пытался вырваться, чтобы защитить, спасти Майка, но всё было тщетно. В тот самый момент, когда последняя субличность полностью слилась с Майком, реальность резко «схлопнулась». Вспышка — и картинка поменялась. Больше не было ни Майка, ни его жутких копий. На кресле напротив, вальяжно развалившись и закинув ногу на ногу, сидел Билли — брат Макс, в своём привычном, человеческом облике.

***

♫ Avenxir, DYNAMIS, Filip Lackovic - SLAVA WITCH Slowed

Билли не торопился. В его тонких, бескровных губах застыла коварная, едкая ухмылка, от которой у Уилла сжималось всё внутри. Уилл бился в удерживающих его жгутах, грудь вздымалась рваными, частыми толчками, а воздух в лёгких казался раскалённым свинцом. Пережитый ужас всё ещё стоял перед глазами липким кошмаром, заставляя виски пульсировать от боли. — Это всё ты... — выдавил из себя Уилл, задыхаясь и глядя на Омнифага. Слёзы ярости и бессилия застилали взор. — Это ведь твоя иллюзия, да?! Выпусти... выпусти меня отсюда! Билли лишь тихо хмыкнул. Он небрежно перекинул ногу и склонил голову набок, упиваясь чужой беспомощностью. В его вальяжной позе выражалось абсолютное превосходство высшего создания. — Знаешь первый закон термодинамики? — проговорил Билли гладким, отполированным, словно высококлассный пластик, голосом. — Энергию нельзя уничтожить, Уилл. Она может только менять форму. Вся материя вокруг нас — от этих стен до ткани твоей одежды — состоит из сконцентрированной в одной точке энергии. Таким образом, существование людей и мутантов, а также Омнифагов не является чем-то невообразимым. Мы просто меняем материю, изменяя плотность и концентрацию энергии. Уилл замер. Паника на мгновение уступила место глубокому, полнейшему недоумению. Мозг, привыкший к чётким структурам, отчаянно пытался зацепиться за смысл этих холодных, научно-философских фраз в обстановке полного безумия. — Что... что ты хочешь сказать? — с трудом прошептал он, щурясь. — Всё, что производит человек, состоит из энергии, — Билли поднялся с кресла сделал плавный шаг вперёд, его глаза блеснули тьмой. — Даже мысли человека — это энергия. И иллюзия — это не обман, Уилл. Это разная вариация мыслей: эмоции, тайные желания, омерзительные осколки прошлого, движение настоящего, глухие задатки будущего. То, где ты находишься прямо сейчас, и всё то, что ты только что видел — не просто галлюцинация. Это ценная информация. Предупреждение. Предостережение. Напутствие. Расслабленный, покровительственный тон Билли действовал на истощённую нервную систему Уилла хуже пытки. Внутри закипала глухая, отчаянная ярость. Ему хотелось стереть эту самоуверенную улыбку с лица Омнифага. — Зачем ты это делаешь?! — выкрикнул Уилл, из последних сил рванувшись в путах, отчего твёрдые жгуты врезались в запястья до крови. — Что тебе нужно?! Билли в очередной раз тихо усмехнулся. Этот звук был похож на шелест сухой листвы. — Ну уж точно не ваш пресловутый наркотик, — лениво отозвался он. — Думаю, ты и сам уже догадался, что последний этап игры — банальная ловушка. Если уж игроки доходят до этого уровня, то удача покидает их прямо здесь. Игра не предусматривает настоящее поощрение. Это поучительный манёвр, напоминающий, что социальный лифт не зря был придуман. Уилл нахмурился, чувствуя, как холодная догадка сжимает сердце. — Хочешь сказать... никто не сможет пройти эту игру до конца? Билли снова ухмыльнулся. Он медленно наклонился ближе к Уиллу, так что юноша смог разглядеть абсолютную, пугающую пустоту в зрачках мутанта. — Ну почему же, — мягко, почти ласково прошептал Билли, и от его дыхания по коже Уилла побежали мурашки. — Ты сможешь пройти. Только вот для этого тебе нужно освободить то, что сидит у тебя глубоко внутри. Может, ты и принял своего монстра, но выйти наружу ты ему не даёшь. Тебя что-то удерживает... Твоя прошлая жизнь... друзья... семья... Майк... — Билли сделал паузу, упиваясь тем, как дёрнулось лицо Уилла при упоминании этого имени. — Может, мне стоит убить их всех, чтобы в тебе наконец пробудилось оно? — Только посмей! — зарычал Уилл, дернувшись всем телом. В его мягком, обычно добром характере прорезалась небывалая, дикая агрессия. Жгуты держали намертво, но Уилл готов был вырвать себе суставы, лишь бы добраться до горла Билли. Билли не просто улыбнулся — он запрокинул голову и залился громким, искренним хохотом, эхо которого отозвалось от несуществующих стен. — Расслабься, — отмахнулся он. — Не хочу марать руки. Тем более, убивать Майка... Он ведь так старался, выращивал в тебе зерно тьмы, вложил всю свою многогранную, испорченную душу. Это его заслуга. А моя задача проста — разбудить в тебе то, что ты так отчаянно сдерживаешь. Эти слова пробили защитный барьер Уилла. Внутри всё похолодело. Осознание обрушилось на него тяжелым камнем: Билли прав. Майк действительно взрастил в нём что-то иное. Майк с его вседозволенностью, безумием, богатством и наплевательским отношением к правилам затащил Уилла в свой мир — мир похоти, веществ, опасности и тьмы. Майк сорвал с него защитный панцирь чистоты. — Зачем тебе моё пробуждение? — с трудом выдавил Уилл, глотая подступающий к горлу ком. — Что тебе с этого? Билли подошёл вплотную. Оперевшись сухими длинными пальцами о спинку кресла, он ещё сильнее склонился над вжавшимся в мягкую обивку Уиллом. — Мне с этого ничего не перепадёт, — прошептал Омнифаг прямо в ухо юноше. — Я просто выполняю просьбу одного... м-м-м, человека. Не поверишь, но есть кое-кто, очень заинтересованный в твоём преображении. — Кто это? — испуганно, с дрожью в голосе спросил Уилл, мысли которого хаотично метались. — Генри? Генри Крил?! Билли снова усмехнулся и качнул головой: — Генри Крил тут не при чём. Он, наоборот, пытается остановить тебя. Я не могу раскрыть личность человека, попросившего меня о помощи, но, поверь... если ты прислушаешься ко мне, ты не пожалеешь. Уилла терзали мучительные сомнения. Разум кричал, что Билли лжёт, что он заманивает его в ещё более изощрённую, смертоносную ловушку. Но что, если... что, если это единственный шанс? Что, если, пройдя через этот ад, Уилл действительно найдёт ответы, обретёт силу и сможет спасти всех — маму, сестру, друзей, самого Майка? В глубине его хрупкой души, вопреки логике, зародился проклятый комплекс героя. Билли внимательно наблюдал за движением глаз Уилла, а затем раздражённо вздохнул. — Слишком долго думаешь, — отрезал он. — Придётся сделать выбор за тебя. Прежде чем Уилл успел хоть как-то отреагировать, правая рука Билли исказилась: кости переломились с мокрым хрустом, кожа потемнела и натянулась, превращаясь в гигантское, хитиновое, иссиня-чёрное жало, пульсирующее опасным светом. С молниеносной скоростью это жало впилось прямо в левую грудь Уилла — туда, где билось испуганное сердце. — А-а-а-а-а! — дикий, нечеловеческий вскрик вырвался из горла Уилла. Боль была не просто физической. Это было адское пламя, растворяющее саму суть его человеческого начала. От точки укола по его телу, под кожей, стремительно разрастались чёрные, сияющие жилы чего-то потустороннего, ядовитого, инородного. Они захватывали каждый сантиметр: шею, лицо, руки, ноги. Глаза Уилла закатились, оставляя лишь мутные белки. Сознание отключилось, и он сорвался вниз. Он падал. Летел сквозь бескрайнюю бездну, где не было ни верха, ни низа. Вокруг бушевал океан раскалённой лавы и огня, из которого выныривали жуткие силуэты мутировавших монстров и кричащие от невыносимой боли тени людей. Тьма, концентрированное страдание, животный страх и всепоглощающая, первобытная ярость затапливали разум Уилла, переплавляя его мягкое естество в нечто совсем иное. Бум! Произошёл моментальный, оглушительный взрыв сумасшедшей энергии. Высвобожденная сила Уилла ударила во все стороны с мощью урагана, снося и разрывая в клочья сразу несколько плотных уровней пространственной иллюзии. Когда багрово-чёрная волна энергии наконец утихла, фальшивые стены и морок окончательно растворились. Уилл стоял на коленях, хрипло дыша. Его тело изменилось. Это была не просто первичная трансформация — МутаГен внутри него совершил немыслимый скачок, преобразив его в истинного, усовершенствованного мутанта. Его кожа обрела матовый, иссиня-стальной оттенок, на плечах и вдоль позвоночника выросли острые, грациозные шипы, напоминающие естественную броню. Пальцы удлинились, закончившись лезвиями опаснейших когтей, а из спины вырывались пульсирующие, полупрозрачные жгуты из плотной энергии, готовые мгновенно разорвать любую жертву. В его глазах больше не было прежней мягкости — там застыл фосфоресцирующий, хищный блеск. Вокруг простирался глухой, мрачный лес. Не было ни роскошного сада, ни величественного здания, ни окровавленных трупов друзей Майка. Всё, что Уилл и его друзья пережили до этого, происходило внутри кошмарной иллюзии, незаметно прокравшейся в их сознания. Но Билли не солгал: иллюзия была проекцией настоящего, и урон, полученный внутри неё, никуда не исчез. Недалеко на сырой траве лежала без сознания Макс. Её глаза закатились под веки, а тело периодически сотрясала мелкая, судорожная дрожь. Чуть правее находились Стив и Эдди. Их руки действительности срослись намертво под толстой, уродливой коркой странной твёрдой материи. Оба они были в глубоком беспамятстве. А дальше всех лежал Майк. Он единственный находился в сознании, но выглядел ужасно: парень громко хрипел, пытаясь дышать, и периодически плевался густой темно-красной кровью. Его мощная аура Ранга А была полностью заблокирована, делая его беспомощным. Из-за ствола векового дерева раздался ритмичный, неторопливый звук — кто-то размеренно хлопал в ладони. Из тени вышел Билли. На его лице играло безумное, торжествующее ликование, а глаза горели азартом изверга, получившего идеальный результат опыта. — Поздравляю, Уилл! — громко произнёс Билли, всё ещё похлопывая в ладоши. — Ты это сделал. Ты на шаг ближе к совершенству! В этот момент внутри Уилла окончательно сорвало все тормоза. Вся боль, страх за Майка и накатившая ярость закипели в нём неистовым пожаром. Энергия трансформированного тела вновь накрыла его с головой. Уилл сорвался с места. Его скорость была настолько совершенной, что воздух с грохотом рассекался вокруг его силуэта. Он мгновенно оказался перед Билли. Нанося молниеносные, сокрушительные удары один за другим, Уилл разрывал защитные барьеры Омнифага. Билли просто не успевал среагировать: он не смог ни ответить на атаку, ни нормально войти в полную трансформацию. Уилл нанёс глубокий, рваный удар когтями в грудь Билли и со всей силы отшвырнул его в сторону. Омнифаг с грохотом проломил собой два толстых дерева и рухнул в грязь. Но убить Омнифага было невозможно. Билли, безумно смеясь и отплёвывая сгустки тёмной крови, всё же медленно поднялся на ноги. Его раны уже затягивались с пугающей скоростью. С безумной, искривлённой улыбкой он вытер губы тыльной стороной ладони. — Да... Да! Именно то, что нужно! — задыхаясь от восхищения, прохрипел Билли. — Теперь ты имеешь право войти в Элизиум. Приходите с Майком, когда оправитесь. Я вам покажу настоящее лицо Нового Мира! И да, твой голод... Билли не успел закончить. Из самых глубин тёмного леса эхом раздались тревожные, громкие голоса. Кто-то продирался сквозь чащу, отчаянно выкликая имена: — Уилл! Майк! Уилл, отзовись! Уилл резко обернулся на звук. Среди густых ветвей мелькали хаотичные лучи ярких фонарей. В криках он с замиранием сердца узнал до боли знакомые голоса — маму, Карен и Хоппера. Уилл быстро повернулся обратно к Билли, намереваясь покончить с ним, но на том месте уже никого не было. Омнифаг испарился в ночной прохладе, так и не договорив своё последнее предупреждение.

***

♫ AIRENTI - REDEMPTION

Случившееся в глухом лесу оставило после себя слишком много вопросов, отвечать на которые никто из участвовавших пока не был готов. Когда Карен узнала шокирующую правду о том, что брат Макс успел превратиться в Омнифага, её лицо мгновенно побледнело. Было принято негласное решение: пока не станет понятен истинный масштаб угрозы, матери и отцу Билли о его настоящей сущности не говорить. Сама Макс находилась в тяжелейшем состоянии. Физически её тело было не просто невредимо — показатели крови, пульса и насыщенности МутаГеном превышали привычную норму, однако девушка получила сильнейшую ментальную травму. Макс погрузилась в глубокое бессознательное состояние и не приходила в себя вот уже три дня. Всё это время Лукас практически не отходил от её койки в медицинском зале замка, сжимая её холодную ладонь и выискивая на мониторах хоть какие-то признаки пробуждения. Стив и Эдди пришли в себя, но цена, которую им пришлось заплатить за иллюзию, оказалась слишком высокой. Врачи замка провели срочную хирургическую операцию: сращённую, покрытую уродливой коркой материю пришлось срезать, но был нюанс. В результате операции Стив лишился правой руки — точнее, его правая рука хирургически стала левой рукой Эдди. Это страшное слияние повергло Эдди в глубочайшее уныние. Стив, проявляя стойкость, искренне заверял друга, что не винит его и не держит зла, ведь Эдди не знал всех тонкостей и действовал вслепую, но Эдди всё равно пожирал себя изнутри. Как выяснилось, Эдди какое-то время мучился от комплекса неполноценности. Имея внутри МутаГен, он чувствовал себя бесполезным балластом для команды, поскольку его ген был намертво запечатан и подавлен. В отчаянной попытке стать полезным он решился на нарушение строжайшего табу — прямое соприкосновение с кровью Homo Mutabilis. Эдди свято верил: если Стив вольёт в него немного своей крови, это послужит катализатором, и он снова станет полноценным мутантом Ранга C. Однако он не учёл фатальный биологический фактор. Между ними возникла непредусмотренная кровная связь. И теперь эти узы играли против них: сущность Эдди на клеточном уровне пыталась поглотить и слить с собой сущность Стива. Это означало, что рано или поздно они неизбежно срастутся в единый организм — тело Стива целиком станет частью тела Эдди. Если же Эдди попытается сопротивляться этому процессу на ментальном уровне, его собственная плоть начнёт гнить заживо. По самым оптимистичным прогнозам, Эдди оставалось жить не больше пары недель. Перед всеми встала очередная неподъёмная задача — найти способ спасти двоих ребят, пока не стало слишком поздно. Большая столовая замка, обычно казавшаяся величественной, сейчас давила своей мрачной атмосферой. За длинным полированным столом собрались Уилл, Майк, мама Уилла, Эл, Карен, Дастин и Хоппер. Посуда изящно блестела в свете люстр, но к еде почти никто не прикасался. Уилл сидел, уставившись в свою тарелку. При одном взгляде на дымящееся мясо и свежие овощи его тошнило. Внутри него разворачивалось нечто жуткое, до боли похожее на то, как Макс недавно реагировала на обычную человеческую еду. Пища казалась ему пеплом. За последние двое суток ему пытались давать искусственный заменитель крови, но организм отвергал его с дикими спазмами. Врач пробовал даже взять очищенные образцы крови у Дастина, Лукаса и даже у Эл — всё безрезультатно. Желудок Уилла бунтовал, выплёвывая всё назад. Медик лишь разводил руками, предполагая, что метаболизм Уилла пока просто не приспособился к его резкому физическому обновлению, и убеждал, что это лишь временный адаптационный сбой. Но от пристальных, полных тревоги и боли взглядов мамы и Хоппера, которые пытались делать вид, что спокойно едят, Уиллу становилось тошно до глубины души. Чуть дальше за столом сидели Эл и Дастин. Они негромко переговаривались, наскоро жуя еду и параллельно рассматривая разложенный на столе лист бумаги. Уилл по памяти, словно в лихорадочном бреду, нарисовал странную геометрическую схему, которую успел разглядеть на фальшивых стенах в иллюзии Билли. Майк выглядел паршиво, хотя и заметно лучше, чем три дня назад, когда он плевался кровью на сырой траве. Его блокированный МутаГен удалось высвободить, но, как и ожидали специалисты, концентрация энергии в его организме катастрофически упала. В данный момент Карен даже не притронулась к своей порции. Она молча сидела рядом с Майком, внимательно наблюдая за небольшим портативным измерителем МутаГена, зафиксированным на его шее, и ждала, когда прибор закончит сканирование. Спустя пару секунд напряжённого ожидания датчик на шее Майка издал тонкий, пронзительный писк. Карен тут же ловким движением сняла прибор и вгляделась в небольшой жидкокристаллический дисплей. Майк, так же как и Уилл, за всё время не прикоснулся к стоящей перед ним тарелке, лишь равнодушно скользя взглядом по столешнице. Карен недовольно хмыкнула, поправив выбившуюся прядь волос. — Странно, — пробормотала она. — Показатель всё ещё не выровнялся. Два дня прошло с момента, как мы сняли блокировку. Его МутаГен должен был начать восстанавливаться до нормы Ранга А. Может, устройство банально неисправно? Она перевела взгляд на Уилла, и её глаза задумчиво сузились. Карен чуть привстала и протянула измеритель. — Уилл, давай проверим на тебе? Уилл вздрогнул от неожиданности и замялся. — Зачем? Со мной-то что не так? — Это полезно и для тебя самого, — мягко, но настойчиво ответила Карен, слегка наклоняясь к нему. — В конце концов, в том лесу с твоим телом произошли серьезные изменения. Уровень МутаГена вполне мог повыситься или дестабилизироваться. Тебе нужно подержать его всего минут десять-пятнадцать. Измеритель сам даст знать, когда закончит подсчёт. Уилл обречённо вздохнул. Не желая спорить и привлекать к себе ещё больше испуганных взглядов матери, он послушно взял холодный прибор и прикрепил его к своей шее. Датчики мгновенно прижались к коже, тихо зажужжав. Пока прибор на шее Уилла отсчитывал секунды, напряжение за столом вылилось в бурную дискуссию. Дастин тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, посмотрел на Уилла: — Ты действительно уверен, что вся эта нарисованная чушь хоть как-то связана с Новым Миром? Вдруг у Билли просто помутился разум от его бесконечного века жизни? — Билли явно дал понять, что в его иллюзии полно подсказок, — твёрдо возразил Уилл, повернув голову к Дастину. — Эта схема висела прямо рядом с обезображенной версией карты Нового Мира. А ещё там были странные рисунки, которые точно отражали текущую иерархию — Омнифаги, Ранг А, Сырьё... Это совершенно точно связано. Дастин хмыкнул и насмешливо качнул головой: — Ну да, конечно. А может, нас вообще кто-то рисует? Ну, типа как комикс. Может, мы все просто персонажи в чьей-то графической новелле? — Мир комикса — это слишком антинаучно и притянуто за уши, Дастин, — сразу же строго возразила Эл, даже не подняв глаз от схемы. — Эл права, — подтвердил Уилл, поправляя датчик на шее. — Все те рисунки — это непрямое доказательство существования метареальности. Скорее похоже на намёки. Мама Уилла, до этого тихо сидевшая рядом с Хоппером, задумчиво сжала свои пальцы: — Намёки на то, что про этот мир кому-то известно гораздо больше, чем нам? Ну, возможно... тому самому человеку, который попросил Билли помочь с твоим превращением? Вдруг он один из тех, кто свысока следит за каждым нашим шагом? Майк, до этого молчавший, сдавленно усмехнулся и откинул челку со лба: — Я вот всё больше и больше убеждаюсь в своей теории: весь наш Новый Мир — это просто чей-то масштабный, ссаный эксперимент. — Или какое-нибудь безумное реалити-шоу с нашим непосредственным участием, — неожиданно подал голос Хоппер, скрестив руки на груди. — Нет, — покачала головой Карен. — Даже для глобального эксперимента, и уж тем более для шоу, всё происходящее вокруг слишком сложно организовано. Тут явно кроется что-то совершенно другое. Эл подперла подбородок ладонью и задумчиво выдала: — А что, если на Земле много лет назад произошло нечто катастрофическое, и нас в качестве эксперимента просто отправили на другую планету? Дастин насмешливо хмыкнул, приподняв бровь: — Тогда уж нас банально бросили на разрушенной, умирающей Земле, пока все остальные сливки общества благополучно переселились на другую планету. — Все эти ваши теории, конечно, чертовски увлекательны и важны, — внезапно перебил их Хоппер, и его голос звучал крайне мрачно. — Но одного меня, что ли, смущает появление второго полноценного антагониста в нашем раскладе? Сначала Генри Крил, теперь этот хмырь Билли. — Возможно, только один из них действительно наш враг, — тихо проговорил Уилл, посмотрев на Хоппера. — А другой, наоборот, пытался помочь... по-своему. Майк резко повернулся к Уиллу и издал злой, язвительный клёкот: — А что именно ты называешь «помощью», Уилл? То, что нас чуть не размазало в этой грёбаной иллюзии? Или то, что Джонатан из-за него до сих пор лежит в коме? Не успел Уилл ответить Майку, как деревянные двери столовой с грохотом распахнулись. В помещение буквально ворвалась переполошенная Нэнси. Девушка выглядела так, будто только что прошла через жестокую драку: одежда помята, на щеке краснела ссадина, а дыхание сбилось. — Макс! — задыхаясь, закричала она на всю столовую. — Макс очнулась! Но она полностью обезумела! Все присутствующие мгновенно подскочили со своих мест. — Она утверждает, что ей срочно нужно к Билли! — выпалила Нэнси, вытирая пот со лба. — Она рвалась уйти из замка, буквально с корнем выдирала капельницы! Лукас пытался её остановить — она вырубила его одним ударом! Врача тоже отключила! Её сейчас с огромным трудом удерживают Стив и Эдди, пока Робин прячет в подсобке напуганную Викки! — Боже мой! — Карен, шокированная этой новостью, первой вылетела из столовой вслед за Нэнси. За ней, не задумываясь, устремились мама Уилла и Хоппер. Эл тут же крепко схватила Дастина за рукав джинсовки: — Дастин, быстро со мной! Помоги мне найти губную гармошку — то ультразвуковое устройство, которое успокаивает разум обезумевших Homo Mutabilis и вводит их в спячку! Дастин без лишних слов кивнул, и они оба стремительно выбежали из столовой, оставляя за собой лишь эхо хлопающих дверей. В огромном обеденном зале остались только Уилл и Майк. Оставшись вдвоём, оба юноши прекрасно понимали: в их текущем физическом и энергетическом состоянии от них на месте происшествия не будет никакой пользы — они лишь станут обузой. Майк медленно повернул голову к Уиллу. Ранее язвительное выражение его лица сменилось небывалой, глубокой нежностью и скрытой тревогой. — Всё ещё не голоден? — тихо, с приглушённой хрипотцой спросил Майк. Уилл напряжённо сглотнул, чувствуя, как пищевод сжимается в спазме: — Голод-то присутствует... Адский голод. Но обычная еда в глотку просто не лезет. Чужая кровь тоже не подошла — меня чуть наизнанку не вывернуло. Майк пристально посмотрел ему в глаза и абсолютно спокойно выдал: — Так попробуй мою. Прежде чем Уилл успел хоть как-то осмыслить услышанное, Майк запустил руку в карман брюк и достал оттуда прозрачную, надёжно запечатанную стеклянную колбу с густой, алой жидкостью. Протягивая её совершенно опешившему Уиллу, он пояснил: — Утренняя. Свежая. Еле успел закупорить до того, как начнёт свёртываться. Уилл ошарашенно переводил дикий, испуганный взгляд с колбы на спокойное лицо Майка. — Ты сдурел?! — прошептал Уилл, отпрянув. — Я не буду это пить! Я ведь уже пробовал кровь, говорю же! — Ты пробовал кровь Homo Sapiens, Уилл, — перебил его Майк, пододвигая колбу ближе к его руке. — Но тебе, похоже, теперь жизненно необходима кровь Homo Mutabilis. Попробуй. Хуже нам с тобой точно уже не будет. Каким бы диким и омерзительным ни казалось Уиллу это предложение, жестокий, первобытный голод скручивал его желудок в тугой, мучительный узел. Боль становилась невыносимой, выжигая остатки разума. Дрожащими, ослабевшими пальцами Уилл выхватил стеклянную колбу из рук Майка. Сдёрнув защитную пробку, он, не давая себе времени на раздумья, прижал горлышко к губам и сделал один немедленный, жадный глоток. И в ту же секунду произошло нечто невообразимое. Алая жидкость, катившаяся по пищеводу, отозвалась в его теле настоящим катарсисом. По всему телу Уилла крупными волнами пробежали мурашки, под кожей запульсировали мощные разряды чистого электрического тока. В животе и груди мгновенно сформировался раскалённый, животворящий шар, а во рту началось обильное выделение слюны. Суставы челюсти громко, с отчётливым хрустом перестроились, и Уилл испуганно, но с диким восторгом ощутил, как его верхние и нижние зубы стремительно удлиняются, заостряясь в смертоносные хищные клыки. В этот самый момент измеритель МутаГена на его шее забился в истеричном, беспрерывном писке. Уилл судорожно сорвал прибор с шеи и сфокусировал мутнеющий взор на экранчике. На дисплее горела ярко-красная, пульсирующая цифра: 49%. Уилл замер, забыв, как дышать. Такая запредельная концентрация МутаГена была возможна только у представителя расы Ранга A, находящегося на пороге становления Омнифагом... То есть, у истинного, высшего Хищника.

***

♫ deathbyromy - Crash

Показатель 49% на дисплее измерителя застыл, словно смертный приговор. Уилл медленно поднял глаза, и то, что он увидел на лице Майка, заставило его сердце сжаться в страхе. Во взгляде Майка не было ни испуга, ни непонимания. Его глаза горели безумным, неистовым восторгом, обожанием и некой патологической, сладкой жаждой. Майк смотрел на него так, словно Уилл прямо сейчас был его единственным божеством и палачом в одном лице. Сработала фатальная психобиологическая связь, но в абсолютно неправильной, искажённой системе координат: мягкий, добрый Уилл, ещё недавно считавшийся Рангом C, стал жестоким Хищником, а избалованный, богатый представитель Ранга А Майк — его Куском Мяса. Уилл резко откинул от себя измеритель, и прибор с глухим стуком покатился по деревянному полу столовой. Он судорожно подорвался со стула, тяжело дыша. Майк поднялся следом. На его губах играла смущённая, пьянящая усмешка, в которой читалась полная готовность отдать всё. — Это невозможно... — судорожно прошептал Уилл, отступая на шаг назад и отрицательно качая головой. — Этого... этого просто не может быть! — Может, — томным, бархатным шёпотом отозвался Майк. В его голосе не осталось прежнего высокомерия, лишь рабская, добровольная покорность. Майк сделал шаг вперёд и медленно протянул к Уиллу руку, пытаясь коснуться его лица. Напуганный до полусмерти проснувшимся внутри чудовищем и этим взглядом Майка, Уилл резко развернулся и выскочил из столовой. Он бежал, не чувствуя под собой ног. Длинные, полутёмные коридоры замка проносились мимо смазанными кадрами, мраморные лестницы грохотали под поступью его ритмичных шагов. Уилл не оглядывался, хотя кожа на затылке горела, чувствуя набегающий след той самой неодолимой, манящей связи. Забежав в первую попавшуюся комнату, Уилл с силой захлопнул дубовую дверь и с животным отчаянием закрутил засов. Едва он сделал пару шагов, как ноги вдруг подкосились, и он резко упал на колени прямо на холодный паркет. Острая, дикая жажда и неимоверный, доселе незнакомый ему голод сковали всё его тело. В груди, в животе, в самом черепе закипело раскалённое железо. Уилл вскрикнул, схватился руками за голову и свернулся в клубок, уткнувшись лбом в дерево пола Тело Уилла подвергалось болезненной, насильственной трансформации: челюстные суставы с треском расходились, давая пространство для удлиняющихся, острых клыков. На пальцах рук с мокрым хрустом выросли прочные, иссиня-чёрные когти. Когда Уилл на мгновение разорвал объятия с полом, его склера была полностью затоплена тьмой, а внутри пульсировала нечеловеческая жажда крови. И эта жажда до последней капли требовала только одного человека — Майка. Оглушительный, резонирующий взрыв сухой энергии сотряс комнатную тишину, расщепляя дубовое полотно двери на тысячи острых щепок. Взрывная волна пронеслась по комнате, взметнув шторы и подняв пыль. Несмотря на тяжелейший урон, полученный в иллюзии, и колоссальное падение уровня МутаГена, Майк даже в ослабленном состоянии легко пробил эту преграду. В облаке оседавшей древесной пыли вырос его изящный, статный силуэт. Майк стоял в проёме, прерывисто дыша, но его осанка выражала полную, непреклонную уверенность. На его бледном, красивом лице не было и капли гнева — лишь тёмная, бездонная страсть и неистовое, порочное обожание. Уилл, свернувшийся на паркете, в ужасе отпрянул, царапая дерево пола выросшими когтями. Челюсть Уилла была судорожно раскрыта, обнажая смертоносные хищные клыки, из его горла вырывалось хриплое, животное рыкание, перемешанное с детскими, беспомощными навзрыд всхлипами. — Не подходи! — закричал Уилл, и его искажённый трансформацией голос сорвался на рычание. — Не смей приближаться, Майк! Пошёл вон! Уходи из комнаты, я прошу тебя, уходи! Уилла буквально разрывало на части. Его мягкая, нежная душа, привыкшая сочувствовать и спасать, бредила о смерти: он готов был умереть прямо на этом месте, вырвать себе сердце когтями, лишь бы не причинить вреда Майку. Но пробудившаяся внутри древняя, жестокая натура Хищника буквально сходила с ума, требуя броситься на вошедшего, прижать его к полу, разорвать тонкую артерию и захлебнуться его густой, горячей кровью. Майк не сделал ни одного шага назад. Уголок его губ изнурённо и до безумия сладостно приподнялся. Он медленно переступил через дымящиеся обломки двери, закрывая за собой пространство. — Посмотри на меня, Уилл... ну же, не прячь глаза, — произнёс Майк. Его голос прозвучал пьяняще, плавно и бархатисто, словно густой, тягучий яд, окутывающий затуманенный разум. — Перестань бороться с тем, что стремится сделать тебя сильным. Перестань сопротивляться мне. — Я не стану тебя есть! — задыхаясь, прорычал Уилл, судорожно обхватывая себя руками за плечи, пока когти въедались в собственную кожу до кровоподтёков. — Я не буду этого делать! Я не... я никогда себе этого не прощу, Майк! Я сдохну, но не трону тебя! — Не простишь? — Майк сделал ещё один неспешный, грациозный шаг, смакуя каждое мгновение этого противостояния. Он двигался плавно, словно дикое животное, вышагивающее вокруг загонного зверя. — А за что ты должен себя не прощать? За то, что даёшь мне то, чего я жаждал всю свою грёбаную жизнь? Он подошёл вплотную. От Майка веяло знакомым, сводящим с ума ароматом — примесью дорогого парфюма, терпкого пороха и того самого интимного, чистого флёра Ранга А, который раньше доводил Уилла своей недосягаемостью. Не делая ни одного резкого движения, чтобы не спугнуть зверя внутри Уилла, Майк плавным, почти интимным движением опустился на колени прямо перед ним. Они оказались на одном уровне. Майк не спешил прикасаться к Уиллу сразу, давая его натянутым, как струны, нервам привыкнуть к опасной близости. Вместо этого он чуть накренил голову и наклонился к самому уху Уилла, так что его горячее, рваное дыхание обжигало чувствительную кожу шеи. — Послушай меня, мой глупый мальчик... — ласково, совращающе прошептал Майк, и в этом шёпоте звучала гипнотическая, неоспоримая сила. — Забудь всё, чему тебя учили. Забудь этот чёртов Конкордат, забудь их правила и законы. Мы с тобой только что сломали эту ебучую систему к чертям собачьим. Свободная ладонь Майка медленно, невесомо легла на дрожащее плечо Уилла. Пальцы Майка были тонкими и прохладными, но их касание отозвалось в теле Уилла раскалённым электрическим импульсом. Руки Уилла беспомощно опустились на пол. — В нашем с тобой случае связь Хищника и Куска Мяса никогда не сработает так, как написано в их вшивых учебниках, — прошептал Майк, медленно ведя ладонью вниз по напряжённой руке Уилла, спускался к запястью, пальцем заглаживая впившиеся в паркет когти. — Они думают, что это закон природы, но мы с тобой — ошибка. Прекрасная, идеальная ошибка. Я не знаю, что ждёт нас завтра, Уилл. Я не знаю, сгорим ли мы в этом аду. Но я абсолютно, чертовски уверен в одном: никто никого не съест. Ты слышишь меня? Никто. Никого. Не съест. Система уже дала сбой. Майк сдвинулся ещё ближе, практически наваливаясь на Уилла своим телом, и мягко переплёл свои пальцы с его трансформированной, когтистой ладонью, игнорируя опасную остроту чёрных когтей. Вторая его рука плавно скользнула на затылок Уилла, пальцы утонули в его мягких волосах, поглаживая, балуя, прижимая к себе. — Позволь себе это... — продолжал нашептывать Майк, и его губы почти касались мочки уха Уилла, отправляя по его позвоночнику дрожащие, сладостные судороги. — Не сопротивляйся этому проснувшемуся инстинкту. Это не грех, Уилл. Это наша с тобой свобода. Отдайся этому чувству... дай мне почувствовать, как ты берёшь то, что принадлежит тебе по праву. Майк медленно спустил губы к пульсирующей жилке на шее Уилла и мягко, невесомо поцеловал горячую кожу, а затем провел языком, смакуя выступающие капли пота. Каждое такое прикосновение было подобно афродизиаку: оно выжигало остатки человеческого страха, заменяя его всепоглощающим, мучительным, неземным вожделением. Уилл судорожно застонал, чувствуя, как его разум окончательно тонет в этом сладком, гипнотическом безумии. Внутренний натянутый канат Уилла лопнул. Каждое прикосновение Майка пускало по его телу нестерпимо приятные, жаркие волны. Логика отступила. Уилл приподнял дрожащий корпус, вставая на колени, и уставился на Майка своим тьмой застланным взглядом. — Ты... ты разве не боишься? — с трудом пробормотал Уилл, глотая подступающие слюни. В глазах Майка вспыхнуло неистовое, азартное желание. Он томно улыбнулся, смотря на Уилла снизу вверх. — Бояться? Нет, — прошептал Майк, и в его голосе прозвучала фатальная искренность. — Бояться тут абсолютно нечего. Я хочу этого. И вовсе не потому, что так велит какой-то всратый инстинкт Куска Мяса. Я всегда хотел, чтобы меня сломали. Чтобы всю мою гордость, весь мой статус подмяли под себя, заставили чувствовать себя слабее... Я искал того, кому смогу доверить свою слабость. Своё постыдное желание подчиниться. Ты смог сломать меня, Уилл... И это ощущается, как чёртово благословение. Я хочу, чтобы ты мной обладал. Моим телом, моей душой, моей кровью... Просто сделай это. Майк плавным, почти порочным движением отклонил голову вбок, полностью оголяя изящную, бледную шею. На ней отчетливо пульсировала синяя жилка, заставляя кровь Уилла закипать от голода. — Ты... ты псих, — судорожно шепнул Уилл, теряя остатки контроля. — И ты тоже, — с лёгкой, счастливой усмешкой ответил Майк. Уилл больше не мог удерживать зверя. Дрожащими руками с острыми когтями он осторожно запустил пальцы в мягкие волосы Майка, фиксируя его голову. Чувствуя, как слюна стекает по его подбородку, Уилл широко раскрыл пасть и с голодным, страстным выдохом впился острыми клыками прямо в шею Майка. Когда острые, как хирургические скальпели, клыки Уилла с чавкающим, пронзительным хрустом рассекли гладкую кожу на и погрузились в живую плоть, время в комнате будто остановилось. Первая же капля густой, горячей крови Ранга А хлынула на язык Уилла — и его внутренний мир мгновенно разлетелся на миллионы ослепительных, раскалённых осколков. Это не было просто утолением дикого, животного голода. Это был оглушительный, парализующий сенсорный взрыв. Вкус крови Майка не похож ни на что на свете: в нём переплетались терпкая нота амбры, сладковатый жжёный сахар, дурманящая горчинка высоковязкого МутаГена и чистейший, концентрированный аромат самого Майка — его характера, его необузданной свободы и таящегося глубоко внутри отчаяния. По венам Уилла словно пустили жидкий, кипящий ток. Каждая клетка его трансформирующегося тела отозвалась оглушительным, дрожащим стоном. Голод, ещё секунду назад истязавший его челюсти и череп, сменился абсолютным, сверхчеловеческим блаженством. Это было настолько глубокое, всеобъемлющее наслаждение, что разум Уилла просто не выдержал и мгновенно отключил остатки логического мышления, погружая его в зыбкий транс. Уилл жадно, со всхлипами, приник к рваной ране. Его когти с силой впились в плечи и затылок Майка, притягивая его всё ближе, вжимая в себя, словно пытаясь растворить в собственном теле. Он пил, захлёбываясь, чувствуя, как с каждым новым глотком по его позвоночнику пробегают волны дикого, порочного экстаза. В его глазах, затопленных непроглядной тьмой, вспыхивали и гасли золотые искры. Он чувствовал, как чужая, элитная сила Ранга А перетекает в него, заполняя каждую микроскопическую пустоту в его организме. А Майк в этот момент буквально таял. В ту самую секунду, когда клыки Уилла пробили его артерию, из груди Майка вырвался длинный, рваный, оглушительно-откровенный стон, полный безумного кайфа. Его тело резко изогнулось в руках Уилла, пальцы судорожно вцепились в ткань его кофты, сжимая её до белизны в костяшках. Для Майка это проникновение стало высшей точкой жизненного триумфа и абсолютного падения. Мысль о том, что его кровь — кровь избалованного, неприкасаемого представителя Ранга А, элиты этого проклятого мира — прямо сейчас жадно, с животным аппетитом пьёт именно Уилл... тот самый нежный, правильный, чистый мальчик из Сопротивления, которого он так страстно мечтал испортить, сводила Майка с ума. Это осознание пьянило сильнее любого наркотика, сильнее «Леты». Майк дрожал всем телом, его голова беспомощно откинулась назад на руку Уилла. Из-под полуопущенных век Майка выкатились крохотные капли слёз, а на губах блуждала безумная, пьяная, экстатическая улыбка. — Да... Уилл... ещё... — задыхаясь, судорожно шептал Майк, и его голос ломался от стонов. — Пей меня... Пей меня всего, чёрт тебя дери... Присвой меня... Майк полностью обмяк, отдавая контроль над своим телом. Его Ранг А, его статус, его гордость — всё это с треском рушилось прямо сейчас, сгорало в огне этой запретной, неправильной связи. Он чувствовал, как из него вместе с кровью уходят силы, как тело становится лёгким, ватным, но это опустошение заполнялось неземным чувством покорности и абсолютной принадлежности этому горячо любимому монстру. Майк ластился к губам Уилла, уткнувшись лбом в его окровавленную челюсть, выгибая шею навстречу каждому новому движению его клыков, буквально упиваясь собственным уничтожением. В сознании Уилла граница между голодом и всепоглощающей страстью окончательно стёрлась. Он не просто пил кровь — он обладал Майком. Каждым глотком, каждым движением языка по горячей ране, каждым сжатием когтей на его талии. Дикий Хищник внутри него требовал повалить Майка прямо на этот изрезанный щепками паркет, разорвать на нём остатки одежды и грубо, безоглядно овладеть им, заставить его кричать от боли и удовольствия. А нежная, влюблённая душа Уилла в то же время бредила о том, чтобы прижать Майка к себе, укрыть от всего мира и бессильно уткнуться в его плечо, сгорая в этой отравляющей, сладкой зависимости. Они оба погрузились в общий, кровавый транс. Пространство комнаты перестало существовать: не было больше стен, не было разрушенной двери, не было прошлого и будущего. Существовали только два тела, сплетённые на коленях, стук двух бешено колотящихся сердец и непрерывный, жадный глотательный звук, смешанный со сладкими, тихими стонами. Уилл пил с фатальным, безудержным азартом, а Майк в его руках просто растворялся, сгорая дотла от одной лишь мысли, что он стал донором жизни и безумия для своего единственного, любимого Хищника. Пик этого неземного наслаждения обрушился в одно мгновение, когда в комнате раздался звонкий, резкий звук разбивающегося стекла. Звук подействовал, как ушат ледяной воды. Уилл резко выдернул клыки из шеи Майка и отпрянул назад, сипло дыша. На его губах и подбородке алела кровь. Мутным, туманным взглядом он посмотрел на дверной проём. Там, среди обломков двери, застыли три силуэта: Карен, у ног которой лежали осколки разбитого бокала, мама Уилла и Эл. На их лицах застыл настоящий, неподдельный ужас. Мама Уилла испуганно прикрыла рот обеими ладонями, а её глаза наполнились слезами. Карен первой взяла себя в руки. Её голос прозвучал холодно и отстранённо: — Ты была права, Эл. 49% — это показатель Уилла. Действуй. Эл, чья рука заметно дрожала, сделала шаг вперёд. В её пальцах блестел металлический корпус той самой губной гармошки — ультразвукового стазис-устройства. Уилл судорожно выдохнул, чувствуя, как сознание всё ещё плывёт от крови Майка: — Эл... не надо... пожалуйста... Эл посмотрела на брата, и из её глаз брызнули слёзы. — Прости меня, Уилл... — тихо произнесла она и поднесла инструмент к губам. Эл выдохнула. По комнате разлилась невероятно мягкая, чарующая, но непреодолимая мелодия. Ультразвуковые волны мгновенно ударили по нервной системе мутантов. Веки Уилла стали невыносимо тяжёлыми, мысли окончательно спутались, и он вместе с обмякшим рядом Майком провалился в глубокий, непроницаемый сон.