Chapter 37. Смычка Сознания, где ледников никогда не существовало

♫ Vonthera - Nocturnal Animal

Уилл прыгнул первым. Поток воздуха свистел в ушах, а темнота провала казалась бесконечной — падение затягивалось, заставляя сердце совершать хаотичные, отчаянные удары. Глубина этого потайного лаза под Храмом Наказаний поражала: Уилл словно проваливался в самое нутро планеты. Наконец, ноги Уилла с оглушительным гулом ударились о твёрдую почву. Он присел, гася инерцию, и огляделся — вокруг царила абсолютная, кромешная тьма. Спустя секунду сверху с тихим шорохом приземлился Майк. И едва подошва его обуви коснулась почвы, как вдоль стен мгновенно вспыхнули россыпи крошечных мягких огоньков. Они цепочкой уходили вдаль по узкому туннелю, конца и края которому не было видно. — Тебе не кажется это подозрительным? — Уилл оглядел тускло освещённый проход, невольно вжимая голову в плечи. — Нас буквально ведут за ручку. Вдруг это очередная ловушка? Майк усмехнулся, хотя в его глазах читалась усталость: — Конечно, ловушка, Уилл. Весь этот хренов Новый Мир — одна большая ловушка. Но Билли не соврал, это действительно единственный проход в Зону Отчуждения. Знаешь ведь, что на официальных картах её рисуют совсем в другом месте? Уилл кивнул. В школьных учебниках Зону Отчуждения изображали как дальние заболоченные окраины, но сейчас картинка складывалась иначе. — Всё логично, — тихо продолжил Майк, увлекая Уилла за собой. — Когда таяли древние ледники, и вода поглотила семьдесят процентов суши, выжили только возвышенности, где сейчас стоят Зелёный Пояс и все наши сектора. А Зона Отчуждения… это просто подвал Нового Мира. И если Элизиум — это их красивые Небеса, то мы с тобой спускаемся в самый настоящий ад. Слова Майка отозвались в сознании Уилла странным эхом. Он вспомнил барельефы Храма Наказаний, стилизованные под девять кругов ада Данте, и мысленно сопоставил детали. В этом действительно прослеживался жуткий, ироничный смысл Омнифагов. Туннель был слишком тесным, поэтому им пришлось идти друг за другом. Огоньки вдоль стен служили единственными указателями, но путь тянулся так долго, что ноги Уилла постепенно наливались свинцовой тяжестью. — Власть чертовски красиво умеет прятать правду, — разглагольствовал идущий впереди Майк, разрывая гнетущую тишину. — Нам годами втирали про армию, про охрану Зоны Отчуждения… А на деле вся их «защита» — это ядовитая река вокруг Зелёного Пояса да этот единственный паршивый ход из Элизиума. Никто даже не пытается охранять этот подвал. Уилл еле плёлся следом, но с каждым шагом говорить или хотя бы слушать становилось всё труднее. Воздух под землёй становился невыносимо плотным, тяжёлым, словно кислород выгорал прямо у них на глазах. Сначала у Уилла появилась лёгкая одышка, но вскоре грудь сдавило тисками. Он судорожно хватал ртом воздух, но лёгкие отказывались его принимать. Паника, подобно яду, хлынула в кровь: сердце забилось на пределе, перед глазами поплыли тёмные пятна, и Уилл буквально начал задыхаться от накатившего приступа панической атаки. Услышав хрипы и рваное дыхание, Майк мгновенно обернулся и подскочил к нему. — Уилл! Уилл, смотри на меня! — Майк крепко схватил его за плечи, вынуждая встретиться взглядами. — Всё в порядке. Успокойся, слышишь? Здесь нет никакой опасности. Это просто фобии твоего мозга, ты не задыхаешься. Сделай вдох со мной. Давай, медленно… Вдох. Майк держал его ладони в своих, ритмично дыша прямо перед его лицом, давая наглядный ориентир. Постепенно хаотичный пульс Уилла начал выравниваться, а спазм в горле ослаб. Выдохнув последние остатки липкого страха, Уилл бессильно подался вперёд и с искренней, глубокой благодарностью уткнулся лбом в плечо Майка. Майк нежно провёл пальцами по его волосам, слегка взъерошив их, и шутливо-тихо произнёс: — И чтоб ты без меня делал, а? Уилл чуть слышно хмыкнул, чувствуя, как от тепла Майка возвращаются силы, и ответил в тон, с нежной иронией: — Точно бы не оказался посреди подземного туннеля на пути в Зону Отчуждения. Майк тише тишины бархатисто рассмеялся, сжал Уилла в крепких, защищающих объятиях и, поцеловав в макушку, наконец отпустил. Они продолжили путь и спустя некоторое время упёрлись в тупик — путь преградила глухая стена из груды наваленных камней. Но присмотревшись, Уилл заметил, как сквозь щели между обломками пробивается мутный, едва различимый свет. Проход был просто завален. — Отойди-ка, — коротко бросил Майк. Он сделал шаг вперёд, сконцентрировал в правой ладони сгусток пульсирующей энергии и с силой ударил по блокаде. Раздался оглушительный треск, и камни разлетелись на мелкие осколки. В пролом тут же ворвался порыв сухого, прохладного воздуха, принеся с собой бледный, тусклый солнечный свет. Переглянувшись и синхронно кивнув, Уилл и Майк шагнули сквозь образовавшуюся брешь и оказались в новой локации. Зона Отчуждения встретила их ровно такой, какой её описывали в учебниках: бесконечные, безжизненные пространства, пропитанные ядовитыми болотами и ветшающими остатками старого мира. Воздух здесь был ощутимо прохладнее, а над землёй мёртвой хваткой застыл плотный, серый, мерзко пахнущий смог. Сделав несколько шагов вперёд, Уилл вздрогнул. Прямо под их ногами, припорошенные сухой почвой, гнилью и чахлым мхом, лежали многочисленные скелеты — как животных, так и людей. — Да уж… — тихо проговорил Уилл, оглядывая это кладбище под открытым небом. — Я ждал чего-то необычного, а тут всё реально как по книжке. Даже не верится. — Ага, — усмехнулся Майк, засунув руки в карманы. — Для полной картины не хватает только парочки неуправляемых Зверюг… И ровно в этот момент в густом смоге впереди зашевелились массивные, угрожающие силуэты. Из тумана вырисовывались очертания кровожадных представителей главных монстров Нового Мира — Зверьё. — Помяни чёрта, он и явится, — с ухмылкой добавил Майк, даже не шелохнувшись. Уилл тут же сделал шаг вперёд, заслоняя Майка своей спиной: — Позволь мне. Майк довольно ухмыльнулся, скрестив руки на груди: — Конечно, мой герой. Подавив внезапный укол смущения от игривого тона Майка, Уилл сделал глубокий вдох. Из смога вынырнуло не меньше десятка особей Зверья — с оскаленными пастями, налитыми кровью глазами и готовых к броску. Уилл закрыл глаза и полностью сосредоточился на Роевом Сознании. Невидимые ментальные нити его разума мгновенно метнулись вперёд и с хирургической точностью вонзились в сознание каждого монстра. В то же мгновение рычание прекратилось. Зверьё, мгновенно утратив всю агрессию, опустило головы и послушно прилегло на сухую землю, словно преданные псы. За спиной раздались неторопливые аплодисменты. Уилл открыл глаза и обернулся. — Ты — само совершенство, — с искренним, нескрываемым восторгом произнёс Майк. — И, стоит признать, это чертовски приятно, когда тебя защищают. Уилл смущённо улыбнулся, опуская взгляд. Но их момент тишины был мгновенно разрушен. — Всё-таки вы идеально подходите друг другу, — прозвучал внезапный голос. Он был ровным, лишённым явно выраженного пола или возраста — ровно таким же, как тогда, во время их утопления в Храме. Уилл и Майк вздрогнули и синхронно начали озираться по сторонам, готовясь к атаке. — Не пытайтесь меня искать, — с лёгкой тенью иронии произнёс голос. — Мой голос звучит прямо в ваших головах. — Кто ты такой? — спросил Уилл, обращаясь в пустоту смога. — Я — тот самый создатель, который так долго искал встречи с вами. Майк сделал шаг вперёд, его голос прозвучал жёстко и с нажимом: — То, что ты «создатель», мы уже поняли. Конкретно: кем ты являешься? Голос в их головах выдержал стратегическую паузу: — Я покажу своё лицо, но сперва вам нужно добраться до моего убежища — в «глубины» Зоны Отчуждения. — Генри сказал, что если мы вернёмся из «глубин» в Новый Мир, то это приведёт к ужасным последствиям! — не уступал Уилл. — Генри не соврал, — спокойно ответил «создатель». — Но не бойтесь, у меня есть план. У нас получится обмануть систему, я обещаю. Но для этого необходимо, чтобы вы беспрекословно следовали моим указаниям. Мой план включает в себя «глубины». К сожалению, я не могу сейчас покинуть своё укрытие, иначе Генри тут же поймает меня. Уилл и Майк коротко переглянулись. — И что ты предлагаешь нам сделать? — напряжённо спросил Майк. — На краю доступных земель Зоны Отчуждения простирается река, которой не видно ни конца, ни края, — размеренно объяснял голос. — У пирса стоит лодка. Вам необходимо сесть в неё и плыть до тех пор, пока не покажется клочок суши. Лодка сама будет направляться к точке назначения. Майк с подозрением сузил глаза. — В чём подвох? — Подвох в том, что посреди реки есть препятствие — Сумрак Страха, — признался голос. — Это туманная завеса, которую крайне сложно пересечь. Едва лодка коснётся белой мглы, как вас затянет в глубокий сон. Хотя сном это назвать сложно — скорее, жуткая, абсолютная иллюзия. В этой иллюзии вы забудете, как туда попали и что делали до этого. Всё происходящее будет казаться вам единственной реальностью. Все страхи и боли вашего сознания обнажатся, и вам придётся столкнуться с тьмой ваших душ лицом к лицу. Если вы сможете выбраться из Сумрака, то больше ничто не помешает вам добраться до глубин. Уилл нервно сглотнул, чувствуя, как липкий холод снова подбирается к сердцу: — А если… если мы не сможем выбраться? Что тогда? Тон голоса в их головах неожиданно изменился — он стал мягче, теплее и нежнее: — Я уверен, вы сможете. Просто доверьтесь мне. После этих слов голос затих. Уилл прокручивал в голове услышанное, и мысли его были полны тревоги. Всё это звучало безумно сомнительно и смертельно опасно. Что, если это ловушка? Что, если они войдут в этот Сумрак и никогда не вернутся? Уилл повернул голову к Майку, чтобы поделиться своими сомнениями, но осёкся. Майк застыл на месте, а его лицо исказилось в дикой, непередаваемой эмоции — словно он прямо сейчас увидел или услышал нечто невероятно ужасное. — Майк? — позвал его Уилл. Тот не отреагировал, замерев истуканом. — Майк! — громче повторил Уилл, делая шаг к нему. — Майк! Лишь на третий раз Майк вздрогнул, резко встряхнул головой и уставился на Уилла растерянными, полными напряжения глазами. — Что с тобой? Что произошло? — обеспокоенно спросил Уилл. Майк подозрительно замешкался, отводя взгляд, но быстро взял себя в руки: — Ничего серьёзного. Просто… задумался. И, не давая Уиллу возможности расспросить подробнее или возразить, Майк вдруг произнёс с неожиданным, фанатичным напором: — Мы обязаны дойти до конца. Нам нужно пробраться в «глубины», чего бы нам это ни стоило. Уилл был окончательно сбит с толку этой внезапной переменой и резким порывом: — Но… как нам вообще дойти до этой реки? И тут в их головах снова раздался ровный голос «создателя»: — Зверьё покажет вам путь. Эти особи считают вас своими хозяевами, так как вы тесно связаны со мной. Не бойтесь, они вас не обидят. В тот же миг стая Зверья, словно повинуясь невидимому сигналу, поднялась с сухой земли. Развернувшись, особи плотной, организованной колонной двинулись вглубь ядовитого смога. Уилл растерянно посмотрел на Майка. Майк, едва заметно и очень тепло улыбнувшись, протянул ему открытую ладонь. Уилл судорожно выдохнул, заставляя себя успокоиться, и надёжно вложил свою руку в его ладонь. Переплетая пальцы, они двинулись следом за стадом послушных монстров, уходящих в неизвестность Зоны Отчуждения.

***

♫ Jeon Chang Yeop, Kim Hyun Joon - Gehenna

К тому времени, когда Майк и Уилл наконец добрались до берега реки, на бескрайние, изувеченные просторы Зоны Отчуждения уже опустился глубокий вечер. Воздух вокруг стремительно вымерзал: влажный туман, поднимавшийся от воды, проникал под одежду, выбивая мелкую дрожь. Стая Зверья, молчаливо и покорно сопровождавшая их весь путь, замерла у края обрывистого берега. Прямо перед ними уходил в тёмную гладь дряхлый, подгнивший деревянный пирс, к которому был привязан старый качающийся утлый чёлн. Уилл и Майк, всё ещё крепко держась за руки, на мгновение застыли. Река и не просто впечатляла — она казалась абсолютным, бескрайним морем, у которого не было ни противоположного берега, ни горизонта. Чёрная вода сливалась с ночным небом. Майк чуть сжал ладонь Уилла и, повернув к нему голову, тихо проговорил: — Чувствую, как ты напряжён. Из тебя будто всю спесь выбило. Уилл судорожно выдохнул, глотая ночной холод, и признался, заворожённо глядя на тёмную бездну: — Я… я ни разу в жизни не сталкивался с такими открытыми водоёмами. На картинках это одно, а видеть перед собой эту тьму… Это пугает. Майк посмотрел на него с невероятной, глубокой нежностью. На его губах появилась тёплая, успокаивающая улыбка. — В своё время я исследовал просторы Фауны, где сохранилось настоящее море. Поверь, сокровище, в этом нет ничего страшного. К тому же, я рядом. Уилл благодарно улыбнулся ему в ответ, чувствуя, как от одного лишь тона Майка трепетный страх немного отступает. Сжав пальцы крепче, они вместе шагнули на трухлявые доски пирса. Майк первым аккуратно спустился в качающуюся на волнах лодку. Держась за борт одной рукой, он второй бережно подал ладонь Уиллу, действуя как истинный джентльмен. — Осторожно, ступай мягче, здесь скользко… Он внимательно проследил, чтобы Уилл надёжно уселся на деревянную скамью, а затем сам опустился напротив, нагибаясь к носу лодки, чтобы отвязать толстый причальный канат. Заметив, как Уилл всё ещё с опаской озирается на сгущающуюся тьму водоёма, Майк нежно произнёс: — Расслабься, сокровище. Тебе стоит насладиться путешествием. Кто знает, выпадет ли тебе шанс ещё раз исследовать открытый водоём? Глядя на умиротворённое, абсолютно уверенное лицо Майка, Уилл согласно кивнул. Страх внутри постепенно уступал место странному покою. Как только распущенный узел полностью упал на дно лодки, произошло нечто странное: без единого взмаха вёсел чёлн плавно покачнулся и сам по себе начал движение вперёд, набирая ход. Уилл от неожиданности ойкнул и судорожно вцепился пальцами в сырые деревянные борта, чуть пошатнувшись. Майк лишь невозмутимо ухмыльнулся, наблюдая за его реакцией. Постепенно берущий себя в руки Уилл обернулся назад, к удаляющемуся берегу. На самом краю пирса всё так же неподвижно стояла стая Зверья. Даже с разорванным Роевым Сознанием, проникая в их силуэты лишь взглядом, Уилл внезапно ощутил исходящую от них неимоверную, всепоглощающую печаль. — Майк… — тихим, надломленным голосом проговорил Уилл, не отводя глаз от темнеющих фигур монстров. — Зверьё на самом деле страдает. Страдает каждую секунду своей долбанной жизни. Эти создания заперты в бесконечном, порочном круге душевных терзаний, которые одолели их в тот самый момент, когда Хищник поедал Кусок Мяса. Они не просто монстры. Они — вечные пленники собственного безумия. Майк сочувственно, но сдержанно и со знанием дела посмотрел на стаю: — В плену за то, что когда-то лишь пытались сохранить свою человечность… Новый Мир чертовски несправедлив, Уилл. Возможно, всё это Зверьё проявляет агрессию к окружающим только потому, что их собственная боль внутри никогда не утихает. Они плыли уже очень долго. Оценить точное время Уилл не мог — ни часов, ни телефонов у них не было, а ночь вокруг казалась бесконечной. Уилл заворожённо смотрел на тёмную гладь воды, в которой, как в зеркале, идеальным узором отражались яркие звёзды и чистый диск луны. Уилл искренне удивлялся про себя: надо же, в этой проклятой, отравленной Зоне Отчуждения небо выглядит куда чище, прозрачнее и прекраснее, чем под куполами Элизиума или Сектора «Зенит». — Новый Мир полон загадок, сокровище, — тихо сказал Майк, словно прочитав его мысли. — Но совсем скоро мы получим абсолютно все ответы. Уилл ёжился от подступающего сырого холода, всё сильнее натягивая рукава своего свитера на дрожащие ладони. Заметив это, Майк аккуратно подвинулся ближе, опустившись на дно лодки, бережно взял занемевшие пальцы Уилла в свои тёплые ладони и начал греть их мягким, горячим дыханием. А затем, наклонившись, невесомо и трепетно поцеловал тыльную сторону его ладони. Внутри у Уилла всё перевернулось. От этого простого прикосновения его охватила волна дикого трепета и неожиданного, всепоглощающего прилива чувств. — Майк… — чуть слышно позвал Уилл. Майк поднял голову и посмотрел на него своими чарующими, невероятными глазами. Уилл буквально тонул в этой красоте, замечая, как завораживающе и искушающе блестит пирсинг на лице Майка при холодном свете луны. Уиллу хотелось произнести миллион слов, сказать всё, что копилось в душе за эти безумные дни, но признания были не нужны. Их чувства — глубокие, граничащие с безумной зависимостью и верностью — и так читались в их любящих взглядах. Уилл первым подался вперёд, потянувшись к желанным губам. Майк подался навстречу. Лодка от их движения опасно качнулась, пуская по зеркальной воде круги, но им было всё равно. Их губы сомкнулись в поцелуе — нежном, глубоком, невероятно чувственном. Этот поцелуй говорил о любви больше, чем способна вместить человеческая душа. Они с трудом, медленно отстранились друг от друга, тепло улыбаясь. Уилл хотел что-то сказать, но вдруг заметил: чёткие звёздные отражения на воде начали размываться, а пространство вокруг стремительно затягивало странной, мутной сизой дымкой. Глаза Майка мгновенно округлились, и он выкрикнул: — Началось! Уилл даже не успел опомниться или испугаться, как Майк мигом схватил ту самую длинную верёвку, что лежала на дне лодки. Опытными движениями он с силой обвязал один её конец вокруг своего запястья, а второй — крепко затянул на запястье Уилла. Уилл вопросительно и испуганно уставился на него. Майк сжал его ладони своими и быстро, чеканя каждое слово, заговорил: — Сумрак Страха на подходе! Нам лучше быть максимально рядом. Даже если мы погрузимся в разные сны, в реальном мире мы должны держаться друг за друга, слышишь? Что бы ни происходило — держись за меня! Уилл судорожно кивнул. В ту же секунду плотная, молочно-сизая мгла сплошным ковром накрыла лодку. И едва эта холодная пара густого тумана коснулась лица Уилла, как сознание его обрушилось, и он мгновенно провалился в непроглядное забытье. Уилл проснулся от дикой, раскалывающей виски боли. Голова словно была налита свинцом. Он резко сел и обнаружил, что лежит на собственной кровати в своей привычной комнате. Память о том, что было до этого момент, словно вытерли губкой: он абсолютно не мог ухватиться ни за одно воспоминание. За окном стояла глубокая, глухая ночь. В спальне царил мрак. Уилл на ощупь потянулся к настольной лампе, несколько раз щелкнул выключателем, но свет так и не загорелся. Нарастающая тревога липким потом выступила на лбу. Он начал шарить руками по тумбочке в поисках телефона, но гаджета нигде не было. В груди зародилось мерзкое, липкое предчувствие: что-то не так. Что-то катастрофически не так. Спустив ноги с кровати, Уилл поднялся и сделал шаг к двери. Потянув на себя ручку, он ступил босой ногой в коридор — и тут же его ступня вляпалась во что-то густое, холодное и склизкое. Уилл опустил взгляд и от ужаса забыл, как дышать. Весь коридор был залит бордовой, густой кровью. Даже в тусклом свете ночи было видно, как эта огромная, хлюпающая лужа тянется от дверей прямо в сторону гостиной. Сглотнув вязкую, горькую слюну, Уилл, дрожа всем телом, двинулся вперёд. Каждый его шаг отзывался мерзким, чавкающим звуком. Он шагнул в гостиную. Окна пропускали лишь бледный свет уличных фонарей, но этого хватило, чтобы разглядеть настоящий полуночный кошмар. Прямо к стене возле телевизора огромными гвоздями был прибит Хоппер. Его рот застыл в немом, раздирающем крике, глаза были широко распахнуты и мертвы. Живот был зверски разорван, образуя сквозную дыру, а под весящими ногами образовалось море крови. В перевёрнутом кресле неподвижно лежало тело Джонатана. Его руки были раскинуты, одна нога оторвана и валялась рядом, а грудная клетка превратилась в кровавое месиво, из которого торчали сломанные рёбра. Уилла начала бить жестокая крупная дрожь, к горлу подступила тошнота. И тут на полу, прямо посередине комнаты, он заметил скрюченное тело мамы. Уилл подумал, что и она мертва, как вдруг её плечо едва заметно вздрогнуло. — Мама! Уилл сорвался с места, упал перед мамой на колени и судорожно перевернул её лицом к себе. Она была вся вымазана кровью, её губы тряслись, а взгляд был расфокусирован. На её животе зияли тяжелейшие рваные раны. — Мама! Мамочка, пожалуйста! — рыдал Уилл, его лицо заливали слёзы. — Что произошло?! Кто это сделал?! Мать медленно повернула к нему мутные, стеклянные глаза. И внезапно её черты исказились в страшной, нечеловеческой злобе. — Это ты… — хрипло, со свистом выплюнула она. Уилл обмер, задыхаясь от нарастающей паники. — Что?.. Мама, о чём ты?! — Это ты… ты во всём виноват! — свирепо зашипела она, выплёвывая кровь. — Ты вернулся из «глубин»… Ты всех нас погубил! Ты навлёк это на нас! — Нет! Нет, мама, прости, я не хотел! Объясни мне! — плакал Уилл, умоляюще сжимая её плечи. Но глаза матери закатились. Она издала последний, клокочущий всхлип и обмякла в его руках, навсегда перестав дышать. — НЕТ! МАМА! — истошно закричал Уилл, прижимая её мёртвое тело к своей груди и заходясь в рыданиях. И в этот самый момент с улицы, прямо из-за распахнутой настежь входной двери, донёсся отчётливый звон железных цепей. Уилл на дрожащих, подгибающихся ногах поднялся, аккуратно положил мать на пол и вышел на крыльцо. То, что он увидел во дворе, окончательно разорвало его разум. Прикованный толстыми, длинными цепями к стволу старого дерева, Майк с жадностью и безумием обгладывал бездыханное, окровавленное тело Эл. Из груди Уилла вырвался сдавленный, дикий всхлип. Он неосознанно сделал шаг назад, доска под его ногой скрипнула — и этот звук мгновенно привлёк Майка. Майк медленно поднял голову. Уилл не узнавал его. Лицо Майка перекашивал кривой, кровавый оскал, глаза горели фанатичным, животным огнём, спутанные волосы торчали во все стороны, а его обычно безупречная белая рубашка превратилась в грязное, пропитанное кровью рваньё. Увидев Уилла, Майк изменился в лице: в его глазах вспыхнул восторг послушного пса. — Что… что ты натворил?.. — задыхаясь от ужаса, выдавил Уилл. Майк, абсолютно безумный, ответил голосом, в котором звучала чуждая, больная страсть: — Я готовлюсь быть съеденным тобой! Кусок Мяса должен быть сыт перед главной трапезой Хищника! Слова ударили по Уиллу, как физический таран. Он не мог поверить, что всё это — его любимый Майк, что это происходит наяву! Уилл задыхался, пытаясь закричать, его накрыло смесью рьяного гнева, горя и чего-то невероятно жуткого. И тут его горло сжала невидимая, раскалённая удавка. Внутри, прямо в глубине живота, зародилась нечеловеческая, разрывающая внутренности жажда. Желудок скрутило мучительным спазмом, он заурчал утробно и голодно. Уилл сконфуженно схватился руками за живот, будто это могло помочь успокоить спазмы. Из его полураскрытого рта неконтролируемо потекли слюни, челюсть свела судорога. Он был голоден. Его организм требовал живой плоти. В этот момент Майк изменился. Из безумного дикаря он мгновенно превратился в искусителя. Со звоном натягивая цепи, он сделал шаг к Уиллу, медленно и соблазнительно сдёргивая с плеч остатки рваной рубашки. — Съешь меня… — сладко, ядовито шептал Майк, поводя обнажёнными плечами. — Моё тело трепещет в предвкушении твоих зубов… Представь, какое наслаждение ты испытаешь, когда твои клыки вонзятся в мою плоть… Уилл зажмурился, опуская голову вниз. Он упёрся кулаками в колени, из последних сил сопротивляясь этому отвратительному, жгучему голоду, разрывавшему его нутро. Шаги и звон цепей затихли прямо перед ним. Уилл чувствовал горячее дыхание Майка у самого своего лица. Он не хотел смотреть, не хотел верить в этот кошмар. — Сокровище… взгляни на меня, — внезапно раздался голос — нежный, мягкий, невероятно знакомый. Уилл обескураженно, преодолевая страх, поднял голову. Перед ним стоял совсем другой Майк. Чистый, ухоженный, невероятно красивый и любимый. Тот самый Майк, с которым они только что плыли в лодке. И в этот миг Уилла озарила вспышка. Лодка! Они же были в лодке! Они плыли по бескрайней реке к «глубинам» Зоны Отчуждения, и их накрыл Сумрак Страха! — Майк… — сдавленно прошептал Уилл, из его глаз брызнули слёзы. Майк мягко и тепло улыбнулся ему: — Всё это — не настоящее. Ты дорог мне, я бы никогда в жизни так не поступил ни с тобой, ни с твоей семьёй. — Я знаю… — улыбнулся сквозь слёзы Уилл. — Я знаю, Майк… — Сокровище, тебе нужно поверить, что всё вокруг — лишь галлюцинация, — нежно проговорил Майк. — Убеди себя в этом. Вспомни нас. Вспомни, где мы были на самом деле. И возвращайся скорее к моим рукам. Уилл беспрекословно доверился его словам. Он кивнул, закрыл глаза и, отсекая кошмарную реальность вокруг, начал шептать, как мантру: — Это неправда… Всё это неправда… Это иллюзия… Мы в лодке… Мы плывём по реке… Это просто Сумрак Страха… Резкий толчок выдернул Уилла из небытия. Он распахнул глаза и судорожно глотнул воздух. Он снова сидел в той самой деревянной лодке. За бортом всё так же царила ночь, но густой туман рассеялся. Уилл взглянул на свои руки — его пальцы были вытянуты вперёд, но их никто не держал. Верёвка на его запястье была развязана. Уилл поднял взгляд на противоположную скамью. Она была пуста. Майка не было. — Майк?! — Уилл судорожно закрутился на месте, озираясь по сторонам. И тут прямо по курсу лодки он увидал нечто, от чего кровь в его жилах застыла. Прямо из дна реки высился громадный, подгнивший деревянный столб в форме креста. И на этом столбе, высоко над водой, был распят Майк. Его тело покрывали рваные кровавые раны, а голова бессильно опустилась на грудь. — МАЙК! — закричал Уилл, выходя из оцепенения. Он вскочил на ноги — лодка под ним опасно зашаталась, но Майк даже не шелохнулся, не отзываясь на крик. Уилл схватился за борт, собираясь развернуть чёлн к столбу, как вдруг прямо в его голове громом раздался знакомый, бесплотный голос: — НЕТ! Не вздумай подплывать к нему! Иначе застрянешь здесь навсегда! Уилл моментально узнал этот тон и истошно закричал в ночное небо: — СОЗДАТЕЛЬ?! Какого чёрта тут происходит?! Что с Майком?! Почему он распят?! Отвечай, тварь! Голос «создателя» ответил спокойным, но тяжёлым тоном: — Ты знаешь не все детали моего плана. На самом деле, чтобы успешно пересечь эту реку и выбраться из Сумрака Страха, нужно принести кого-то одного в жертву. Я предложил Майку пожертвовать собой, чтобы сохранить жизнь тебе. И он согласился без единой секунды раздумий. Перед глазами Уилла мгновенно всплыло то искажённое, застывшее лицо Майка после разговора с создателем. Пазл с ужасающим треском сложился. — Как… как ты мог поставить его перед таким выбором?! — задыхаясь от слёз и закипающего гнева, орал Уилл в пустоту. — Как ты мог послать его на верную смерть?! Ты — монстр! — У Майка была возможность отказаться и развернуться назад, — чеканил голос. — Но он принял решение отдать свою жизнь, чтобы обеспечить выход из Сумрака именно тебе. Его чувства к тебе настолько сильны, что он не сомневался ни мгновения. Он любит тебя — по-своему, но всем своим сердцем. Но не отчаивайся: я обещаю, что спасу Майка. Но сперва ты должен пройти этот путь и дойти до конца. Лодка внезапно набрала огромную скорость, стремительно отдаляясь от распятого на столбе Майка. — НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! СТОЙ! — Уилл упал на колени на дно лодки, истошно, раздирая горло, крича в темноту. — Майк! Майк, нет! Он бился в истерике, не в силах принять эту страшную жертву, а его сердце разрывалось на части от невыносимой, жгучей боли, пока фигура Майка окончательно не растворилась в ночной тьме.

***

♫ Must Save Jane - Rising

Уилл потерял счёт времени. Вязкая, удушающая тьма ночи постепенно рассеивалась, уступая место блёклому, туманному рассвету, но для него это не имело никакого значения. Он всё так же лежал на дне лодки, свернувшись калачиком и поджав колени к груди. Его тело непрерывно билось в мелкой дрожи, но вовсе не от пронзительного речного холода. Стынь костей не шла ни в какое сравнение с той леденящей пустотой, которая выжигала его изнутри. Он потерял Майка. Эта мысль крутилась в голове отчаянным, безумным мотивом. Майк — его невыносимый, сияющий, безумный Майк — остался там, за кромкой тьмы, в руках Генри или на расправу разъярённой системе. Да, создатель пообещал, что всё решит. Но как?! Что может сделать даже тот, кто стоял у истоков, если сердце Майка уже перестало биться? Создатель — не бог, он не вернёт человека из небытия, не спасёт от окончательной смерти. Любовь, граничащая с чистой, болезненной зависимостью, сжимала горло Уилла стальной удавкой. Он не мог дышать. Вся его сущность протестовала против существования в мире, где больше нет Майка. В какой-то момент нос лодки с глухим, мягким толчком во что-то ударился. Уилл вздрогнул всем телом, но головы не поднял. Ему было абсолютно всё равно, куда его принесла вода. Он больше ничего не хотел: ни двигаться, ни искать спасения, ни узнавать разгадки великих тайн. Единственное, чего жаждала его израненная душа — хотя бы на мгновение снова увидеть Майка живым. Крепко, до треска в рёбрах, обнять его, уткнуться носом в изгиб шеи и прижаться горячей щекой к его щеке, чувствуя родное, сводящее с ума тепло. Внезапно под днищем лодки раздался странный звук. Что-то подхватило чёлн и с тихим, скользящим усилием потащило его вверх. Уилл замер, перестав даже дышать, но так и остался лежать, уткнувшись лицом в скрещённые руки. По характерному наклону бортов и медленному движению он понял: лодку вытащили на сушу. Но земля под тяжестью дерева хрустела совершенно подозрительно — не так, как влажный песок или прибрежная галька. Это был сухой, плотный, едва слышный хруст, будто под ними ломались тысячи крошечных кристаллов. Послышались шаги. Кто-то приближался — мягко, неторопливо, совершенно безбоязненно. Этот кто-то остановился прямо за спиной Уилла. Юноша затаил дыхание, готовый к худшему, но тут на его дрожащее, свёрнутое плечо осторожно легла чужая ладонь. Прикосновение было невероятно тёплым и ласковым. Незнакомец нежно погладил его по плечу, успокаивая, как испуганного ребёнка. Уилл затих, ошеломлённый этой неожиданной нежностью, и в следующий миг над ним прозвучал тонкий, чистый девичий голос: — Прости, Уилл, что тебе пришлось через всё это пройти... Не волнуйся, с Майком всё будет хорошо. Обещаю, я всё исправлю. Слова тихим эхом отозвались в сознании. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до затуманенного горем разума Уилла начал постепенно доходить их истинный смысл. Он замер, а затем, всё ещё не оборачиваясь и боясь спугнуть нахлынувшее оцепенение, едва слышно, сдавленно спросил: — Ты... ты создатель? Девушка добро, едва уловимо усмехнулась. Её голос звучал тепло и очень по-человечески: — Да, это я. Понимаю, скорее всего, ты ожидал встретить сурового парня или умудрённого опытом мужчину. Но, увы... я — девушка. Набравшись остатков храбрости, Уилл пересилил сковавшую мышцы слабость. Он аккуратно приподнялся на локтях, перевернулся и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на ту, что звала себя творцом их реальности. И мгновенно впал в полное оцепенение, застыв с полуоткрытым ртом. Девушка, стоявшая перед ним, была бесспорно красива. Но ошеломило Уилла не это. Она выглядела подозрительно, пугающе похожей на него самого и на Майка одновременно. Словно в одном человеке невидимый архитектор скрестил генетические данные их обоих. Её волосы — вьющиеся, кудрявые, спадающие до самых плеч, как у Майка, — имели точный, один в один, оттенок волос самого Уилла. Глаза были глубокими, выразительными, тёмными и магнетическими, совершенно как у Майка. Но вот нижняя часть лица, изгиб губ, очертания подбородка и даже крошечная, едва заметная родинка над губой чуть ниже носа — всё это было абсолютной копией черт самого Уилла. Уилл неотрывно разглядывал её, чувствуя, как теряет твёрдую опору. Он захлопал глазами, а затем с трудом выдавил из себя сбивчивый, неясный вопрос: — Почему... почему ты так похожа?.. Девушка добродушно усмехнулась, с искренней симпатией глядя на него: — Почему я так похожа на тебя и Майка? О, дорогой, совсем скоро ты всё узнаешь. Кстати, меня зовут Фоя Монтегро. Фоя Монтегро... F. Montegro! В голове Уилла яркой вспышкой озарения всплыло воспоминание из иллюзии Билли. Личное дело. Папка с грифом секретности, под которой стояла подпись: F. Montegro. Это была она! Но не успел Уилл вымолвить и слова об этой догадке, как его взгляд случайно скользнул мимо Фои и впился в окружение, простиравшееся за её спиной. Сердце Уилла болезненно дрогнуло, а затем замерло. За спиной девушки открылся ослепительный, белоснежный пейзаж. Небольшие холмы и аккуратные карликовые деревья вокруг были укрыты плотным, пушистым, абсолютно чистым снегом. Уилл за всю свою жизнь никогда не видел настоящего снега в живую — только на отредактированных картинках в архивах «Terra-Zero» и в старых обучающих пособиях. Совершенно опешив и окончательно потеряв нить происходящего, Уилл перевёл изумлённый взгляд на Фою. — Откуда... откуда здесь снег? Разве «глубины» — это не то место, где когда-то таяли ледники? Разве здесь не должно быть невыносимо душно, жарко и влажно? Фоя мягко улыбнулась и спокойно ответила: — Никаких ледников никогда не существовало. Уилл от удивления даже подался вперёд, открыв рот, чтобы засыпать её градом вопросов, но Фоя не дала ему перебить себя, продолжив объяснение: — А снег здесь лежит просто потому, что в моём мире сейчас зима. А это место лишь копирует его состояние. Мозг Уилла отказывался воспринимать услышанное. — В твоём мире?.. — ошарашенно переспросил он, цепляясь за слова. — Погоди... ты сейчас говоришь о настоящем, реальном мире? То есть... Новый Мир ненастоящий?! Фоя покачала головой, отрицая его предположение: — Я бы сказала, что твой мир по сравнению с моим гораздо более настоящий и живой. Уилл совсем запутался. Ничего из сказанного не укладывалось в голове. Он снова оглядел заснеженные холмы, карликовые деревца и искрящийся покров, после чего спросил: — Ты говоришь, что ледников не было... Тогда что вообще собой представляют эти так называемые «глубины»? — Это место — Смычка Сознания, — с улыбкой пояснила Фоя. — Своеобразная буферная зона между условными границами разделяющих нас пространств. Уилл почувствовал, как у него начинает болеть голова от нарастающего хаоса. — Погоди, о чём ты говоришь?! И вообще... что значит «создатель»? Почему ты так себя называешь?! Фоя посмотрела на него с сочувствием и лёгкой грустью. — Я готова всё тебе рассказать. Но только не здесь. Генри вполне способен пройти через реку и добраться до «глубин». Но есть одно место, которое для него абсолютно недоступно. Она вытянула руку, указывая направление чуть дальше по побережью. Уилл присмотрелся сквозь лёгкую дымку тумана и увидел странную, необычную конструкцию. В памяти тут же всплыли учебные карточки по истории доклиматической эпохи. Когда-то давно существовала древняя страна под названием Япония. В их религиозной культуре было немало причудливых символов. И один из них прямо сейчас стоял перед его глазами: тории — ярко-красные П-образные ворота без дверных створок. Вот только Уилла не на шутку смутила одна деталь, сохранённая историческим архивом: такие ворота в древних верованиях разделяли мир обычных людей и мир богов. Или же... мир мёртвых. Уилл с подозрением и лёгкой опаской уточнил: — Там мы точно будем в безопасности? Или всё это — очередная изощрённая уловка? — Никаких уловок, Уилл, — спокойно и очень искренне ответила Фоя. — Тебе действительно пора узнать правду. С помощью Фои Уилл с трудом поднялся из лодки. Ноги были ватными и плохо слушались. Он невольно отметил про себя их разницу в росте: Фоя была лишь ненамного выше его самого, но при этом ощутимо ниже высокого, статного Майка. Они вместе пошли по пушистому снегу, оставляя за собой глубокие, чёткие следы. И едва они переступили невидимую черту, обозначенную красными брусьями ворот Тории, как окружающий мир мгновенно преобразился. Заснеженный берег, река и холмы исчезли за доли секунды. Уилл обнаружил себя стоящим посреди закрытого помещения. Это был кабинет. Причём тот самый кабинет, который он совсем недавно видел в иллюзии Билли. Тот же массивный рабочий стол, заваленный папками с документами, те же два глубоких кресла, стоящие друг напротив друга, те же полки и стеллажи, та же самая информационная доска. Разве что само помещение казалось чуть уже, а свет, пробивавшийся из единственного окна, был более тусклым. Ошарашенный Уилл сглотнул и пробормотал: — Я... я уже был здесь. Фоя улыбнулась, проходя вперёд: — Не совсем здесь. Я позволила Марку воссоздать это место в его иллюзии. Конечно, не без определённых погрешностей, но деталь к детали. — Что это за кабинет? — спросил Уилл, оглядываясь вокруг. — Моя личная пыточная, — с ироничной усмешкой отозвалась Фоя. — Я провела здесь слишком много времени. Ну, вернее, не совсем здесь. Это конкретное помещение было воссоздано моим собственным сознанием. Скажем так: мы находимся в укромном уголке моего разума, который цепляется за Смычку Сознания, а Смычка, в свою очередь, цепляется за твой Новый Мир. Уилл судорожно встряхнул головой. Информации становилось слишком много, мозг попросту плавился, не успевая перерабатывать безумные термины. — Кажется... я вообще перестаю тебя понимать, — честно признался он. Фоя хмыкнула, подойдя к столу: — Тебя же интересует главный секрет происхождения Нового Мира? Что ж, тогда давай начнём с самых основ. Она взяла со стола старую, пожелтевшую от времени бумажную газету и протянула её Уиллу. Юноша осторожно взял газету в руки. На первой полосе красовался крупный, жирный заголовок: «Учёные поймали Квантовую Суперпозицию! Настоящий прорыв!». Чуть ниже размещался чёрно-белый снимок: трое человек в плотных защитных костюмах стояли на фоне гигантского, невероятно массивного сооружения, напоминавшего кольцевую стальную трубу. Фоя неторопливо села в одно из кресел и жестом предложила Уиллу занять место напротив. Сконфуженный и окончательно растерянный Уилл аккуратно отложил газету на край стола и бессильно опустился в мягкое кресло. В кабинете воцарилась тишина, готовая разразиться ответами на самые главные тайны мироздания. — В 2035 году в нашем мире был запущен масштабный международный проект по изучению параллельных вселенных, — начала рассказ Фоя, устремив взгляд куда-то сквозь Уилла. — Мировое научное сообщество искренне верило в теорию мультивселенной. Учёные предполагали, что под пластом нашей текущей реальности существует бесконечное множество её копий. Однако проект за десять лет работы так и не оправдал возложенных на него ожиданий. Никаких соседних миров найти не удалось. Но в 2047 году группа исследователей, работавших с процессом ускорения элементарных частиц, случайно сломала аппарат разгона. Не будем вдаваться в глубокие технические подробности... Скажу лишь одно: они чисто случайно поймали так называемую Квантовую Суперпозицию. Фоя сделала паузу, проверяя, слушает ли её Уилл, и продолжила: — В физике — это явление, при котором микрочастица может одновременно находиться в нескольких разных состояниях до тех пор, пока наблюдатель её не измерит. Но по факту они поймали не просто частицу. Они зафиксировали некий стоп-кадр реальности перед тем, как от неё отделится новая ветвь вселенной. Это была не обычная квантовая суперпозиция... Это оказалась суперпозиция человеческого сознания. И вот тогда произошло нечто действительно невообразимое. Фоя потянулась в бок и указала пальцем на информационную доску на стене. На ней висела наглядная схема: на самом верху было выведено слово «Бытие», в самом низу — «Небытие», а в середине, в абсолютной пустоте, располагались звездообразные узлы со сложной фиброзной структурой, удивительно похожие на живые биологические клетки. — Узнаёшь? — тихо спросила она. — Это схематичное изображение всего мироздания. Именно так оно выглядит на самом деле. Бытие — это жизнь во всех формах, в которых она только может присутствовать: как материя и как энергия. Небытие — это буквально ничто. То, что человеческий разум просто не в состоянии себе вообразить. Полное, абсолютное отсутствие чего-либо. До 2047 года между ними находилась лишь тончайшая прослойка в виде сконцентрированной пустоты. Но когда учёным удалось зафиксировать и поймать первую квантовую суперпозицию, пространство между бытием и небытием начало колоссально расширяться. Она обернулась к Уиллу, чьи глаза расширились от шока. — И тогда было сделано потрясающее открытие: пойманная суперпозиция не исчезает! Она начинает прорастать одновременно из бытия и небытия, словно новая живая клетка, и постепенно превращается в самостоятельную микровселенную. Если говорить точнее... сознание человека, находящееся в форме чистой энергии, выливается в материю. Создаётся абсолютно новый мир, куда человек может скопировать сам себя в виде условной проекции. Проще говоря — создать своё астральное тело. И полноценно существовать там до тех пор, пока в реальном мире он находится в бессознательном состоянии. Уилл не выдержал. Он подался вперёд, перебивая её на полуслове: — Но... но как такое вообще возможно?! Это же звучит безумно! Как сознание может создавать целые миры?! Фоя неожиданно весело рассмеялась, искренне и звонко: — Не тебе задавать такие вопросы, милый! Человек, который всю жизнь живёт в мире монстров, где одни люди буквально едят других! Уилл опешил от её смеха, но тут же хотел спросить ещё кое-что: в подкорке его разума уже начали вспыхивать страшные, догадливые связи между структурой Нового Мира, Омнифагами и её фантастическим рассказом. Но Фоя жестом остановила его и продолжила: — Но на этом открытия не закончились. Видишь ли, люди с более-менее здоровой психикой создавали в суперпозиции довольно статичные, простые миры без других живых существ. Обычно они наполняли их своими старыми воспоминаниями или призрачными мечтами, где сами выступали в главной роли. А вот люди с проблемной психикой, с травмами или тяжёлыми психическими расстройствами порождали нечто совершенно иное... Они были способны создавать целые, невероятно проработанные и сложнейшие миры, полностью построенные на их внутренних страхах, переживаниях, психозах или страстном желании сбежать от реального мира. И что самое главное — их миры наполнялись выдуманными, живыми персонажами! Уилл затаил дыхание. Фоя тем временем продолжила: — И тогда к проекту «Сознание в Суперпозиции» экстренно подключились нейробиологи и психиатры. Со временем они нашли технологическую лазейку: как врачам проникать в чужой мир, созданный через суперпозицию, как вливаться в его внутренние условия, приобретая там определённые навыки, внешние данные или даже уникальные способности. Это стали широко использовать в мировой психиатрии как новейший метод лечения — «терапия через проживание». Однако в 2053 году группа правозащитников и активистов подала крупный иск против проекта. Выяснилось, что такое «лечение» слишком часто заканчивалось для пациентов появлением новых, ещё более тяжёлых расстройств или вовсе гибелью мозга. И, к несчастью, именно в этот момент о проекте узнали государственные военные структуры. Они моментально присвоили все разработки себе, перекупили ключевых учёных и нейробиологов и начали использовать суперпозицию сознания как изощрённую форму наказания для опасных преступников. Уилл, поражённый этим жутким поворотом, возмущённо выкрикнул: — При чём тут вообще преступники?! Что за странный и дикий метод наказания?! Фоя печально вздохнула и опустила взор: — Видишь ли... к 2030 году наш реальный мир окончательно обезумел. Преступность по всей планете выросла до катастрофических масштабов, количество жестоких убийц увеличивалось с каждым днём. К 2040 году было принято международное постановление: тем, кто совершил тяжкое преступление, больше нельзя давать никаких поблажек и второго шанса. Считалось: убил один раз — обязательно убьёт и в следующий. Меры пресечения ужесточили до предела. А когда в руках властей оказалась суперпозиция сознания, судьба заключённых была предрешена. Их стали насильно помещать в логовища их собственного изощрённого сознания, предварительно запугав до полусмерти. И преступники раз за разом, цикл за циклом были вынуждены проходить один и тот же индивидуальный кошмар... До тех пор, пока полностью не теряли рассудок и не превращались в безнадёжный живой овощ. Уилл чувствовал, как его разум окончательно перегружается от этой жуткой, хладнокровной правды. В нём закипела волна искреннего гнева: — Но это же... это абсолютно бесчеловечно! — возмущённо проговорил он, сжимая кулаки. — Такая уродливая система никогда не уменьшит количество преступлений! Она просто плодит тысячи недееспособных, сломанных граждан! Фоя горько, сочувственно усмехнулась, глядя ему прямо в глаза: — Ты абсолютно прав, Уилл... Но эта система продолжала слаженно и бесперебойно работать. До тех пор, пока среди заключённых не появилась я.

***

♫ Halflives - Oblivion

Уилл замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаянного неприятия. Воздух в кабинете будто загустел, превратившись в тяжёлый, давящий свинец. — Ты была в тюрьме? — с подозрением и нарастающим страхом выдохнул Уилл, неотрывно уставившись на Фою. — Ты… преступница? Фоя лишь слегка улыбнулась — спокойной, немного грустной улыбкой, в которой не было и капли угрозы. — Не бойся, я на твоей стороне и тебе не наврежу, — мягко произнесла она. Её рука потянулась к краю стола, пальцы сжали плотную красную папку, на обложке которой чётким шрифтом виднелось: «Личное дело F. Montegro». — Просто полистай, — с этими словами она протянула папку Уиллу. Уилл покосился на неё с глубоким недоверием, сердцем чуя подвох, но пальцы против воли дрогнули и приняли сухой картон. Он раскрыл папку. На первой странице находилась фотография Фои — чуть более юной, с потухшим, отстранённым взглядом. Рядом шла стандартная анкетная муть: имя, дата рождения, возраст на момент задержания — 19 лет, краткие характеристики внешности. Эта информация сейчас казалась Уиллу абсолютно бесполезной, шумом на периферии, поэтому он спешно перелистнул страницу. Затем взгляд зацепился за выделенный строгим шрифтом блок: «Причина задержания: нанесение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть пострадавшего». Кровь прихлынула к вискам. Уилл поднял ошарашенные глаза на сидевшую напротив девушку. — Что… что ты натворила? — едва прошептал он. Фоя ответила совершенно спокойно, словно зачитывала сводку погоды: — Я убила своего отца. Двадцать восемь ножевых. Слова ударили Уилла с такой силой, что разум на мгновение отключился. Удушающая волна негодования и первобытного страха захлестнула его. — Собственного отца?! — выкрикнул он, отшатнувшись и уже готовый сорваться с места, сбежать от этой сумасшедшей убийцы. — Двадцать восемь ножевых?! Но Фоя неожиданно помрачнела. Ей хватило одного взгляда, чтобы Уилл прирос к месту. — На протяжении последних десяти лет отец систематически избивал меня и мою мать, — тихо, но с ледяной чеканкой произнесла она. — Обращался с нами, как с куском мяса, на котором можно срывать свою злость. А после того, как мне исполнилось шестнадцать лет, в тайне от моей матери, он насиловал меня и угрожал, что, если я расскажу кому-либо, он запихнёт меня в психушку или в тюрьму. Мой отец — офицер полиции. У него всё куплено, его бы не признали виновным, даже если бы мы предоставили неопровержимые доказательства. И вот однажды, когда он совсем рехнулся и собирался отрезать маме пальцы, чтобы съесть их, я не выдержала. И зарезала его к чёртовой матери. Она сделала паузу, не мигая глядя Уиллу прямо в глаза: — И знаешь, ни капли не сожалею. Да, в нынешнее время если ты убийца — то ты убийца, независимо от причины и мотива. И ты должен быть наказан. Уилл онемел. Внутри раскололось всё привычное мировоззрение. Убийство — это кошмар, это абсолютное табу, но… где-то в глубине души, вопреки здравому смыслу, он ощутил жгучую, болезненную жалость к ней. Сочувствие, от которого тошнило. Опустив расфокусированный взгляд обратно на листы, Уилл механически перелистнул ещё пару страниц и замер на следующем медицинском разделе: «Основной диагноз: Диссоциативное расстройство идентичности». — У тебя такой же диагноз, как у Майка… — вырвалось у Уилла. — У Майка лишь отголосок. А у меня серьёзное расстройство, — с усмешкой парировала Фоя. — А с какой личностью я тогда говорю? — Поверь, с основной, — улыбка её стала чуть более язвительной. — Только я могу впустить тебя в собственное сознание, никто другой из личностей. И да, то, что тебя интересует, находится на десятой странице. Пальцы Уилла мелкой дрожью перебрали листы до десятой страницы. Там размещался внушительный официальный протокол с заглавием: «Внесистемные нарушения процесса Суперпозиции Сознания». Уилл въелся взглядом в строки: «Заключённая Фоя Монтегро является первым и единственным испытуемым с диагнозом "Диссоциативное расстройство идентичности". Ранее в психиатрии методологию Суперпозиции Сознания не использовали на пациентах с данным диагнозом по причине возможных трудностей при отслеживании прогресса. При проведении тестовых сеансов Суперпозиции Сознания с Фоей Монтегро были замечены следующие критические отклонения: — Заключённая способна полноценно воссоздавать материальный мир, основанный на фантазиях и общих представлениях собственного внутреннего мира, неотличимый от реальности (прим.: фиксируем созданный в Суперпозиции мир как уникальный и подлинный, самостоятельно существующий без постоянного присутствия создателя). — Заключённая способна наполнять мир живыми существами и в реальности несуществующими людьми, имеющими собственную идентичность и уникальность личности (прим.: фиктивные люди становятся полноценными индивидуумами). — Заключённая способна расщеплять своё сознание в момент проникновения проекции в созданный мир, тем самым отделяя от себя свои субличности и создавая полноценных индивидуумов. — Заключённая способна "вытягивать" из суперпозиций миров других заключённых, проходящих процесс Суперпозиции Сознания, помещая их внутри собственного мира. — Из-за специфики мира заключённой и его суверенности, при внедрении посторонних лиц посредством доступных технологий почти невозможно повлиять на развитие событий, если не внедряться в поток событий, становясь частью этого мира. — В критические моменты мир не погибает. Мир сознания заключённой способен "перерождаться", закрывая один цикл и открывая новый, с внесёнными изменениями на основе предыдущих ошибок. — Заключённая способна "прятаться" от наблюдателей в Смычке Сознания, избегая возвращения в реальность.» Каждая прочитанная строчка отдавала гулким эхом в черепе. Мозг судорожно пытался переварить абсурдность информации, выстроить хоть какую-то логику. — Погоди… — Уилл медленно поднял глаза, наполненные сомнениями. — Если Новый Мир — это порождение суперпозиции твоего сознания… то я и Майк… мы — фиктивные люди? Или, может, мы преступники, которых ты заманила в свой мир? Фоя устало вздохнула. — Прочитай сноску в самом низу страницы. Уилл опустил потерянный взгляд на нижний край листа. Там, в рамке, мелкими буквами было прописано: «Основные субличности, отделившиеся от сознания: Уилл (Уильям Байерс) и Майк (Майкл Уилер)». Ледяной волной его накрыло осознание. Вся его жизнь, его мысли, боль, любовь — всё превратилось в труху. Он не просто ненастоящий. Он даже не фиктивный человек, которому система даровала бы статус полноценного индивида! Он и Майк — всего лишь жалкие, отколовшиеся фрагменты чужого, больного разума. Его тошнило. Уилла начала бить крупная дрожь. Он вскочил, откидывая папку в сторону, задыхаясь от нарастающей паники. — Нет, нет, это бред! — отчаянно закричал он, отрицая всё на свете. — Такого не может быть! Я не желаю в это верить! Фоя смотрела на него со всепоглощающей грустью. — Ты, Уилл, — та беззащитная, чувствительная, чистая часть меня, которой я могла бы быть, если бы не погрязла в расстройстве. Майк — та часть меня, которой я боялась сама, поэтому наделила эту личность противоречивыми качествами, а также присвоила ему собственную болезнь в виде диссоциации. Своеобразный уход от ответственности. Вдруг Фоя резким движением смахнула со стола стопку документов. Листы взмыли в воздух и упали на пол. Уилл опустил взгляд и замер: перед ним лежали схематичные карты Нового Мира, а рядом — те самые пугающие, сюрреалистичные рисунки, которые он уже видел в иллюзии Билли. — Всё это рисовали мы втроём — я, ты и Майк, — тихо произнесла Фоя. — Мы были едины в мнении о том, как выглядит наш общий внутренний мир. Я вносила в мир собственные страхи и желания, Майк наполнял мир тьмой и развратом, а ты смягчал наше влияние, разбавляя мир добром и тем самым Сопротивлением. Пусть я и называю себя "создателем", на самом деле, Новый Мир — это наше общее детище. — Нет! — Уилл схватился руками за голову и заметался по кабинету. — Быть не может! Если я — это плод твоего сознания, то почему я могу всё чувствовать?! Почему я ТАКОЙ?! Я не могу быть неполноценной личностью! Фоя осторожно поднялась с кресла и сделала несколько медленных шагов, оставаясь на безопасном расстоянии. — Ты — полноценная личность, Уилл. И Майк, несмотря на его расстройство, тоже. Да, может, в мире, где я родилась, вы не существуете как физические объекты, но… Для меня Новый Мир более живой и настоящий, чем дерьмовая реальность, в которой находится моё тело. Даже учёные уже признали созданную мною Суперпозицию Сознания уникальным и подлинным миром. Помнишь, что тебе сказал Билли? Иллюзия — это не просто фикция. Сознание человека наполнено мыслями, а мысли — это энергия. А материя — это иная форма энергии. Новый Мир тому подтверждение. Поскольку энергия не может исчезнуть, моё сознание способно открывать новые циклы жизни. Это ли не доказательство, что всё по-настоящему? Её мягкий, убедительный тон постепенно проникал сквозь стену тревоги. Напряжение в плечах Уилла немного спало, дыхание перестало быть рваным. Но внутри всё равно оставался жгучий узел. — Всему должна быть причина… — пробормотал он, глядя в пол. — Но я не могу найти логичного объяснения, почему мы создали мир именно таким. С этой жестокой иерархией, с Омнифагами, со всей этой дрянью… Фоя аккуратно подошла и положила тёплую ладонь ему на плечо. — На самом деле не всё должно быть логичным и объяснимым, в конце концов, возможности человеческого разума ограничены. Но если ты так желаешь выстроить логическую цепочку… Вспомни, что мне пришлось пережить из-за долбаного отца. Представь, каково такой, как я, было жить в обществе, где буллинг — это одна из признанных форм общения, а агрессия вошла в норму как способ самовыражения. Естественно, моё воображение скрещивало мои страхи с желанием всё упорядочить. Довести всё до идеальной иерархии, не прощающей ошибок. Уилл кивнул. Часть пазла действительно сложилась. Но оставалась ещё одна деталь. — А что насчёт Генри? — спросил он. — Кто он такой? Фоя опустила руку, отошла к столу и облокотилась на него бёдрами, скрестив руки на груди. — Генри — нейробиолог и мой лечащий врач по совместительству. Дело в том, что, когда появился Новый Мир, мне удалось создать некую буферную зону — Смычку Сознания. С её помощью я могла свободно перемещаться между собственным сознанием и Новым Миром. Так мне удалось затеряться, и никто до сих пор не смог вытащить меня в реальность и прервать череду циклов. Генри находится здесь лишь для того, чтобы поймать меня. А так называемые Уполномоченные — это учёные из разных стран, которые пытаются помочь Генри, но у них, конечно же, не получается повлиять на ход событий. Уилл ушёл в себя. Немыслимый, безумный пласт информации наконец-то расставил всё по своим местам. — Зачем ты всё это делаешь? — тихо спросил он. — Просто не хочешь возвращаться в реальность? Фоя грустно улыбнулась: — Как я уже сказала, в моём мире убийство считается тяжким преступлением независимо от причины и мотива. Даже если ты убил человека по неосторожности или переусердствовал с самообороной, ты всё равно понесёшь жестокое наказание — заключение в собственном сознании, где страхи и мрак пытаются сожрать тебя живьём. Я считаю, что каждый имеет право на раскаяние, шанс на то, чтобы исправиться. Именно поэтому я не хочу отпускать этот мир. Именно поэтому я забираю к себе бедолаг-заключённых, не имевших возможности сопротивляться системе. Уилл посмотрел на неё другими глазами. Встреть он её несколько месяцев назад — взбунтовался бы, осудил, назвал бы сумасшедшей. Но сейчас, пройдя через кошмары Нового Мира, пройдя через серость морали, он испытывал к ней странное, почти родственное уважение. Вдруг стены кабинета дрогнули. Пространство вокруг них завибрировало от громоподобного, искажённого эхом голоса, раздавшегося извне: — Фоя и Уильям! Я знаю, где вы прячетесь! Выходите! Обещаю, если вы пойдёте мне навстречу, я не причиню вам вреда! Мы сможем договориться! Уилл ошалело огляделся. Фоя раздражённо цыкнула языком и прошипела: — Чёрт, всё-таки добрался до Смычки… Не слушай его, Уилл. И не бойся. В укромный уголок моего сознания он не может проникнуть без моего разрешения. Мы в безопасности. Уилл едва успел перевести дух, как голос Генри прогремел снова, с ядовитой, торжествующей интонацией: — Уильям! Тебе ведь не безразлична судьба твоего возлюбленного?! Майкл у меня в руках! Если ты не выйдешь, я сожру его вместе с костями! — Майк! — у Уилла перехватило дыхание. Слепая паника мгновенно выжгла весь разум. Уилл рванулся к единственной двери кабинета, но Фоя мёртвой хваткой вцепилась в его плечи. — Нет! Уилл! Не слушай его! Ты должен остаться здесь! — закричала она, удерживая его. — У него Майк! Я должен спасти Майка! — вырывался Уилл, поражаясь, откуда в её хрупком теле столько силы. Фоя с диким рывком швырнула его в сторону. Уилл больно ударился спиной о настенную доску. Прежде чем он успел отдышаться, Фоя истошно закричала: — Это всё уловки! Он манипулирует тобой! Если ты выйдешь к нему, он просто убьёт тебя и перезапустит цикл! В этом случае цикл запустится по его условиям, и всё снова повторится! — И что ты предлагаешь?! — в отчаянии выкрикнул Уилл. Фоя тяжело, судорожно дышала. Она заставила себя понизить голос до глухого шёпота: — Я могу всё исправить. Я могу перезапустить цикл с нужными нам условиями. Поверь, я с Новым Миром проживаю уже пятьдесят восьмой цикл, я хорошо его изучила, даже с внедрением новшеств от Генри. Я знаю, что нужно изменить, чтобы новый цикл стал самым долгим и спокойным. — И что нужно для перезапуска цикла? — настороженно спросил Уилл. Фоя виновато опустила глаза. — Мне нужно убить тебя. — Да ты совсем рехнулась, маньячка! — взревел Уилл, снова предпринимая попытку рвануть к выходу. — Да постой ты! — Фоя опять преградила ему путь и с силой припечатала его обратно к доске. Не давая ему вставить слова, она громко отчеканила: — Даже если Генри не убьёт тебя, возвращаться обратно и продолжать текущий цикл нельзя! Гарантирую, почти все твои родные и близкие погибнут! Ты потеряешь всё и будешь страдать! Она перевела дыхание и уже тише, с мольбой продолжила: — Если согласишься на новый цикл, я обещаю, что все, кто тебе дорог, останутся в живых. Да, ты не будешь помнить того, что узнал сейчас, текущий цикл полностью сотрётся из твоей памяти. Но ты снова увидишь друзей, семью, Майка, в конце концов! Да, всё будет немного иначе, но Новый Мир не такой уж большой, рано или поздно ваши пути пересекутся. Гнев Уилла угас, уступив место ледяной суровости. — Почему я должен тебе верить? На глаза Фои навернулись слёзы, но она тепло улыбнулась, прошептав: — Потому что ты — часть меня. Я люблю тебя всем сердцем. Люблю и Майка. Я не позволю плохому случиться с вами. Я хочу, чтобы вы прожили полноценную счастливую жизнь в Новом Мире, вдали от мрака моего собственного мира. Уилл замер. В кабинете повисла напряжённая тишина. А за стенами гремел искажённый голос Генри: — Уильям, даю тебе одну минуту! Иначе я начну обгладывать тело Майкла! Уилл закрыл глаза. Боль разрывала грудь, но разум подсказывал: это единственная возможность. Нужно довериться той, кто подарила ему жизнь. Он протяжно выдохнул. — И как ты меня убьёшь? Фоя с трудом сдержала всхлип. Она повернулась, подошла к стеллажу с полками и принялась копаться в медицинских принадлежностях. — Ты находишься внутри моего сознания, здесь не работают правила Нового Мира. Регенерации здесь не существует. Она достала заранее подготовленный шприц, наполненный прозрачной жидкостью, и с тихим щелчком сняла защитный колпачок иглы. — Но здесь реально всё, во что я верю. И я верю в то, что укол комбинации средств для эвтаназии убьёт тебя. Я выбрала самый безболезненный способ из доступных. Уилл посмотрел на неё, потом на блеснувшую иглу. Сердце заходилось в бешеном, паническом ритме. Страх сковывал конечности. — Время вышло, я начинаю трапезу! — донёсся снаружи рык Генри. Уилл сжал кулаки до хруста в суставах и протяжно выдохнул. — Хорошо. Я готов. Он зажмурился, сильно сжал губы и замер в ожидании неизбежного. Острая игла вонзилась в шею, и в ту же секунду по венам с ледяным треском разлилась обжигающая смерть.