Дураки умирают по пятницам

Мокрая трава шуршала под ботинками. Листья деревьев перешёптывалась, дрожа, словно от испуга. Редкие капли прошедшего дождя поблёскивали от лунного света. Мужчина сделал глубокий вдох, заполняя лёгкие свежим и влажным лесным воздухом, и улыбка его стала ещё шире. Пятничный вечер всегда был особенным. Немолодой мужчина вышел из ресторана, разговаривая по телефону. Бранные слова разлетались одно за другим, гнев не давал стоять на месте, заставляя ноги идти чуть глубже в лес по небольшой тропе, уносящей любого по ней ступающего подальше от громких разговоров и звонкого смеха гостей заведения. Раздражённо бросив трубку, мужчина поджёг сигарету и щедро выпустил дым изо рта. Чьи-то тихие шаги послышалось сзади. Не успевшая догореть сигарета упала на пол. – Господи! Ты меня напугал! - мужчина закашлялся. – Прошу прощения, я не хотел. У Вас что-то случилось? – Агх, не забивай себе этим голову. Вокруг одни идиоты. - он плюнул себе под ноги. – Чего хотел? – Вы сказали, что хотите поговорить со мной... – А, точно! - мужчина засмеялся. – Ты же наша новая звёздочка! Не сразу тебя узнал. - он потянулся за новой сигаретой. – Это хорошая примета. Мужчина закурил и продолжил. – Ну, как дела на новом месте? - спросил он с сигаретой в зубах. – Всё просто отлично! Спасибо Вам огромное, мистер Пэррис. - парень слегка поклонился в благодарственном жесте. – Не за что. - мужчина приобнял его за талию, рука неуместно опустилась к бёдрам. – Я всегда был за то, чтобы помогать юным талантам в это нелёгкое время. – Я-я очень признателен... - юноша неловко смотрел в пол, пытаясь абстрагироваться от ощущений. – Давай продолжим в машине. Мужчина повёл их к своему автомобилю, открыл для парня дверь, и тот послушно сел внутрь. Мистер Пэррис выбросил бычок и сел рядом. – Итак, говоря о благодарности... Мне ведь не нужно объяснять, как здесь всё устроено, правда? – Н-нет, сэр... - юноша до сих пор не решался смотреть ему в глаза, фокусируя внимание на своих руках, покорно сложенных на коленях. Мужчина подался вперёд, и положил руку на щёку своего подопечного. – Ты очень смышлёный мальчик. - ещё одно движение вперёд, заключающее юношу в клетку. – П-постойте, мистер Пэррис... Позвольте мне небольшую просьбу... – Что ещё? - раздражённо спросил мужчина. – Здесь... Здесь рядом есть хижина, она принадлежала моему отцу, и я часто там бываю... Можем ли мы проехаться туда и... Сделать это там? - он мягко оттолкнул начальника. – Зачем? – Я очень боюсь, что нас увидят... И... Там очень... Очень уютно. Я бы хотел чтобы Вы... Расслабленно сделали там со мной то, что хотите, не беспокоясь о том, что нас побеспокоят. – Мгхх.. Хорошо. - неохотно согласился мужчина и отправился на водительское сиденье. Неловкая молчаливая поездка, к счастью обоих, быстро закончилась. Они покинули автомобиль и направились к небольшой постройке из тёмного дерева с большими окнами. Её окружали старые ивы, чьи корни показывались из земли, как огромные змеи, выжидающие неповоротливую добычу. В небольшом озерце рядом шуршали камыши, вокруг которых летали, кажется, сотни светлячков, на которых засматривались голодные лягушки, хотя для них эти насекомые в пищу не годились. Мистер Пэррис нервно сглотнул, вздрогнув от лёгкого ветерка, и направился вслед за юношей по трухлявым деревянным ступенькам. Внутри был стол, на котором стояла баночка с песком и воткнутыми в него благовониями, камин, на котором стояли фотографии в дорогих рамках ручной работы, небольшая кухонная панель и раковина. Вся мебель была выполнена из того же тёмного и старого дерева, а на полу были расставлены множество свечей. На стенах висели чучела животных, маленькие рамочки с некогда живыми бабочками, звериные черепа - оленьи, кабаньи, волчьи, и мужчина был готов поклясться, что один из них - в самом дальнем и тёмном углу - был человеческим. – Проходите. - улыбнулся юноша, пропустив мужчину вперёд. – И где в этой клоаке ты собираешься... Половица скрипнула, он хотел обернуться, но не успел. Хриплый вопль напугал птиц, нарушив лесную тихую песнь, и приятно разлился в ушах юноши. Лезвие топора разрезало горло, а после разрубило пополам, отделяя голову от шеи. Звук напоминал разделку туши большого животного мясницким ножом. Прекрасный, пробуждающий аппетит звук. Кости хрустелии словно пушистый первый снег, или сладкое безе, а может свежеиспечённый румяный хлеб... Кровь текла как сладкий ягодный джем, как ароматное красное вино, как липкий сахарный сироп. Тело распадалось на ровные куски, брызгало маленькими фонтанами крови в воздух, подрагивало в спазмах. Каждый удар отбирал силы и взамен дарил невероятное удовольствие, заряжал адреналином, поил мозг эндорфинами. Пот выступил на лбу, увлажняя тёмные волосы. Ещё немного и пол дела сделано. Минуты пролетали незаметно. Процесс был слишком увлекательным, слишком приятным. Наконец откинув топор в сторону, его хозяин оценил проделанную работу. Так красиво это тело не выглядело никогда. Ни один художник не смог бы передать все краски этой картины, всю любовь, с которой она была проделана. Это был не просто механический процесс, это был выплеск эмоций, послание, которое позже напечатают в газетах и покажут по телевидению. Но как бы ни хотелось дать другим заблудшим душам узреть сей шедевр, это тело по праву принадлежало ему, и он не станет растрачивать его на фотографии для прессы. Запятнанная кровью одежда была скомкана, а после будет закопана у корней ближайшего дерева, но сейчас это не главное... Главное сейчас - утолить голод. Это чувство пустоты было невыносимым. Всяческая зелень и мясо животного не могли подарить то чувство насыщения, что дарила человеческая плоть. Обычно он делал это со вкусом. Аккуратно снимал кожу, разрезал мясо на тонкие куски, каждую неделю придумывая новый рецепт - запечь, сварить, пожарить - ах, как перец и тмин превращал кожу в хрустящую, пряную закуску, как яблоко или лимон делали мышцы сочными и мягкими! Но когда голод скручивал живот, сбивал мысли, не давал уснуть, самым вкусным было свежее, необработанное тело. Первый кусок отправился в рот, и он не смог сдержать удовлетворённого мычания, когда этот деликатный, но яркий вкус возбудил рецепторы. За первым куском последовал ещё один, и ещё, и ещё - он облизывал пальцы, с которых стекала алая кровь - некрасиво, не по этикету, он знал, но сейчас остановиться было невозможно, это слишком хорошо и хочется больше. Он снимал кожу зубами, откидывая её в сторону, и вгрызся в сладкую печень. Ел как уличная собака, забыв про руки и уж тем более столовые приборы, всё лицо испачкано в крови, и юноша с удовольствием слизывал её с губ, утоляя жажду. Он почти мурчал от удовольствия, когда, казалось, всё ещё едва бьющееся сердце растаяло во рту как шоколадный торт. Он вытер рот рукой, опустил голову и оценил ущерб, принесённый своему костюму - рубашку придётся выкинуть. Ну и плевать. Зато он наелся. И сможет продержаться ещё неделю, в ожидании нового, приятного пятничного вечера.