Часть 2

Массивная дверь библиотеки распахнулась так внезапно, что молодой Корф от неожиданности даже вздрогнул и едва не выронил бокал с коньяком, который держал в этот момент в руке. Он сверкнул серыми глазами в сторону вошедшего и готов был поклясться, что спустил бы за шиворот с лестницы будь это кто-то из прислуги, но на пороге оказался Иван Иванович Корф! – Что ты себе позволяешь?! – голос старого барона звенел во всех углах помещения и в ушах самого Владимира. Карие глаза метали молнии в адрес непослушного отпрыска, совершившего необдуманный поступок. К резкости и недовольству отца молодой человек привык с детства – таким способом он старался справиться с тяжёлым, бунтарским характером сына и одновременно воспитать в нем настоящего мужчину, способного постоять за себя и близких, а не «кисейную барышню», изнеженную материальным достатком… Иван Иванович захлопнул за собой дверь и вошёл внутрь. – Ты хоть понимаешь, каких трудов мне стоило устроить эту свадьбу?! – Анна не желает вступать в брак с этим господином! – Владимир поднялся с места и членораздельно произнес каждое слово железным тоном. – Анна не в том положении, чтобы выбирать себе жениха! – не унимался старший Корф, бросая испепеляющий взгляд на сына. – Ей уже исполнился 21 год! Спустя год-другой на ней не женится даже захудалый трактирщик! – Зимин – не пара Анне! Он сделает её несчастной! – терпение молодого человека подходило к концу. Спорить с отцом было бессмысленно, поскольку тот не отличался покладистым, сговорчивым характером. – С каких пор тебя начала волновать судьба Анны? – карие глаза старика сверлили словно насквозь лицо собеседника, стараясь прочесть его истинные намерения. – Если ты решил позабавиться таким образом над бедной девушкой, то прошу тебя оставить эту затею! Скоро ты вернёшься на Кавказ и даже не вспомнишь об её существовании! – Я всего лишь желаю Анне счастья… – Владимиру с трудом удавалось сдерживаться и не повышать на старика голос. – Она достойна выйти замуж по любви! – Любовь – не главное в браке… Ты уже достаточно взрослый, чтобы это понимать! – подытожил Иван Иванович, направляясь к дивану и усаживаясь по центру сидения. – Вы хотите, чтобы Анна всю жизнь провела с нелюбимым человеком и терпела его измены? – Володя, у тебя слишком пессимистичный взгляд на семейную жизнь… Не стоит мешать всех с чёрной краской. – Приходилось сталкиваться с предательством, знаете ли… – молодой барон не удержался от укола в адрес родителя за походы на стороне, когда его собственная жена мучилась от тяжёлой болезни. – Владимир, я уже не молодой. Ты знаешь о моем слабом сердце… – спустя недолгую паузу проговорил Иван Иванович, пропустив мимо ушей последнюю реплику сына, – Одному Богу известно, сколько я проживу… Я переживаю за тебя и Анну, хочу, чтобы ваша жизнь устроилась, наладилась. Конечно, я желаю вам счастья… Пойми, мне нужно быть уверенным, что после моей смерти Аннушка будет в хороших, надёжных руках… Дмитрий вполне способный молодой человек. Я уверен, что он позаботится о нашей красавице… Он имеет стабильный, хоть и небольшой заработок… но я уже распорядился, чтобы Анне после замужества выплачивали на содержание необходимую сумму и подготовил им свадебный подарок – небольшую квартиру в столице. – А жених в курсе вашей щедрой души? – мужчина надменно сложил руки на груди, свысока взирая на отца. – Конечно, ведь Анна привыкла к удобствам… – Тогда господин Зимин не только способный человек, но и весьма предприимчивый! Я бы даже сказал корыстный! – Не нужно ровнять всех под себя, Владимир! – Позвольте узнать, в чем я провинился перед вами? – Сын, давай не будем сейчас обсуждать твои поступки… Я очень устал сегодня… Был тяжёлый день. Я желаю отдохнуть. – Хорошо! Я понял вашу позицию… Вы снова заклеймили меня самыми последними человеческими пороками! – Вижу, наш разговор ни к чему не приводит. Решение мною принято: Анна выйдет замуж за Дмитрия и обсуждать этот вопрос я больше не намерен! Венчание состоится через месяц. Резкие слова отца практически воспламенили Владимира изнутри, его глаза полыхнули огнём в сторону старика и был готов разразиться гневной тирадой сию же минуту, ведь он старался удержать себя в руках на протяжении всего разговора, но рано или поздно терпение заканчивается!… Однако Богу было угодно иное: в дверь библиотеки раздался стук, а затем голос Варвары, которая просила разрешение войти. Получив его от старшего барона, она торопливо забежала внутрь, объясняя на ходу причину своего визита: – Аннушка в лихорадке, барин! Лежит практически без сознания… – За врачом послали? – молодой Корф едва не кричал на и без того напуганную женщину. – Никитка поехал за доктором Штерном. – О, Боже! Бедная девочка, моя! – заохал Иван Иванович, поднимаясь с дивана и направляясь к выходу. – Наверняка, простудилась на сквозняке! Этого и следовало ожидать: провести столько времени под дождём в одном подвенечном платье! – он искренне полагал, что Анна заболела по вине Владимира, ведь тот поступил неосмотрительно и крайне эгоистично, когда поволок в сырую погоду легко одетую девушку! Сам же «виновник» пропустил обвинение мимо ушей, ибо на споры и дальнейшее выяснение отношений не было времени. Единственное, что сейчас беспокоило и заботило мужчину – это жизнь и здоровье любимой девушки! Стараясь как можно скорее увидеть Анну, молодой барон кинулся к выходу, всего несколько больших шагов хватило, чтобы добраться к лестнице, ведущей в спальные комнаты. Он буквально вбежал вверх по ступеням и спустя несколько секунд уже очутился перед дверью покоев белокурой красавицы. Не медля и мгновения толкнул дверь, даже не подумав о том, что может застать её не совсем одетой или причёсанной. Сейчас это было совершенно не важным. Главное, увидеть её и сделать все зависящее от него, чтобы она поскорее поправилась! Владимир был готов оставаться подле любимой круглые сутки, только бы Анна вновь встала на ноги, улыбалась, играла на рояле и пела, озаряя весь дом дивным, звонким голосом! «Анечка» – произнес он одними лишь губами, когда шагнул внутрь светлой комнаты, обставленной в нежных розовых тонах, напоминая вошедшему о юном возрасте ее прелестной хозяйки… С момента поступления в кадетский корпус Владимир бывал здесь крайне редко, такие случаи можно перечесть по пальцам одной руки – требовалась самая веская, а порой экстраординарная причина, чтобы мужчина, тем более, холостой, мог войти в девичьи покои… Сейчас в комнате царил полумрак, шелковые портьеры плотно закрыты, дабы не пускать дневной свет, который может потревожить хрупкий сон больной. Едва переступив порог, мужской взгляд оказался прикованным к самому дорогому, что только может быть на свете для влюблённого человека – любимой девушке. При виде этого нежного ангела в беззащитном, практически бессознательном состоянии, у Владимира оборвалось сердце, а ноги подкосились, стали ватными. Анна лежала в центре большой кровати, укрытая белоснежным одеялом. При мимолетном взгляде могло показаться, что девушка просто спокойно спит, но стоило лишь присмотреться, как глаза невольно замечали ее сбивчивое, частое дыхание, от которого учащенно поднималась высокая женская грудь. Милое, юное личико приобрело бледный оттенок, стало совсем кукольным, фарфоровым. Не теряя времени, Владимир преодолел несколько метров до ложа и припав к изголовью, нашёл дрожащими от волнения пальцами прохладную руку любимой, мирно лежавшую на мягкой ткани одеяла вдоль тела красавицы. Вновь окинув беспокойным взглядом девушку с головы до ног, вернулся к ее лицу. Оказавшись так близко, снова поймал себя на мысли: как же он скучал по своей любимой девочке в далёких кавказских горах! Он жадно всматривался в любимые черты: большие голубые глаза плотно закрыты, лишь длинные ресницы слегка дрожат, пухлые соблазнительной формы губки приоткрыты, сейчас они непривычно бледны, светлые волосы распущены, их длинные локоны свободно покоятся на пуховой подушке… – Анна… Господи! Что произошло? – произнес он так, чтобы это могла услышать только одна любимая. Голос предательски дрожал от волнения и переживаний за жизнь самого дорогого человека. Мужчина осторожно выпустил тонкие пальчики из своей руки и притронулся ладонью ко влажному лбу девушки. Совсем горячий. Аня буквально горит! Услышав за спиной быстрые шаги, поспешил подняться на ноги – раскрывать все карты сейчас перед домочадцами он не собирался. Ещё не подошло время… Владимир уже мог представить, как вытянутся лица Варвары, а в особенности отца, как только они войдут сюда и увидят настолько недвусмысленную сцену, когда молодой барин сидит на коленях у кровати крепостной и трепетно сжимает её руку… Сначала он признается в чувствах самой Анне и больше не станет скрывать их от окружающих, а после обязательно попросит руки любимой у своего отца. Первой в опочивальню девушки зашла Варя, громко причитая, охая, то и дело вытирая мокрое от слез лицо своим передником. Вслед за ней в дверях показался хозяин поместья. Он шёл не твердой походкой, держась правой рукой за грудь в области сердца. – Ой, ой… барин, ну как она? – едва сдерживая рыдания спросила кухарка, поравнявшись с Владимиром. – Сильный жар… – лицо молодого Корфа казалось бледнее, чем обычно. – Как давно Анна в таком состоянии? – он направил строгий взгляд на испуганную женщину. – Я принесла ей чай с чабрецом и распорядилась о горячей ванне, как вы велели, а она лежит бедняжка… Ко лбу её притронулась – вся горит!... Я сразу Польку крикнула и к Никитке её отправила, чтобы доктора привез… – Ясно. Скажи Полине, чтобы принесла таз с холодной водой и полотенце – Анне нужно компресс делать. – Слушаюсь, барин. – Варвара окинула любящим взглядом своих ненаглядных: Владимира и Анну, а затем покинула покои больной. Тем временем Иван Иванович прошёл к кровати. Он присел рядом с девушкой и, взяв её за руку, мягко заговорил: – Аннушка, что болит? Скажи, пожалуйста! – барон осторожно гладил подушечками пальцев женскую руку. Глаза полные слез смотрели на блондинку с отеческой нежностью, изучая каждый сантиметр. – Что же вы с Володей натворили! Не послушали старика… Я же люблю тебя, как родную… Хочу, чтобы ты была счастлива! Слова отца снова вызвали в душе Владимира отторжение – он в очередной раз не смог справиться с ревностью, которая обрушилась на него, как ушат с холодной водой. Он всегда ревновал Анну к отцу, считал, что её любят больше… Порой ему даже казалось, что отец по-особенному относится к ней не только, как к воспитаннице, которую вырастил практически с пелёнок, а как к привлекательной девушке и испытывает к ней отнюдь не отеческие чувства!... Молодой Корф отошёл подальше и разместился в кресле у двери. Скрестив руки на груди, стал исподлобья наблюдать, как старик трепещет перед Анной. Где-то на задворках сознания снова напомнила о себе едкая, съедающая душу, ревность, но Владимир поспешил отмахнуться от неё – сейчас совершенно не подходящий момент, чтобы тратить силы на глупую ревность! Анна – нездорова, ей требуется помощь! Нужно приложить все усилия, чтобы она поскорее поправилась, о плохом не хочется даже думать! Он должен показать ей всю глубину своих чувств, проявить максимум заботы и терпения – именно сейчас судьба предоставила ему этот редкий шанс и им нужно обязательно воспользоваться! В этот момент в комнату неспешно вошла горничная Полина. Она бросила откровенно-заинтересованный взгляд в сторону Владимира и, ласково улыбаясь, произнесла: – Всё, как вы просили, барин, холодная вода и полотенце. – рослая русоволосая девушка грациозно проплыла мимо молодого хозяина, развязно виляя бедрами. – Спасибо, Полина. – мужчина старался быть вежливым, он всегда ценил преданность и исполнительность слуг. – У Анны высокая температура. Приготовь холодный компресс, до приезда врача меняй его как можно чаще. – Хорошо, Владимир Иванович. Горничная не спеша разместилась у изголовья кровати больной, промокнула белоснежное полотенце в воде и, отжав мягкую махровую материю руками, приложила на лоб блондинке. От прикосновения прохладной ткани к лицу Анна чуть слышно застонала. – Ох, Аня, Аня… Вечно от тебя проблемы для господ! То наряды ей не нравятся, то украшения! – нарочно наговаривала Поля, украдкой наблюдая за реакцией молодого барона. Она всегда считала Анну своей главной соперницей и ревновала ее к этому статному красавцу, наивно надеясь, что сможет всерьёз обаять и без того искушенного женским вниманием хозяйского сына! Чтобы добиться желаемого, Полина шла напролом, при любом удобном случае старалась задеть Анну, выставить её перед господами в дурном свете, надеясь тем самым вызвать негодование к девушке со стороны Владимира и Ивана Ивановича. – Барин наш, святой человек, нашёл для тебя такого прекрасного жениха, но и здесь ты осталась недовольна! Чем только он тебе не подошёл?! – горничная поменяла компресс на голове больной. – Я знаю, ты это из-за Никитки стараешься… то-то он весь извелся, любит тебя безумно, жениться хочет… Говорит, попрошу у барина Анькиной руки! Полина мысленно потирала ручки, наблюдая, как занервничал Владимир, услышав о «связи» Анны и крепостного конюха. Он мгновенно побледнел, принял напряженную позу, сжав пальцами рук подлокотники кресла, на котором сидел в эти минуты, плотно поджал губы, устремив уничтожающий взгляд в сторону болтливой горничной, что она буквально физически чувствовала его действие на себе… – Владимир Иванович, вы так побледнели… Вам плохо? – в ту же секунду она оказалась подле него и попыталась коснуться кончиками пальцев к его непослушной темной чёлке, но была перехвачена за запястье сильной мужской рукой, не позволившей притронуться к волосам. – Полина, занимайся Анной… – не выпуская женскую руку, он произнес глядя в зелёные хитрые глаза визави тем же испепеляющим взглядом. – О себе я в состоянии позаботиться сам! Поля осторожно освободила запястье из цепких мужских пальцев и, хмыкнув, направилась на своё прежнее место с высоко поднятой головой. Этот день оказался слишком тяжёлым для старого барона. На почве пережитого им волнения за жизнь и здоровье своей любимицы – Аннушки, мужчина почувствовал недомогание: участилось сердцебиение, начался тремор в руках, появилась нехватка дыхания и заболела голова. Безусловно, Иван Иванович также чувствовал себя отчасти виновным в нынешнем состоянии Анны, хотя здоровье юной красавицы никогда не отличалось особой стойкостью. Она с самого детства была нежной, чуткой, ранимой девочкой и в глубине души осталась ею и по сей день. Имея тонкую душевную организацию, она остро реагировала на обиды со стороны близких либо несправедливое отношение к себе, долго переживала семейные конфликты. Не удивительно, что такое сильное психо-эмоциональное напряжение, которое девушка пережила сегодня, подействовало на неё настолько губительно… Заметив недомогание отца, Владимир немедленно направил его в постель – барону требовался отдых. Сопроводить Ивана Ивановича до спальни вызвалась Полина. Как только они скрылись за дверью, молодой Корф присел на место горничной. Анна лежала в прежнем положении, практически не двигаясь. Мужское сердце обливалось кровью при виде любимой в таком тяжёлом состоянии. Он осторожно притронулся тыльной стороной ладони к её нежной щеке. Горячая. Жар ещё сохранялся. Мужчина снял со лба девушки полотенце и, окунув его в таз с водой, отжал, а затем вновь приложил на то же место. – Ммм… – тревожно застонала Аня, слегка покачав головой из стороны в сторону, словно желая смахнуть с себя надоедливый предмет. Длинные пушистые реснички начали вздрагивать, а под веками зашевелились глаза. – Тише, Анечка… Тише… Потерпи немного. Скоро приедет доктор Штерн. – он осторожно придержал ладонью полотенце, чтобы Анна не сбросила его с лица. – Все будет хорошо, милая… Поспи немного. Владимир заметил, как быстро успокоилась девушка под звуки его низкого, бархатистого тембра. Успокаивая любимую, он склонился к её лицу и старался говорить, как можно мягче, нежнее, чтобы не испугать, не нарушить ее тревожный сон. Убедившись в том, что красавица вновь уснула, он отстранился от неё и опустил голову на руки, зарывшись пальцами в тёмный шелк волос. «Что же Илья Петрович так долго добирается?...» – мысленно сокрушался барон. Прошло чуть больше часа с момента, как конюх выехал за доктором, но каждая минута в ожидании тянулась словно вечность и казалось, что на самом деле прошло гораздо больше времени. Все мысли сейчас роились вокруг этого юного ангела, ни о чем другом он не мог думать. Он отдал бы все, что имел и даже больше, отдал бы и собственную жизнь, только бы Анечка была жива, только бы дышала! Оставшись наедине с Анной, считая каждое минувшее мгновение, Владимир вспомнил все молитвы, которые только знал и стал перебирать их про себя, умоляя сохранить жизнь его любимой девочке! Корф не припоминал, чтобы когда-то он просил Всевышнего так отчаянно за свою собственную жизнь, даже во время службы на Кавказе, когда прямо над головой свистели пули и смерть поджидала на каждом углу! Корф так давно и безнадёжно был влюблен в нее, что просто не представлял своей жизни без неё, если, не дай Бог, с Анной случится что-то плохое, он тоже не сможет жить! Размышления молодого барона прервал звук открывающейся двери. Владимир поднял уставшие глаза в сторону вошедшего. На этот раз визитером оказалась Варвара. – Ну, как она, барин?… – негромко спросила женщина, осторожно пробираясь ближе к кровати больной. – Всё также, Варя. – потухшим голосом ответил мужчина. – Владимир Иванович, вам бы отдохнуть! На вас совсем лица нет! – заключила она, уловив небывалую бледность кожи своего любимца, синие тени под глазами и поникший взгляд серых всегда пронзительных глаз. – Давайте я с Аннушкой посижу, а вы передохнете у себя… Только ведь со службы вернулись! – Спасибо, Варя. Успеется. Я в порядке. – он потянулся к лицу Анны, чтобы сменить компресс, но Варвара вовремя заметив это, поспешила на помощь. – Позвольте, мне, барин, поухаживать за Анной?! На кухне я со всем управилась… Мне то оно сподручнее будет… – Хорошо, Варя. Спасибо. – внимательно вглядываясь в лицо прислуги, словно сомневаясь в искренности её намерений, он поднялся с места, уступив его кухарке. Варвара, устроившись в мягком кресле, без промедления приступила к работе. Ловким движением рук она окунула полотенце в воду и, отжав, вернула на прежнее место, как бы между прочим приговаривая: – Крепостные должны за крепостными ухаживать. Негоже барину за простой девкой ходить… – Варя, как отец? – Владимир сделал вид, что не слышал её последней реплики – вступать с кем-то в полемику сейчас не было ни сил, ни желания. – Иван Иванович прилёг у себя. Он ещё недомогает, но сказал, что сейчас чувствует себя немного лучше. С ним осталась Полина. Корф молча кивнул и, откинувшись на кресло, устало закрыл глаза. В ту же секунду мужское сознание начало воспроизводить множество картинок, главной героиней которых непременно была Анна. Она представала перед ним то совсем юной девушкой-подростком, то повзрослевшей красавицей, знающей себе цену, то маленькой белокурой девчушкой, доброй и ласковой ко всем, по-детски наивной и открытой… Вспомнилось, как отчаянно он ревновал её к каждому, кто проявлял к красавице-блондинке хоть какой-то интерес. Под подозрения Владимира попадали его собственные друзья и приятели, знакомые, которые по воле судьбы когда-либо знакомились с Анной. В числе этих «счастливчиков» однажды побывал и Андрей Долгорукий – молодой князь из благородного семейства, живущий в соседнем поместье, и по совместительству друг детства самого Корфа. Пару лет назад он застал Андрея и Анну в беседке на заднем дворе, при этом князь вдохновенно читал девушке отрывок из «Евгения Онегина». Какими зачарованными глазами в тот момент на Долгорукого смотрела совсем юная Аня! Широко распахнутые голубые глаза девушки, не отрываясь, ловили каждое движение мужских губ, следили за тем, как время от времени менялась мимика Андрея. Первые мгновения «сладкая» парочка даже не заметила приближение к ним Владимира, но когда он оказался на пороге беседки и, сложив руки за спину, свысока окинул ледяным взором сначала князя, а затем Анну, остановился на ней, та на мгновение вскинула на барона испуганные глаза и, густо покраснев, соскочила со скамьи, коротко извинилась дрожащим голосом, после чего убежала в сторону дома… В тот день Корф крупно поссорился с другом, между ними возникло непонимание: Владимир пытался убедить Андрея в пагубности ухаживаний за Анной, при этом не называя истинной причины такой уверенности, ввиду чего князь недоумевал, как можно не замечать, относиться равнодушно к такой красавице и умнице, как Анна!... В последующем барон не раз примечал неподдельный интерес Долгорукого к юной блондинке. По его мнению, только идиот пропустил бы это мимо глаз! Поэтому всякий раз, когда он видел Аню в компании князя, буквально сгорал от ревности!... В памяти Корфа сохранились и случаи, когда он начинал убеждаться во взаимности чувств со стороны Анны к самому себе, и тогда он пребывал в окрыленном состоянии, буквально светился от счастья! Прошлой зимой он уехал в Петербург на пару недель, но обещал вернуться в поместье к Рождеству. Сдержав обещание, Владимир заранее выехал в Двугорское и к вечеру в сочельник должен был оказаться дома, однако лошадь на полпути сломала ногу и пришлось ожидать помощи в карете. К счастью, ночью в сторону уезда проезжала пожилая супружеская пара из мещан. Благодаря этим людям молодой барон добрался в поместье ближе к утру. Приближаясь к отчему дому, Владимир взглянул на карманные часы – почти 4 часа ночи и невольно предположил, что в это время все домочадцы должны мирно спать. Каково же было удивление мужчины, когда в столь ранний час на пороге родного дома его встретил не только отец с Варварой, но и Анна! Девушка скромно стояла позади всех, чуть в отдалении, наверняка, надеясь, что её никто не заметит. Первым делом поприветствовав отца, коротко обняв Варю и выслушав от неё поток нравоучений, наконец, добрался к Анне! На вопрос, почему юная барышня не спит в такой час, она ответила коротко: «Не спится…» и попыталась спрятать покрасневшие от слез глаза. В голове влюблённого мелькнула догадка: той ночью Аня вовсе не сомкнула глаз! Неужели она волновалась за него и не смогла уснуть? Редко, но бывали и другие случаи, когда Анна проявляла к нему особую заботу и внимание, тогда молодой барон лелеял надежду на взаимность чувств с её стороны, но такое ощущение длилось недолго, всякий раз что-то мешало до конца поверить в искренность по-актерски одарённой красавицы. Больше всего Владимира в поведении любимой девушки смущало то, что она всегда избегала оставаться с ним наедине, старалась найти самый малейший повод, чтобы сбежать, либо уходила, просто извинившись, без объяснения причин. Зато она с удовольствием общалась с мужской половиной прислуги, особенно с Никитой, казалось, что Аня счастлива, когда находится с ним рядом. Невыносимо больно было смотреть, как они воркуют наедине, смеются, как парень буквально пожирает её глазами… Анализируя поведение молодой барышни, Корф сходился во мнении, что она не просто равнодушна к нему, но даже боится его, а порой казалось, что вовсе презирает! Размышления молодого барона внезапно прервала Варвара: – Правда, наша Аннушка – настоящая красавица! – как бы между прочим проговорила она. – Да, Варя, правда. – нехотя ответил Корф, открыв чуть затуманенные уставшие глаза. – Владимир Иванович, скажите… – слегка волнуясь, осторожно начала она, – Если бы Аня была из благородной семьи, вы бы хотели с ней встречаться? Глаза молодого барина от удивления округлились: – Возможно… – немного поразмыслив, отозвался он. – Из вас получилась бы прекрасная пара! – не выдержала женщина и выдала хозяину свою заветную мечту. Корф, услышав слова Варвары, криво усмехнулся уголком губ. – Владимир Иванович, я хочу сказать вам большое спасибо за то, что вы не оставили Анечку в беде. Кроме вас, ей просто некому было помочь… – после некоторой паузы проговорила она. – Честно говоря, я не ожидала, что вы станете помогать ей. – Сейчас я уже не уверен, что поступил правильно… – задумчиво сказал он. – Почему? – Возможно, отец был прав, когда сказал, что в болезни Анны виноват только я. – мужской взгляд ощутимо потускнел. – Ну, что вы, даже не думайте такое… Поверьте, что сделали всё правильно! – Варя, а вдруг я сломал ей жизнь? Быть может, этот человек, действительно, смог бы сделать Анну счастливой?! – Не знаю, Владимир Иванович, как бы сложилась её жизнь с этим господином, но одно знаю точно: Аннушка не хотела выходить за него замуж. – Об этом она сказала тебе сама? – Аня не посмела бы обсуждать волю Ивана Ивановича. Она слишком любит вашего отца и заботится о нем, чтобы заставить волноваться… Но меня-то не обманешь! Я много лет прожила и многое повидала в жизни, Владимир Иванович… Хотя Аннушка не жаловалась мне по поводу венчания, я прекрасно видела, что она страдает… На взгляд Корфа, такой аргумент был совершенно недостоверным, но вступать в полемику в такой час он нашёл крайне неуместным, поэтому просто промолчал. – Я советовала ей написать вам письмо на Кавказ, чтобы вы поскорее приехали и отменили свадьбу, но Аня так и не решилась направить вам письмо. Она была уверена, что Иван Иванович сообщал вам о свадьбе… – Варя, я впервые услышал о венчании только сегодня утром… Ни отец, ни Анна не писали мне об этом! – Ох, Анечка, Анечка! – запричитала женщина спустя некоторое время, ласково поглаживая пухлой ладонью девичье запястье. – Что же ты меня не послушала? Почему побоялась написать Владимиру Ивановичу? Спустя примерно еще час томительного ожидания в дверь комнаты постучала горничная и объявила о приезде господина Штерна. На встречу к нему немедленно отправился молодой Корф. Доктор ожидал барона в библиотеке. После краткого приветствия, Владимир ввёл его в курс дела. – Как давно Анна Петровна лежит с лихорадкой? – Не менее трех часов. – голос молодого барона слегка дрогнул. – В таком состоянии Анну нашла Варвара. – Травмы головы у больной были? Может, случались падения? – Нет… – слегка неуверенно произнес Владимир и тут же уточнил свою версию. – Я вернулся в поместье только этим утром… поэтому не могу знать о том, бывали ли у Анны травмы в моё отсутствие, но в момент, когда она находилась со мной сегодня, ничего подобного не было… – Вы позволите мне осмотреть больную? – Да, конечно… Анна сейчас у себя в спальне. – барон сделал приглашающий жест рукой в сторону двери и собирался последовать за доктором, но Илья Петрович поспешил предостеречь. – Владимир Иванович, вам лучше подождать в библиотеке. Я зайду к вам после осмотра и все подробно расскажу… – Да, вы правы… – опомнился Корф и пропустил доктора вперёд. Как только дверь за Ильёй Петровичем закрылась, Владимир тяжело выдохнул и закрыл глаза на несколько секунд – голова гудела от очередного приступа мигрени. Этот день не задался с самого утра, эмоциональное напряжение негативно сказалось на общем состоянии мужчины и спровоцировало головную боль. Владимир давно привык, что облегчить боль помогает алкоголь. Вновь открыв глаза, натолкнулся взглядом на графин с коньяком. Наполнив чистый бокал этой янтарной жидкостью, опустился на резное кресло во главе массивного дубового стола, которое обычно занимает его отец, когда работает с документами. Хозяин поместья давно использует библиотеку как рабочий кабинет. Владимир задумчиво покрутил в руке бокал, наблюдая, как красиво меняет оттенки крепкий напиток. Пока глаза были отвлечены изучением терпкой жидкости, мозг продолжал усиленно работать. Чувство тревоги за Анну не оставляло Владимира. Казалось, что с момента приезда доктора Штерна прошла целая вечность! Барон поднес бокал к губам и сделал несколько небольших глотков – коньяк привычно опалил гортань, что на пару мгновений переключило воспаленное мужское сознание с тревожных мыслей, но как только привкус алкоголя бесследно растворился, переживания вновь вернулись на круги своя. Допив остатки коньяка, оставил бокал на столе, а затем достал из верхнего ящика трубку – привычка курения появилась у него ещё со времен кадетского корпуса. Мужчина был убежден, что такой способ помогает привести мысли в порядок, успокоиться… Раскурив трубку, он сделал пару затяжек и выпустил сизый дым из красивых, слегка капризных губ. Он поднялся с кресла и отошёл к окну, отодвинул в сторону белоснежный тюль тончайшей ручной работы. Взор серых пронзительных глаз в обрамлении тёмных ресниц окинул пасмурное небо от края до края. Капли дождя монотонно стучали по подоконнику снаружи окна. Мелкий дождь с самого утра так и не прекращался. Ненастная погода навевала ещё больше тоски и меланхолии на Владимира. Хотя он никогда не был набожен и суеверен, но именно в такие моменты невольно казалось, что сама природа или Господь Бог проливает слезы прямо с небес! «Господи, смилуйся! Помоги Анне!» – мысленно взмолился мужчина, подняв взор к облакам. Он припомнил все молитвы, которые только когда-то учил и знал и в очередной раз поймал себя на мысли, что никогда раньше не молился так искренне и усердно за кого бы то ни было, включая самого себя… Стук в дверь заставил Корфа оглянуться. На короткое разрешение «Войдите.» дубовое дверное полотно приоткрылось, впуская внутрь господина Штерна. Владимир немедленно шагнул навстречу доктору, с нетерпением ожидая его профессионального мнения после осмотра Анны. За считанные секунды мужчину охватывало волнение, скрыть которое удавалось лишь с большим трудом. В ожидании врачебного вердикта сердце молодого барона набрало ускоренные обороты, его стук гулко отзывался в груди и в висках. – Как Анна? Вы осмотрели её? – всегда уверенный глубокий баритон Корфа теперь слегка дрожал. – Состояние барышни без улучшения… Лихорадка, по-прежнему, высокая. – подбирая слова, мягко проговорил господин Штерн. – Это какое-то заболевание? Простуда? – Владимир во все глаза смотрел в лицо доктора, стараясь узнать правду по его реакции. – Сегодня утром Анна долгое время пробыла на улице, будучи легко одетой. Это случилось по моей вине… – Не думаю… Хрипы в лёгких не прослушиваются… Иных симптомов простудного заболевания, кроме высокой температуры, не наблюдается. – Вы ещё упоминали про травму головы… – Корф задал самый волнующий для себя вопрос и с замиранием сердца ожидал ответ. – Следов травм у Анны Петровны я не обнаружил. Опрошенная мною прислуга, с вашего позволения, также отрицает получение воспитанницей Ивана Ивановича травм. – Если Анна не простужена и не травмирована, то что тогда явилось причиной болезни? – Любую из версий пока нельзя полностью исключить, но я все же склоняюсь к тому, что болезнь госпожи Платоновой связана с нервным расстройством. Ваши слуги подтвердили, что этим утром барышня сильно нервничала… Порой стресс оказывает на организм человека большое влияние. – Да, я понимаю… Насколько это состояние опасно для неё? – Сложно сказать, Владимир Иванович… Неизвестно, как отреагирует её мозг на болезнь… Понимаете, мы ведь не можем заглянуть человеку в голову и посмотреть, что там происходит! По собственному опыту знаю, что в большинстве случаев такое заболевания проходит бесследно, но бывают и более тяжёлые случаи, когда в мозге человека происходят необратимые последствия или больной впадает в кому… – Но ведь с Анной все будет хорошо? Она поправится? – Владимир никак не мог унять волнение в голосе. «Неужели всё так ужасно закончится?! Неужели мое возвращение домой было ошибкой? Судьба жестоко посмеялась надо мной?» – в плохой исход верить не хотелось, но мысли невольно текли не в то русло. – Будем надеяться… – Илья Петрович на мгновение опустил взгляд. – Как мы можем ей помочь? – Сейчас главное справиться с лихорадкой. Нужно продолжать холодные компрессы до тех пор, пока температура не снизится. А вообще, Анне Петровне необходим покой. – Я могу пригласить осмотреть Анну нашего семейного доктора из Петербурга… – Конечно, это ваше право… Если вы позволите, я осмотрю её повторно через пару часов. – Пожалуйста, дом в вашем распоряжении… Для вас приготовят гостевую комнату. Вы успели осмотреть моего отца? Как его самочувствие? – Иван Иванович просто переволновался сегодня, поэтому началась тахикардия, затрудненное дыхание, слабость… Понимаете, барон уже не молодой человек, такие нарушения вполне соответствуют его возрасту. Я рекомендовал ему успокоительную настойку из трав. – Это опасно для него? – голос Корфа слегка дрогнул. – На мой взгляд, ничего серьёзного. Если господин барон будет соблюдать покой и мои рекомендации, он быстро пойдёт на поправку… – Спасибо вам за помощь, Илья Петрович. – в глазах Владимира читалась искренняя благодарность, смешанная с тревогой и растерянностью. – К Анне сейчас разрешено входить? Могу я навестить ее? – Я бы предостерёг вас от посещения больной хотя бы первые несколько дней… но, все же, я склоняюсь к неинфекционному характеру заболевания госпожи Платоновой, поэтому полагаю, что вы вполне можете посещать её, когда сочтёте нужным. Владимир коротко кивнул: – Горничная проводит вас в гостевую комнату. Через пару часов подадут ужин, вас пригласят. – после этих слов Корф скрылся за дверью. Быстрым, уверенным шагом Владимир преодолел несколько проходных комнат, влетел по лестнице на второй этаж, стремясь поскорее увидеть Анну, убедиться, что в его отсутствие с ней не произошло ничего плохого! Под учащенное биение собственного сердца он добрался к дверям её спальни и вошёл внутрь. Казалось, с момента его ухода ничего не изменилось, только по периметру комнаты теперь горели несколько свечей, отдающих помещению мягкий теплый свет. Анечка, словно спящая красавица лежала в кровати, только это отнюдь не сказка и не сладкий сон, поцелуй прекрасного принца здесь не поможет! Скорее наоборот, это настоящий кошмар и он происходит наяву! Судьба снова зло смеется над ним в тот самый момент, когда он, наконец, решил раскрыть все карты перед любимой, признаться ей в чувствах… Пройдя через ад войны, Владимир полагал, что привык видеть страдания людей, думал, что и сам навсегда зачерствел душой, но он глубоко заблуждался! Даже самый черствый субъект не смог бы равнодушно наблюдать за тем, как страдает любимый человек! Находясь рядом с Анной в такой трудный момент, Корф внезапно понял, что чувствовал похожие эмоции в детстве, когда тяжело болела мама… Неужели судьба вновь жестоко поступит с ним, заберёт самого дорогого человека – любимую женщину?! – Как Анна? – негромко поинтересовался барон, остановившись рядом с кроватью девушки. – Также, барин… – поникшим голосом ответила Варвара. – Что сказал доктор Штерн? Аннушка поправится? – в карих глазах мелькнула надежда. – Илья Петрович склоняется к тому, что болезнь Анны возникла на почве сильного стресса… – А это опасно? – Варя испуганно распахнула глаза и прижала пухлую ладонь к груди. – Ой, это я во всем виновата! Это из-за меня Анечка заболела! – О чем ты, Варя?! – Владимир закатил глаза и отошёл к креслу, на котором сидел в прошлый раз. – Ты ведь сама говорила, что Анна страдает, не хочет замуж за этого господина! – И то правда, барин… Простите меня, дуру старую! Сама не знаю, что говорю… – женщина смахнула с лица брызнувшие слезы и обновила компресс на лице больной. – А что ещё этот немец сказал? Аннушка поправится? – Поправится. Поправится, Варя… – устало повторил Корф, лишь бы успокоить впечатлительную женщину. – Если с нашей девочкой что-то случится, мне жизни не будет! – сокрушалась она. Следующие несколько минут прошли в полном молчании. Каждый думал о своём. Первой тишину нарушила Варвара: – В детстве вы с Аннушкой хорошо ладили, играли вместе… – кухарка мечтательно улыбнулась. – А потом вы поступили в кадетский корпус, и между вами словно кошка пробежала… Понятно, что вы повзрослели и, конечно, простая крепостная вам не пара… но Аня всегда с большим уважением относилась к вам, переживала, когда вы уезжали надолго, особенно, на Кавказ… – Переживала, говоришь… Я был уверен, что Анне безразлична моя жизнь. – на полном серьёзе отозвался барон. – Она всегда говорила, что Иван Иванович не переживёт, если с вами что-то случится! – Значит, Иван Иванович… вот о ком она заботилась на самом деле… – с горечью произнес он. «Какой же идиот!» – мысленно сокрушался мужчина, в очередной раз теряя надежду на взаимность любимой девушки. Как мог поверить в её чувства?! Она заботится лишь об отце! – Вы не правы, Владимир Иванович… Всякий раз, когда от вас приходило новое письмо, Аннушка бежала на кухню и рассказывала мне все в мельчайших подробностях о вашей службе. Иван Иванович часто читал вслух ваши письма в присутствии Анны и любил их перечитывать… Барон практически не вникал в слова Варвары. Успевшая укорениться за многие годы уверенность в равнодушии девушки не спешила рассеиваться. Обладая гордым, импульсивным характером, он часто шёл на поводу у своих эмоций, рубил с плеча, как следует не разобравшись в ситуации, о чем нередко сожалел впоследствии. Единожды убедившись в чем-то, Владимир редко менял свою точку зрения, требовались весьма веские причины, чтобы упертый мужской нрав переосмыслил свои представления… Погрузившись в хмурые воспоминания, он не заметил, как прошёл почти час. Стрелки на золотых карманных часах приближались к пяти часам вечера. За окном начали сгущаться сумерки. Прислуга закрыла шелковые портьеры на окне и зажгла свечи по периметру комнаты. Место Варвары рядом с Анной заняла молодая горничная, позволив кухарке заняться своими непосредственными обязанностями – приготовлением ужина. Девушка не отличалась незаурядной внешностью, справная обычная девка, на вид, чуть старше Анны. Скромная и кроткая, такие обычно становились объектом удовлетворения низменных желаний господ. Она сильно смущалась присутствия молодого хозяйского сына, однако во Владимире не вызывала никаких эмоций. Он невольно сравнивал ее с любимой и видел огромную пропасть – ни одна девушка не сравнится с красотой и изяществом Анны, ни одна не стоит и пряди ее волос! Горничная, что сидела в эти минуты в одной комнате с ним, появилась в доме Корфов недавно, барон даже толком не помнил ее имя, не то Глаша, не то Даша… Наблюдая за поведением этой девушки Владимир поражался их разительным отличием с Анной: если учесть, что Аня по рождению является крепостной, просто не укладывалось в голове, откуда в ней столько изящества и совершенства?! Молодой Корф всегда знал, что между ним и Анной не имеется никаких родственных связей, в этом его заверил отец, как только девочка появилась в поместье. Хотя в детстве он часто мечтал, чтобы Анечка стала его сестрой, повзрослев не смог устоять перед ее красотой и влюбился без памяти. Сейчас те детские мечты казались полной нелепицей и являлись молодому барону в ночных кошмарах! В нынешних обстоятельствах близкое родство с Анной оказалось бы большой трагедией для Владимира, он не переставал благодарить бога за благосклонность и милосердие! Единственное, что не укладывалось в голове – это причина и цель, которые преследовал его отец, когда привёл в дом чужого ребёнка, при этом всегда скрывал ее настоящее происхождение от окружающих, воспитывал и наряжал, как благородную? Хотел сделать своей любовницей? – эта мысль вновь больно ударила в самое сердце! Конечно, данная версия не выдерживала никакой, даже малейшей критики, но тогда оставался открытым главный вопрос: «Для чего отец привёл её дом, да ещё и разрядил, как куклу?»… Сумерки за окном быстро сгущались, уступая место ночной темноте, которую едва озаряла спрятанная за плотными тучами полная луна. Ветер утих, но редкие капли дождя ещё долетали до земли, уныло стучали по крыше особняка и внешним подоконникам. Внезапный стук в дверь заставил Владимира отвлечься от собственных размышлений и обратить взор в сторону выхода. Молодая горничная быстро среагировала на стук и, с позволения хозяина, вышла из комнаты, дабы узнать причину визита. Через минуту она вернулась и пояснила, что за дверью ждёт Никита, он хочет поговорить. Корф нехотя поднялся с места и направился к двери. – В чем дело, Никита? – спросил Владимир, скрещивая руки на груди, как только оказался за дверью и увидел слугу, ожидавшего аудиенции. В мужском голосе прозвучали металлические нотки недовольства, во-первых, барон сразу догадался о причине предстоящего разговора, во-вторых, совершенно не имел желания разговаривать в эти минуты с тайными воздыхателями своей возлюбленной. – Барин… Владимир Иванович, извините за беспокойство… – начал мяться с ноги на ногу здоровый белобрысый детина и поймал на себе ещё более гневный взгляд хозяина. – Как там Аннушка? – Так же… – Корф уже терял терпение. – Разрешите мне навестить ее, пожалуйста. – голос парня от волнения слегка дрожал. Как любой человек, рождённый в неволе, Никита испытывал врождённый страх перед хозяином, особенно перед молодым бароном Корфом, отличавшимся строгим вспыльчивым характером, хотя физически был равен ему, а в чем-то даже мог превзойти… – Анна практически без сознания. Не думаю, что твой визит к ней сейчас имеет смысл… – Владимир понимал, что Хворостов не имеет никакого отношения к болезни девушки, этот парень просто боготворит ее и не способен причинить вред, но ревность прокралась из глубин подсознания и обхватила цепкими лапами, позволяя эгоистичному чувству собственничества всецело завладеть мужчиной. – Доктор Штерн сказал, что люди даже без сознания могут слышать, если с ними разговаривать… – попытка перечить молодому хозяину могла закончиться для конюха достаточно плачевно. – Доктор сказал, значит… Слава богу, пока распоряжаюсь здесь я! – Корф стоял на своём… Слово хозяина должно иметь силу закона для слуг, иначе они совершенно отобьются от рук. Владимир не мог переступить через себя и допустить, чтобы этот конюх оставался наедине с его любимой девушкой, пока та находится без сознания! Мало ли какие вольности могут прийти в голову неотесанному мужику? Безопасность Анны он мог гарантировать только личным присутствием, но находиться рядом с этой «сладкой парочкой», видеть, как другой мужчина трепетно сжимает ручку любимой, шепчет нежности, было выше его сил! При таких обстоятельствах Корф за себя не ручался и мог выставить наглеца прямо за шиворот! – Единственное, что сейчас необходимо Анне – это покой! Ты ничем не сможешь ей помочь. – твёрдым тоном, не терпящим возражений произнес барон, – Ступай по своим делам, пора лошадей кормить. – Извините, барин… – Никита слегка склонился в знак почтения к хозяину и направился к выходу.