Вернутся к фанфику
Глава 33. Правда об Изуне
31 июля 2026, 19:03 Постепенно Хаширама стал менее замкнутым, и жизнь снова закипела. Словно чувствуя, что Хаширама готов к работе, Тобирама начал доставлять ему важные документы. Оставался всего месяц до объявления Хокаге. Страна Воды уже объявила о назначении Мизукаге — весьма прославленного шиноби — и он вполне заслуживал свой пост.
Хаширама встал в обычное время. Ему больше не нужно было принимать лекарства, но Мизуки всё равно старалась приготовить ему какие-нибудь полезные похлёбки, чтобы подпитать тело и восстановить чакру. Постучавшись и войдя к нему, она застыла, выглядя так, будто не смела дышать.
Хаширама как раз закончил умываться. Увидев её в таком состоянии, он спросил:
— Что случилось? Ты увидела привидение?
Его редкая шутка заставила Мизуки улыбнуться:
— Что вы такое говорите? Уже рассвет. К тому же, ни один демон или монстр не осмелится затаиться у вашей двери.
— Какой сегодня суп?
— Грибной. Мой муж вчера ходил собирать их в горы.
Хаширама попробовал ложечку и приподнял бровь от восхитительного вкуса.
— Передай ему от меня спасибо. Грибы очень вкусные. Когда я только приехал сюда, я часто поднимался за ними в горы с Цукими.
Мадара, стоявший за его дверью, тихо ушёл дальше по коридору. Как он и думал, время всё залечит, а сейчас ему нужно было обсудить важные вопросы со старейшинами клана и наладить отношения с ними и с Изуной. Иначе, даже с его Вечным Мангекё, он не справится со всем этим.
Когда Мадара уже собирался уходить по делам, Рэйко передала ему визитную карточку.
— Узумаки Мито придёт? — спросил он, открыв её.
— Вы хотите отказаться? — уточнила Рэйко.
Мадара покачал головой:
— Было бы хорошо позволить ей поговорить с Хаширамой. Передай на кухню, чтобы подготовились как следует.
Рэйко кивнула и принялась давать распоряжения к завтрашнему приезду Мито.
***
После ссоры с Мадарой Изуна возвращался в деревню Учиха только исключительно по делам, большую часть времени проводя с Мизутани в Конохе. Несколько старейшин, недовольных поведением Мадары, тоже переехали туда — его присутствие им было терпеть гораздо тяжелее, чем отъезд из родных мест. Когда у Изуны наконец появилось свободное время, он отправился к Сенджу навестить Кагую. Тот был довольно мрачен, однако, увидев его, стал повеселее. Изуна чувствовал себя очень виноватым перед ним, поэтому остался ночевать у семьи Сенджу, чтобы как следует поговорить с Кагуей. На следующий день, добравшись до квартала Учиха, он увидел выезжающую оттуда карету с гербом клана Узумаки. Из любопытства Изуна поприветствовал возницу; занавеска в окошке приподнялась, и за ней показалась Мито. — Это ты, Изуна. — Да, здравствуй. Ты… только что была у Мизутани? — спросил тот с хмурым выражением лица. — Я пригласила его на встречу с Хаширамой, но он не захотел. Ты… — она вздохнула и продолжила: — Я знаю, Мизутани бывает своенравен, но, пожалуйста, прости его. В конце концов, хвостатый причинил ему немало неприятностей. Изуна уже привык, что его отношения с ним далеки от идеальных, но когда Мито тактично, но всё же подняла эту тему, он не знал, что ответить, и только что-то пробормотал под нос. Мито, заметив его рассеянность, спросила: — Тебя не было дома? — Вчера я ходил в дом Сенджу, чтобы навестить Кагую. На лице Мито отразилось понимание, и она кивнула. Они обменялись ещё несколькими любезностями, а затем, чтобы не загораживать долго проезд, Мито уехала. Изуна вернулся домой и решил поговорить с Мизутани. Тот сидел в гостиной, а на столе валялись осколки вазы. Эта ваза была подарком Хаширамы на прошлый Новый год, и Мизутани очень нравились рисунки на ней, поэтому Изуна не ожидал увидеть её разбитой. Мизутани обернулся и посмотрел на него. — Вспомнил, что нужно вернуться? Я уж думал, ты останешься у Сенджу. — Я пошёл навестить Кагую, ему в последнее время нелегко… — Мы живём так близко, зачем тебе оставаться там на ночь? Или ты просто не хочешь возвращаться… — с обидой сказал Мизутани. — Если ты будешь так делать, как ко мне будут относиться другие? Скажут, что мой муж не хочет приходить домой ко мне. Изуна при виде негодующего Мизутани понимал, что был неправ, поэтому лишь глубоко вздохнул и стал объясняться: — Я беспокоился о нём, поэтому остался с ним. Прости, что не вернулся домой. Не желая больше ничего ему говорить, он подошёл к столу и начал собирать осколки. — Ну как, нравится? Это он тебе подарок сделал, — саркастически сказал Мизутани. — Я специально её разбил. Изуна разозлился и с силой отбросил один из осколков, вонзившийся прямо в стол. — Ты её разбил и сейчас ещё рассказываешь мне об этом? — А чего ты так рассердился! — Я просто не хочу видеть, как ты сходишь с ума ещё сильнее! Ты знаешь, что Мито очень переживает за тебя? Я сегодня с ней встретился, и она специально велела мне быть к тебе внимательнее, поэтому я не хочу на тебя злиться. Пожалуйста, перестань говорить всякую ерунду, хорошо? Услышав имя Мито, Мизутани взглянул на фарфоровые осколки, разбросанные по столу, затем на гневное лицо Изуны, и не сдержал слёз: — Значит, как только моя сестра велела тебе уступить мне, ты так и сделал. Изуна, ты вообще в себе? Да, я невольно стал причиной похищения Кагуи, но я приходил к нему извиняться, и он меня простил. О чём ты так переживаешь? Почему ты такой злой? Как ты вообще со мной обращаешься последнее время! Изуна смотрел на бегущие слёзы Мизутани и расстраивался всё сильнее. Он перестал собирать осколки и пробормотал: — Не понимаю, о чём ты говоришь. Последние дни я был занят переездом нашего клана, и все об этом знают… Как, по-твоему, я с тобой обращаюсь? Я не хочу с тобой спорить, поэтому ухожу. Не хочу видеть твои слёзы… Мне ещё нужно закончить кое-какие дела, а ты делай, что хочешь. Закончив говорить, он выбежал, даже не заметив, что порезал палец осколком фарфора. Мизутани смотрел, как несколько капель крови упали на пол и впитываются в ковёр, и гнев и печаль в нём стали ещё сильнее. Он закрыл лицо руками и заплакал. Он не мог понять, как его брак превратился вот в это… О счастливых временах прошлого остались лишь воспоминания. Тогда он думал, что попал на небеса, где сможет найти любовь и родить детей для своего любимого, но жестокая реальность была такова: у него не было ни любви, ни детей. Вот чего он добился за все эти годы. Он ещё долго плакал, а когда слёзы иссякли, тупо смотрел на засохшую кровь и осколки вазы. В комнату вошёл слуга и начал вытирать кровь тряпкой. Мизутани встал; у него закружилась голова от долгого плача. Он кинул ещё один взгляд на осколки вазы и подумал: «Чем я хуже его? Неужели только потому, что он появился здесь раньше меня?» В этот момент он вдруг осознал, что совсем не знает Хашираму. Да, всё это было слишком странно. Глава клана, которого он когда-то так уважал, вышел замуж за старика, а потом и за своего пасынка… Правда ли он так хорош? Или его доброта — лишь фасад, за которым Мизутани по своей молодости и неопытности ничего не видел? Он больше не мог терпеть этих мыслей, поэтому направился к двери, надел обувь и выбежал из дома — он всегда был таким человеком, который сначала делает, а потом думает. Мизутани мчался, срезая путь через лес, к деревне Учиха, словно ветер — да, может, он и неудачник, но ещё он очень хороший шиноби. Такая пробежка успокоила его и остудила от изначальной ярости. Да, он хотел увидеть Хашираму, но там он обязательно наткнётся и на сестру. Он только что отказался ехать с ней к Хашираме, и тут же нарушает своё слово. Что ему ответить, если сестра спросит? Что бы она сказала ему, если бы узнала его цель? Подумав об этом, Мизутани чуть не развернулся и не побежал обратно. Но ведь он был так зол, а вернуться ни с чем… Пока он размышлял, впереди показался дым, поднимающийся из труб домов деревни Учиха. Теперь у Мизутани не было иного выбора, кроме как продолжать идти вперёд.***
Приход Мизутани застал Мито врасплох. Когда Хаширама спросил её, почему тот не приехал с ней, она объяснила, что он плохо себя чувствует, поэтому теперь брат, прибежавший сюда в такой спешке, заставил её смутиться. Хаширама не стал смущать Мизутани вопросом, зачем он пришёл, вместо этого с улыбкой поприветствовав его: — Мизутани, пожалуйста, садись. Ты так торопился? Смотри… у тебя в волосах листья. Мито посмотрела на брата и как ребёнку сказала: — Иди сюда, я сниму их с тебя. Мизутани почувствовал себя очень виноватым перед сестрой. Он опустился на колени перед Мито, пока она собирала с его головы листочки, которые он не заметил, и сказал: — Я так спешил сюда, чтобы… пообедать! — Конечно, я бы не посмел обделить тебя, — отозвался Хаширама. Мизуки подала Мизутани чай, тихонько улыбнувшись его виду, и тот смутился ещё больше. Гнев, который изначально побудил его прийти сюда, из-за Мито теперь превратился в крошечный огонёк. — Мизутани уже взрослый, но всё ещё как ребёнок — говорит, что в голову придёт, — сказала она. — Это здорово. Кагуе очень нравится его характер, — поддержал его Хаширама. — Он, наверное, относится к нему как к ровеснику, — беспомощно сказала Мито. — Я уже не ребёнок! — возмутился Мизутани, но Мито тайком ущипнула его, и он снова замолчал. Хаширама заметил это, но не подал виду, болтая с ней о семейных делах. Только тогда Мизутани осмелился поднять голову и наконец, толком посмотреть на него. За последнее время произошло так много событий, что он только сейчас подумал, что давно не видел Хашираму. Он слышал, что тот какое-то время был в плохом состоянии, что особенно беспокоило Изуну, но, похоже, его муж волновался напрасно. Хаширама выглядел очень здоровым — кровь с молоком — и даже более энергичным, чем сам Мизутани. Иногда он не узнавал себя в зеркале. Он всегда знал себя активным юношей, который всем нравился, но тот Мизутани, которого он видел в зеркале, был совсем не таким. Он был мрачным, раздражительным, бледным и ревнивым. Даже он сам не мог вынести выражения своего лица. Он лучше Хаширамы? Мизутани смотрел на того, говорившего с сестрой — тот в этот момент улыбался, отчего в уголках его глаз появилась морщинки. По крайней мере, он моложе Хаширамы. От этой мысли Мизутани стало легче. Подошло время обеда, и Мизуки распорядилась, чтобы принесли приборы. Хаширама с улыбкой сказал: — Мизутани, обед, которого ты так ждал, уже скоро будет здесь. Тот всё же чувствовал себя неуютно в глубине души. Хаширама, неужели у тебя нет сердца? Почему ты совсем не грустишь?***
После их ссоры Изуна, почти не соображая из-за расстройства чувств, вернулся в деревню Учиха, чтобы помочь членам клана с переездом в Коноху. Когда он погрузился в работу, смятение в его сердце постепенно утихло, и время пролетело незаметно. Закончив работу и быстренько пообедав, Изуна планировал вернуться в Коноху, чтобы доделать оставшиеся дела, однако на выходе из деревни его внезапно остановили. — Изуна! Почему ты здесь один? — крикнул ему знакомый шиноби, с которым они раньше вместе служили даймё в столице. Увидев его, Изуна невольно улыбнулся. — У меня тут были дела, — ответил он. — Как ты знаешь, часть нашего клана завершает свой переезд в Коноху. — Я только что видел Мизутани, — с ухмылкой сказал шиноби, пихнув Изуну локтём. — А ты не знал? Может, жена за тобой следит? Почему Мизутани пошёл за ним? Но Изуна не мог говорить об их личных отношениях посторонним, поэтому уклончиво ответил: — Он любит сомневаться в себе… Хорошо, что я встретил тебя и ты мне об этом сказал. Где он был? — Пошёл к вашему дому. Изуна почувствовал неладное. — Тогда мне нужно срочно туда пойти. В следующий раз я угощу тебя выпивкой. Он попрощался со знакомым и направился к дому Учиха. Дверь ему открыла Рэйко. — Мизутани здесь? — прямо спросил Изуна. Рэйко странно посмотрела на него. — Да, они с Мито-сама разговаривают с Хаширамой-сама… Изуна вошёл в гостиную, но обнаружил там только обедающего в одиночестве Мадару. Он не ожидал его увидеть и, поскольку так поспешно влетел в комнату, почувствовал себя невероятно неловко. К счастью, Мадара не собирался задавать лишних вопросов — после той размолвки братья при встречах сохраняли деловую отстранённость. — Ты здесь, чтобы найти Мизутани? Изуна смотрел на его равнодушное выражение лица, продолжая чувствовать себя неловко, и от этого возрастало раздражение — словно он снова стал тем невежественным мальчишкой, которым когда-то был. Очевидно, Мадара теперь использовал напускное безразличие, чтобы прикрыть свои постыдные поступки и слова, однако сейчас было не время спорить с братом. — Да. Он был с Хаширамой? — Хаширама плохо себя чувствует, Мизутани отвёл его обратно в комнату. — Почему не Мито? Почему ты позволил ему отвести его? — выпалил Изуна. Мадара недоумевающе взглянул на него. — Мито позвала жрица, а что случилось? — Понятно. Пойду найду Мизутани, — сказал Изуна, направляясь на задний двор. Мадара поставил тарелку и смотрел, как брат спешно уходит, даже не закрыв за собой дверь.***
Изуна вышел на задний двор и увидел Мизутани у двери Хаширамы — тот как раз выходил из его комнаты. Увидев Изуну и его вспотевший от бега и волнения лоб, он презрительно усмехнулся: — Что ты здесь делаешь? — Что ты здесь делаешь?! — одновременно с ним раздался возглас Изуны. Мизутани слегка покраснел от гнева. — Почему ты так нервничаешь? Мне есть о чём волноваться? — Что за чушь ты несёшь! — Изуна шагнул вперёд и схватил его за плечо. — Прояви хоть немного уважения — это чужой дом, а ты тут сходишь с ума. — Почему это я схожу с ума? — усмехнулся Мизутани. — Это же ты сегодня утром хлопнул дверью и ушёл. Что ты здесь делаешь? Есть ли ещё какие-то причины, кроме нашей ссоры? — Мизутани, не говори глупостей! Изуна посмотрел на дверь Хаширамы, и его сердце сжалось. Он переживал, что Хаширама услышал их ссору и принял его за кого-то вроде Мадары. Мизутани потащил его от двери Хаширамы дальше в коридор, и через три метра стряхнул его руку с плеча. — Твой брат позаботится о нём. Тебе не нужно о нём беспокоиться. В этот момент из комнаты Хаширамы вдруг раздался возглас Мизуки: — Вы обожглись? Изуна напрягся, и, заметив его нервный взгляд, Мизутани сказал: — Давай, кричи на меня и дальше, ты… Его прервал Мадара, который шёл к ним с недовольным выражением лица: — Это не ваш дом. Если хотите поругаться, выйдите наружу! Мадара слышал лишь последние слова Мизуки и Мизутани и понял, что Хаширама по какой-то неизвестной причине обжёгся. Он подошёл к его двери и спросил: — Что случилось? Голоса Мизуки и Хаширамы раздались одновременно: — Хаширама-сама случайно пролил на себя горячий чай! — Я в порядке, не нужно входить! Мадара сказал Мизуки: — Принеси холодной воды и промой ожог, а потом иди ко мне за мазью. Мизуки вышла за дверь и поспешно убежала, протиснувшись между столпотворением у входа в комнату. Мадара холодно посмотрел на молчащих Изуну с Мизутани и сказал: — Либо оставайтесь здесь в качестве гостей, либо возвращайтесь к себе и заканчивайте свою ссору… — Да кто захочет остаться в твоём доме, Учиха? — Мизутани перебил Мадару и с насмешкой посмотрел на Изуну. — Я ухожу, а ты можешь без зазрения совести оставаться со своим братом. Сказав это, он ушёл, даже не оглянувшись; по его лицу текли слёзы. Мадара подошёл к Изуне и, понизив голос, спросил: — Из-за чего именно вы спорили? Из-за этого Хаширама разбил чашку. Изуна стиснул зубы: — Зачем мне это рассказывать? Это дело между мной и Мизутани! — Всё, что касается Хаширамы, касается и меня. — Ты слишком много на себя берёшь, — возразил Изуна. Увидев, как щека Мадары дёрнулась, он почувствовал странное удовлетворение. — Мизутани потревожил Хашираму, и это я должен перед ним извиниться. Твоих чувств Хаширама не оценит. Мадара пристально смотрел на Изуну. В этот момент прибежала обратно Мизуки с тазиком холодной воды. Мадара умолк и пошёл в свою комнату за лекарством от ожогов. Изуна ещё многое хотел сказать, но теперь всё это было пустыми словами. Его взгляд на мгновение задержался на дверном проёме Хаширамы. Хоть ему и хотелось извиниться, но, сколько бы он ни говорил, это только ухудшило бы ситуацию. Он стиснул зубы и отвернулся.***
Хаширама впервые в жизни ошпарился кипятком. Никогда прежде он не совершал такой глупой ошибки. Хотя он заметил за обедом, что Мизутани выглядел странно — он не только не разговаривал с ним, но и смотрел на него необычным взглядом — он никак не ожидал услышать от него такие слова, когда спрятался в своей комнате под предлогом плохого самочувствия, чтобы избежать Мадары. «Твой брат позаботится о нём». Хаширама не собирался слушать их ссору, но из-за этой громко произнесённой фразы он потерял концентрацию и пролил только что налитый им чай. Мизуки вскрикнула и хотела подойти проверить, всё ли в порядке, но Хаширама жестом остановил её. Та рассказала подошедшему Мадаре о ситуации, словно видела в нём спасителя, а Хаширама подумал лишь о том, хочет ли он, чтобы тот вошёл и осмотрел его рану. — К завтрашнему дню я буду в порядке, — сказал он, несмотря на сильную боль. Когда Мизуки выходила за водой, Хаширама встретился взглядом с Мадарой, который смотрел прямо на него угрюмым взглядом. Он совсем не хотел его видеть. Когда дверь за ней закрылась, Хаширама, превозмогая боль, заглянул под одежду — на коже бёдер образовались волдыри. Он разорвал ткань, обнажив обожжённый участок кожи, и принялся ждать, пока Мизуки принесёт воды, чтобы приложить холодный компресс. Спор снаружи продолжился в приглушённых тонах — Хаширама больше не слышал, о чём они говорили, и помимо своей воли снова и снова думал о той фразе. Мадара сможет о нём позаботиться. Даже Мизутани, который был ему очень близок, говорил об этом. Да, сейчас он действительно не выглядел человеком, утопающим в печали, ведь он обладал властью и при этом не противился навязанному ему браку. Со стороны казалось, что он молчаливо принял его и наслаждался его благами. Пока он думал об этом, пришла Мизуки и принесла холодную воду. — Хаширама-сама… — её глаза наполнились слезами. — Я пойду за мазью. Вы пока приложите полотенце к ожогу. С этими словами она сунула Хашираме в руку мокрое холодное полотенце. Хаширама заглянул в таз — в нём плавали кубики льда. — Мне не нужны его мази, подойдёт просто холодный компресс, — сказал он. Но Мизуки в этот раз проявила особое упрямство: — Хаширама-сама… лучше бы вылечить. Вы так обожглись, — она с жалостью посмотрела на волдыри; Хаширама прикрыл их полотенцем. — Я пойду за снадобьем! Она встала, открыла дверь и направилась к Мадаре, в то время как Хаширама смотрел в окно, снова погружаясь в свои мысли. На самом деле здесь не о чем беспокоиться — это просто ожог, который заживёт уже завтра. Но что его действительно беспокоило, так это отношение Мизутани. Однако в конечном итоге он этого заслужил. Хаширама не хотел быть обязанным Мадаре ни единой услугой, но Мизуки так не считала. Она сильно переживала, что он не хочет использовать мазь. Хаширама увидел, что её глаза покраснели от надвигающихся слёз, и сказал: — Не волнуйся, иди отдохни. Мизуки кивнула и вышла, однако всё ещё волновалась, поэтому опустилась за дверью на колени и стала ждать, когда Хаширама её позовёт. Вместо этого она услышала звук открывающейся двери изнутри. Мизуки подскочила, приоткрыла дверь и увидела, как Хаширама открыл дверь в сад. — Хаширама-сама, куда вы идёте? Пойманный с поличным, он признался: — Я пошёл… взять вина. — Зачем вам вино? — Чтобы использовать в сочетании с мазью. Когда наносишь вино на поражённый участок, оно охлаждает его, и ты не чувствуешь боли. Мизуки с подозрением посмотрела на него, и Хаширама продолжил оправдания: — Вино тоже может облегчить боль, оно гораздо лучше мази. — Но… — Мизуки нахмурилась. Она посмотрела на Хашираму, который, казалось, жаждал выпить, и, немного поразмыслив, сказала: — Не ходите никуда. Я принесу вам сама. Конечно, она понимала, что не сможет уговорить Хашираму отказаться от этой затеи, поэтому ей оставалось только самой пойти и принести вина. В отличие от Рэйко, которая теперь управляла домом, она взяла на себя обязанности заботы о Хашираме. Окажись Цукими в такой ситуации, она, вероятно, отругала бы его, но Мизуки всё же не она. Даже если бы она хотела остановить его, она не могла не подчиниться его приказам. Винный погреб клана Учиха был полон любимых вин Хаширамы. Она догадалась, что Хаширама хочет выпить, чтобы справиться с чувствами, вызванными словами Мизутани, и, чтобы не дать ему перепить, достала самое крепкое вино — так Хаширама, вероятно, опьянеет всего за несколько бокалов. Это была хорошая идея. Мизуки вышла из погреба, прошла по коридору и увидела Мадару, стоявшего в павильоне, где раньше часто Хаширама играл с Кагуей. Он стоял там неподвижно и глядел на водную гладь пруда. Мизуки немного помедлила, но всё же пошла дальше. Мадара увидел её и, как ни в чём не бывало, спросил: — Как Хаширама? — Он… хочет выпить, — с трудом произнесла она. Они с Рэйко были свидетелями конфликта между Хаширамой и Мадарой, и теперь она не могла отделаться от ощущения, что предаёт Хашираму. Мадара, нахмурившись, взглянул на вино в её руках. Мизуки продолжила: — У меня не было выбора, кроме как выбрать самое крепкое вино. Надеюсь только, что Хаширама-сама будет пить поменьше… А вы, когда Хаширама-сама напьётся, нанесите ему мазь. Закончив говорить, она убежала, даже не попрощавшись от возникшей неловкости. Она знала, что Хаширама ненавидит Мадару и что тот сделал ему много плохого, но теперь единственным человеком, который заботился о здоровье Хаширамы, был именно он… — Хаширама-сама, вот вино, — она зашла в его комнату. — Вы намазали лекарство? Тот небрежно отозвался: — Поставь вино и выйди. Я нанесу его позже. — Но… — Ты, женщина, будешь стоять здесь, пока я наношу мазь? Это нехорошо, — шутливо отмахнулся он. Мизуки была здесь беспомощна и только сказала: — Ладно, я выйду. Но вы обязательно должны её намазать. Она закрыла за собой дверь. Однако даже после её указаний Хаширама не собирался применять лекарство. Терпя боль, он достал из шкафчика бокал, открыл кувшин и плеснул из него вино. Густой аромат напитка заставил Хашираму довольно прищуриться. В любое время суток выпивка — лучший способ избавиться от тревог.***
Время всегда размыто, когда пьёшь в одиночестве — пары вина словно блокируют его восприятие. Хаширама посмотрел на вино в своём бокале, вздохнул и опустошил его. Вино скользнуло по горлу, словно огненная вспышка, а затем осело в желудке. Боль от ожогов на бёдрах не проходила, но Хашираму это не волновало. Он скрестил ноги, приоткрыл дверь в сад и посмотрел на пейзаж. Солнце почти село; усталые птицы вернулись в свои гнёзда на деревьях. Хаширама долго сидел так, погрузившись в раздумья, попивая вино и меланхолично глядя на отблески заходящего солнца. Будучи пьяным, он даже не заметил, как онемели его ноги от долгого сидения в одной позе. Наконец, сонливость после выпитого вина одолела его; он упал на лежащую на полу подушку, закрыл глаза, и его сознание затмилось. Мадара, долгое время наблюдавший снаружи, вошёл в комнату, взглянул на Хашираму, а затем на наполовину пустой кувшин с вином. Хаширама выпивает гораздо больше, когда грустит, чем когда радуется, поэтому Мадара подумал, что завтра утром у того будет болеть голова. Он снял с него одежду, открыл отброшенную в сторону мазь и приложил её к поражённому участку кожи Хаширамы. Тот издал лёгкий жужжащий звук от ощущения прохлады лекарства и неосознанно приложил руку ко лбу. — Ма… — пробормотал Хаширама. Мадара тихо вздохнул и начал массировать затёкшие икры Хаширамы, наблюдая, как тот постепенно вытягивает ноги. — Хаширама. Он протянул руку и погладил его по щеке. Последние несколько дней он терпеливо давал Хашираме возможность побыть одному, но теперь, когда тот был так близко, Мадара понял, что его тоска по нему вот-вот переполнит край его возможностей. Почти состоявшаяся женитьба на нём, конечно, облегчила боль от былой одержимости, но его тоска по нему только усилилась. Он скучал по Хашираме, который раньше весело улыбался ему, но теперь, что бы ни случилось, он не мог от него этого добиться. — Хаширама, сможешь ли ты улыбнуться мне? — тихо спросил Мадара, но спящий Хаширама ему не ответил, а лишь бессознательно перевернулся и, нечаянно задев ожог на бедре, тихо зашипел. Мадара ещё не вышел из комнаты. Он так давно не был так близко к Хашираме, что не хотел отходить от него ни на шаг. В этот момент он мог спокойно смотреть, как тот спит, не слушая его полные ненависти слова, и сейчас ему больше ничего не хотелось. Услышав шипение Хаширамы, он снова нанёс мазь, и ощущение прохлады заставило того расслабиться. Когда кончики его пальцев коснулись гладкой кожи, Мадара невольно почувствовал нежелание отпускать её. Желать Хашираму было для него сродни инстинкту, и он совершенно не мог его контролировать. Мадара погладил его икры, проведя ладонями вниз до лодыжек. Он уже снял с Хаширамы хакама перед нанесением мази, но белые носки всё ещё были на нём, стятнутые тонкими шнурками. Мадара, уже возбуждённый, развязал их и снял с Хаширамы носки, обнажая красиво изогнутые ступни с аккуратно подстриженными ногтями. Он коснулся их пальцами, и внезапно услышал смех Хаширамы — он рассмеялся, потому что ему щекотали ступни. Мадара склонил голову и поцеловал их. Хаширама ещё сильнее захихикал и пробормотал: — Прекрати… Даже такой его улыбкой Мадара дорожил. Он целовал ноги Хаширамы так же, как раньше целовал его губы и руки. Всё в нём завораживало его. Он лизал и засасывал кожу на его лодыжках, оставляя на них красные, двусмысленные следы. Свет зажжённой им свечи освещал спящего Хашираму, окутывая слоем мягкого света. Мадара не мог сдержать желание, переполнявшее его; он двинулся вверх по икрам, поглаживая мышцы на внутренней стороне бёдер. Хаширама застонал, и благодаря снятым штанам эрекция между его ног была очевидна. Он словно намекал Мадаре, чтобы тот больше не колебался. Мадара легко убедил себя в этом, поцеловал его бёдра и приподнял свисающую ткань рубашки Хаширамы, обнажив его набухший член. Он обхватил его губами, облизывая чувствительную головку, а его пальцы умело мяли яички. Хаширама ахнул — его тело в этот момент было особенно отзывчивым — и толкнулся бёдрами, инстинктивно желая проникнуть глубже в тёплое, обволакивающее отверстие. Мадара позволил ему проникнуть глубоко в горло — хоть это и было несколько неудобно, но редкая инициатива Хаширамы уже была для него приятной. Тот даже протянул руку, взялся за его волосы и насадил его голову глубже, пока губы Мадары не коснулись его лобка. Хаширама зарычал, и изо рта Мадары хлынула густое белое семя. Мадара проглотил его и вылизал дочиста слабеющую эрекцию Хаширамы; впрочем, от этих действий член снова начал твердеть. Затем Мадара засунул палец в отверстие меж его ягодиц, почувствовав, как тугая, горячая плоть сжалась вокруг, словно собираясь поглотить его. Он вставил палец глубже и принялся гладить стенки ануса. Узкий проход стал выделять жидкость — всего лишь небольшая стимуляция пальцем, а дырочка становилась всё более и более влажной. Щёки Хаширамы раскраснелись, а его член снова встал. Мадара больше не мог сдерживать желание и просто последовал инстинктам своего тела. Он сбросил с себя одежду, задрал ноги Хаширамы и заменил палец своим членом, наблюдая, как тот постепенно растягивает маленькое отверстие, как он распирает влажные, горячие внутренности. Он сделал глубокий вдох и выдохнул только тогда, когда анус полностью поглотил его. Внутренности Хаширамы сжимались из-за проникновения извне; он явно хотел вытолкнуть его наружу, но из-за сжатия поглощал член всё глубже. По мере этого всё его тело охватило знакомое наслаждение — он поддался желанию и выгнулся. В этот момент Мадара начал толкаться, и Хаширама застонал, инстинктивно хватаясь за разбросанную вокруг одежду и извиваясь от напора члена в своём теле. Практически сложив его пополам, Мадара неистово целовал Хашираму в лоб, нос и, наконец, в губы. Тот сопротивлялся, покачав головой и оттолкнув его, и Мадара потянулся за кувшином с оставшимся вином. Отпив его, он не стал глотать, а прильнул губами ко рту Хаширамы. Тот, учуяв пряный аромат, взял на себя инициативу и проник языком в рот Мадары в поисках вина, которое в этот момент казалось ему божественным нектаром. Полностью опустошив его рот, он продолжил облизывать губы Мадары, слизывая с них последние капли. Мадара заворожённо смотрел, как язык Хаширамы скользит по его губам, взял ещё вина в рот и продолжил так целоваться, полагаясь на этот метод. Они с Хаширамой страстно целовались, словно не могли жить друг без друга; в своём самообмане Мадаре кружило голову. Он обнял Хашираму, прошептал ему на ухо слова любви и вновь начал толкаться бёдрами. Пьяный Хаширама уже привык к теплу и влажности его рта и неосознанно обнял Мадару за шею, продолжая целовать и время от времени стонать от толчков внутри его тела. В Мадару словно вселился бес; он обхватил талию Хаширамы и ещё яростнее стал вбиваться, желая достать, проникнуть своим членом как можно глубже. — Хаширама… Я угощу тебя ещё вином, — прошептал он и вылил оставшиеся полкувшина на себя и Хашираму. Тот пробормотал: — Ты так вкусно пахнешь… — и лизнул Мадару в шею. Пока тот двигался в его теле, вино с него капало на Хашираму. Тот открыл рот, пытаясь поймать падающие капли, но вместо этого из его рта вырывались стоны: — Хмм… ах… ах… Эти прерывистые звуки удовольствия сильнее подогрели желание Мадары; он поменял их местами, усадив Хашираму сверху на свой член. Тот склонился над ним, идя на аромат вина и ища его вкус на теле Мадары, кусая и вылизывая его шею. — Где же оно… ах… — лепетал Хаширама, обнюхивая кожу Мадары. Его язык лизнул ключицу и спустился к влажной от пота и вина груди, найдя торчащие соски Мадары и принявшись посасывать их. Мадара тихо застонал и почувствовал ещё более сильный прилив возбуждения. — Вино… такое сладкое… — Хаширама, с раскрасневшимся от опьянения и похоти лицом, продолжал свои исследования, снова поцеловав Мадару в шею и лизнув его волосы. — Хаширама… ты такой же сладкий, как это вино… Благодаря такому бессознательному содействию Хаширамы желание Мадары было словно бесконечным. Когда Хаширама кончил во второй раз, Мадара, опираясь на свою интуицию, удержался от желания большего и остановился, выйдя из его тела. Он смотрел на ноги Хаширамы, которые тот не мог до конца свести; на соки, сочащиеся из его сокращающейся дырочки. Одурманенный алкоголем и любовным наслаждением, тот погрузился в глубокий сон, так и не осознав происходящего. Мадара поцеловал его и с тихим рычанием сам довёл себя до пика.***
Рэйко подогрела Мадаре воду, чтобы тот помыл Хашираму, и подготовила для того другую комнату — его собственная уже была пропитана запахами алкоголя и страсти, и там требовалась генеральная уборка. Мадара отнёс вымытого Хашираму в гостевую комнату, напоминающую комнату для супружеской пары, положил его на постель, лёг рядом и закрыл глаза, притворяясь спящим. Он предвидел, что ему придётся столкнуться с гневом Хаширамы, как только тот проснётся, но как он мог отпустить его после того, как они занимались любовью? Он вытерпит злость Хаширамы — в этом у него уже было достаточно опыта.***
Когда Хаширама проснулся, он сразу же почувствовал рядом с тобой тепло. Открыв глаза, он попытался вырваться из объятий Мадары, но тот вовсе не спал. Он открыл глаза, посмотрел на Хашираму, а затем ослабил объятия. — Убирайся, — спокойно сказал Хаширама. Он больше не хотел злиться на Мадару; вернее, ему следовало злиться на себя. В конце концов, это он потерял бдительность, дав Мадаре возможность воспользоваться им. — Если я не выйду, ты уйдёшь сам? — Да. Мадара сел на постели. — Тогда я уйду, а тебе следует хорошенько отдохнуть. Даже если ты расстроен словами Мизутани, не обращайся так со своим телом. — Это моё… — Это теперь и моё дело. Я всё равно скажу это, можешь злиться сколько угодно. Твои раны — моё дело. Я теперь тебя не отпущу. — Убирайся, — Хаширама ударил его по лицу, но Мадара проигнорировал удар. — Я не хочу снова слышать эти бесстыдные слова. Мадара молча оделся и, уже собираясь уходить, сказал: — Если ты расслабишься, я смогу воспользоваться тобой снова. Хаширама ответил, метнув кунай, который вонзился в дверь. Мадара увернулся и напоследок сказал: — Отдыхай. Он вышел, и одновременно с этим Хаширама бросил второй кунай. Тут он огляделся и понял, что находится не у себя. С похмелья тело ломило, болела голова. В этот момент он услышал осторожный стук в дверь. — Кто это? — Это я, — ответила Мизуки дрожащим голосом. — Войди. Она принесла похмельный отвар. Он колебался, стоит ли его пить, и тут Мизуки сказала: — Хаширама-сама, из Конохи вчера вечером пришли письма. Он, не колеблясь больше, выпил миску отвара. — Принеси мне их.***
Всего было два письма: одно от Тобирамы, другое от Кагуи. Сначала Хаширама открыл письмо от сына. Оно было довольно длинным; в нём он рассказывал о своей повседневной жизни. В Конохе всё было хорошо; Кагуя был в команде генинов Тобирамы и был самым способным её членом. В заключение он упомянул, что из-за него поссорились Мизутани и Изуна. Хаширама задумался об этом. Изуна винил Мизутани в похищении Кагуи, и тот чувствовал себя очень обиженным этим. Добавьте сюда многочисленные разногласия между ними за все эти годы, и вот получилось так, что вчера они выплеснули все накопившиеся обиды друг на друга. Отложив письмо Кагуи в сторону, Хаширама открыл письмо от Тобирамы. Оно было коротким — всего несколько слов — но заставило Хашираму выпрямиться. Вот-вот должен был состояться выбор Хокаге, и у Тобирамы уже был план. Хотя кланы Сенджу и Учиха скрыли новость о браке, не было никаких гарантий, что шпионы даймё не узнают об этом. Как кандидат, Хаширама должен был быть убедительным. План Тобирамы действительно был весьма эффективным, предоставив достаточно доказательств, что лучше Хаширамы кандидата нет. В дополнение к этому он предложил ему три миссии на выбор. Если Хаширама согласен, то пусть подготовится и через несколько дней сможет отправиться на их выполнение. Хаширама отложил письмо, до сих пор чувствуя ломоту в пояснице и боль в голове. — Если я хочу отправиться на миссию, мне нужно хотя бы протрезветь, — вздохнул он. — Приготовь всё моё старое снаряжение. Мне оно понадобится. Мизуки вспомнила о частых миссиях Хаширамы, когда Таджима ещё не был сильно болен, и поняла, о чём говорил Хаширама. — Хорошо, я сейчас же подготовлю всё! — Не нужно так громко кричать, — простонал Хаширама, мучаясь от головной боли. — Я чувствую облегчение, что вы снова такой, — улыбнулась Мизуки и убежала. Хаширама приподнял одеяло и осмотрел свои ожоги. Они уже почти зажили, хотя всё ещё были болезненными при нажатии. Если бы не мазь, было бы ещё хуже. Этого ли хочет Мадара? Он что, думает, что с помощью нескольких небольших одолжений всё можно вернуть в прошлое… Хаширама укрылся одеялом и презрительно усмехнулся яркому небу в окне. Он не собирался менять своё отношение из-за такого пустяка.***
Когда Хаширама решил пойти на миссию, он начал ходить в дальние горы клана Учиха, чтобы снова натренировать свои мышцы после долгого бездействия. Бег по горному лесу в солнечный день был настоящим удовольствием. Достигнув одной из вершин, он увидел стаю птиц, разлетающихся с ближайшей горы, словно их что-то напугало или согнало. Хаширама побежал туда по веткам деревьев, понял, что бежит в сторону Конохи, и тут же напрягся. Это нападение врага или что-то другое? А может, это взбесился хвостатый? Встречающиеся ему по пути птицы и звери продолжали разбегаться. Это означало, что ситуация накалялась, и ему нужно было как можно скорее добраться до Конохи. Хаширама бежал, не останавливаясь, и когда он уже почти добежал до деревни, то увидел в небе огромные щупальца. Это был худший вариант развития событий: хвостатый зверь неистовствовал. Хаширама начал складывать печати. Восьмихвостый был невероятно силён, а Мизутани, его джинчурики, должно быть, был без сознания. Единственное, что Хаширама сейчас мог сделать — это сдержать Восьмихвостого, а затем объединиться с людьми Конохи. Из земли выросли гигантские лианы, почти такие же толстые, как щупальца Восьмихвостого, и опутали зверя. Как только движения хвостатого стали ограничены ими, люди Конохи бросились в атаку. Среди толпы был и Изуна, направившийся вверх на голову Восьмихвостого с кунаем в руке. Хаширама встретился с теми, кто был внизу. Шиноби в маске из клана Хатаке удивлённо посмотрел на него: — Хаширама-сама, вы так быстро прибыли. — Да, я тренировался в близлежащих горах. Вижу, Мизутани взбесился — в чём причина? — Причина неизвестна, — помолчав, ответил Хатаке и посмотрел на Изуну, запрыгнувшего на Восьмихвостого — сейчас он казался снизу маленькой чёрной точкой. Когда Изуна уже подобрался к Мизутани внутри хвостатого, раздался гневный рёв, заставивший почти всех заткнуть уши. Хаширама нахмурился и пробормотал: — Кажется, я знаю причину. — Он повернулся к Хатаке. — Если мы хотим спасти Мизутани, без Мито Узумаки нам не обойтись. — Мы послали за ней. Она должна быть где-то поблизости. — Тогда нам остаётся только попытаться сдержать Мизутани до её прихода, — сказал Хаширама и рванулся вперёд. В этот момент Изуну сбило одно из щупалец Восьмихвостого. Хаширама поймал его и крикнул: — Воспользуйся шаринганом, чтобы увидеть его слабое место! — Спасибо за помощь! Я сделаю всё, что в моих силах! Пока шаринган Изуны был направлен на Восьмихвостого, Хаширама быстро создавал ручные печати, и на хвостатого обрушились врата тории, а гигантский деревянный дракон раскрыл пасть, чтобы схватить Восьмихвостого за плечо. Хаширама запрыгнул на его голову и оказался рядом с Мизутани. Лицо того было перекошено от злобы, а тело сливалось с телом Восьмихвостого. Хаширама прыгнул на зверя, которого в этот момент укусил древесный дракон; тот взмахнул хвостом, и Хаширама ловко увернулся, наконец-то чувствуя, как закипает его кровь в этой битве. Он сумел удержаться на Восьмихвостом, затем яростно схватил Мизутани и отчаянно потряс его. — Эй, Мизутани, просыпайся! Ты хочешь уничтожить всю Коноху? Разбудить его одним криком было невозможно. Этот парень, свирепо смотревший на него, выглядел как какой-то монстр. — Ублюдок! — бессмысленно рявкнул он. Хаширама понял, что с ним невозможно договориться, и решительно ударил его в лицо. — Очнись! Разъярённый Восьмихвостый взмыл в небо и был готов извергнуть Шар Хвостатого Зверя. Хаширама был вынужден спрыгнуть с него, быстро сложил печать, защищая Коноху вратами Расёмон, и перешёл в Режим Мудреца. В этот момент наконец прибыла Мито. — Хаширама! Отнеси меня наверх! — крикнула она. — Я смогу его разбудить! Хаширама, не сказав ни слова, подвёл её ближе к Восьмихвостому. Тут же стоял Изуна с клинком в руке. Его шаринган успел увидеть угрозу, и он взмахнул лезвием как раз перед тем, одно из щупалец ударило бы по ним, отсекая его и расчищая путь Хашираме с Мито. С помощью древесного дракона Хаширама поднял её наверх, а сам ручными печатями сдерживал яростные движения Восьмихвостого. Стоя наверху зверя, Мито смотрела на ревущего брата и едва сдерживала себя. В её руках активировалась мощная запечатывающая техника клана Узумаки. Мизутани сопротивлялся, словно желая устроить ещё один большой скандал. В этот момент древесный дракон врезался в живот Восьмихвостого; Мизутани потерял сознание, и Мито успешно наложила печать. Восьмихвостый постепенно превратился в воду, омывшую опустошённый лес, в котором многие деревья из-за битвы были вырваны с корнями. Хаширама и остальные приземлились в грязь, а Мито спустилась, поддерживая обнажённого брата. Какие-то шиноби тут же предложили ей плащ, чтобы прикрыть его тело. Хаширама осмотрел разрушения и спросил: — Есть жертвы? — Есть раненые, но, к счастью, обошлось без жертв. — Боюсь, этот вопрос не удастся решить мирным путём, — сказала Мито, глядя на лежащего без сознания Мизутани. — У Конохи есть свои правила, по которым он должен понести наказание. — Изуна, что произошло? Хаширама посмотрел на него — человека, который, скорее всего, знал ответ на этот вопрос — а сам Изуна смотрел на бессознательного Мизутани. Он не знал, как начать разговор в такой момент. Наконец, Изуна глубоко вздохнул и сказал: — Это моя вина. Из-за меня Мизутани потерял рассудок.***
После того, как тот устроил такую сцену в резиденции Учиха, Изуна не захотел возвращаться в их дом и снова его видеть. Мизутани кричал перед дверью Хаширамы, даже произнёс что-то настолько безумное, что слышать это было почти невыносимо, и Хаширама в результате обжёгся… Всё это было словно миниатюрой его жизни последних лет. Он жил в браке, в котором не было никакого счастья, и целыми днями ему приходилось общаться с истеричкой-женой. Но у его жены была очень хорошая сестра. Когда Мито Узумаки пришла к нему поговорить, Изуна не нашёл причин отказать. Кланы Учиха и Узумаки неоднократно пересекались на протяжении многих лет, и Мито зарекомендовала себя надёжной куноичи и долгие годы относилась к нему как к младшему брату. Несмотря на неприязнь к её брату, Изуна всё же уважал её, и когда Мито пришла к нему на личную встречу, Изуна не мог не поговорить с ней. — Я знаю, ты себя заставлял смиряться столько лет… Мизутани — своенравный ребёнок, которого я избаловала. У него нет дурных намерений, он просто не может научиться ладить с другими, — полушёпотом говорила ему Мито. Похоже, новость об их ссоре дошла и до неё, и после того, как Изуна несколько дней не возвращался домой, она всё же пришла поговорить от имени брата. — Я не смею просить тебя продолжать эти отношения. У меня нет на это права, но… хотя бы встреться с ним снова и разрешите всё между собой. — Когда Мадара отказался от вашей помолвки, что ты чувствовала? — спросил её Изуна. — Он тебе тогда нравился, да? — Я… ничего не чувствовала. Мадара как будто сам себя заставлял. Разница между ним и мной лишь в том, что у меня лучше навыки притворства. Изуна смотрел на неё, и ему было трудно поверить в то, что она сказала. — Значит, как я спас Мадару, так и Мизутани — тебя? — Брак между двумя кланами — это дело не только двух людей. Если бы мы с Мадарой дошли тогда до брака, возможно, сейчас мы бы тоже оба ходили по лезвию ножа… — тихо сказала Мито. — Больше никаких «если». Как сестра Мизутани, я сожалею о том, что он сказал тебе. — Всё, хватит, — Изуна встал и хлопнул рукой по стене. — Теперь неважно, что ты думаешь. Не на что жаловаться, я сам сделал тогда выбор… Я пойду домой, не волнуйся. Сказав это, он повернулся и ушёл, но не спешил идти сразу домой. Всё ещё будучи расстроенным, он пропустил несколько стаканчиков в изакае, прежде чем вернуться домой под покровом ночи. Поскольку он вернулся поздно, даже слуги уже легли спать. Изуна был немного пьян, поэтому, пошатываясь и опираясь о стену, пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок, а затем таким же неуверенным шагом прошёл в гостиную. В ней горел тусклый свет. Изуна открыл дверь и увидел сидящего там Мизутани. — Ты ещё не спишь? — Значит, ты ещё помнишь дорогу домой, — с негодованием сказал тот. — Если бы моя сестра не вмешалась, ты бы никогда больше не вернулся? — Если бы не она, я вообще бы не хотел возвращаться! — Да, конечно! Твоё сердце не со мной… Изуна, после стольких лет я наконец раскусил тебя! Тот усмехнулся: — Что ты там раскусил? Помимо какой-то беспочвенной чепухи, что ты уже наговорил? — Не отрицай этого, Изуна. Ты ведь знаешь это в глубине души… На кого ты смотришь? О ком думаешь? О ком больше всего волнуешься каждый раз? — Мизутани издал особенно пронзительный смех, и Изуна посмотрел на него, как на безумца. — Ты же думаешь только о своей мачехе? Как только эти слова вырвались из уст Мизутани, Изуна вспыхнул: — Заткнись! — Или ты бы предпочёл, чтобы я называл Хашираму твоей невесткой? — с сарказмом спросил Мизутани. — Заткни свою пасть! Мизутани посмотрел на налитые кровью глаза Изуны, и гнев и обида вспыхнули в его сердце. Он встал и презрительно улыбнулся. — Твой брат смог его получить, так ты думаешь, что и тебе полагается доля? — Он словно посыпал солью сердце Изуны, и улыбка на его лице стала шире. — Ты же мечтаешь об этом. У Изуны зазвенело в ушах от саркастических слов Мизутани. Он стиснул зубы и поднял на него взгляд, но тот ткнул пальцем ему в лоб и продолжил: — О… Я забыл, что тебе до брата как до луны. У тебя нет ни единого шанса… Изуна схватил Мизутани за руку. Перед глазами того всё закружилось; пол с потолком поменялись местами, и он оказался придавленным Изуной. — Возьми свои слова обратно, — сказал тот. — Ты не можешь так говорить о нём. Мизутани взглянул на его лицо, пылающее от гнева, и разжал руки Изуны — будучи джинчурики Восьмихвостого, он превосходил его в силе. Лицо его исказилось от ревности и злости, руки дрожали. — Я ведь прав насчёт тебя. Ты чувствуешь себя хоть немного виноватым? Изуна схватил его за воротник и приподнял над полом. — Что ты говоришь?! Тебе что, ещё мало стыда за свои слова? Почему я должен чувствовать себя виноватым?! Ему захотелось ударить Мизутани по лицу, но когда он поднял кулак, тот отчаянно закричал: — Давай, ударь меня, если осмелишься! Изуна бросил его на пол и, не говоря ни слова, открыл дверь, собираясь уйти. — Изуна! Куда ты идёшь?! Но тот проигнорировал его и исчез в темноте дома. Мизутани закрыл лицо руками и горько заплакал, но слёзы не могли заполнить пустоту в его сердце. На далёком горизонте уже слабо проглядывал утренний свет. Мизутани встал и вылез наружу через окно. — Куда ты? — окликнул его Изуна, только что вышедший за дверь дома. Мизутани повернулся к нему; в его глазах застыл лёд. — Я больше не буду с тобой вместе, Учиха Изуна. Но… ты ведь не говорил мне молчать? Тогда я расскажу ему лично. В следующее мгновение он почувствовал, как его щеки коснулось что-то холодное, а позади него раздался звук удара куная о дерево. По щеке потекла кровь. Он недоверчиво посмотрел на Изуну. — Ты правда… сделал это ради него… Изуна посмотрел на свои пальцы, выбросившие кунай, словно впервые их увидел, и услышал рёв Мизутани, в который примешался голос дикого зверя: — Ты действительно сделал это из-за него?! Сражайся же со мной! В следующее мгновение его тело уже прорвало одежду, и его фигура начала необратимо меняться…***
— Если за этот инцидент полагается какое-то наказание, пожалуйста, накажите меня… Это всё моя вина. У нас за последние годы накопилось много обид, больших и малых… — Изуна, опустив голову, повинился перед Хаширамой и Мито. Услышав, что это семейное дело, Хатаке нахмурился и ушёл. — На протяжении многих лет мои отношения с ним были непростыми. Я не хотел уступать ему. Каждый раз, когда мы ссорились, я оставлял его одного на много дней… Я думал, что на этот раз мы сможем помириться, но в итоге… Я не ожидал, что в итоге мы выйдем из себя и начнём ссориться. Знаете… Мизутани не из тех, кто терпит поражения… Сегодня произошло именно это. — Вы же не могли просто так подраться? — спросил Хаширама. — Изуна, потерять контроль над Джинчурики — это не мелочь… — Знаю, — сказал тот, опустившись на колени и склонив голову ещё ниже. — Я не знаю, почему это произошло… Я… я объясню деревне… Просто позаботьтесь о Мизутани. — Вставай, — вздохнул Хаширама. — Мы сможем определить точный ущерб только после возвращения в деревню. Мито закинула брата на спину, намереваясь его понести, и услышала его тихий стон. Обернулась к нему, она увидела, что тот открыл глаза. Мизутани слез со спины Мито и с трудом заставил себя встать. Его взгляд блуждал по Хашираме, Мито, Изуне, до сих пор стоявшему на коленях, и по другим шиноби поблизости. Хаширама был в растерянности, Мито беспокоилась за него, а другие смотрели со страхом. Ещё дальше он увидел сломанные деревья и опустошение, причинённое хвостатым зверем, и чуть не упал на колени, как Изуна. К счастью, Мито всё ещё придерживала его. Наконец взгляд Мизутани остановился на Изуне. Он слышал всё, что тот только что сказал. Его муж, напавший на него несколько часов назад, теперь смиренно стоял на коленях, лишь чтобы скрыть истинное содержание их спора, и даже взял вину за него на себя. Мизутани растянул уголки губ в уродливой, горькой улыбке. — Мне не нужна твоя фальшивая доброта. Я с тобой покончил, Изуна… — Он помолчал, а затем повернулся к Хашираме, краем глаза заметив, как Изуна нервно сжимает кулаки. — Хаширама-сама, извините… Я признаю себя виновным. Я потерял контроль… Хаширама-сама, я хочу расстаться с ним, — Мизутани показал на Изуну пальцем, насмешливо смеясь. — Пожалуйста, примите решение об этом. Сказав это, он совсем потерял силы и опёрся на сестру. — Не говори больше ничего, я сейчас отведу тебя отдохнуть… — утешала она его. Поддерживаемый сестрой, Мизутани, спотыкаясь, удалился с места своего буйства, оглянувшись на Изуну в последний раз. Тот тоже смотрел на него, всё ещё настороже, боясь, что он сболтнёт что-нибудь лишнее. Мизутани попросту рассмеялся бы, если бы у него ещё остались на это силы. Это был самый приятный момент за много лет. Он больше не чувствовал никакой привязанности к этому человеку. Да, он совершил ошибку и будет наказан всей деревней, но Изуна будет жить в страхе, что его тайна будет раскрыта. Это невысказанное желание будет точить его сердце, словно черви, не оставляя ему покоя. Мизутани усмехнулся, но тут Мито протянула ему платок. — Мизутани, не плачь, вытри слёзы. Он заторможенно взял платок и вытер лицо. Помимо грязи, на нём остались и следы влаги. — Сестра, я в порядке… Я просто счастлив.***
Хаширама вернулся в Коноху вместе с Хатаке и остальными и запрыгнул на высокое здание, чтобы оценить масштаб ущерба. К счастью, ни следов крови, ни криков он не заметил, что говорило о том, что жертв, скорее всего, не было. Хаширама вздохнул с облегчением. Если это так, то с наказанием для Изуны и Мизутани разобраться будет гораздо проще. Пока он осматривал деревню, к Мито и Мизутани подошли люди Тобирамы в масках. — Узумаки-сама, я выполняю приказ Тобирамы-сама, — сказал один из них. — Ваш брат должен быть временно изолирован. Мы сейчас подсчитываем потери и должны будем дать деревне объяснение этому инциденту. — Понимаю… — пробормотал Мизутани. — Я пойду с вами. Хоть я и был хвостатым зверем, у меня ещё было сознание. Оно говорило мне не причинять вреда другим людям… — Мизутани… — Мито с болью посмотрела на него и отпустила его руку. Тот подобрал полы своего плаща и, пошатываясь, пошёл прочь вместе с людьми Тобирамы. То же самое произошло и с Изуной. Хаширама спустился с высоты и подошёл к Мито. — Деревня обязательно проведёт собрание по этому поводу. Клан Сенджу, как родственники Узумаки, поддержит тебя. Не волнуйся. Я проконтролирую ситуацию. Немного успокоив таким образом Мито и проводив её взглядом, Хаширама стал осматривать повреждённые участки деревни. Внутри Конохи, как и сказал Мизутани, у него ещё сохранялось здравомыслие. У большинства зданий, которые Хаширама видел, были повреждены внешние стены, вызванные ударами во время погони Мизутани за Изуной. Тот явно выманивал его из Конохи, и на окраине деревни патруль отреагировал и вместе с Изуной вытеснил Мизутани за ворота, а затем попытался привести его в чувство, однако в присутствии Изуны Мизутани не прекращал свои атаки. Хаширама размышлял об этом, направляясь в аптеку Конохи — в ней часто размещали раненых в боях. Зайдя в неё, он увидел Каори Сенджу, руководившую перевязками. Увидев Хашираму, она улыбнулась: — Ты вернулся? — Я тренировался, когда увидел, что здесь что-то не так, поэтому сразу же пришёл сюда. Какова ситуация? — Семь человек получили лёгкие ранения. Один старик сломал ногу, потому что не смог вовремя убежать — мой ученик его лечит. Его состояние не так уж плохо, но он из семьи Хьюга. Хаширама слегка растерялся. Клан Хьюга всегда очень заботился о своих людях, и, так как их завлекли в Коноху, пообещав благоприятные условия, им действительно придётся дать объяснение. Каори продолжила: — Клан Хьюга просто так этого не оставит. И Изуна, и Мизутани понесут за это ответственность. — Я знаю, и это единственный выход. Он обменялся ещё парой фраз с Каори, а затем вернулся в резиденцию Сенджу с новостями, однако, приближаясь к дому, Хаширама замедлил шаг. В его дверях стоял тот, кого он совсем не ожидал здесь увидеть — Мадара. Тобирама не пустил его внутрь, а Мадара явно собирался зайти к Сенджу не просто поздороваться. Как только он увидел Хашираму, то не сводил с него глаз. Тот хотел проигнорировать его, но Мадара сказал: — Я слышал, что Изуна в беде. Как глава клана, я должен дать объяснение старейшинам, и хочу помочь ему, как брат. — Это мой дом, а не совет Конохи, где принимаются решения. Тебе лучше уйти. Ты же долгое время отвечал за дела Конохи, разве ты не знаешь, как это всё происходит? Как только мы соберём всю информацию, естественно, состоится совещание, где будут приняты решения. — А что насчёт тебя? Ты жена главы Учиха. Когда ты планируешь вернуться? — спросил Мадара, пристально глядя на Хашираму. — Разве мне не полагается даже небольшой доли самостоятельности? — холодно посмотрел на него Хаширама. Они переглянулись, и Мадара решил отступить назад: — Я подожду новостей здесь. Хаширама проигнорировал его и вошёл в дом, чувствуя обжигающий взгляд в спину. Он снял обувь, и тут кто-то бросился к нему и обнял. Он инстинктивно ответил объятия. Это оказался не кто иной, как Кагуя. Он обнимал Хашираму, не желая отпускать. Спустя минуту Кагуя, наконец, выпустил его из своих ручек и спросил: — Почему ты так долго не приходил ко мне? — Разве ты не должен сейчас быть со своей командой? — спросил его Хаширама. Кагуя скрестил руки: — Из-за хвостатого зверя нам, генинам, послали сообщение с просьбой остаться дома. Думают, что мы только усугубим ситуацию. Как они могут так поступать! — Всё верно. Мы же не позволим вам, детишкам, стать кормом для хвостатого? — Хаширама обнял Кагую и повёл его по коридору к кабинету Тобирамы. — Мизутани не такой, — сказал Кагуя. — Хотя он действительно был несчастлив в последнее время… После того, как он извинился передо мной, он перестал меня навещать. В его голосе слышалось сожаление. Из всей семьи Мизутани казался ему самым близким другом — он был очень прямодушным и дружелюбным. Кагуя просто не мог поверить, что тот может потерять контроль и превратиться в хвостатого зверя. — А как же Изуна? — Он приходил составить мне компанию. Он подумал, что я расстроен, поэтому пришёл поговорить со мной и остался здесь на ночь. Я слышал, Мизутани всё ещё злится из-за этого… Разве не прийти на ночь домой — это серьёзная проблема? Хаширама не знал, как ответить на его вопросы, поэтому просто сказал: — Бывает по-разному. Но их ссоры стали причиной крупных проблем, и нам нужно найти способ их решить. — Неужели всё настолько серьёзно? Хаширама ничего не сказал, лишь коснулся волос Кагуи, но тот недовольно отмахнулся от его руки. — Хаширама, я уже не ребёнок… — спесиво сказал он. — Почему ты скрываешь от меня всё важное? Хаширама был ошеломлён этим обвинением от сына, а тот продолжил: — Да, я больше не ребёнок! Я обещал отцу, что буду защищать тебя! Лицо Хаширамы приняло сложное выражение. Он присел и посмотрел мальчику в глаза. — Прости, Кагуя… Я хочу извиниться за то, что скрыл это от тебя. Кагуя впервые видел, как Хаширама извиняется перед ним так серьёзно, поэтому сменил гнев на милость и невольно смутился. — Хорошо… Я просто хочу разделить с тобой бремя, ты несёшь всё сам, — тихо пробормотал он, и Хаширама улыбнулся ему, отчего Кагуя смутился ещё сильнее. — Я скрыл это от тебя, потому что боялся, что если ты узнаешь слишком много в столь юном возрасте, ты сильно расстроишься… — Я уже пережил худшее… хуже быть не может, — прошептал Кагуя. — То, что обошлось без жертв, только уничтожением некоторого имущества и несколькими травмами — это уже благо. Однако… среди пострадавших личность одного человека вызывает немало вопросов. — Какого? — Дяди главы семьи Хьюга. Его травмы несерьёзны, но, как старейшина, он был вовлечён в дела Изуны, Мизутани и других. Этот вопрос… должен быть решён между семьями. — Мы оба из кланов Сенджу и Учиха, почему мы должны их бояться? — Численное преимущество у нас, но… клан Хьюга тоже часть Конохи, — осторожно произнёс Хаширама. — Разве левая и правая руки человека могут сражаться друг с другом? — Кагуя молчал, и Хаширама подытожил: — Вот что нам предстоит решить. — Я понял, — сказал Кагуя. Хаширама похлопал его по плечу и велел подождать, а затем направился к кабинету брата. Кагуе было ещё слишком рано слушать о том, что они с Тобирамой хотели обсудить. Мальчик же остался сидеть на краю террасы, глядя на чистое небо Конохи. Он даже не подозревал, как сильно скучал по Хашираме в эти дни. Когда Тобирама сообщил ему новость о нём и Мадаре, ему захотелось выскочить из кареты, увозившей его из деревни Учиха, и убить брата, но Тобирама запер его здесь и заставил каждый день выполнять задания и практиковать техники. Дядя сказал, что если он хочет снова увидеть Хашираму, ему нужно стать сильным шиноби. Тогда Кагуя стал терпеть и ждать, когда он придёт к нему… Зато его навестила Цукими. Она не могла говорить, но оставалась его самым любимым человеком после Хаширамы и отца. Со слезами на глазах он съел еду, которую она приготовила для него, и наконец успокоился, как и желал Тобирама. Цукими сказала ему, что Хаширама всё ещё беспокоится о нём и что ради него он принёс такую жертву. Поэтому он не мог сделать его усилия напрасными лишь по собственной прихоти.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!