Вернутся к фанфику

Глава 35. Отголоски прошлого

7 августа 2026, 21:30
      Хаширама помчался обратно в гостиницу, хмуро осматривая состояние Мадары и, следуя указаниям Бьякурена, вливал в него свою чакру, чтобы прочистить каналы Мадары. Тем не менее, яд продолжал вызывать у него непрекращающуюся рвоту кровью. Благодаря чакре Хаширамы она постепенно превращалась из чёрной в красную, и тот наконец вздохнул с облегчением.       От такой потери крови Мадара был очень бледен. Хоть Хашираме и не хотелось находиться с ним в одной комнате, не было никого, кто мог бы о нём позаботиться лучше него, а одного оставить его он тоже никак не мог. Не имея других вариантов, Хаширама уложил его в постель и сел рядом.       Время шло, а Мадара не подавал никаких признаков пробуждения. Внезапно послышался стук в дверь, и вошёл Тобирама. Он оглядел комнату, затем подошёл к Мадаре и осмотрел поочерёдно его глаза и рот, чтобы проверить зрачки и язык.       — Разносчик вина мёртв, — сказал он. — Я приказал выяснить, где он был в последние дни. Этот инцидент расстроил Каге и даймё Страны Железа. Некоторые хотят допросить Мадару…       — Хоть это дело и подозрительно, ни Мадаре, ни Конохе нет нужды так поступать.       — Я понимаю, о чём ты… — Тобирама устало нахмурился. — Я подписал договор от твоего имени, и соглашение между нами и остальными четырьмя странами вступило в силу. Было бы ещё лучше, если бы мы узнали больше об Альянсе нукенинов… Но как Мадара это понял? Есть много способов доказать это, так зачем же ему было пить это вино?       — Что ты имеешь в виду?       Тобирама вздохнул:       — Это похоже на намеренное причинение себе вреда…       Хаширама лишился дара речи от этой догадки Тобирамы. Судя по предыдущему поведению Мадары, казалось вполне возможным, что он может так поступить. Хаширама помолчал немного, а затем сказал:       — Тобирама… ты что-то напридумывал. Я никогда не прощу его за то, что он сделал. Я помню каждое своё слово… но… у Мадары не было каких-то скрытых мотивов, я уверен.       — Раз ты так говоришь, я молчу. — Тобирама помолчал и продолжил: — Ты, наверное, устал. Я скажу кому-нибудь заменить тебя. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.       Хаширама лишь покачал головой:       — Вели приготовить противоядие. Я буду присматривать за ним и дальше.       Видя, что его слова не действуют, Тобирама кивнул и вышел. Хаширама посмотрел на Мадару, который был бледен, как бумага, и сказал:       — Ты ведь проснулся, открой глаза.       Мадара, перестав притворяться спящим, посмотрел на Хашираму и произнёс:       — Нет, это… не я… — Его горло, поражённое отравленным вином, не могло издавать нормальной речи и лишь скрежетало, тщетно пытаясь выдавить из себя слова.       В глазах Хаширамы мелькнули самые разные эмоции. Наконец, он вздохнул и произнёс:       — Я знаю.       — Хорошо… — сказал Мадара и сильно закашлялся. Хаширама смотрел на него, не зная, что делать. Прошло столько дней, и ненависть, когда-то терзавшая его сердце, превратилась в какое-то оцепенение. Охваченный сложными чувствами, Хаширама просто наблюдал, как Мадара, наконец, прокашлялся и без сил лежал на постели.       — Хаширама… Вообще-то… ты можешь сделать это прямо сейчас…       — Я знаю.       — Или ты можешь… выбрать… оставить меня здесь…       Хаширама наблюдал за его несвязным бормотанием, разрываясь между желанием уйти и оставить его и своим долгом к нему. Наконец, после минуты молчания, он произнёс:       — Я хочу видеть твои страдания.       Мадара рассмеялся, а затем его смех перешёл в кашель такой силы, что он почувствовал привкус крови от повреждённых голосовых связок.       — Пока ты смотришь на меня… я буду доволен… Что ж, каждый из нас получит то, что ему нужно…       Эти слова окончательно истощили силы Мадары и больше он ничего не сказал, лёжа на кровати и задыхаясь от боли, а Хаширама сидел рядом и просто смотрел.       

***

      Мадара метался между сном и явью. Единственное, что придавало ему покоя — это то, что всякий раз, открывая глаза, он видел рядом с собой Хашираму. Даже если его одежда была мокрой от пота, а горло кровоточило от кашля — всё было нипочём, лишь бы он видел Хашираму, неутомимо сидящего рядом с ним, и тогда и сам Мадара чувствовал себя отдохнувшим.       Солнце садилось, и к этому времени медик наконец принёс противоядие. Когда Мадара очнулся, оно уже остыло. Он с трудом сел и хриплым голосом произнёс:       — Хаширама… можешь дать мне лекарство…?       Тот посмотрел на растрёпанного Мадару: его одежда пропиталась потом, лицо было бледным, а руки дрожали. Хаширама передал ему противоядие, но пальцы Мадары совсем ослабли, и оно грозило пролиться. Хаширама потянулся, чтобы помочь удержать чашку, но даже так часть всё равно пролилась на пол.       — Похоже… мне придётся тебя побеспокоить, чтобы ты меня напоил.       Услышав это, Хаширама состроил сложное выражение лица, но всё же сел рядом, поднеся край чаши к губам Мадары. Тот отпил из неё, опустив глаза, и немного лекарства пролилось с его губ. Хаширама смотрел, как оно капает на постель, и вспомнил, как однажды поил снадобьем потерявшего сознание Мадару изо рта в рот. Тогда всё ещё не было необратимым… Пока Хаширама отвлёкся на воспоминания, Мадара неохотно допил лекарство и сказал:       — Я закончил.       Хаширама очнулся от воспоминаний и поставил чашу на место.       — Зачем ты выпил тот бокал?       — Интуиция… — улыбнулся Мадара. — Я беспокоился… о тебе. К счастью… я выпил яд за тебя.       Лицо Хаширамы потемнело от такого ответа Мадары.       — Тебе следует знать — обычные яды на меня не действуют.       — Что, если… я не могу позволить случиться возможным последствиям… — Рука Мадары неожиданно схватила руку Хаширамы. — Я же говорил… ты — цель и смысл моей жизни.       — Хватит! — Хаширама отдёрнул руку, и Мадара, потеряв опору, едва не рухнул вперёд. Хаширама придержал его рукой. — Теперь просто отдохни. Я уже спросил всё, что хотел.       Но Мадара крепко сжал его руку и прошептал:       — Хаширама, останься… Умоляю тебя.       Хаширама посмотрел на него и всё же лёг рядом с Мадарой, не снимая одежды. Он не был уверен, правильно ли это. Пальцы Мадары нежно коснулись его ладони, а затем отступили, больше не касаясь. Хаширама думал, что не сможет заснуть, но, едва закрыв глаза, провалился в темноту и проспал до самого утра.       Мадара был слаб ещё несколько дней. Тобирама разбирался с делами Хокаге, в то время как сам Хаширама сидел в комнате с Мадарой, наблюдая за ходом его поправки. Тобирама не понимал, почему это происходит. Он всегда недолюбливал Мадару и даже предлагал самому присмотреть за ним, но брат отверг его предложение.       Наступил очередной вечер, и Хаширама в последний раз почистил каналы чакры Мадары.       — Я почти не чувствую рук и ног, — сказал тот.       — Врач сказал, что это признак скорого выздоровления.       Хаширама поднёс лекарство ко рту Мадары. Тот из-за онемения конечностей опирался на него, и одно это соприкосновение наполняло Мадару радостью. Он выпил лекарство из чаши, вдыхая запах длинных волос Хаширамы и чувствуя тепло его тела. Как только Хаширама собрался забрать чашу, Мадара поцеловал его в ладонь. От шока тот выронил чашу, но успел среагировать и схватил её другой рукой.       — Сейчас не время для таких шуток, — процедил Хаширама, схватив Мадару за воротник.       Тот просто посмотрел на него и ответил:       — Ничего не могу с собой поделать. Ты недооцениваешь своё обаяние в моих глазах…       Услышав столь бесстыдные слова, Хаширама отбросил его на кровать, не заметив появившегося в штанах Мадары бугорка между ног. Он встал и хотел уйти, но Мадара остановил его:       — Хаширама… не уходи… — выдохнул он. — Не оставляй меня здесь одного.       — Чего ещё ты хочешь?       — Я… просто хочу посмотреть на тебя.       Хаширама на мгновение замешкался, но в конце концов вернулся на место. Он смотрел на неловкие движения нижней части тела Мадары и перевёл взгляд, решив сосредоточиться только на его лице.       — Я просто учуял твой запах… — начал тот.       — Замолчи.       — …и ничего не мог с собой поделать, — лицо Мадары вспыхнуло от желания; он выглядел так, будто его лихорадило. — От одной мысли о твоём запахе мне хочется схватить тебя… и… у меня действительно встал. — Не видя способа заставить Мадару замолчать, Хаширама просто игнорировал его слова, пока Мадара продолжал: — Он встал… но мои руки так онемели…       Лицо Мадары залилось краской; он попытался мастурбировать руками, но его сил хватило только на лёгкие поглаживания, сделавшие его бугорок ещё заметнее. Всё это время его взгляд был прикован к Хашираме; он смотрел так, будто хотел сорвать с него одежду.       Дыхание Мадары неловко разносилось по комнате. Чем больше Хаширама пытался игнорировать его, тем сильнее эти звуки тяжёлого дыхания проникали в его уши.       — Хватит!       Хаширама, не в силах больше терпеть, сел перед Мадарой, спустил с него штаны, накрыл рукой его член и начал водить по нему вверх и вниз. Мускусный запах ударил ему в ноздри. Хаширама продолжал поглаживать его, чувствуя, как сок, сочащийся из его кончика, смачивает его руку, и с каждым прикосновением он сильнее размазывал смазку по стволу Мадары. Он становился всё больше и горячее, и, что странно, даже тело самого Хаширамы тоже будто бросило в жар.       — Хаширама… используй рот… и через мгновение всё будет кончено, — сказал Мадара, и его взгляд упал на пах Хаширамы: — Я тоже могу тебе помочь…       В этот момент не было смысла отвергать его. В отчаянии Хаширама сорвал с себя пояс и штаны и прилёг рядом так, чтобы его член оказался напротив рта Мадары. Мадара взял его ствол в рот, дразня ловкими движениями языка. Хаширама нерешительно взял головку Мадары в рот, и в следующий момент тот с силой вонзился в него почти до основания. Он давно хотел войти в этот влажный, горячий рот, и теперь, когда он наконец получил желаемое, он не мог остановиться ни на мгновение, двигая бёдрами и непрерывно трахая рот Хаширамы, едва не доводя того до удушья, одновременно поглощая в себя ствол Хаширамы, не забывая облизывать и промежность с мошонкой. Хаширама долго не продержался и скоро кончил на грудь Мадары.       Через какое-то время Мадара ахнул, вытащил пульсирующий член, шлёпнув им Хашираму по щеке, и тоже кончил. Тот прикрыл глаза, чувствуя, как струи семени разбрызгиваются по его лицу, и сел на постели.       — Хаширама… — выдохнул Мадара и притянул его к себе. Он протянул руку к его ягодицам и погрузил пальцы в анус, облизывая и целуя его лицо, покрытое спермой, которую они разделили в поцелуе. Его пальцы непрерывно гладили чувствительное место Хаширамы; он и хотел сопротивляться, но его тело уже поддалось желанию.       Мадара медленно поднял его ногу и вошёл в него вновь возбуждённым членом. Он неистово целовал его щёки и шептал ему на ухо:       — Хаширама… эти дни — самые счастливые дни в моей жизни…       — Лжец… — покачал тот головой.       — Я не лгал тебе… Я правда… я не могу контролировать желание проникнуть в тебя, хочу видеть тебя… таким…       Он говорил непристойности, толкаясь в его анус и чувствуя, как тот ритмично сжимается. В мгновение ока волна страсти поглотила Хашираму, и он широко раздвинул ноги, позволяя Мадаре совершать быстрые толчки. Мадара бесчисленное количество раз вонзался в тугой анус, прежде чем зарычал и кончил внутрь, а затем рукой довёл до второго оргазма почти потерявшего сознание от его толчков Хашираму.       Он взял его свои в объятия, поцеловал в щёку, и так они вместе и уснули, уставшие и разморённые.

***

      После этого дня отношения Хаширамы и Мадары претерпели некоторые изменения. Хаширама, похоже, устал от этого преследования и больше не прогонял Мадару от себя. Благодаря этому тот был не таким угрюмым, как в недавнем прошлом, зато это заставляло Тобираму хмуриться чаще обычного — причём он сам того не осознавал.       К счастью, свои деликатные отношения эта троица держала втайне, чтобы не вызывать дискомфорта у окружающих, и таким образом довольно спокойно они почти доехали до Конохи.       На ветвях лежал иней, с каждым днём становилось всё холоднее. От разговоров изо рта выходили облачка пара.       — Наконец-то солнце вышло, а то всё время пасмурно было, просто ужас, — пожаловалась укутанная в несколько слоёв одежды Момока. На её щеках от холода выступил румянец.       — Момока, если ты так боишься холода, почему до сих пор не нашла себе подходящего мужчину? — поддразнил её кто-то.       Та фыркнула и ничего не ответила. В это время перед ними показался дым от костров Конохи, и вскоре они должны были пройти мимо поста стражи деревни. Хаширама услышал свист, и с ветвей дерева внезапно спрыгнула какая-то фигура, заставив его коня встать на дыбы.       — Эй, Кагуя! — раздался голос часового. — Мы на дежурстве, что с тобой… А, Хокаге-сама!       Только сейчас он понял, что Кагуя приземлился позади Хаширамы прямо на коня и теперь сидел за ним, крепко обнимая его за талию. Самый сильный шиноби Конохи беспомощно улыбнулся и извиняющимся тоном поприветствовал часового:       — Извините, Кагуя — довольно своенравный ребёнок.       — Нет, нет, он очень способный… — смущённо произнёс тот с ветки дерева.       Хаширама обернулся и сказал сыну:       — Кагуя, у тебя же идёт дежурство!       Тот прижался лицом к его спине и обиженно заявил:       — Тебя так долго не было… и почему Мадара здесь?! Почему ты не взял меня с собой… —Кагуя указывал пальцем на Мадару, лицо которого не выражало никаких эмоций.       Хаширама почувствовал себя немного виноватым. Он знал, что Кагуя задаёт этот вопрос намеренно, поэтому сказал:       — Эта миссия была очень опасна, поэтому я не взял тебя с собой. Что касается Мадары, то это было очень важное задание для всей деревни, Кагуя. После него я надолго останусь дома.       — Это правда? — с подозрением спросил Кагуя.       — Я Хокаге, как я могу лгать тебе?       Кагуя неохотно спешился.       — Тогда жди меня дома. — Он снова поднялся на дерево, оглядел всех и на мгновение задержал взгляд на Мадаре. — Я хорошо выполню свой долг.       После этого инцидента группа благополучно вернулась в Коноху. Хаширама, Тобирама, Мадара и другие собрали своих советников и глав различных отделов, чтобы обсудить договор, подписанный с другими деревнями ниндзя. Перед ними стояла проблема передачи хвостатых зверей трём другим странам, кроме Страны Ветра, в количестве трёх штук (Девятихвостый оставался у Конохи). Среди этих троих был и Мизутани.       Мито взяла Хашираму за руку и сказала:       — Может, нам удастся найти ещё одного…       Хотя она понимала, что вероятность этого невысока. Хвостатые звери — не питомцы, которых можно поймать, когда вздумается.       — Я обсужу этот вопрос с Мизутани, — сказал Хаширама. — Самое главное — вызволить его из тюрьмы.       — Я… хотел бы быть там… — нерешительно пробормотал Изуна. Каждый раз, представляя себе разговор Хаширамы с Мизутани лицом к лицу, он не мог отделаться от беспокойства, что Мизутани скажет какую-нибудь ерунду, не подумав.       — Твоё присутствие только еще больше разозлит его, — спокойно сказал Мадара. — Мы с Хаширамой навестим его вдвоём как главы своих кланов.       Изуна помрачнел. Хаширама подумал, что он рассердился на слова Мадары, и начал было:       — Изуна, вы с Мизутани…       — Как и сказал Мадара, если он придёт, это лишь разозлит брата, — отрезала Мито. — Что сделано, того не воротишь — они уже расстались. Хоть Изуна и отдал всё их общее имущество ему… — в словах Мито, которая никогда ни на кого не сердилась, слышалась обида.       В этот момент старейшина клана Сенджу кашлянул от неуместности обсуждения семейных дел при всех. Хаширама закончил разговор:       — Мы с Мадарой пойдём к Мизутани и обсудим этот вопрос вместе. Вот и всё.       Изуна лишь беспомощно опустил голову, чувствуя на сердце тревогу.       

***

      Благодаря заботам Мито с Мизутани в тюрьме обращались хорошо. У него была отдельная комната и ванная, и Мито даже разрешено было приносить ему книги. Несмотря на это, Мизутани всё равно заметно похудел — его некогда круглые щёки впали. Когда к нему пришли Мито и Хаширама, он висел на балке, делая зарядку. Увидев их, он спрыгнул с неё и поприветствовал Мито:       — Сестра, ты снова ко мне.       Сделав вид, будто не видит Хашираму, он сел на постель. Мито взглянула на Хашираму и, увидев, что тот не рассердился, с облегчением выдохнула.       — Мизутани, ты ещё не поприветствовал Хокаге-сама.       — Здравствуйте, господин Хокаге, — медленно произнёс тот. — Не знаю, что заставило вас прийти сюда увидеться с таким ничтожным, как я, лично.       — Мизутани! — нахмурилась Мито. Даже она не понимала, откуда взялась такая враждебность брата к Хашираме.       — Мизутани, твоя сестра и я сегодня здесь, чтобы отвести тебя домой, — сказал Хаширама.       — Сестра, у нас разве есть дом?       — Мизутани!       После строгого окрика Мито он всё же произнёс:       — Извините, я не в настроении.       — Это моя вина — я пришёл сюда с просьбой, но здесь неподходящее место для разговора, — невозмутимо ответил Хаширама. — Итак… где ты хочешь обосноваться? В доме Учиха, в клане Сенджу… или в доме, в котором ты провёл столько лет?       — Я вернусь в свой дом… Теперь он принадлежит мне. Изуна использовал его, чтобы купить себе свободу.       — Я должен извиниться перед тобой за эту ситуацию, — сказал Хаширама.       — Вы? — Мизутани вдруг улыбнулся и саркастически спросил: — Вы действительно относитесь к Изуне как к своему ребёнку? — Хашираму немного смутила его очевидная враждебность, но, как только он собирался ответить, Мизутани внезапно встал. — Простите, я опять сказал какую-то ерунду. Давайте пойдём прямо сейчас? Хотя бы вернёмся и поужинаем вместе.       Они завершили оформление выхода на свободу Мизутани и втроём вернулись в дом, который Изуна полностью передал ему. Он был отремонтирован — не осталось и следа от разрушений того дня. Мито избавилась от большей части мебели, как и просил Мизутани. Теперь дом был совершенно пуст, без каких-либо признаков жизни. Мизутани, игнорируя их с Хаширамой, подошёл к каждой двери и открыл их. Открыв все двери и окна, он встал в пустой комнате и улыбнулся.       — Сестра, мне вообще не нужен этот дом, — с этими словами он сильно ударил кулаком по столу и разломил его на куски. Хаширама шагнул вперёд, чтобы остановить его, но Мито схватила его за рукав и вывела из дома. Мизутани переходил из комнаты в комнату, уничтожая их все. Изначально любовное гнездышко, выбранное Таджимой для молодой пары, силой джинчурики превращалось в руины.       Хаширама посмотрел на Мито. Эта женщина, всегда отличавшаяся достоинством и терпением, расплакалась, и он почувствовал лёгкую грусть, не зная, что ей сказать.       Наконец, Мизутани выпнул балки из основания дома. Тот с оглушительным грохотом рухнул, и Мизутани встал на вершине его руин, весь в пыли.       — Похоже, у меня не останется другого выбора, кроме как остаться с кланом Сенджу, — сказал он. — Хаширама-сама, спасибо вам за помощь.       — Пойдём.       Мизутани подошёл к Мито и вытер её щеки от слёз своими грязными руками; та в ответ обняла его. Хаширама стоял рядом; в небе уже виднелись отблески закатного солнца. Когда Мито успокоилась, они вернулись в резиденцию Сенджу.

***

      Кагуя, ожидавший Хашираму, был очень счастлив. Он обнял его за руку и сказал, что у его матери наконец-то появилось время провести его с ним.       Чего Хаширама не ожидал, так это того, что когда придёт время ложиться спать, Кагуя подойдёт к нему в ночной одежде с подушкой в ​​руках и скажет, что хочет спать с ним.       — Кагуя, ты уже не ребёнок, — улыбнулся Хаширама. — Ты слишком взрослый, чтобы спать с матерью.       Кагуя уже знал, что тот так скажет. Он сел на пол, обняв подушку.       — Знаю, но я так долго не был с тобой, почти месяц. Мне всё равно. Я хочу, чтобы ты спал со мной! — и лёг к Хашираме.       Тот коснулся его волос и сказал:       — Ты ведёшь себя нехорошо.       Но Кагуя только обнял его, крепко прижавшись; Хаширама не знал, смеяться ему или плакать.       — Мам, ты правда надолго сейчас в деревне? — вдруг спросил Кагуя.       — Да, как Хокаге, мне придётся оставаться здесь постоянно, если только не случится что-то очень важное.       — Это здорово. Мама останется в деревне навсегда… Тогда я вернусь жить в дом Учиха. Мама… есть ли там ещё место для меня?       Внезапный вопрос Кагуи заставил сонные глаза Хаширамы приоткрыться.       — Конечно, ты можешь вернуться туда в любое время, когда захочешь. Ты младший брат Мадары и Изуны, поэтому вполне естественно, что ты будешь жить там.       — Тогда я завтра вечером соберу вещи и послезавтра вернусь.       — Я велю Рэйко помочь тебе. Если хочешь, можешь вернуться завтра.       — Спасибо, мама! — с улыбкой ответил Кагуя и посмотрел на звёзды за окном, чувствуя себя неописуемо счастливым.       Хаширама, заразившись его настроением, отбросил все переживания о Мизутани и вскоре уснул. Кагуя же, которому не спалось, прислушивался к его лёгкому дыханию, и вдруг ему остро захотелось посмотреть на мать. Он тихонько высунулся из-под одеяла и приподнялся на локте. Спящий Хаширама был словно окутан мягким лунным светом. Посмотрев на него немного, Кагуя снова лёг и вскоре уснул.       

***

      На следующий день Хаширама не забыл своего обещания Кагуе и перед уходом по делам отправил слугу к Рэйко передать, чтобы та прибрала комнату Кагуи и перевезла его вещи. После этого Хаширама с головой ушёл в работу, и его день прошёл гладко. Тобирама рассказал ему результат переговоров с Узумаки. Требования Мизутани были скромными и заключались в том, что Коноха должна поклясться защищать остатки клана Узумаки и отдать Мито половину выручки от продажи хвостатого. Взамен он должен был уехать как джинчурики в Страну Молнии — ​​страну, которая когда-то похитила его. Хаширама даже не мог представить, что чувствовал Мизутани.       Когда тот согласился на это условие, это означало, что его время в Конохе будет коротким. Да и в целом пребывание в этом мире тоже не продлится долго — Страна Молнии вряд ли позволит чужаку контролировать своё стратегическое оружие — Восьмихвостого.       Мысль об этом не давала Хашираме успокоиться. Во что бы то ни стало он должен был заставить Страну Молнии пообещать Конохе безопасность Мизутани.       Не успел он опомниться, как день пролетел. Как раз когда Хаширама собирался просмотреть следующий документ, в дверь постучали. Он поднял глаза и увидел Кагую в форме шиноби; тот вошёл и улыбнулся ему.       — Мама, я здесь, чтобы отвести тебя домой!       Хаширама посмотрел за окно и увидел, что небо уже окрашено закатными лучами. Он взглянул на документ, затем перевёл взгляд на радостное выражение лица Кагуи и сказал:       — Хорошо, подожди меня снаружи.       Счастливый Кагуя вышел за дверь, но когда Хаширама сложил все документы и вышел к нему, он увидел, что рядом с сыном стоял Мадара.       — Что ты здесь делаешь? — Кагуя свирепо смотрел на него, словно волчонок, на чью территорию вторглись. Он подошёл к Хашираме и потянул его за руку: — Мама, пойдём, не обращай на него внимания.       Хаширама последовал за ним; Мадара неторопливо пошёл следом, и все трое образовали собой странную картину. Так они дошли до выхода из башни Хокаге, где столкнулись с Изуной, одежда которого была запятнана кровью. Он собирался пойти в лазарет, но увидел приближающихся Кагую с Хаширамой и поприветствовал их:       — Кагуя, что ты делаешь здесь?       — Я иду домой с Хаширамой. Сегодня мой первый день в доме Учиха, ты тоже должен пойти, — заявил тот.       Мадара, появившийся за спиной Хаширамы, сказал:       — Сейчас самое время для семейного праздника.       Кагуя презрительно усмехнулся и спокойно потянул Хашираму за собой.       Когда Рэйко открыла дверь, она чуть не вздрогнула от открывшейся перед ней картины, но, к счастью, у неё уже был некоторый опыт, поэтому она поприветствовала господ улыбкой и пригласила войти. Она взяла Кагую за руку и отвела в его комнату, однако тот недовольно сказал:       — Почему здесь? Я хочу жить с Хаширамой.       Тот мягко успокоил его:       — Это комната, которую твой отец приготовил для тебя, — Хаширама взял Кагую за руку и подвёл к книжному шкафу. — Смотри, все эти книги приготовлены для тебя… но ты такой непослушный и не прочитал даже половины.       Кагуя вспомнил, как отец приводил его в эту комнату, когда он был маленьким; тогда этот шкаф был ещё совсем новеньким и пах деревом. Он коснулся его и уткнулся в Хашираму, обняв его. Хаширама подумал, что сын сейчас заплачет, но, когда Кагуя поднял голову, его глаза лишь немного покраснели. Слёз в них не было.       — Ладно, пора идти ужинать, — вздохнул Хаширама.

***

      Таким образом, в доме семьи Учиха собралась давно не сидевшая вот так вместе семья. Когда Хаширама привёл Кагую в столовую, там уже были Изуна и Мадара. Хаширама сел, Кагуя пристроился рядом с ним.       Взгляд Мадары упал на Хашираму, затем он посмотрел на пустое место рядом с собой и сказал:       — Хаширама, твоё место здесь.       Кагуя злобно взглянул на него.       — Я посижу здесь, — ответил Хаширама. — Пусть Рэйко подаст еду.       Мадара уступил Хашираме и взглянул на служанку. Рэйко повелела выносить тарелки с блюдами. Она заранее тщательно проинструктировала кухню о блюдах, которые нравились Хашираме и Кагуе, и именно их сегодня приготовили. Лицо Кагуи слегка посветлело. Хаширама обратился к Изуне:       — У тебя наверняка было много дел, пока нас не было.       — Пустяки, это был мой долг, — ответил тот. Он на мгновение замялся, прежде чем спросить: — Мизутани… он что-нибудь сказал, когда вы встретились?       Хаширама несколько удивился — он не ожидал, что Изуна поднимет этот вопрос. Как сторонний наблюдатель, он не мог вмешиваться в их отношения, однако, вспомнив, как они жили в браке, наполненном ссорами, столько лет, и как всё это началось с его же разговора с Мадарой много лет назад, Хаширама, смягчив тон, ответил:       — Он ничего не сказал, только злился. Что-то не так? Ты волнуешься за Мизутани?       Видя озадаченное выражение лица Хаширамы, Изуна уже пожалел, что поднял эту тему.       — Я слышал, что он снёс дом, поэтому хотел узнать, как он…       — Он теперь живёт в доме Сенджу, не беспокойся о нём. Кстати, насчёт сноса дома… Изуна, где ты сейчас живёшь?       — Я… я живу в доме, который мне предоставила Коноха, — немного неловко произнёс Изуна, не ожидавший, что Хаширама всё ещё будет о нём заботиться. — Я оставил Мизутани всё, что у меня было, чтобы загладить свою вину. Снести дом было его полным правом; если он так хотел, то пускай.       — Какая там обстановка?       В этот момент Мадара кашлянул, прерывая их разговор, и сказал Изуне:       — Почему ты не сказал мне, что отдал дом Мизутани? Почему живёшь непонятно где один и ничего не говоришь?       Слова Мадары тут же омрачили для Изуны удовольствие от разговора с Хаширамой. Он недовольно произнёс:       — Всё в порядке. Я привык. Не беспокойся.       — Переезжай сюда, — сказал Мадара. — Здесь много комнат. Когда найдёшь подходящий дом, клан заплатит за его покупку.       — Тебе не нужно беспокоиться об этом… — Изуна отложил палочки для еды.       — Ладно, хватит спорить, — вмешался Хаширама. — Изуна, будь твой отец жив, он бы не обрадовался, что ты живёшь не с кланом. Я слышал, в том доме довольно многолюдно, и обстановка там наверняка так себе. Ты уже заместитель главы клана, так что тебе не пристало жить в таком месте.       — Я… — Изуна открыл было рот, собираясь сказать, что не хочет жить под надзором Мадары, но, видя серьёзное выражение лица Хаширамы, не знал, стоит ли.       — Я сказал, что ты должен переехать, — настаивал Мадара.       — Если бы ты заботился о своём брате, тебе стоило узнать, где он живёт, и подготовить ему комнату раньше, чтобы нам не пришлось говорить об этом сейчас, — безжалостно ответил ему Хаширама. — Изуна, я знаю… в твоём сердце осталась обида, но… ты должен помнить, что в завещании твоего отца было сказано, что ты должен заботиться о Кагуе, — Хаширама погладил сына по голове. — Ты его брат, молодой и многообещающий шиноби, и сможешь обучить его и сделать из него выдающегося ниндзя.       — Мама… ты сейчас так говоришь, что я недостаточно хорош? — пробормотал Кагуя.       — Сейчас не время перебивать, — Хаширама легонько провёл по его волосам.       — Как шиноби я не так хорош, как ты говоришь… — начал было Изуна.       — Я завтра же попрошу Рэйко сходить к тебе домой, чтобы она собрала вещи, хорошо? — без обиняков сказал Хаширама.       Изуна встретился с ним взглядом, чувствуя, как колотится его сердце, и согласился, даже не задумываясь:       — Хорошо, без проблем… — слова вылетели из его рта словно сами по себе, и он подсознательно посмотрел на Мадару. Тот был мрачен, и это заставило Изуну почувствовать себя немного счастливее. Он добавил: — Я научу Кагую всему, чему научился сам в своей жизни.       Хаширама улыбнулся ему, и атмосфера за столом явно улучшилась.       

***

      Хоть Кагуе и выделили отдельную комнату, он всё равно настоял на том, чтобы спать в комнате Хаширамы. Когда пришло время выключать свет, он снова увидел сына, стоящего в его комнате с подушкой в руках. В конце концов, Хаширама пошёл на компромисс и позволил Мизуки постелить Кагуе рядом с собой.       — Кагуя, если ты в твоём возрасте всё ещё будешь спать со мной, над тобой будут смеяться.       — Мне всё равно, пусть смеются. Я просто хочу быть с мамой, — простонал Кагуя. — Мама, ты не представляешь, как я по тебе скучаю… Мы так долго были в разлуке, что провести с тобой ночь-другую — не такая уж большая проблема.       Видя его самовольное поведение, Хаширама лишь беспомощно улыбнулся. Они легли, и Кагуя настоял на том, чтобы лечь вплотную к нему, несмотря на то, что их разделяли одеяла. Он взялся за запястье Хаширамы и с улыбкой сказал:       — Вот так хорошо.       Хаширама не мог высвободить руку и продолжал лежать в неудобной позе. Кагуя закрыл глаза. Ему было одиннадцать-двенадцать лет, но между его бровей уже проглядывался залом от частого нахмуривания.       Хаширама потянулся было, чтобы разгладить морщинку, но Кагуя схватил его за руку и счастливо улыбнулся. Рядом с матерью он мог почувствовать себя беззаботно.       Хаширама уснул, и это был его самый спокойный сон за последнее время.

***

      С возвращением Кагуи и Изуны в общий дом, казалось, всё вернулось на круги своя после того, как на время вышло из-под контроля. Однако теперь Хаширама больше не был женой Таджимы, а вышел замуж за своего пасынка, как всеми было принято считать. Как бы это не нарушало традиций, все уже приняли это как данность, однако за пределы клана это не вышло. Рэйко управляла домом так строго, что через три месяца после того, как Хаширама стал Хокаге, по Конохе всё ещё не ходило ни единого слуха.       Спустя два месяца после возвращения Кагуи и Изуны Коноха встретила Новый год. Иней на ветвях сменился снегом, а сам Новый год в доме Учиха прошёл в необычайном спокойствии — его жители постепенно привыкали жить под одной крышей.       Как раз в конце Нового года от Страны Молнии поступила предоплата за хвостатого зверя, и это означало, что Мизутани должен был отправиться туда.       Советники Конохи хотели хотя бы создать видимость того, что они не занимаются торговлей людьми, поэтому под эту жестокую сделку решено было устроить пиршество. Кроме этого, была подготовлена команда шиноби для сопровождения Мизутани в Страну Молнии, ​​куда входила и Мито, полная решимости сопровождать своего брата до конца.       Пир проходил на площади Конохи; лучшие повара деревни приготовили для него изысканные блюда. Шиноби Конохи и Кумо сидели рядом, а Хаширама развлекал заместителя Райкаге.       — Хокаге-сама приготовил великолепный прощальный вечер для джинчурики, — с сарказмом сказал тот, произнося тост. — Интересно, что чувствует этот парень из клана Узумаки?       — Вы его знаете? — Хаширама чокнулся с ним бокалами и выпил; его взгляд скользнул по улыбающимся лицам гостей. У костра было много беззаботно игравших детей, ничего не знавших об этой сделке.       Заместитель Райкаге многозначительно улыбнулся:       — Хокаге-сама, конечно, не помнит такого ничтожного, как я. В то время я был одним из стражников, и, благодаря тому, что вы сбили меня с ног, мне повезло, что я сейчас жив, а не погиб под ударами Восьмихвостого.       Хаширама был немного удивлён такому совпадению, но ничего не сказал. Заместитель продолжил:       — Вы сумели сохранить у себя столь опасное существо до сих пор. Хотя я слышал, что недавно был какой-то переполох.       — Мне больше интересно, откуда вы взяли эту информацию.       — Это обычная практика, не стоит излишнего любопытства, — ответил заместитель и подлил Хашираме ещё вина. Тот к этому времени уже был изрядно пьян. Слова заместителя звучали в его ушах будто издалека, как и смех людей, а шум толпы стал похож на морской рокот.       В ней Хаширама выцепил взглядом Мито, поддерживающую пьяного Мизутани под руку. Она выглядела немного нервной, словно боялась, что брат вот-вот снова взбесится.       — Сестра, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Мне нужно сказать несколько слов Хокаге-сама, — сказал Мизутани громче обычного.       Они уже подошли к Хашираме, и Мито смущённо посмотрела на него. Тот помотал головой, пытаясь протрезветь, а Мизутани показал пальцем на заместителя Райкаге:       — Ты, пошёл прочь. Я приду за тобой завтра.       Заместитель пожал плечами и ушёл, а Мизутани сел на его место рядом с Хаширамой.       — Сестра, я в порядке… Всё будет хорошо.       Но даже после этих слов та продолжала стоять в нескольких шагах от него, приглядывая за ним. Мизутани подлил вина в бокал Хаширамы и сказал:       — Хаширама-сама, мне нужно вам кое-что сказать…       — Что?       Хаширама выпил и поставил кубок на стол — он чувствовал, что его тошнит. Мизутани, вдрызг пьяный, без всякого уважения положил руку ему на плечо.       — Я хочу спросить вас, что в вас такого хорошего?       Хаширама на пару мгновений серьёзно задумался над этим вопросом и покачал головой.       — Я не знаю, что во мне хорошего…       — Вы тоже не знаете? Тогда кто ответит на мой вопрос? — воскликнул Мизутани со смесью слёз и смеха. — Я джинчурики… Я младше вас… Чем я хуже? Да, я не так хорош, как вы… Конечно, вы же достойный Хокаге… — бессвязно шептал он Хашираме на ухо.       Тот слушал его, ощущая, как у него крутит желудок. Мизутани взял его за руку и сказал что-то ещё, затем прильнул к плечу и заплакал, а потом… Хаширама больше не мог сдерживаться. Он оттолкнул Мизутани, отошёл в укромное место, присел на корточки, и его вырвало. После того, как из него вышли всё вино и еда, что он съел, Хаширама попытался встать, чтобы отдышаться, но ноги почему-то ослабли. Тут он почувствовал, как его подняли на руки; он прищурился, пытаясь разглядеть, кто это, в отблесках костра и лунном свете, и тут его щека коснулась знакомых волос.       — Эй, отпусти меня, — недовольно сказал Хаширама.       — Ты пьян. Я отнесу тебя домой.       От Мадары несло дымом, алкоголем и чем-то ещё, но он был абсолютно трезв. На этом пиру он держался отстранённо ото всех и не пил.       — Я сам справлюсь… — Хаширама дёрнулся и хотел опуститься на землю, но у него перед глазами словно запрыгали искры. — Мадара, не лезь в чужие дела.       — Твои дела — не чужие мне, — Мадара сжал его крепче, чтобы не дать Хашираме вырваться. — Что тебе только что сказал Мизутани? Выглядишь неважно.       Хаширама попытался вспомнить, что было до этого — кажется, Мизутани жаловался на него.       — Откуда я помню? Я был пьян… — протянул он, с усилием потерев лоб.       Выдержав паузу, Мадара ответил:       — Хорошо.       Он вспомнил нервное поведение Изуны, но, подумав немного, не стал больше ничего говорить и пошёл домой вместе с Хаширамой на руках. Была уже поздняя ночь, и жители Конохи либо всё ещё веселились, либо уже отошли ко сну. Дорога была на удивление тихой; он держал Хашираму в своих объятиях, и их освещал свет звёзд. Мадара даже захотел на какое-то время, чтобы этот путь продлился вечно.       Однако всякой дороге приходит конец, и вскоре Мадара уже стоял у дверей их дома. Рэйко открыла дверь и ушла приготовить отвар от похмелья. Мадара хотел отнести Хашираму в его комнату, но тут к нему подошёл Кагуя, вставший у него на пути.       — Сейчас же опусти маму. Я смогу о нём позаботиться.       Мадара взглянул на него, и зрение Кагуи на мгновение затуманилось, а когда он моргнул, Мадары перед ним уже не было. Он обернулся и увидел, что тот уже в нескольких метрах от него и идёт к заднему двору. Кагуя затрясся от гнева — нет ничего печальнее, чем видеть, что он слабее. Он стиснул зубы и последовал за ним.       — Отпусти его! Зачем ты его держишь? Остановись немедленно…       Мадара игнорировал его слова, прижав к груди Хашираму одним его ухом и закрыв рукой другое, чтобы тот не слышал криков Кагуи. Он подошёл к комнате Хаширамы; Мизуки услышала их и открыла дверь. Мадара вошёл внутрь и сказал ей:       — Иди к себе.       — Но Хаширама-сама…       — Я буду здесь, иди.       Мизуки послушно вышла. Она уже собиралась закрыть дверь, как столкнулась с Кагуей — он придержал дверь рукой. Заметив его разъярённый взгляд, Мизуки поклонилась и поспешила прочь. Если она права в своих предположениях, скоро здесь будет ссора. И действительно, дойдя до угла коридора, она услышала крик Кагуи:       — Мадара, убирайся! Это не твоя комната!       Мадара уложил Хашираму на постель. Крик Кагуи заставил того нахмуриться сквозь сон; он открыл глаза, приподнялся и пробормотал:       — Кагуя…       Мадара спокойно взял его за плечи, уложил обратно и успокаивающе сказал:       — С Кагуей всё хорошо… — Он подоткнул Хашираме одеяло, повернулся к мальчику и тихо сказал: — У него сильное опьянение. Если хочешь сделать ему ещё хуже, продолжай кричать во весь голос.       Кагуя заставил себя унять гнев, однако сжатые кулаки выдавали его истинные чувства. Он посмотрел на Мадару, который встал и подошёл к нему, глядя на него сверху вниз, снисходительно и бесстрастно, и сказал:       — Наконец-то ты перестал притворяться. Кого ты пытался обмануть? Твоё поведение отвратительно.       Мадара молчал. Любой бы задрожал от страха, увидев выражение его лица в тот момент, но Кагуя держался и твёрдо стоял на своём, несмотря на ужасающую ауру брата. Наконец, Мадара сказал:       — Не беспокой Хашираму и иди за мной.       — Почему я должен тебя слушаться? Это ты должен уйти, — упрямо заявил Кагуя.       — Выходи — разве ты не хочешь поговорить со мной? — сказал Мадара, направляясь к двери.       Кагуя поджал губы, посмотрел на спящего Хашираму и пошёл следом. Мадара вышел за дверь, жестом велел Кагуе отойти подальше и пошёл по коридору. Взгляд Кагуи стал ещё холоднее, и он последовал за ним без всякого страха.       Его переполнял неописуемый гнев. Он ненавидел себя за своё бессилие, как перед Мадарой, так и перед самим собой. Что бы он ни делал, в глазах Мадары всё это было просто ничем. Да, он ещё очень слаб, но однажды он преподаст ему урок!       Мадара остановился перед входом в коридор, и Кагуя прямо сказал:       — Маме совершенно не нужна твоя забота, он просто хочет, чтобы я был с ним! Какое право ты имеешь находиться с ним рядом после того, как использовал такие подлые методы! Отец, Изуна, я — все тебя презирают!       Он одним махом произнёс слова, которые долгое время терзали его сердце. Кагуя тяжело дышал, но внутри он словно обновился и почувствовал себя легче. Он смотрел на Мадару, желая увидеть на его лице стыд, но, к его разочарованию, его лицо не выражало никаких эмоций. Кагуя сжал кулаки. Он хотел услышать, что скажет этот мерзавец.       — Да что ты знаешь! — громче обычного сказал Мадара, внешне по-прежнему оставаясь бесстрастным.       От такого сочетания Кагуя инстинктивно почувствовал опасность; он напрягся всем телом и сжал в руке кунай. Мадара увидел его защитную позу и понял, что его тон был слишком резок. Он глубоко вздохнул и понизил голос:       — Я знаю Хашираму гораздо дольше, чем отец. Ты ведь вообще ничего об этом не знаешь.       — Что ты несёшь!       — Зачем мне лгать тебе? Разве такая выдумка пойдёт мне на пользу? — спросил Мадара. — Мы с ним встретились у одной реки. Он был моим первым другом, как и я у него. Если бы не мой отец… если бы не вражда между Учиха и Сенджу, возможно, нынешней ситуации вообще не было бы.       Кагуя продолжал сверлить Мадару злобным взглядом, не веря своим ушам. Тот продолжил:       — Я понял это слишком поздно… Хаширама уже вышел замуж за отца, и только после этого я осознал. С тех прошло уже больше десяти лет. Кагуя, ты видел только то, что я сделал, но ты не видел, что я был рядом с Хаширамой всё это время, терпел это так долго… Так долго мне приходилось терпеть тот факт, что человек, которого я люблю, замужем за моим отцом. Ты когда-нибудь думал о том, что я чувствовал?       Кагуя едва мог поверить услышанному; он сжал кулаки до побелевших костяшек. Мадара выглядел спокойным, словно всё, что он говорил, было правдой. Но разве мог он из-за такого погубить всю свою семью?       — И что, думаешь, что, рассказав это, ты сможешь искупить свой грех?! — гнев в груди Кагуи разгорался с новой силой.       — Я не настолько наивен, чтобы думать, что ты поймёшь меня, если я это расскажу, но, Кагуя… я определённо более подготовлен, чтобы стоять рядом с Хаширамой и защищать его, чем ты думаешь, — небрежно сказал Мадара, проходя мимо Кагуи и собираясь уйти.       Кагуя больше не мог выносить, как Мадара говорит об этом таким тоном, и выпустил в него свой кунай. Естественно, тот не оказал на Мадару никакого воздействия — он поймал его, бросил на пол и сказал:       — Знаешь, есть вещи, которые, пока я хочу… ты не сможешь меня от них остановить.       Эта фраза ударила Кагую, словно пощёчина. Ночь враз показалась такой холодной, что он обнял себя руками, одиноко стоя в коридоре.

***

      Мадара оставил Кагую и вернулся в комнату, где лежал Хаширама. Всё ещё пьяный, тот схватился за лоб и застонал.       Мадара опустился на колени рядом с ним и погладил его по щеке. Хаширама хлопнул его по ладони, но Мадара ухватил его руку и поднёс тыльную сторону ладони к своим губам, нежно поглаживая её.       — Хаширама, тебе лучше?       Тот пробормотал что-то бессвязное и с силой дёрнул себя за воротник, словно ему было очень жарко.       — Отвар ещё не принесли? — нахмурился Мадара и тут же услышал стук в дверь — это пришла Рэйко.       — Как Кагуя? — тихо спросил он.       — Кагуя-сама вернулся в свою комнату… Я попросила Мизуки приготовить горячей воды для Хаширамы-сама, а пока, пожалуйста, дайте ему выпить это снадобье, чтобы протрезветь.       Мадара взял его и закрыл дверь. Он помог Хашираме подняться — пьяный, тот не очень-то слушался. Прищурившись и посмотрев на Мадару, он внезапно ударил его по лицу.       — Я не хочу пить лекарство…       Выражение лица Мадары не изменилось, когда он сказал:       — Это не лекарство. Это для того, чтобы протрезветь.       Хаширама нахмурился и покачал головой. Видя его нежелание идти навстречу, Мадара просто сделал глоток отвара сам, обхватил голову Хаширамы и поцеловал его, переливая снадобье в его рот. Хаширама крякнул и попытался вырваться, но Мадара держал его крепко, продолжая целовать. Излишки отвара вылились изо рта Хаширамы. Затем Мадара отпустил его и сделал ещё глоток, и так он вливал глоток за глотком отвар Хашираме в рот. Губы того покраснели и припухли от поцелуев; у него закружилась голова, и он прислонился к Мадаре. Тот поднял Хашираму на руки, открыл дверь ногой и понёс Хашираму в ванну, подготовленную Мизуки.       Зимой там было прохладно, но сейчас комната была наполнена паром, исходящим от горячей воды в бадье. Мадара отцепил от себя Хашираму, усадил его туда и присоединился к нему, сев позади. Ванна была не очень глубокой — взрослому мужчине, сидящему в ней, вода едва доставала до плеч. Мадара придерживал сонную голову Хаширамы одной рукой, пока другой натирал его тело мыльным орехом.       Хаширама постепенно пришёл в сознание в обжигающем жаре воды и тела Мадары, прижавшегося к нему сзади. Поняв, что он голый, Хаширама спьяну попытался встать, пытаясь удержать равновесие, однако он не ожидал, что Мадара будет поддерживать его за затылок, и упал обратно, расплескав воду за края бадьи. Под шум плещущейся воды Хаширама ухватился руками за бортик и, повернув голову, увидел Мадару, который тоже был без одежды.       — Ты, ублюдок… — он не удержался и пробормотал несколько ругательств. Мадара прижался к нему ближе, положив руки на талию.       — Ты сегодня очень напился, так что я всего лишь помогу тебе искупаться, — сказал он и поцеловал его в затылок. — Смотри, пена здесь ещё не смыта… — Пальцы Мадары коснулись живота Хаширамы и потёрли его, чтобы смыть скользкую пену.       Хаширама нахмурился:       — Я могу сделать это и сам… эм… твоя рука, куда она….       Ловкие пальцы Мадары уже скользнули ниже, к пупку, а затем и к болтающемуся в воде члену, начав поглаживать его. Хаширама оттолкнул Мадару.       — Я не хочу сегодня…       В некотором смущении он поднялся из бадьи, взял халат, накинул его и вышел странной походкой — его член уже встал.       Мадара смотрел, как он уходит, потемневшими глазами. Он встал из воды, накинул халат и погнался за ним. Мокрые следы Хаширамы вели к его комнате. Мадара распахнул дверь и увидел Хашираму в женском обличье — видимо, чтобы угомонить эрекцию, но с превращением в женщину возникли новые проблемы. Тонкий промокший халат обтягивал его фигуру, и сквозь него выделялись торчащие соски.       — Зачем ты за мной гонишься? Я же сказал, что не хочу…       Не успел он договорить, как Мадара подошёл к нему и отодвинул подол халата, нащупав меж его ног мокрое лоно, из которого текла смазка. Мадара надавил пальцем на клитор, и Хаширама сжал бёдра; его грудь резко вздымалась и опускалась.       — Кажется, твоё тело явно не согласно с тем, что ты говоришь… — прошептал Мадара, лаская его лоно. Хаширама застонал и сильнее сжал ноги, но это не подействовало на Мадару — он прижался к нему, а другой рукой разорвал халат Хаширамы, обнажив пышную грудь. Мадара стал покусывать торчащие соски; у Хаширамы ослабели ноги, и он опустился на пол.       — Негодяй…       — Да, таков уж я, — как ни в чём не бывало согласился Мадара и поцеловал его.       Его горячее тело прижималось к нежному женскому телу Хаширамы, от которого ещё исходил аромат мыльного ореха. От простых обниманий член Мадары стоял уже каменно, и он, не колеблясь, поднял ноги Хаширамы и вошёл в него. Тот чувствовал себя так, словно его пронзил раскалённый железный прут, толкающийся в него снова и снова, и чувствительное женское тело заставляло его сжиматься изнутри в ответ на каждый толчок. Толстый, твёрдый член, смазанный его соками, проникал всё глубже и глубже, пока не достал до шейки матки. Это принесло ему ещё больше удовольствия, и Хаширама совсем потерял разум, стоная и одновременно ругаясь на Мадару, требуя, чтобы тот остановился.       — Чёрт возьми… Не трогай, ах… Не трогай там…       Хаширама отчаянно вырывался из объятий Мадары, но только тёрся своей влажной от проступившего пота грудью о грудь Мадары. Тот вбирал в рот соски, посасывая и покусывая их, потираясь о груди щеками. Каждый резкий толчок заставлял Хашираму брызгать прозрачной, непристойной жидкостью, от которой под ними весь пол уже был мокрым.       Наконец, предчувствуя скорую разрядку, Мадара схватил Хашираму за ягодицы и излился в него горячим семенем, даже во время этого не переставая двигаться внутри его тела. Хаширама почувствовал внутри жжение, а затем почти парализующее удовольствие разлилось по всему его телу. Внутри его лона словно прорвало плотину, и из него хлынул поток смазки. Мадара тихонько усмехнулся, поцеловал его брови и уголки губ и, наконец, завернул в тёплое одеяло.       — На сегодня всё…       Хаширама больше не имел сил сопротивляться и безропотно позволил Мадаре залезть рукой с полотенцем под одеяло, чтобы обтереть его. Когда грубое полотенце касалось его интимных мест, он ещё чувствовал отголоски наслаждения.       — Отдохни, Хаширама… Я сам подготовлю отъезд Мизутани, — прошептал Мадара ему на ухо.       Хаширама закрыл глаза и расслабился, пока Мадара вытирал его, а затем нежно массировал мышцы. Он сам не заметил, как уснул, и даже забыл отослать Мадару обратно в его комнату.       

***

      Кагуя никогда не думал, что однажды Мадара скажет ему такие слова. Весь похолодевший от них, он вернулся в свою комнату, всё ещё прокручивая их в голове. Оказывается, пути его матери и Мадары пересеклись так давно… Кагуя не мог поверить, что тайная любовь Мадары происходила прямо на глазах у него и его отца. Всякий раз, вспоминая разговоры Хаширамы с Мадарой в прошлом, он невольно обнимал себя и думал.       Смягчится ли в итоге сердце матери по отношению к Мадаре из-за этого? Кагуя был напуган возможным ответом на этот вопрос.       Он долго просидел в таком положении, чувствуя себя как никогда беспомощным. В кромешной тьме комнаты, освещённой лишь лунным светом через открытое настежь окно, было настолько холодно, что у него онемели конечности. Наконец, Кагуя с трудом нашёл в себе силы подняться и закрыл окно. Он плотно завернулся в одеяло, заставляя себя как можно быстрее заснуть, но даже с закрытыми глазами у него в голове роился клубок мыслей.       Он вспоминал походы в горы на тренировки и тогдашние разговоры и шутки Хаширамы и Мадары. В матери он был полностью уверен, но вот спокойствие Мадары было словно заноза в сердце. Кагуя сжал кулаки.       На следующее утро у него слегка ломило всё тело из-за неудобной позы, в которой он спал, хотя ему казалось, что он вообще толком не засыпал.       Сон не развеял его тревоги, но тупая боль в сердце превратилось в глухое раздражение. Кагуя встал и открыл двери и окна своей комнаты. Прохладный воздух помог ему прийти в себя, ушла нездоровая бледность лица. Преимущество молодости заключалось в том, что даже если ты несчастен, на твоём внешнем виде это не так скажется, как у взрослых.       Кагуя направился в гостиную. Увидев его, Рэйко слегка улыбнулась:       — Кагуя-сама, вы сегодня очень рано встали. Всё хорошо?       Он кивнул, и Рэйко велела подать ему завтрак. Кагуя вдруг спросил:       — Мама уже ушла?       — Ещё нет. Всё-таки Хаширама-сама вчера был пьян, так что он мог ещё не проснуться.       Тут в комнату вошли один за другим Мадара и Изуна. Рэйко поздоровалась с ними и пошла устраивать им завтрак. Взгляд Кагуи был прикован к заметно посвежевшему Мадаре. Он стиснул зубы, сдерживая желание задать ему вопрос. Изуна заметил, что с Кагуей что-то не так, и сказал:       — Кажется, ты сегодня встал необычно рано.       — Ниндзя не должен расслабляться, верно? — ответил Кагуя.       Изуна кивнул:       — Верно… Ты сегодня идёшь на сторожевой пост? Похоже, нам по пути.       — Тогда пойдём вместе, — Кагуя улыбнулся Изуне, игнорируя Мадару, сидевшего на месте главы клана.       Мадара уже привык к такому отношению, но сейчас его молчание беспокоило Кагую. Он посмотрел на него. Мысль о том, что этот человек сидит здесь на законных основаниях, привела его в негодование. Почему он сидит здесь с таким видом?! Зверь, убивший его отца и отнявший у него мать, сидит здесь как ни в чём не бывало, как глава семьи!       Мадара почувствовал исходящую от Кагуи враждебность и встретился с ним взглядом. В этот момент даже Изуна ощутил напряжение между ними.       Мадара встал и холодно сказал:       — Не торопитесь, ешьте как следует.       После этого он вышел за дверь и ушёл, прежде чем успела вспыхнуть ссора. Кагуя посмотрел ему в спину, выдохнул, сжав кулаки, и его лицо исказилось. Он всё ещё слишком слаб. Если получится стать сильнее, он очень хотел бы сразиться с Мадарой один на один.       — Кагуя, что с тобой? — спросил Изуна.       — Ничего… ничего. — Он не хотел, чтобы Изуна узнал о том, что произошло прошлой ночью. — Мне просто нужно привыкнуть к Мадаре.       Изуна помолчал и сказал:       — Извини, что я не остановил его тогда сразу…       — Это не твоя вина, — прервал Кагуя самобичевание Изуны. — Это просто Мадара слишком жесток. Он совершил такое и до сих пор так нагло живёт в этом доме… Но это не твоя вина, брат Изуна. Если бы меня не похитили, мама бы разобралась с Мадарой…       Кагуя уверенно произнёс это, но в его голове снова всплыли слова брата. Действительно ли мама разобралась бы?       Завтрак прошёл в гнетущей атмосфере. Изуна проводил Кагую, полного тревог, до выхода, и они вдвоём направились к караульному посту, по пути немного поговорив. Между ними была большая разница в возрасте, но их сближал общий враг. Выходя из квартала Учиха, Кагуя вдруг спросил:       — Хаширама ведь знал Мадару когда-то давно?       — Почему ты вдруг об этом спрашиваешь? — пару секунд помолчав, ответил Изуна. — Тебе кто-то что-то сказал?       — Моя мать и Мадара одного возраста, и я помню, что у них были очень хорошие отношения, — Кагуя вспомнил время, когда они ладили друг с другом. — Мадара часто игнорировал меня и выглядел холодным… Но ему всегда было о чём поговорить с моей матерью. Я просто думал… он…       Кагуя не смог продолжить. Только сейчас он понял, насколько он был глуп. Притязания Мадары были видны уже давно, но тогда он ничего не понимал.       — Они были знакомы уже давно… — со вздохом ответил Изуна. — У брата… у Мадары была привычка оставаться одному после каждой миссии. В то время он часто ходил к реке в горах и бросал по ней камни… Я смеялся над ним за то, что он зря тратит время, но ему это никогда не надоедало. Позже… он нашёл друга, и мой отец считал, что это нехорошо. Ты не поймёшь ту эпоху. Отец видел, что поведение Мадары изменилось, но тот не сказал ему правды… зато рассказал мне о своём новом друге… — Он вспомнил тот разговор. В то время Мадара ещё был его любимым братом, и он даже завидовал тому парню, о котором он рассказал — было видно, что он увлёк Мадару. — В то время они часто встречались у реки. Позже я рассказал об этом отцу…       — Ты рассказал об этом отцу? — переспросил Кагуя.       — Тогда всё было иначе, чем сейчас. Ты не мог свободно дружить со сверстниками. Тогда люди были враждебны друг к другу. В те времена, когда кланы убивали друг друга, руки его родителей и братьев могли быть обагрены кровью твоих братьев. Я сказал об этом Мадаре, но он не воспринял это всерьёз. Я был очень обеспокоен и зол… В конце концов, я решил рассказать отцу… и он попросил моего брата убить своего нового друга, — объяснил Изуна.       Как было бы чудесно, если бы история закончилась в тот момент, и столько событий не случилось бы. Вспомнив об отце, Изуна почувствовал укол печали. Он часто вспоминал наставления отца и испытывал смешанное чувство сожаления и вины.       — Это всё прошлое… Оно показывает, что всё в этом мире может измениться.       Да, всё изменилось. Его самый любимый брат стал бессердечным, непослушным сыном, а он сам повторил ошибку Мадары и влюбился в свою мачеху… Изуна сжал кулаки. Сейчас всё это казалось невероятно ироничным.       Они пришли к посту Кагуи. Тот ещё переваривал в мыслях то, что рассказал Изуна. Каждый пребывая в своих думах, они попрощались и разошлись.       Кагуя вскочил на вершину дерева, и его товарищи окликнули его:       — Эй, тебя сюда брат привёл, что ли? Сколько тебе лет?       — Нам было как раз по пути, — отбрил их Кагуя.       — Шучу, — улыбнулся его товарищ. —Изуна-сама не похож на человека, который станет баловать своего братца.       Кагуя закатил глаза, обменялся ещё парой слов с остальными и принялся за дело. Часовые Конохи использовались для наблюдения за теми, кто прибывал в деревню со всех направлений. Помимо таких небольших отрядов, были ещё специально ответственные за это чунины, которые в случае инцидентов оповещали деревенский патруль.       Но даже не отрывая взгляда от местности, Кагуя продолжал думать об истории, рассказанной Изуной. Мадара даже пробудил свой шаринган из-за его матери… Ему нужно быть с ним очень осторожным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!