Вернутся к фанфику

Глава 36. Бремя и выбор

7 августа 2026, 21:43
      Мизутани уехал в сопровождении Мито, и жизнь в Конохе вернулась в привычное русло. Хаширама практически не имел свободного времени. Порой он был настолько занят, что даже Кагуя не мог его выцепить.       Когда пять деревень ниндзя объединили усилия, чтобы построить мир во всём мире, практически всё приходилось делать словами и дипломатией, к чему шиноби были непривычны. Поэтому Казекаге задумал организовать соревнование, в котором приняли бы участие несколько крупных деревень ниндзя. Оно должно было определить, достоин ли тот или иной шиноби повышения до звания чунина.       Эта идея быстро получила всеобщее одобрение. Деревня с наибольшим количеством чунинов будет иметь более крепкую основу, ведь джонины были редкостью — костяк сил деревень составляли именно чунины. Однако, чтобы претворить эту идею в реальность, потребуется немалая подготовка. Сформулировать правила и подготовить место проведения, чтобы все деревни были довольны, будет нелегко.       Этот вопрос был внесён в повестку дня Конохи, и Хаширама стал ещё более занят. Будучи Хокаге, он отбирал кандидатов, подходящих для турнира, и вёл переговоры с другими деревнями.       — Разве ты не хочешь, чтобы соревнование проводилось в Конохе? — спросил Тобирама, обсуждавший этот вопрос наедине с Хаширамой.       — При нынешних размерах Конохи она пока не сможет вместить столько людей. Я знаю, что важно быть первым, но если я не уверен, что смогу сделать это хорошо, я лучше уступлю, — выразил свои опасения Хаширама. — Страна Земли и Страна Ветра — прекрасные места. Они обширны и предлагают множество возможностей для испытаний…       — Совет деревни явно не разделяет этого мнения, — скептично ответил Тобирама, не высказывая своего мнения напрямую. — Коноха может стать лучше, и Коноха будет лучше. Ещё они несколько недовольны тем, что ты продаёшь хвостатых зверей…       — Как только наступит мир, они поймут, что моё решение было верным, — сказал Хаширама с улыбкой. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет, если Коноха овладеет всеми хвостатыми?       — Если бы нам так повезло, возможно, Коноха стала бы лидером всех деревень шиноби.       — Ты же знаешь, это не то, чего я хочу, — рассмеялся Хаширама. — Я постараюсь убедить советников.       — Тебе не нужно так много работать… — нахмурился Тобирама и посмотрел на сгущающиеся за окном сумерки. — Хватит. Пора домой.       Хаширама тоже повернул голову к окну и с удивлением обнаружил, что уже стемнело.       — Время летит…       Он закрыл глаза, чувствуя лёгкую усталость. Тобирама заметил это и в замешательстве спросил:       — Ты снова брал работу домой?       — Нет… Я каждый день рано ложусь спать, но в последнее время всё равно чувствую себя уставшим… должно быть, от всей этой бумажной работы. — Он потянулся и шутливо проворчал: — Если я тебе дорог, найди мне какую-нибудь миссию под стать Хокаге.       — Даже не думай об этом. Если ты устал, пойди и проверься у Каори.       — Ладно, ладно, я понял, — легкомысленно сказал Хаширама.       Тобирама вышел за дверь и увидел там Мадару.       — Что ты тут стоишь? — насупившись, тихо спросил он. — Хочешь, чтобы все узнали о твоих отношениях с Хокаге? В твои обязанности ведь не входит сидеть возле него целыми днями, как пёс? — усмехнулся он.       — Нет ничего плохого в защите Хокаге. Ты же знаешь, что нужно ограничивать его в работе, Тобирама, — возразил Мадара.       Из кабинета раздался голос Хаширамы:       — Тобирама, ты ещё не ушёл? Что-то ещё?       — Ничего, — ответил тот. Он посмотрел на Мадару, на лице которого было написано самодовольство, вздохнул и с отвращением произнёс: — Раз ты такой настойчивый, направь это во благо и заставь Хашираму пройти медицинский осмотр. Он в последнее время слишком устаёт.       Когда Хаширама, наконец, закончил свои дела и вышел за дверь кабинета, там его поджидал Мадара.       — Я слышал твой разговор с Тобирамой, — сказал он.       — Услышал что-нибудь важное? — холодно спросил Хаширама.       — Тебе стоит сходить к Сенджу Каори. Если свалишься от истощения, Кагуя будет волноваться, — Мадара специально назвал причину, по которой Хаширама вряд ли откажет. Тот сердито посмотрел на него, но Мадара никак не отреагировал. — Пошли. Сейчас там не должно быть много людей.       Сенджу Каори возглавляла больницу Конохи. Когда они пришли, она сидела у входа в белом халате и щёлкала семечки. Недружелюбно посмотрев на Мадару, она перевела взгляд на Хашираму и недоумённо спросила:       — Хаширама-сама, как неожиданно вы пришли… что случилось?       Она с подозрением посмотрела на Мадару, но Хаширама прервал её догадки:       — Я в последнее время устаю сильнее обычного, поэтому Тобирама попросил меня заглянуть к тебе.       Каори втайне с облегчением вздохнула.       — Ладно, пойдёмте со мной, остальным следовать за вами не позволено.       Последняя фраза, несомненно, была адресована Мадаре.       Они зашли в больницу, а Мадара, не теряя времени, запрыгнул прямо на её крышу. Ведь он был шиноби — если ты не можешь услышать что-то лично, всегда есть множество других способов узнать то, что хочешь.       Он подслушивал, как Каори осматривала Хашираму, и вывод, к которому она пришла, очень обрадовал Мадару.       У Хаширамы будет ребёнок.       Если бы он не вспомнил, что подслушал это втайне, он бы не удержался и подбежал к Хашираме, обнял его, как бы тот ни сопротивлялся… Хаширама забеременел! Одна мысль об этом заставляла сердце Мадары замирать от радости. Он бы хотел с гордостью сообщить всем и каждому, что у него будет свой ребёнок; ребёнок, который искупит все его сожаления; ребёнок, принадлежащий ему и Хашираме.       Он спрыгнул с крыши, чувствуя лёгкость во всём теле. В этот момент он наконец понял, почему Таджима так радовался Кагуе. Однако при виде Хаширамы, выходящего из больницы, на Мадару словно вылили ушат холодной воды — выражение лица того определённо нельзя было назвать счастливым, скорее… оно было крайне мрачным.       Хаширама даже не взглянул на него и направился прямиком домой. Мадара последовал за ним на расстоянии; его сердце словно сжимала невидимая рука, причиняя невыносимую боль. Ему хотелось догнать Хашираму, умолять его поговорить с ним, рассказать о беременности. Тот выглядел так, словно никогда не хотел и не собирался иметь этого ребёнка.       Хаширама перешёл на бег и сильно оторвался от Мадары; тот не стал его догонять в таком состоянии. Вернувшись домой, он проигнорировал приветствие Рэйко и напрямую спросил:       — Где Хаширама?       — Он пошёл в комнату Кагуи-сама.       Мадара сжал кулаки и помчался туда. Добравшись до комнаты Кагуи, он увидел, что дверь в неё была открыта, а Хаширама сидел на постели и обнимал сына, нежно похлопывая его по спине. Мадара почувствовал, что его присутствие было лишним, отступил на шаг, и тут Кагуя резко поднял голову, пронзая его взглядом; на его губах мелькнула тень улыбки. В этот момент он был похож на истинного Учиха. Мадара понял, что сказал ему Хаширама, и сделал ещё один шаг назад. Тот, кажется, его услышал и собирался обернуться… неважно. Мадара быстро ушёл. Не было нужды спрашивать Хашираму о ребёнке… Возможно, ему стоило просто сделать вид, что он ничего не знает, и оставить всё в прошлом.       

***

      Хаширама оглянулся и понял, что не закрыл дверь, когда вошёл к Кагуе. Сын обнял его и сказал:       — Матушка, ты — всё, что у меня есть… Отца больше нет, и у меня остался только ты.       Хаширама сказал себе, что даже если Мадара узнает о его решении, это не будет иметь значения.       — Хаширама, ты действительно решил это сделать? — решил убедиться Кагуя. Бледное лицо Мадары вызвало в нём неописуемую радость — мать не хотела рожать ребёнка ни от кого, кроме отца, и только он будет его сыном.        Только что он пережил одно из самых страшных событий в своей жизни. Мать пришла к нему в комнату, обняла его и начала плакать, прижимая к себе и зовя отца. Ему в подсознание пришёл вопрос, и он вырвался сам собой:       — Мама, ты беременна от Мадары?       Ему на ум пришли слова Изуны. Конечно… Мать и Мадара были знакомы так давно, что казалось вполне естественным, что он сейчас может быть беременным.       Простил ли уже его Хаширама?       Он оттолкнул мать и впервые накричал на неё:       — Мама, ты предала отца, неужели я тебе больше не нужен?       Он не хотел огорчать Хашираму и не хотел, чтобы он из-за него шёл на компромисс с Мадарой, но его терпение уже истощилось. Злость на собственную слабость, ненависть к Мадаре и страх перед возможными последствиями лишили его возможности контролировать свои эмоции. В ответ Хаширама обнял его ещё крепче. Кагуя сопротивлялся, но, почувствовав на своём лице слёзы Хаширамы, закусил губу, пытаясь сдержать рвущуюся из него горечь.       Он услышал, как Хаширама бормочет, что он избавится от ребёнка и что он просто хотел сообщить Кагуе о своём решении.       Да, так будет правильно. Неважно, что мать совершила ошибку, если она будет исправлена.       — Да, я принял решение. Прости меня… Я сделаю это.       — Мама, зачем ты мне это рассказала? — спросил Кагуя, вытирая слёзы на лице Хаширамы. Он впервые видел, как тот плачет. Его мать была такой сильной, но перед ним выглядела такой хрупкой.       — Я не могу скрыть это от тебя, просто молчать и сделать вид, что ничего не произошло… — пробормотал Хаширама, по-прежнему не выпуская Кагую из объятий. — Я ошибся…       — Мама, всё пройдёт… — прошептал Кагуя ему на ухо.       Это была неизбежная ошибка этого позорного брака, и этого стоило ожидать. Даже если Кагуе было неловко об этом думать, он это понимал… и всё, что он мог сделать — не допустить повторения этого.

***

      В эту ночь Хаширама остался в комнате Кагуи, чтобы составить ему компанию и исполнить перед ним свой материнский долг. Мадара был совершенно забыт. Когда они легли и затушили свет, Кагуя внезапно сказал:       — Мама, я… мне не следовало кричать на тебя сегодня так громко, но я испугался.       Темнота скрывала выражение лица Хаширамы, и, возможно, именно потому, что он не мог видеть его лица, Кагуе хотелось верить ему.       — Я слышал от брата Изуны, что ты знаешь Мадару уже давно… дольше, чем я живу на свете, дольше, чем отец знал тебя. С такой долгой историей между вами, когда вы были лучшими друзьями, вдруг… он действительно будет прощён. Мне так страшно…       Хаширама не удержался и взял Кагую за руку. Маленькая ручка стала крупнее, почти как у юноши; кончики пальцев огрубели от ежедневных тренировок. Его Кагуя, сам того не осознавая, взрослел. Хаширама не стал перебивать сына и подождал, пока он продолжит.       — Я всё это время думал… Ты простишь его и сделаешь вид, что ничего не произошло… — дрожащим голосом сказал Кагуя. — Отца забудут…       — Нет, нет, этого никогда не произойдёт, — вставил Хаширама.       Кагуя тихонько усмехнулся:       — Теперь я знаю, что этого не произойдёт… Мама, теперь мне намного легче… — Он вздохнул и добавил: — Мама, это правда ничего? Не вредно ли это будет для твоего здоровья?       — О чём ты? Я Хокаге. Такие вещи ранят меня не больше, чем удар хвостатого зверя.       — Верно… — Кагуя вспомнил о прошлых подвигах Хаширамы, когда он сражался с биджу, и взял его за руку. — Матушка — самый могущественный Хокаге, так что ничего не случится.       — Верно, — Хаширама ладонями закрыл глаза сына. — Кагуя, ты должен верить мне, ничего не случится… Если в моём сердце что-то есть, я не буду это скрывать, и тебе тоже не нужно ничего скрывать от меня.       — Хорошо, мама, — послушно ответил Кагуя. — Я не буду скрывать ничего от тебя, а ты от меня… — пробормотал он и вскоре уснул.       Хаширама привстал на локте и посмотрел на спящего сына. Лунный свет освещал его лицо, своими чертами напоминающее его отца. Хаширама закрыл глаза руками.       Сегодня он вернулся домой в смятении, однако намеревался сохранить всё в тайне. Но когда он, как обычно, зашёл проведать Кагую, эти черты, напоминавшие Таджиму, заставили его раскрыться. Эти глаза, этот нос, эти губы… Будь Таджима подростком, он, возможно, выглядел бы точь-в-точь как Кагуя — красивый, но наивный. Он ещё поддразнивал Таджиму, говоря, что тот был таким же красивым, как Изуна, а теперь уже старик. Таджима скрещивал руки и неодобрительно фыркал, отчего Хаширама разражался смехом.       И тогда, когда он увидел черты Таджимы в лице Кагуи, это был словно нож, пронзивший его сердце.       Ночь казалась особенно холодной. Хаширама смотрел на луну, наблюдая, как она поднимается до самой высокой точки, а затем медленно заходит, и смотрел так всю ночь до рассвета.       

***

      Кагуя вернулся в прежнее состояние. Обещание Хаширамы на время развеяло уныние в его сердце, и это хорошее настроение достигло пика, когда он наутро увидел хмурое лицо Мадары.       Они не обменялись ни словом, словно даже не замечали друг друга. Кагуя ожидал от него бурной реакции, но тот казался спокойным. Хаширама ушёл рано — проснувшись, Кагуя ощутил на его подушке лишь остаточное тепло. Сегодня у него не было дежурства — редкий день, когда можно расслабиться.       Когда вошёл Изуна, он нарушил молчание между ним и Мадарой:       — Кагуя, ты сегодня отдыхаешь? — Тот кивнул, и Изуна продолжил: — Тогда пойдём со мной в горы тренироваться. Сейчас ты обленился. Отец доверил тебя мне не только ради защиты.       — Тренировка? Без проблем. Мы заночуем в горах или…?       — Это зависит от того, как ты себя покажешь.       Сказав это, Изуна невольно взглянул на Мадару, осознав, что сказал Кагуе те же слова, что и Мадара ему самому когда-то, когда тот брал его на тренировки. Некоторые вещи, даже если хочешь их забыть, не так-то просто выкинуть из памяти. К его удивлению, Мадара никак на это не отреагировал.       Когда они вышли из дома, Изуна воскликнул:       — Посмотрим, кто первым доберётся до горы! Даю тебе четверть часа.       — Не стоит меня так недооценивать! — Кагуя сердито посмотрел на Изуну, но не стал терять времени и помчался к горе.       Изуна остался стоять на месте, вспоминая утреннее напряжение между Мадарой и Кагуей. Он точно знал, что плохое настроение Мадары было связано именно с ним. Время шло, и Изуна всё ещё стоял и размышлял, пока не очнулся и не побежал в сторону, куда убежал Кагуя.       Хоть он и дал ему четверть часа, разница между взрослым и ребёнком была всё равно очевидна. Изуна уже стоял на дереве, глядя на Кагую, тяжело дышащего и держащегося за его ствол, и говорил:       — Тебе не хватает выносливости, не хватает скорости… Разве Тобирама не говорил тебе, что ты медлителен, как черепаха?       — Придурок!       Изуна спрыгнул с дерева и продолжил:       — Главное в беге на длинные дистанции — сохранять достаточную выносливость для поддержания скорости. Слишком быстрый бег истощает выносливость и чакру. Кагуя, ты бежишь неразумно, думая, что сможешь вырваться вперёд, побежав быстрее всех. Это твоё слепое пятно.       — Ты говоришь точь-в-точь как Мадара… — недовольно сказал Кагуя.       Изуна помолчал и тихо ответил:       — В конце концов, именно он первый научил меня техникам.       — Лучше не вспоминать прошлое, — нахмурился Кагуя. — Оно ничего не значит.       — Возможно, так и есть, — Изуна и сам не был до конца уверен. Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание Кагуи: — Сейчас ты спрячешься, а я тебя найду. Если я не найду тебя за определённое время, я проиграл.       — Победителю всегда полагается приз.       — Награда — согласие на просьбу, — небрежно сказал Изуна. — Если ты умён, у тебя есть шанс выиграть.       Кагуя презрительно фыркнул и, не сказав ни слова, исчез из виду. Техники клана Сенджу были невероятно разнообразными благодаря скрещиванию с кеккей генкай других кланов. Поскольку Кагуя был невысокого роста, его в первую очередь учили использовать особенности местности для скрытности и контратак. Даже со своим обширным опытом борьбы со шпионами и острым восприятием благодаря шарингану Изуна мог не суметь его обнаружить.       Дождавшись истечения времени, он начал искать следы Кагуи. Они были разбросаны по всему лесу. Была ли это подсказка или, возможно, отвлекающий манёвр? Ему нужно было хорошенько подумать.       Изуна пошёл по следу, но обнаружил его ответвления. Очевидно, Кагуя предусмотрительно запутывал следы. Поняв это, Изуна поднялся на возвышенность, стараясь двигаться так, чтобы его след было трудно найти. Тем временем Кагуя, спрятавшись в лесу, тоже высматривал любые признаки движения. Опыт научил его, что, находясь под слежкой, крайне важно сохранять неподвижность и ждать возможности нанести удар. Когда он потерял Изуну из виду, единственным выходом было оставаться неподвижным.       Однако в этот момент несколько сюрикенов полетели в траву и деревья рядом с ним. Кагуя отбил два из них, но всё равно пришлось уклоняться. Сразу после этого сюрикен Фуума прорезал кусты высотой по пояс и укрытие, установленное Кагуей.       — Ку-ку, я тебя нашёл.       — Кто будет использовать такой сюрикен, чтобы просто найти кого-то? — пожаловался Кагуя.       — Ты ещё многого не видел. Так что… победителя ждёт приз? — сказал Изуна, подходя к нему.       — Верно. Но ты же всё-таки взрослый ниндзя…       — Я победил тебя дважды, Кагуя.       Тот пожал плечами:       — Ну и что ты хочешь?       — Расскажи, что вчера произошло? — спросил Изуна, перестав улыбаться. — Мадара — очень опасный человек, и в своём нынешнем состоянии он ещё опаснее… Так что же вчера случилось?       Кагуя взглянул ему в глаза, и перед его взором замелькал калейдоскоп узоров. Его сила воли стала висеть на волоске. Он пытался сосредоточиться и отвертеться от этого вопроса, но всё же рассказал правду:       — Хаширама… он должен сделать аборт их с Мадарой ребёнка.       — Что ты сказал?! — Изуна схватил Кагую за плечи и встряхнул его. — Повтори!       — Хашираме нужно сделать аборт… Изуна, мне больно! — закричал Кагуя, и тот отпустил его, словно обжёгшись. — Изуна-сан, что с тобой?! Почему ты так бурно реагируешь?       — Я… я не ожидал… что это произойдёт… — Изуна опустил голову, не успев придумать более внятное объяснение.       Кагуя толкнул его, сердито сказав:       — Ты использовал на мне шаринган…       — Нет… нет, Кагуя, ты не понимаешь всей серьёзности ситуации…       Изуна был поражён открывшейся новостью, но не хотел, чтобы Кагуя отдалился от него из-за чего-то подобного. Он взял его за руку и объяснил:       — Мадара — опасный человек. Если что-то спровоцирует его, то… он может сделать то же, что и в прошлый раз. Я унаследовал волю отца. Я должен защитить тебя… Кагуя, я не могу позволить тебе так рисковать. Прости за использование иллюзии. Кагуя, мне очень жаль. Я прибегнул к крайним мерам.       — Но Хаширама защитит меня! — с сомнением сказал Кагуя.       — Если он сделает аборт, он долго будет слаб… Кагуя, хорошо, что ты мне об этом рассказал. Я буду готов… У Мадары не будет шансов, — попытался успокоить Кагую Изуна и похлопал его по плечу.       — Хаширама будет слаб?! Ты мне врёшь — конечно, с ним всё будет в порядке!       — Разве подобное не случалось и раньше? Ты что, забыл того нерождённого ребёнка, которого ты так ждал?       Кагуя отступил на шаг, освобождаясь от прикосновения Изуны.       — Тот раз… тот раз… я помню его, но в тот раз… это было потому, что Хаширама очень устал… поэтому он и заболел, верно?       Изуна посмотрел на Кагую, который в этот момент казался сущим ребёнком.       — Не волнуйся, даже если он будет слаб, это неважно. Я подготовлюсь заранее. Даже если Мадара из-за этого опять совершит что-то нехорошее, мы уже будем к этому готовы.       Кагуя покачал головой:       — Мне нужно кое-что спросить у сестрёнки Каори…       С этими словами он оставил Изуну и побежал вниз по склону. Изуна, оставшись один, сжал кулаки и изо всех сил ударил по ближайшему дереву. Вспомнив время, проведённое вместе Хаширамой и Мадарой, он невольно прижал руки к груди.       В этот момент он напоминал Мадару много лет назад, позволившего ревности терзать своё сердце. Если бы это был его отец, это было бы ещё ладно, но Мадара? Какое право он имел на ребёнка от Хаширамы?

***

      Хаширама, как обычно, разглядывал стопки свитков в своём кабинете, когда в дверь постучали. Он разрешил войти и тут же почувствовал горьковатый запах лекарств. Хаширама поднял взгляд на Каори и посетовал:       — Зачем ты принесла это сейчас?       Каори, явно в плохом настроении, поставила лекарство прямо на стол и сказала:       — Вы что, собираетесь пить его перед Кагуей дома? Не пугайте ребёнка, чтобы он снова не подумал, что вы больны.       — Верно, — Хаширама смирился со своей участью и протянул руку к чаше, но обжёгся о край. — Дам остыть, прежде чем выпить.       — Это уже второй раз, — Каори не разделяла расслабленного отношения Хаширамы. Сейчас она относилась к нему не как к главе Сенджу или Хокаге, а как к одному из своих пациентов. — С вашего выкидыша прошло совсем немного времени. И когда вы рожали Кагую, вы были в очень опасной ситуации. Даже если ваша физическая форма совершенно отличается от других, вам всё-таки не двадцать. Хаширама-сама… в первый раз вы смогли быстро восстановиться, потому что были в хорошей форме и долго отдыхали. Теперь это будет не так просто. Ребёнку ещё нет трёх месяцев. Я должна максимально использовать то ограниченное время, что у вас есть, чтобы подлечить вас, а потом, когда придёт время, я извлеку ребёнка.       Хаширама сдержал улыбку и кивнул:       — Спасибо за твои хлопоты…       Каори взглянула на его равнодушное выражение лица, опустила плечи и порывисто сказала:       — Я так ясно объяснила все «за» и «против», Хаширама-сама, неужели вы не собираетесь изменить свое мнение?!       Хаширама покачал головой:       — Я ничего не изменю. Ты же знаешь Кагую… он сейчас очень расстроен. У меня нет времени заботиться о нём, и я часто не знаю, как его утешить, сделать ему лучше… Но это в моей власти. Я не позволю этому ребёнку появиться и потревожить Кагую.       — Но он… — Каори собиралась что-то сказать, но она уже не была той, что раньше. У неё уже был собственный сын, и, хоть она и не соглашалась с подходом Хаширамы, она понимала, что значит быть родителем. Наконец, она вздохнула: — Ладно, у вас есть свои причины. Как ваш врач, я могу лишь сказать, что сделаю всё возможное, чтобы привести вас в норму.       — Большое спасибо.       — Хватит благодарить меня, вы же Хокаге Конохи, — растерянно пробормотала Каори. Пока она разговаривала с Хаширамой, лекарство немного остыло. Она кивнула ему, давая понять, что нужно выпить его, пока оно горячее.       — Ох… почему оно такое горькое… — пожаловался Хаширама, и как раз собирался залпом выпить его, как услышал, что дверь внезапно открылась.       Хаширама удивлённо поднял голову и увидел Кагую, стоящего у двери и кусающего губы. Он не знал, сколько Кагуя простоял за дверью, и подмигнул Каори. Та поняла его, замялась и сказала:       — Хокаге-сама, у меня есть ещё дела. Я пойду…       Кагуя ничего не сказал ей и посторонился, дав ей пройти. Оставшись вдвоём с сыном, Хаширама не знал, как начать с ним разговор. Он отложил чашу со снадобьем и решил сделать вид, что ничего не произошло.       — Кагуя, почему ты пришёл сюда?       Тот слышал почти всё, стоя за дверью. Оказывается, Хаширама был в опасности, рожая его самого. Все обвинения, которые он придумал по дороге, в этот момент рухнули. Он посмотрел на Хашираму, который делал вид, что ничего не произошло, но в глазах его читалось беспокойство, и сказал:       — Мама, ты солгала мне!       — Я этого не делал. Когда я тебе лгал?       — Вчера ты обещал мне, что мы ничего не будем скрывать друг от друга! — воскликнул Кагуя, сжимая кулаки. — И всё равно солгал мне!       — Я не… — начал Хаширама. — Это не станет большой проблемой. Слабость будет временная.       — Для тебя это ничего, но для меня это важно! Стоит мне подумать о том, что моя мать будет, как тогда, бледная лежать в постели, и ей придётся каждый день принимать лекарства… Я буду переживать за тебя и ненавидеть себя за то, что попросил тебя об этом. Когда я представляю это, мне кажется, что я схожу с ума.       Из его глаз хлынули слёзы, скользя по щекам и капая на одежду. Хаширама давно не видел, как Кагуя плачет, и слегка заволновался. Прежде чем он успел встать, Кагуя уже вытер слёзы и всхлипнул:       — Как ты можешь так относиться к себе… — Он закрыл лицо руками, продолжая видеть перед собой бледное лицо Хаширамы и чувствуя, будто его сердце сжимает невидимая рука. Но всё-таки он радовался тому, что прибыл вовремя. Он услышал всё, что сказала Каори и понял, как сильно Хаширама заботится о нём. Боль, которую он так долго сдерживал в себе, вылилась в слёзы. Кагуя почувствовал, как его взяли в тёплые объятия.       — Дело не в том, что я не ценю себя… Просто ты мне дороже, — со вздохом сказал Хаширама.       — Но я чувствую то же самое к тебе, — Кагуя обнял Хашираму в ответ. — Матушка… роди его. Тогда вред тебе будет минимален. Я… постараюсь… принять его… — Эту фразу Кагуя произнёс почти сквозь зубы. — Кроме того, не только мне нужно твоё здоровье. Ты нужен Конохе… Если ты заболеешь, что будет с Конохой?       Хаширама отпустил Кагую и отвернулся, колеблясь из-за его предложения.       — Матушка, почему ты не соглашаешься?       Глядя на заплаканное лицо Кагуи, Хаширама не мог заставить себя сказать, что сделает аборт, даже если это означало рисковать собственным здоровьем. Он отвернулся, не смея встретиться взглядом с Кагуей, и опустил взгляд на стол, на который опирался, невольно поглаживая живот. Там был их с Мадарой ребёнок… не Таджимы. Это было похоже на повторение ситуации с тем ребёнком. Стоит ли ему послушаться Кагуи и оставить ребёнка, или же всё-таки сделать аборт?       Видя, что Хаширама не отвечает, Кагуя немного смутился:       — Мама… неужели ты действительно так поступишь с собой и со мной? Если бы я увидел тебя больным в постели, не знаю, как бы я расстроился…       — Кагуя… — Хаширама сжал кулаки и снова замолчал. Кагуя в тревоге вцепился в края его одежды. Наконец, Хаширама вздохнул и сказал: — Не беспокойся обо мне… Я сделаю, как ты говоришь. Я расскажу Мадаре об этом и скажу, что именно из-за тебя я передумал.       — Мне всё равно на него, меня это не касается! Меня волнуешь только ты, моя мать! — серьёзно сказал Кагуя.       Хаширама выдавил из себя улыбку:       — Тогда, прежде чем ребёнок родится, тебе придётся постепенно привыкнуть к нему.       Кагуя взглянул на живот Хаширамы и нерешительно протянул к нему руку; ребёнок внутри, конечно, никак не отреагировал. Кагуя быстро убрал руку и кивнул Хашираме:       — Я постараюсь.       Тот пригладил его волосы и спросил:       — Кагуя, у тебя сегодня нет миссии?       — У меня выходной, — ответил тот и разочарованно окинул взглядом кипу бумаг на столе Хокаге.       — В таком случае, пожалуйста, сделай мне одолжение и сообщи Каори о моём решении. Мне придётся попросить её скорректировать рецепт.       — Без проблем! — тут же согласился Кагуя, взял чашу с лекарством и пошёл к двери. — Я пошёл, Хаширама.       Тот улыбнулся, глядя, как Кагуя закрывает дверь, но сразу после этого его улыбка померкла. Как мать, он должен был успокоить Кагую, не выдавая свою внутреннюю боль. Хаширама закрыл лицо руками, чувствуя, как его тело наполняется слабостью. Возможно, ему просто не суждено сохранить добрую память Таджимы.

***

      В это время Мадара, чтобы не потерять самообладание и отвлечься, ушёл на короткую миссию, и, к тому времени, как он вернулся в Коноху после её завершения, шёл уже четвёртый день его отсутствия.       Впервые ему захотелось сбежать отсюда. Он бесчисленное количество раз мысленно говорил себе, что нужно просто притвориться, будто ничего не слышал, но боялся, что, увидев Хашираму, вспомнит о ребёнке, которому суждено быть абортированным. Ни один мужчина не может терпеть, когда его любимый человек делает аборт от него ради старой любви, но Мадара ясно осознавал, что он не имеет права обсуждать с Хаширамой вопрос о сохранении ребёнка.       Кем он ему приходится? Мужем? Перед брачной ночью Хаширама разорвал свидетельство о браке.       А если он будет угрожать ему, это только привело бы к тому, что их отношения, которые только начали понемногу улучшаться, снова скатились бы в пропасть. У Мадары не было иного выбора, кроме как терпеть.       Войдя в дом, Мадара увидел у двери незнакоую пару обуви и спросил Рэйко:       — Дома гости?       — Госпожа Сенджу Каори здесь, — ответила та, — она пьет чай с Хаширамой-сама в гостиной.       Мадара кивнул. Это имя вызвало у него дрожь. Ему даже не нужно было гадать, зачем пришла эта женщина, однако, как хозяин дома, он должен был как ни в чём не бывало поприветствовать гостью. Мадара глубоко вздохнул и направился в гостиную.       Ещё не войдя, он услышал, как Каори говорит:       — Следите за своим питанием. Для вас это не в первый раз, поэтому не буду утомлять вас подробностями. Если не знаете, что есть, а что нет, просто попросите Мизуки спросить меня…       Она давала эти серьёзные указания, и на Мадару снова нахлынула подавленная с таким трудом депрессия. Он постучал в дверь и вошёл. Каори, которая собиралась сказать что-то ещё, при виде его потемнела лицом.       — Хаширама-сама, я вдруг вспомнила, что мне нужно кое-что сделать. Давайте на сегодня закончим. Если позже возникнут другие вопросы, пожалуйста, попросите Мизуки прийти ко мне.       Почти все, кто имел хоть какой-то статус в кланах Сенджу и Учиха, знали о поступке Мадары, но ради репутации обоих кланов никто не говорил об этом за пределами семей. Хоть Хаширама и стал Хокаге, Мадара, несомненно, запятнал бы его репутацию, и для клана Сенджу быть недовольным им было совершенно нормально.       Хаширама понял её и не стал уговаривать остаться, веля Мизуки проводить её. Мадара сел и спросил:       — Раз она здесь, тебе нездоровится?       Хаширама посмотрел на него. Он хорошо знал Мадару и не мог не заметить, что тот не в своей тарелке. Слуги принесли Мадаре чашку чая; тот взял её, потирая пальцами её края. Хаширама устал от его уклончивости и нетерпеливо спросил:       — Что именно ты хочешь узнать?       Мадара не ожидал, что Хаширама сразу перейдёт к делу. Он открыл и снова закрыл рот; наконец, вздохнул и сказал:       — Я не знаю, о чём хочу спросить.       Хаширама мог бы просто сказать правду прямо, но не удержался и спросил:       — В тот день ты явно всё расслышал, не так ли?       Мадара мрачно посмотрел на него.       — Да, я всё слышал… Я знаю, что ничто из того, что я скажу, не поможет.       — Ты ещё можешь трезво мыслить, — съязвил тот.       — Хаширама! — воскликнул Мадара, не в силах выносить его суровость. Он закрыл лицо руками и тихо проговорил: — Я знаю, что не имею права просить тебя… Я смирился с этим, но почему ты должен наказать меня именно так… — отчаянно говорил он, словно терзая себя.       — Кагуя передумал, — прервал его Хаширама. — Он хочет оставить ребёнка.       Мадара резко оборвал себя, и сквозь его ладони, закрывающие лицо, показались его широко раскрытые глаза. Этот ответ настолько удивил его, что он даже сперва никак не отреагировал.       — Кагуя… — вздохнул Мадара, невольно кривя уголки губ. Он посмотрел на Хашираму — человека, которого любил больше всех на свете, встал и поднял его на руки.       Тот не ожидал такой реакции и сердито ударил его по лицу, чтобы тот посадил его обратно, но Мадара проигнорировал его и понёс через коридор на задний двор.       — Мадара! Отпусти меня! — Хаширама не знал, как заставить его это сделать — резкие движения ему сейчас были запрещены.       — Хаширама, я так счастлив…       Мадара отнёс его в его комнату, положил на диван и встал перед ним на колени. Хаширама пнул его, но Мадара никак не отреагировал на удар, вместо этого обняв его ноги в белых носках и прижавшись к ним лицом.       — Хаширама, спасибо… — бормотал он.       — Тебе следует благодарить не меня, а Кагую.       Хаширама сжал кулаки, но в таком положении бить Мадару или делать что-то ещё было бы неловко. Мадара поднял голову, посмотрев на него, и сердце Хаширамы смягчилось при виде этих знакомых глаз. Мадара погладил его по животу и тихо сказал:       — На этот раз всё будет хорошо.       Услышав это, Хаширама наконец не выдержал и ударил Мадару по лицу.       — Заткнись и не упоминай о том, что произошло в прошлый раз.       Мадара лишь безмятежно взглянул на него и потянулся, чтобы поцеловать. Хаширама отвернулся, и они вместе упали на диван. Преодолев сопротивление, Мадара всё-таки поцеловал Хашираму в щёку, затем поцеловал уже в волосы и прошептал:       — Хаширама, я правда не знаю, как это выразить… Прости, я просто хочу целовать тебя и обнимать… Я так счастлив. Я понимаю, что это всё Кагуя… Я не забуду его поблагодарить, он такой хороший мальчик.       Хаширама тяжело дышал, не в силах стряхнуть с себя Мадару. Он устал от этой борьбы, поэтому ему оставалось лишь терпеть его домогательства.       — Если понимаешь, поблагодари его хорошенько. Ты не представляешь, сколько горя пришлось ему пережить…       — Я знаю, он всё ещё ненавидит меня… И знаю, что он не хочет, чтобы у тебя был ребёнок, тем более от меня… Я никогда этого не забуду, — тихо говорил Мадара. — Хаширама, ты же знаешь, я буду ему благодарен.       — Я больше ничего о тебе не знаю, Мадара.       — Хаширама, я изменился из-за тебя, и в то же время остаюсь неизменным тоже из-за тебя… Это не изменится, — серьёзно сказал Мадара. — Изначально я планировал принять твоё решение. Я не собирался принуждать тебя и Кагую.       — Так и должно быть. Мадара, ты слишком самонадеян!       — Знаю, знаю, не сердись.       Мадара зарылся лицом в волосы Хаширамы и вдыхал их запах; его дыхание щекотало затылок. Хаширама повернул голову, пытаясь встать и вырваться, но рука Мадары снова оказалась у него на талии. Он схватил Мадару за запястье, пытаясь заставить его отцепиться, но тот не отпускал его. Хаширама сдался и лежал так в обнимку с Мадарой, от которого шло тепло, как от печки, и даже вынужден был признать, что это было приятно для его конечностей, из-за беременности постоянно холодных.       Время пролетело незаметно. Солнечный свет за окном постепенно померк, дыхание Хаширамы стало ровным, и он почти уснул, но рука Мадары, поглаживавшая его по лицу, вернула его в сознание.       Мадара вдруг сказал:       — Я знаю, что совершил много плохих поступков, и исправить их уже невозможно… Ты можешь подумать, что я жестокосердный, но даже я, когда не могу уснуть ночью, думаю о прошлом.       Мадара не знал, почему выбрал именно этот момент, чтобы сказать эти слова Хашираме. Прошло почти полгода со смерти отца, и он всё ещё помнил страх и ужас, которые испытывал к этому человеку при его жизни. Отец выбрал самый жестокий способ разлучить его с Хаширамой, тем самым способствуя его поведению. Сколько бы времени ни прошло, этот человек всегда будет тем, кто понимал его лучше всех, и в бессонные ночи он вспоминал его поступки.       — Когда мне не спится, я читаю книги, которые оставил отец. Часть он оставил Кагуе, часть — мне. Это напоминает мне, как раньше, когда у отца было свободное время, он водил меня заниматься каллиграфией. Он говорил, что каллиграфия — это основа мужчины. Если ты не умеешь хорошо писать, то ты непорядочный человек… Мой почерк никогда не будет таким же хорошим, как у отца, поэтому естественно, что ты считаешь его хорошим, — говорил Мадара спокойным тоном. — Я же всё ещё полон зависти… — Хаширама забился в его объятиях. Мадара обнял его крепче и продолжил: — Ты сказал, что сожалеешь о нашей встрече, но я не могу забыть её. Я пришёл к тому ручью, чтобы побросать камни, а потом появился ты… Отец и Изуна оба говорили не доверять никому, кого встретишь вне клана, но я хотел быть рядом с тобой. А что насчёт тебя?       Хаширама закусил губу. Он хотел сказать, что совсем ничего не помнит, но в памяти сами собой всплыли яркий солнечный свет и чистый ручей того дня.       — В то время мой отец потерял ещё одного сына, и у него остались только Изуна и я. Он попросил меня позаботиться о младшем брате и обеспечить продолжение рода Учиха. Тебе нравится слушать истории о моём отце, но ты не хочешь слушать наши воспоминания… — с лёгкой иронией сказал Мадара. — Отец был верным главой своему клану. Если бы он не был таким выдающимся, Учиха, возможно, давно бы пришли в упадок… — Мадара взял руку Хаширамы и начертил на его ладони пальцем своё имя. — Это первый иероглиф, которому меня научил отец. Отец очень хорошо писал кандзи… но они были слишком сложны для ребёнка…       Мадара говорил долго, до самого заката. Его речь не имела ни начала, ни конца, он переплетал свои воспоминания о Хашираме с воспоминаниями об отце. Хаширама много раз хотел сесть и уйти, но из-за нескольких слов о Таджиме снова ложился в объятия Мадары. Лишь когда на улице стемнело, Мадара отпустил его.       — На сегодня хватит. В следующий раз…       — Мадара, зачем ты это сделал? — не удержался Хаширама.       Если Мадара поступил так с собственным отцом и считал его соперником в любви, почему он продолжал рассказывать ему о том Таджиме, которого Хаширама не знал? Он не понимал, почему Мадара так поступает.       Тот лишь улыбнулся самой искренней улыбкой за последние дни и сказал:       — Потому что я молюсь о том, чтобы быть с тобой вечно…

***

      Решение Хаширамы родить ребёнка было принято окончательно. Рэйко пришлось сильнее обычного следить за тем, чтобы никто не разносил сплетен, и никому, кроме семьи Учиха, не разрешалось даже заходить на задний двор, где была комната Хаширамы. Кабинет Хокаге перенесли в более уединённое место, чтобы ограничить его контакты с другими людьми.       Помимо этих изменений, самым большим из них для Кагуи стало то, что из соображений безопасности он больше не мог обнимать Хашираму и спать с ним в одной комнате. Изуна тоже вынужден был смириться с этой новостью. К счастью, Кагуя не стал спрашивать его о его странном поведении тогда, и это было единственным его утешением.       Тем временем Кагуя сменил должность — его больше не ставили в караул, а стали отправлять на миссии в другие страны. С тех пор, как Пять Каге подписали пакт, различные бандиты и разбойники, которые раньше пользовались хаосом войны, стали настоящей проблемой для этих стран. Местные даймё начали выдавать задания, отправляя ниндзя бороться с этими паразитами, среди которых было много нукенинов из разных стран.       Стоять на сторожевом посту было безопасно и удобно, но это не то, чего хотел Кагуя.       — Кагуя, вы с Икедой застанете их врасплох, — приказал джонин, командовавший отрядом. Сейчас они прятались на горной тропе, а их целью была деревня неподалёку. Чтобы избежать окружения, вокруг них было установлено множество ловушек и шесть часовых.       Кагуя кивнул, пронзая взглядом деревню, видневшуюся на горизонте. Оружие уже было в его руке; он собирался отправиться в путь, как только луна скроется за облаками.       Это задание он получил от Мадары, и он не мог позволить себе потерять лицо — так думал Кагуя, крепче сжимая кунай. Его бывшие товарищи по караулу не понимали, почему он выбрал эту опасную работу, но Кагуя совершенно осознанно сделал этот выбор.       Он вспомнил момент, когда Мадара пришёл поблагодарить его. Если бы это произошло на глазах у Хаширамы, всем троим было бы неловко, поэтому он подловил Кагую, когда тот возвращался домой после завершения миссии. Кагуя прекрасно знал, зачем Мадара его нашёл, и выпрямился, придавая себе более взрослый вид.       Лицо брата было скрыто в тени, и только его весёлый тон выдавал его редкое в последнее время хорошее настроение.       — Кагуя, спасибо, что согласился.       — Не обольщайся, я сделал это исключительно ради Хаширамы, — холодно сказал Кагуя. — Зачем ты притворяешься, будто есть за что благодарить? Ты же знаешь, что изначально я хотел, чтобы Хаширама сделал аборт.       — И он сделал бы, если бы ты не беспокоился о его здоровье.       — Да, это исключительно из-за здоровья Хаширамы. Так что мне не нужна твоя благодарность. Я хочу заключить с тобой сделку, чтобы мы были квиты.       — Так уже лучше, — слегка выглянул из тени Мадара с одобрительным выражением лица. — Это больше похоже на Учиха — устная благодарность ничего не значит. Кагуя, мой младший брат… чего ты хочешь?       — Мне нужно разрешение на свободный доступ к секретной комнате святилища Учиха и просмотр свитков в ней. Ещё я хочу сменить должность; стоять на посту — пустая трата времени, — Кагуя нетерпеливо посмотрел на него.       — Эта миссия призвана проверить твоё терпение, — спокойно сказал Мадара. — Будучи шиноби, ты должен быть готов долго скрываться, если того потребует достижение цели. Конечно, это необходимо и для того, чтобы генины деревни развивались постепенно, чтобы вы не столкнулись с жестокостью сражений слишком рано. Хаширама надеется, что такие дети, как ты, смогут взрослеть постепенно, а не погибнут преждевременно под гнётом реальности.       Кагуя презрительно усмехнулся его словам и холодно посмотрел на Мадару, полностью сбросив с себя маску, которую носил дома, обнажив свою жестокую сторону, направленную против Мадары. Тот, видя, как лицо Кагуи приобретает резкость, сказал:       — Если бы Хаширама увидел тебя таким…       В этот момент Кагуя не сдержался и атаковал Мадару кунаем. Они несколько раз столкнулись в узком переулке, пока Мадара не прижал Кагую к стене. Он взял его за руку, поправляя его неправильный захват, и сказал:       — Кагуя, никогда не обнажай меч против врага, которого не можешь победить. Конечно, ты можешь проверить свои навыки со мной, но если сделаешь это вне Конохи, ты умрёшь. — Его вид напомнил Кагуе того холодного старшего брата, который учил его в детстве, но именно эта ассоциация ещё больше разожгла его гнев. — Кагуя, ты же умный. Ты должен понимать, где в моих словах сарказм, а где — наставление.       Кагуя стряхнул его руку.       — Не читай мне нотаций. Как ты смеешь говорить такое после того, что ты сделал… — Он указал на своё сердце и воскликнул: — Ты ужё мёртв для меня как брат!       — Я сделаю, как ты говоришь, и позволю тебе выполнять более опасные миссии. Что касается тайной комнаты Учиха, то ты можешь входить и выходить туда, когда пожелаешь.       — Сделка заключена, — сказал Кагуя, подразумевая, что их разговор окончен, но Мадара перед его уходом всё же сказал:       — Кагуя, хоть ты и считаешь меня безумцем, я действительно пытаюсь искупить свою вину. У каждого из нас есть разные стороны. Перед Хаширамой ты послушен и кроток, а передо мной свиреп — но ты всё ещё один человек. У меня тоже есть много граней. Я могу сделать что угодно ради Хаширамы, в том числе постараться искупить свою вину перед тобой.         

***

      Предавшись этому воспоминанию, Кагуя изогнул губы в холодной улыбке. Он уже обошёл большинство ловушек и теперь свисал с крыши вниз головой, наблюдая за спящими бандитами. Мягко приземлившись вниз, он пошёл к ним лёгкой поступью, как у кошки. В горах людям низшего сословия приходилось спать в общих спальных помещениях, что значительно облегчило задачу Кагуе. Его кунай, блестя в лунном свете, словно коса Жнеца, мягко рассёк горло этих людей одно за другим.       Лишение жизней больше не волновало его; эта жестокость была именно тем, чего хотел Кагуя.       Мадара Учиха, люди многогранны, но иногда их ошибки можно смыть только кровью. Эти стыд и боль не смыть извинениями и искуплением вины. Любовь и ненависть Учиха глубоко укореняются в их плоти и крови и не поддаются поколебанию. Это и произошло с любовью Мадары и ненавистью Кагуи.       Один из бандитов, проснувшись, взревел и нанёс удар, блокировав его лезвие своей катаной. Его голос разбудил остальных, и те, кто ещё не умер, устремили свои взгляды на Кагую. В лунном свете было видно, как его глаза изменились, став точно такими же, как в детстве при нападении Девятихвостого.       — Умри! — разбойники яростно набросились на Кагую, но тот увернулся и выпрыгнул из окна на более открытое пространство.       Кагуя бросился на врагов, выпрыгнувших за ним следом, и ещё до того, как прибыли его товарищи по команде, он перерезал горло им всем.       Вот его цель: стать ножом, который кровью смоет позор отца. Пока он не достигнет нужной силы, он будет терпеть, сколько потребуется.

***

      — Господин Хокаге, АНБУ уже представили вам отчёт о сделке со Страной Молнии и Узумаки Мизутани. Какие наши следующие действия?       — Господин Хокаге, мы получили деньги из Страны Воды. Для снятия печати потребуется помощь Мито Узумаки, но её местонахождение…       — Господин Хокаге…       — Господин Хокаге…       После окончания встречи все постепенно разошлись; остались только Тобирама, разбирающий документы рядом с Хаширамой, и Мадара, сидящий в конце длинного стола.       Он использовал технику трансформации, чтобы принять облик Хаширамы, а тот снял хаори и принял женский вид — его никто из посторонних так не узнавал, и таким образом он скрывал свою беременность. В женском облике его уже примерно шестимесячный живот был заметнее, а лицо стало несколько округлее.       Тобирама помог ему надеть соломенную шляпу и плащ. Хаширама должен был пройти по наименее людному коридору Башни Хокаге и вернуться домой в сопровождении Момоки, а Мадара останется тут и займётся делами вместо него. Поначалу Тобирама не одобрял этого решения, но, учитывая ухудшающееся состояние Хаширамы, у него не оставалось другого выбора, кроме как сотрудничать с Мадарой, чтобы скрыть это.       Тем не менее, в Конохе ходили слухи о том, что Мадара ведёт себя неподобающе в личной жизни. Некоторые утверждали, что у него была связь с замужней женщиной. Тобирама был рад таким слухам, поскольку, чем больше они искажены, тем дальше они от истины.       

***

      Хаширама спал долго, пока не стемнело, и открыл глаза, услышав шум в комнате. Оказалось, что пришёл Мадара и зажёг свечу. Хаширама подпёр голову рукой. Из-за крепкого сна он ещё плохо соображал, а реакции были замедленны.       — Скоро принесут ужин, — сказал Мадара. — Если ты не выспался, полежи ещё немного.       Хаширама покачал головой и поманил к себе Мадару. Тот опустился на колени рядом с ним, подложив ему под спину мягкую подушку. Откинувшись на неё, Хаширама почувствовал себя гораздо лучше. Он всё ещё находился в женском облике, и для удобства снял с головы повязку, из-за чего его волосы до пояса, ничем не сдерживающиеся, раскинулись перед Мадарой, словно великолепный шёлк. Хаширама потёр виски и хрипло спросил:       — Что-нибудь ещё произошло сегодня?       — Я послал людей найти Мито Узумаки.       — Она, может, и не говорит об этом, но наверняка затаила обиду, — ответил Хаширама. — Но ей не всё равно на Коноху, так что мы должны ей доверять. Что-нибудь ещё?       Хаширама откинулся на подушку и зажмурился, словно ещё не до конца проснулся. Мадара улыбнулся, достал платок и аккуратно протёр его глаза. Тот недовольно отвернулся, всё ещё не привыкнув к такой близости Мадары.       — Тобирама подготовил для тебя отчёт о собрании. Я могу прочитать его, и ты выскажешь своё мнение. Там ничего особенно важного, так что я смогу всё уладить, а ты сможешь хорошо отдохнуть дома завтра… — сказал Мадара, поправляя выбившиеся волосы Хаширамы за ухо, затем улыбнулся и поцеловал его в лоб.       Хаширама нахмурился и, подумав немного, согласился.       Мои усилия не прошли даром, подумал Мадара. Он прислонился к Хашираме и зачитал ему отчёт Тобирамы. Хаширама слушал, закрыв глаза; глубокий голос Мадары звучал чётко и неторопливо. Закончив чтение, Мадара замолчал, ожидая, когда Хаширама заговорит.       — Нам нужно продолжать следить за Мизутани. Пусть АНБУ охраняют его и записывают всё, что происходит. Не делайте ничего лишнего. Сейчас командой там руководит юноша из клана Хьюга. Он очень способный, но у него слишком вспыльчивый характер. Пусть глава Хьюга заменит его своим вторым сыном.       — Это сложная задача — Хьюга могут не согласиться.       — Его второй сын точно согласится — он вырос в Конохе, — сказал Хаширама со вздохом. — Самое лучшее в таких шиноби — это то, что они не думают только клановым мышлением.       В этот момент в дверь постучала Мизуки, принёсшая им ужин. Поскольку Хаширама был беременен, его рацион был совершенно иным. Теперь на кухне Учиха работали два человека, чтобы справляться с непредсказуемыми потребностями Хаширамы — он мог проснуться в любой момент и захотеть что-нибудь поесть. Когда Хаширама ел, его характер смягчался, и Мадаре было приятно просто разговаривать так с Хаширамой каждый день.       Ужин закончился, и Хаширама хотел переварить пищу на свежем воздухе. Чтобы не привлекать внимания, единственными вариантами для прогулки были горы или их собственный сад. Мадара открыл садовую калитку. Было начало лета; в саду пышно росли кусты и деревья, а в пруду плескались карпы и квакали лягушки. При свете луны Мадара повёл Хашираму по галечной дорожке до садовой беседки, придерживая его за руку.       Так и шли их дни. После прогулки Мадара просил Мизуки приготовить для Хаширамы травяной мешочек с благовонием — его клали в ванну для поправки здоровья. После ванны Хаширама выпивал лечебный отвар и задрёмывал. Мадара нёс его обратно в комнату, а затем бесстыдно делил её с Хаширамой. Поначалу Хаширама ругался и прогонял его, но однажды ночью у него случилась сильная судорога в ноге, которая разбудила Мадару, спящего в соседней комнате, что, в конце концов, исполнило желание Мадары спать вместе с Хаширамой.

***

      Ещё через несколько дней с границы со Страной Молнии вернулся Кагуя. Он отсутствовал дома около полумесяца и чуть подрос, а его припухлые щёки успели впасть.       Хаширама постоянно ходил дома в женском облике, надевая слегка перешитое под женскую фигуру кимоно, которое выглядело на нём очень элегантно и утончённо. Когда Кагуя открыл дверь в его комнату, тот полулежал, откинувшись на подушки; из-за жаркой погоды вырез на декольте слегка приоткрылся, открывая вид на верхнюю часть загорелой груди. Кагуя поздоровался и встал на пороге, несколько удивлённый. Хаширама поднял взгляд на звук его голоса, улыбнулся и поманил его к себе:       — Кагуя, ты наконец-то вернулся. Устал с дороги?       Он погладил сына по лицу. Кагуя видел его таким раньше, но тогда он был мал и не знал, что такое смущение. Теперь же он повидал мир, понял то, чего не понимал раньше, и на этот раз густо покраснел.       — Мама, почему ты так одета? — пробормотал он.       — Ребёнок растёт, и мне так легче. То же самое было, когда я был беременный тобой… Это кимоно было сшито ещё тогда, — сказал Хаширама, совершенно не замечая, что Кагуя смущён.       — Да, должно быть, это очень утомительно.       Взгляд Кагуи метнулся к животу Хаширамы. Он с любопытством протянул руку и потрогал его. Хаширама взял его за руку и сказал:       — Всё в порядке.       Кагуя обнял его, но покраснел с новой силой, коснувшись его мягкой груди. Он никогда раньше не прикасался так к женщине.       — Раз уж мы собираемся произвести на свет этого ребёнка, у нас нет иного выбора, кроме как страдать, — со вздохом сказал Хаширама. Он по привычке погладил живот, даже не понимая, что чувствует к ребёнку внутри себя. Он не мог сказать, что любил его; скорее, он просто смирился с ним.       — Тебе не нравится? — Кагуя опустил голову. — Это всё моя вина…       Хаширама рассмеялся и погладил его по голове. Кагуя отрастил длинные волосы, и они, жестковатые на ощупь, иногда упрямо торчали дыбом. Хаширама всегда помогал Кагуе пригладить их.       — Что за чушь ты несёшь? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что это твоя вина? Не говори так больше. Дело не в том, что ребёнок мне не нравится, просто… ты моё самое дорогое дитя.       Кагуя глупо улыбнулся и начал рассказывать о своих приключениях в Стране Молнии и опасностях, с которыми столкнулся во время миссии. Закончив рассказ, он широко раскрыл глаза, полные ожидания похвалы. Хаширама охотно похвалил Кагую.       — Ты так вырос, я даже не заметил, — со вздохом сказал он. — Уже начинаешь чего-то добиваться…       — Этого следовало ожидать, в конце концов, я сын своего отца, — гордо сказал Кагуя. В этот момент он кое-что вспомнил и сказал: — Мама, скоро Обон.       Хаширама на мгновение замер. Последние несколько дней он был немного не в себе из-за беременности и совсем забыл об этом.       — Как я мог забыть…       — Ничего, осталось ещё полмесяца…       Хаширама подпёр лоб рукой, явно не слушая Кагую.       — Мне не следовало забывать об Обоне… Это же память о твоём отце… — его голос дрогнул. — Первый Обон для него, как я мог забыть? Но… как я могу пойти на него в моём нынешнем состоянии? Твой отец, наверное, плюнет в меня из своей могилы.       Кагуя затревожился, внутренне виня себя за свою болтливость, и обнял Хашираму за плечи.       — Отец не… мама, не заморачивайся… Отец бы так не сделал.       Но он не мог убедить в этом даже себя. Хаширама положил голову на его плечо и начал плакать и что-то неразборчиво причитать. Кагуя не знал, что делать, и лишь похлопывал его по спине вспотевшими от волнения ладонями, ожидая, пока его эмоции улягутся.       Услышав шум, Мизуки бросилась в комнату и была потрясена увиденным. Кагуя прошептал ей:       — С мамой что-то не то, вызови лекаря!       Вскоре после ухода Мизуки Кагуя услышал торопливые шаги. Подняв взгляд, он увидел Мадару. Тот вернулся домой, увидел, как Мизуки выбежала из комнаты Хаширамы, и сразу понял, что что-то случилось. Мадара сделал вид, будто не заметил Кагую, подошёл к Хашираме и спросил:       — Что происходит?       — Убирайся! — Хаширама поднял голову с плеча Кагуи и посмотрел на Мадару. — Обон уже близко, как мне теперь встретиться с Таджимой?!       Мадара взглянул на Кагую. С приходом лета он знал, что скоро наступит этот день, поэтому всегда зачитывал Хашираме отчёты, не называя дат, и время для того стало размытым. Он никак не ожидал, что Кагуя всё испортит.       Со спокойным выражением лица он сказал:       — Кагуя, ты можешь идти. Я тут обо всём позабочусь.       Кагуя холодно посмотрел на Мадару:       — Я хочу остаться с матерью!       — Уйди ненадолго, а потом вернёшься, чтобы составить ему компанию.       Тон Мадары остался прежним, но взгляд стал более устрашающим. Кагуя задрожал от злости, глядя Мадаре прямо в глаза и отказываясь уступать. Хаширама почувствовал их противостояние и гневно спросил:       — Зачем ты просишь Кагую уйти?!       — Он ещё ребёнок. Ты хочешь, чтобы он о тебе беспокоился? Ты только что плакал у него на руках, а он не знал, что делать… Хаширама, я делаю это ради Кагуи. Ты думаешь, я такой бесполезный? Тебе всё равно, что я сделал за последнее время?       Хаширама изменился в лице. Боясь увидеть отвращение на лице Кагуи, он лишь вскользь мазнул по нему взглядом и увидел, как тот стиснул зубы. Кагуя оставался здесь только ради Хаширамы. Он чувствовал, как Хаширама тянет его за рукав, чувствовал, как тот дрожит, и, видя почти неконтролируемое состояние Мадары, Кагуя не знал, стоит ему остаться или уйти.       — Я знаю, это моя вина, — продолжил Мадара. — Мне жаль, что из-за меня ты не можешь увидеть отца. Я сделаю всё возможное, чтобы исполнить свой долг… Хаширама, не грусти, это всё моя вина, отец не будет винить тебя. Если он захочет кого-то проклясть, то проклянёт только этого непокорного сына.       Кагуя дрожал от ярости. Если бы он мог, он бы разорвал Мадаре рот, но он ничего не мог сделать. У него не было сил, и Хаширама тоже сейчас так слаб.       Он был настолько бессилен в этой ситуации!       Видя, что обстановка накаляется, Хаширама взглянул на Мадару, затем взял Кагую за руку и прошептал:       — Кагуя, не обращай на него внимания… — Затем он повернулся к Мадаре: — Ладно, перестань. Мне уже лучше. Можешь идти.       Мадара выглядел так, будто Хаширама дал ему пощёчину. Подавляя возникшую внутри горечь, он сжал кулаки и сказал:       — Хорошо, я понял. Тебе нужно отдохнуть.       Он вышел из комнаты. Кагуя посмотрел на Хашираму, заметив боль на его лице. Если он пойдёт на Обон в таком состоянии, кто знает, что может случиться, однако сейчас было не время обсуждать это. Кагуя помог Хашираме лечь в постель и вышел из комнаты только после того, как тот задремал.

***

      В течение следующих нескольких дней Мадара, Изуна и Кагуя готовились к поминальной церемонии по Таджиме на Обоне.       Согласно верованиям, Обон — это день, когда загробный мир отпускает близких обратно в мир людей. Поскольку Хаширама был беременен, Каори деликатно напомнила ему остаться дома в этот день. Изначально Хаширама планировал ослушаться её совета и пойти на могилу Таджимы, пусть даже в одиночку, однако, неожиданно для него, даже Кагуя остановил его.       Перед уходом на церемонию праздника Кагуя подошёл к Хашираме и стал уговаривать его:       — Я знаю, что ты любишь отца, но как раз поэтому ты можешь навредить себе, если поддашься эмоциям.       Хаширама молчал, видя, как Кагуя ему препятствует. Он понимал, почему Мадара его останавливает; понимал, почему это делает Тобирама, но никак не ожидал, что к ним присоединится Кагуя.       Тот взял его ладонь и накрыл ей свои глаза:       — Позволь мне стать твоими глазами и пойти к отцу вместо тебя. Мама, я вернусь как можно скорее и расскажу тебе, как там дела. Пожалуйста, дождись меня и не грусти.       Он говорил таким умоляющим тоном, что Хаширама был не в силах отказать.       — Вы уже приняли решение за меня. Что я могу сделать? — в его тоне чувствовалось негодование, но всё же он отказался от своей идеи пойти на Обон.       После ухода Кагуи и остальных дом показался пустым. Мизуки осталась с Хаширамой, но тот был расстроен и не хотел вымещать на ней свой гнев, поэтому отпустил её отдохнуть.       Он лежал на спине, подложив под неё подушку и завернувшись в одеяло, но на сердце у него было неспокойно. Хаширама закрыл глаза, обнял соседнюю подушку и свернулся калачиком, постепенно проваливаясь в сон. Его тело словно плыло по волнам; ему снился сон, и в нём он вернулся в далёкое прошлое.       Ему снился старый дом и тот самый сад, в котором они часто сидели с Таджимой. Весной они любовались цветением сакуры; летом слушали кваканье лягушек в пруду; осенью смотрели, как желтеют листья; а зимой плотно закрывали дверь и прижимались друг к другу. Несмотря на огромную разницу в возрасте и характерах, они прошли путь от простого соглашения во имя кланов до неразлучности.       Таджима часто сидел на террасе, попивая чай и наблюдая, как он играет с Кагуей. Тот часто жаловался, что чай, заваренный Таджимой, слишком горький, но отец игнорировал его. Этот старик не любил, когда ему указывали, что делать; он считал, что, будучи старше, он всегда прав.       Хаширама вспомнил, что поначалу не выносил его характера, но что он мог поделать? Конохе нужно было укрепиться, а для этого ему нужно было наладить отношения с главой Учиха. У него был свой способ справляться с этим: на словах он соглашался, но делал ли он это на самом деле, зависело от его настроения.       Таджима раскрыл его коварный замысел и начал его урезонивать. У него был свой набор великих принципов, которые он с большой убеждённостью излагал, и Хаширама в конце концов поддался его влиянию. В этом и есть хитрость стариков: они устанавливают одно правило за другим так, что невозможно не слушать их.       Так прошли первые несколько лет с Таджимой. Позже, с появлением Кагуи, Таджима смягчился и баловал сына, временами сам напоминая избалованного ребёнка. Сложно сказать, произошло это просто с возрастом или он отдавал предпочтение своему младшему сыну. У Хаширамы не было другого выбора, кроме как взять на себя ответственность за воспитание Кагуи, противоположное Таджиме.       Больше всего его муж завидовал тому, что, несмотря на его полное потакание Кагуе, любимым человеком сына всё равно был тот, кто любил читать ему лекции. В его детском мирке ему казалось, что всё решает тот, кто громче говорит. Иногда Таджима жаловался ему на детское мировоззрение, которое мешает видеть правду; Хаширама делал вид, что ничего не слышит, но про себя посмеивался над тем, как этот взрослый мужчина всё больше становится похож на ребёнка, как будто за эти годы они поменялись местами.       Хаширама пережил во сне весну, лето, осень и зиму, и на его глазах дом из переполненного людьми превратился в совершенно пустой.       Когда он проснулся, за окном уже было темно. Он проспал больше двух часов, и всё его тело онемело от долгой неподвижности. Хаширама почувствовал холод на лице. Он провёл по нему и обнаружил, что это были его слёзы.       — Мизуки… Мизуки…       Та вошла и опустилась на колени перед Хаширамой, обеспокоенно спрашивая:       — Что с вами? Вы плачете… Вам приснилось что-то грустное? — Сказав это, она тут же закрыла рот, вспомнив о сегодняшнем дне, и сменила тему: — Я принесу вам воды, чтобы умыться.       — Кагуя и остальные вернулись? — безучастно спросил Хаширама.       — Ещё нет. Как только Кагуя-сама вернётся, я пришлю его к вам.       Вскоре Мизуки принесла воду, чтобы Хаширама умылся, затем достала для него кимоно, чтобы он переоделся после сна. Он молча надел его. Его душа словно всё ещё пребывала в том сне, не возвращаясь в реальность, пока перед ним не появился мокрый от пота Кагуя. Увидев его, ничего не выражающее лицо Хаширамы наконец немного смягчилось.       Кагуя, уставший с дороги, сел перед Хаширамой.       — На могиле отца всё в порядке. Мы пропололи сорняки и принесли гостинцы. Жрица тоже пришла помолиться за отца.       — Вот как? — Хаширама вышел из оцепенения, посмотрел на Кагую и сказал: — У меня такое чувство, что твой отец только что пришёл повидаться со мной, а потом снова ушёл.       — Отец больше всех любил тебя, так что это естественно. Мама… Мама, не плачь, мне больно, — он обнял Хашираму, вытирая пот и слёзы о его одежду. — Я никогда не забуду отца, матушка…       Хаширама обнял его в ответ, не зная, что сказать. Слёзы ручьём текли по его лицу на одежду Кагуи. Через какое-то время они оба успокоились, и Кагуя сказал, что хочет вернуться в свою комнату отдохнуть. Хаширама согласился и пошёл проводить его.       Дойдя до конца коридора, Кагуя свернул за угол и ушёл на переднюю сторону дома, а Хаширама остался стоять на веранде, выходящей в сад, и залюбовался открывающимся видом. Ему пока не хотелось возвращаться в свою комнату.       Тут он услышал шаги. Хаширама обернулся и увидел знакомое лицо — эти черты он видел во сне. Он пошёл навстречу Таджиме, но его ноги словно налились свинцом; он запнулся и начал падать.       Если я упаду, у меня может случиться выкидыш — эта мысль мгновенно мелькнула в голове Хаширамы, но прежде чем он успел как-то на неё отреагировать, тёплые объятия разрушили его иллюзию.       — Таджима… — произнёс он, и его сердце сжалось.       Однако, когда ему помогли встать и он посмотрел в это знакомое лицо, оно оказалось принадлежащим другому человеку.       — Хаширама, это я… — неловко улыбнулся Изуна. — Кажется, ты плохо себя чувствуешь.       — Наверное, слишком долго спал… — отмахнулся Хаширама.       Изуна помог ему вернуться в комнату, поддерживая его за поясницу. Казалось, никто из них не замечал, что они слишком близки. Изуна уложил его на диван и опустился рядом на колени.       — Кажется, ты принял меня за моего отца.       — Да… Я не знаю, почему, — Хаширама закрыл лицо руками. Человек, которого он хотел увидеть, оказался не тем, и его безмерная радость сменилась разочарованием. Он даже не пытался скрыть это от Изуны. — Я не пошёл почтить память твоего отца. Я не знаю, что делать… Изуна, как ты думаешь, что мне делать?       Его вопросы были лишь способом выплеснуть эмоции. Как будто они могли облегчить его вину…       — Ты не первый, кто говорит, что я похож на отца, — самоуничижительно усмехнулся Изуна. — Не думай об этом. Когда ребёнок родится, ты сможешь навестить его. Я слышал… прошло… кажется, ему уже больше шести месяцев? Время пролетит быстро.       Изуна изо всех сил старался утешить Хашираму. Он никогда раньше не говорил с ним так доверительно, и чувствовал одновременно нервозность и радость, отчего ему стало немного неловко.       Хаширама наконец успокоился, не в последнюю очередь от того, что снова видел перед собой те самые черты лица, и в знак благодарности обнял Изуну. Щёки Изуны слегка покраснели, ведь Хаширама всё ещё был в женском облике, однако тот вёл себя как обычно и совершенно не подозревал, что если бы кто-то увидел эту сцену, это могло стать поводом задуматься.       Мадара, бросившийся в комнату Хаширамы после того, как Мизуки сказала ему, что тот плакал, как раз увидел эту сцену. Он кашлянул, привлекая их внимание, и спросил:       — Брат, что случилось? — Внешне он сохранял спокойствие, но руки его за спиной были сжаты в кулаки.       — Хаширама поскользнулся в коридоре, я помог ему и отвёл в комнату. Что-то не так?       — Спасибо, дальше я сам обо всём позабочусь, — с холодной улыбкой сказал Мадара и отступил в сторону, как бы освобождая место для выхода из комнаты.       Изуна хотел что-то сказать, но услышал позади голос Хаширамы:       — Изуна, выйди.       Он посмотрел на него; глаза Хаширамы были полны беспомощности и необъяснимых эмоций. Тот явно не хотел обострения конфликта между Изуной и Мадарой, и, учитывая это, Изуна решил не ставить Хашираму в затруднительное положение.       — Хорошо. Береги себя. Отец хотел бы, чтобы с тобой всё было хорошо.       Сказав это, Изуна проигнорировал злобное выражение лица Мадары и ушёл.       Как только его шаги стихли, Мадара подошёл к Хашираме и опустился перед ним на колени; его грудь тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости. Помолчав немного, он заставил себя заговорить:       — Хаширама, где тебе плохо… С ногами что-то не так? Если долго сидеть, то, конечно, плохое кровообращение может привести к слабости…       Хаширама прервал его, полностью развеяв его самообман:       — Ты веришь в то, что говоришь? Я принял Изуну за Таджиму и сам хотел упасть. Это не имеет никакого отношения к тому, что ты говоришь. Ты забыл, что я Хокаге? Даже если мне скоро рожать, я всё сильнее многих.       Его слова уничтожили весь рассудок Мадары.       — Хаширама, почему ты так говоришь? — спросил он, глядя на него широко раскрытыми глазами.       Он опрокинул Хашираму на спину и принялся целовать, попутно разорвав воротник и обнажив его мягкую, полную грудь. Хаширама лежал, не желая прилагать никаких усилий для сопротивления, просто безучастно принимая его действия. Мадара оторвался от его губ и сел, тяжело дыша. Выражение лица Хаширамы было безразлично, как будто он ничего не почувствовал от поцелуя, кроме слегка учащённого дыхания и припухших губ; как будто ничего не произошло.       Хаширама обращался с ним так, словно его не существовало. Мадара чуть не сошёл с ума, когда осознал это. Неужели все его труды пошли насмарку из-за одного этого дня?       Он обнял Хашираму и прошептал ему на ухо:       — Хаширама, ты не можешь быть таким жестоким… Ты понимаешь, что ты только что сказал? Ты действительно так не хочешь иметь моего ребёнка?       — Я думал, ты понимаешь, что это неправильно, — насмешливо ответил Хаширама. — Сегодня День духов, а я беременен от тебя. Ты злишься? Тогда ты понимаешь, что чувствует твой отец!       — Я первый тебя встретил, — дрожащим голосом сказал Мадара, обхватив лицо Хаширамы руками. — Я первый тебя встретил у ручья, я первый узнал твоё имя… Это всё был я! Это всё я, не так ли?       — Потом всё сломалось, когда мы получили друг от друга камешки с предупреждениями, Мадара, — сурово сказал Хаширама. — С того самого момента всё сломалось. А потом твой отец женился на мне.       — Что тебе так нравится в моём отце?! — взревел Мадара. — Он же старый, как твой отец! Хаширама! Поначалу он просто опасался тебя и желал использовать, чтобы сдержать клан Сенджу, чтобы ты сидел как послушная жена в нашем клане. Ты же всё это знаешь в глубине души, не так ли?       — Не знаю, что я в нём люблю, — тихо сказал Хаширама. — Мы были вместе так долго — пятнадцать лет. Половина моей жизни связана с ним. Он словно часть меня; я не могу его оторвать от себя.       Он посмотрел Мадаре в глаза, словно видя перед собой другого человека с этими же глазами, и смягчился. Сердце Мадары же, напротив, терзала ревность, ведь он стал всего лишь заменой собственного отца.       Каждым своим словом Хаширама словно насмехался над его наивными мыслями последних шести месяцев. Он думал, что его старания будут вознаграждены, что он сможет всё уладить между ними, но в конечном счёте это оказалось лишь пустыми мечтаниями. Его отец оставил ему эти глаза, возможно, только для того, чтобы увидеть его в его нынешнем жалком и смешном положении.       Мадара снова приник к Хашираме, покусывая его шею, затем повернул его на бок и принялся грубо мять ладонями его полные груди, сжимая нежную плоть. Они и так были довольно большими, но из-за беременности стали ещё больше. Тело Хаширамы обмякло; удушающее чувство в груди, накопившееся за последние несколько дней, внезапно сменилось странным ощущением. Он застонал, извиваясь в объятиях Мадары. Услышав это, тот начал мять грудь и щипать соски ещё сильнее, и, тяжело дыша, говорил:       — Да, ты не можешь его забыть. Ты смотришь мне в глаза, видя в них отца… и из-за сегодняшнего дня даже не хочешь ребёнка. Хаширама, я понимаю, почему ты так со мной поступаешь… но наш ребёнок… что он сделал не так…       В Мадаре смешались желание и гнев. Он поскрёб по соску Хаширамы, грубо сжал его, и из него потекло молоко. Его член затвердел. Он спустил хакама Хаширамы и мокрыми от молока пальцами проник в его влагалище.       Хаширама ясно услышал слова Мадары, но что с того? Стоит ли ему чувствовать себя виноватым перед ним? Мадара заслужил всё это.       Однако под влиянием этих интимных прикосновений его похоть была разбужена; Хаширама тяжело дышал, извиваясь в руках Мадары. Его ягодицы время от времени касались возбуждённого члена Мадары, и тот прижимался к ним сильнее, чувствуя, как смешиваются их соки.       Наконец, не в силах больше терпеть, он спустил с себя хакама и вошёл в Хашираму. Тёплое, влажное лоно окутало его член, и он медленно задвигался в нём, целуя шею Хаширамы. Мадара сжал его грудь, выдаивая из неё молоко, и его аромат, смешанный с запахом страсти, наполнил воздух. Возбуждённый, Хаширама крепче сжал изнутри член Мадары, пробормотав:       — Сильнее… Быстрее…       Мадара стиснул зубы, проталкиваясь ещё глубже и достигая самой глубокой точки влагалища. Хаширама тяжело дышал, его разум взрывался от удовольствия, а глаза остекленели, затуманив зрение слезами. Мадара медленно вынул член, а затем осторожно ввёл его снова обратно по самое основание.       Хаширама был словно рыба, попавшая на приманку желания; его одурманенный разум даже предвкушал момент, когда головка члена Мадары упрётся ему в шейку матки. Выделявшиеся из его лона соки пропитали их одежду и диван под ними.       — Хаширама… — стиснув от наслаждения зубы, позвал его Мадара, но в сбивчивых криках того он услышал только имя своего отца.       Все эти стоны были не для него. Мадара не знал, что ему делать с Хаширамой. Он стал заменой отца. Даже в такие интимные моменты он думал только об отце.       — Ты так жесток…       Мадара сильно укусил Хашираму за плечо. От боли тот сжался изнутри, и меж его широко раздвинутых ног вырвался поток прозрачной жидкости. Достигнув оргазма, Хаширама обмяк в объятиях Мадары, но тот всё ещё был неудовлетворён. Он использовал смазку Хаширамы, чтобы проникнуть в его анус пальцами и раскрыть его, а затем, не говоря ни слова, вошёл в него.       — Больно! — вскрикнул Хаширама, но Мадара не останавливался, продолжая глубоко вонзать член и шлёпая яйцами по его ягодицам. Одной рукой он придерживал раздутый живот Хаширамы, а пальцы другой вставил ему во влагалище и ласкал клитор. Таким образом, Хаширама был наполнен с двух сторон; он теребил свою грудь, колыхавшуся от толчков Мадары, и пощипывал соски. Сцена была настолько развратной и распутной, что в неё трудно было поверить — оба они стали пленниками своей похоти.       В какой-то момент Мадара почувствовал лёгкий толчок в животе Хаширамы, и это стало последней каплей для достижения оргазма. Хаширама кончил тоже, оросив своей жидкостью пальцы Мадары. Он лежал, тяжело дыша, со всё ещё раздвинутыми ногами, в объятиях Мадары. Член того выскользнул из него, и жидкости из влагалища и ануса Хаширамы смешались, вытекая струями в такт его тяжёлому дыханию.       Мадара вытер руки, а затем положил их на живот Хаширамы. Сцена перед ним была совершенно абсурдной: Хаширама всё ещё отходил от оргазма, в то время как ребёнок внутри него пинался и бил ногами.       Мадара, словно в оцепенении, продолжал гладить его живот. Он прижался к нему щекой, и сквозь тонкую кожу почувствовал силу, исходящую изнутри. В Мадаре вспыхнул какой-то необъяснимый импульс; он был так тронут этим чувством, что по его лицу ручьём хлынули слёзы. Впервые он так ясно ощущал своего ребёнка — жизнь, принадлежащую ему и Хашираме.       Придя в себя и вытерев слёзы, он взглянул на уже задремавшего Хашираму, и сейчас, когда гнев утих, его охватило чувство вины. Что он натворил? Он практически принудил мать собственного ребёнка к соитию. Мадара поспешно одел Хашираму, умылся и вышел позвать слугу.       — Скорее, скорее… приведите Сенджу Каори!

***

      К моменту прихода Каори Мадара перенёс его в свою комнату, и там она осмотрела его. Затем она, едва сдерживаясь, вытащила Мадару за дверь и, оттащив его на расстояние, где её не было слышно, начала ругаться:       — Неужели всеми мужчинами движет только похоть? Ты что, даже не задумываешься, что может произойти, прежде чем набрасываться на него? Если у него сейчас отойдут воды, начнутся преждевременные роды, которые поставят под угрозу не только ребёнка, но и Хашираму. Пожалуй, я выпишу тебе средство, чтобы навсегда избавить тебя от желания… В следующий раз я подложу тебе в еду яд или кастрирую! Мизуки! Иди сюда!       Та стояла у двери в коридоре и слышала большую часть этого гневного выговора. Она подошла, опустив голову, и Каори передала ей рецепт:       — Эти травы нужно будет отварить, чтобы Учиха выпил их, успокоился и перестал думать о ненужных вещах.       Мизуки, уже собиравшаяся было кивнуть, оказалась в замешательстве, не зная, как реагировать. Мадара сказал ей:       — Не стой столбом, иди готовь его.       Мизуки кивнула и быстро покинула их от греха подальше. Каори всё так же сердито посмотрела на Мадару:       — С ребёнком всё в порядке, но половые сношения строго запрещены в течение следующих двух недель. Если это повторится, будь осторожен, выходя из дома — клан Сенджу это так не оставит.       — Следующего раза не будет.       — Надеюсь, ты сдержишь слово. Я приду позже проведать Хашираму-сама.       Каори фыркнула и ушла. Мадара проводил её взглядом и вернулся в комнату. Хаширама лежал на постели, по-видимому, никак не тронутый недавней суматохой. Мадара присел рядом с ним и стал пальцами расчесывать его волосы, не зная, что с ним делать.       В этот момент за дверью послышались шаги, кто-то открыл дверь и вошёл. Мадара тут же встал и загородил собой Хашираму. Это оказался враждебно настроенный Кагуя.       — Что с Хаширамой?       — Ничего страшного. Он скучал по отцу, плакал, устал и теперь спит. Вот и всё.       Мадара по-прежнему загораживал Кагуе обзор, и тот воспринял это как знак угрызений совести.       — Тогда почему ты преграждаешь мне путь? Дай мне увидеть Хашираму.       — Ты собираешься разбудить его, когда уже так поздно? — понизив голос, спросил тот. — Спроси его завтра, что случилось, и он тебе ответит.       — Завтра? — Кагуя подозрительно посмотрел на него, помедлил, затем отступил на шаг. — Я спрошу Хашираму завтра, но это только ради него самого… Сейчас я не буду его беспокоить.       Мадара сделал шаг вперёд.       — Да, тогда можешь идти. Я останусь здесь и буду его охранять.       — Мадара, не испытывай судьбу.       Тот сделал ещё один шаг вперёд и заставил Кагую отойти к двери, глядя на него сверху вниз.       — Тебе никак не победить отца, Мадара, — презрительно усмехнулся Кагуя. — Ты зря тратишь время.       И он ушёл, даже не взглянув на Мадару. Тот закрыл за ним дверь, мечтая прямо сейчас забрать Хашираму и отвезти его туда, где никто не знал бы, кто он такой… Но это было возможно лишь в мечтах.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!