Вернутся к фанфику
Глава 37. Харуки
11 августа 2026, 16:30 Следующие две недели Хаширама провёл в относительно спокойной обстановке. Несмотря на постоянный поток миссий, в деревне сохранялся мир, установившийся с момента подписания договора между Каге. По мере постепенного уничтожения бандитов и разбойников торговля и путешествия возобновились, а рынки процветали. В эти дни Хаширама обычно работал сам лишь около трети рабочего времени; в остальное время его обязанности исполнял Мадара.
Хаширама не был холоден к Мадаре, но и тепло относиться не начал. Когда их взгляды встречались, мимолётная нежность, мелькавшая в его глазах, заставляла Мадару чувствовать себя всего лишь заменой. После мгновения утешения от прошлого периода беременности Хаширамы отрезвляющее осознание этого быстро вернуло его к суровой реальности. Если бы Мадара не знал, что Хаширама не стал бы вести себя так намеренно, он бы подумал, что тот его нарочно так пытает.
***
— Мито Узумаки вернулась в деревню, — сказал Мадара. — Я принял её от твоего имени. Она сказала, что вернётся после того, как будет решён вопрос со снятием печати. Хаширама только что доел суп, и от жары у него на лбу у него выступил тонкий слой испарины. Услышав слова Мадары, он потёр виски и сказал: — Ей тяжело. И всё же… она всё равно относится к Конохе со всей душой. — Наши АНБУ нашли трёх пропавших членов клана Узумаки. Перед её отъездом я организовал им встречу. Когда мы их нашли, их состояние было неважным. Вероятно, они были военнопленными… — Мадара вспомнил доклад своего подчинённого и продолжил: — Они больше не могут быть шиноби, но Коноха может предоставить им достойную работу и средства к существованию. — Столько лет пролетело в мгновение ока… — Хаширама поднял голову и, увидев непонимающий взгляд Мадары, пояснил: — Когда-то клан Узумаки владел целым островом. Мадара не стал продолжать этот разговор, сменив тему: — Малыш сегодня шевелился? Хаширама опустил глаза и тихо произнёс: — Да, дети на этом сроке уже довольно активны. Он положил руку на живот и нахмурился. — Что такое? — напрягся Мадара. — Он пнул меня. Мадара потянулся рукой к животу, но Хаширама остановил его. Мадара опустился перед ним на колени и взмолился: — Дай мне тоже почувствовать это. Хаширама отпустил руку Мадары, и тот почувствовал пульсацию жизни под своей ладонью, такую близкую, такую интимную — связь, основанную на кровных узах. — Он, наверное, услышал наш разговор… — пробормотал Мадара. — Он знает, что я говорил о нём. Хаширама молчал, наблюдая за радостным выражением лица Мадары, которое делало его совершенно другим человеком по сравнению с его обычной угрюмостью. За последние две недели тот похудел и черты его лица заострились, но, кажется, у всех отцов в мире одинаковое выражение лица, когда они с нетерпением ждут рождения ребёнка. Эта мысль заставила Хашираму закрыть лицо руками. С того дня он часто искал следы прошлого в лицах сыновей Таджимы. Он никогда не зацикливался на былом, но после того дня мысли о том, кто ушёл из его снов, и о могиле, которую он так и не посетил, наполняли его невыносимым чувством вины. Чтобы утешить себя, он хватался за всё, что было связано с Таджимой. Хоть он и понимал, что это только усугубит ситуацию, он не мог остановиться, словно человек, пьющий яд, чтобы утолить жажду. — Похоже, он снова пинается, — внезапно сказал Мадара. Хаширама почувствовал вибрацию под кожей — да, ребёнок его пнул. — Как это чудесно… — пробормотал Мадара себе под нос. — Хаширама, как ты думаешь, как его следует назвать? — Я не знаю… Решай сам. Когда он был беременен Кагуей, он спросил об этом Таджиму, и в итоге, поскольку они тогда как раз победили клан Кагуя, их первого ребёнка назвали в честь него и их победы. Таджима тогда с гордостью сказал ему, что Кагуя обязательно станет сильным ниндзя. — Я могу принять это решение? — слегка волнуясь, спросил Мадара. — Конечно, тебе решать… Видя, что он устал, Мадара велел ему отдыхать и ушёл. Глядя, как он уходит, Хаширама погладил живот, и ему показалось, что он чувствует биение сердца под ладонью. Он закрыл глаза.***
По мере приближения родов Хаширама почти всегда носил женскую внешность, и его выпирающий живот уже невозможно было скрыть под одеждой. Каори переехала в дом Учиха, чтобы ежедневно наблюдать за его состоянием. Мадара же, в свою очередь, в основном заменял Хашираму на посту Хокаге, и Тобираме пришлось с этим смириться — здоровье брата было важнее. С приближением даты родов Рэйко начала всё подготавливать к этому. Поскольку это дело требовало секретности, Каори, знавшая о нём всё, стала лучшим кандидатом на акушерку. Мадара незадолго до родов был вынужден отправиться в дальний путь, поскольку ему нужно было под личиной Хаширамы заключить важную сделку со Страной Земли. Это стало для него чуть ли не катастрофой — он мог пропустить рождение своего ребёнка. Тем не менее, ему всё равно пришлось уехать, поскольку настоящий Хокаге ждал его ребёнка, а он должен был достойно исполнить его обязанность. Разгневанный, Мадара под покровом ночи отправился в путь вместе с Мито, чтобы та запечатала биджу в джинчурики Страны Земли. Изначально это дело планировалось на десять дней, но они завершили его раньше срока благодаря тому, что Мадара спешил и поторапливал остальных, однако ему понадобится ещё как минимум два дня, чтобы вернуться в Коноху… Возвращаясь домой, Мадара боялся, что по прибытию встретит своего уже родившегося ребёнка. Мито понимала его чувства и утешала, говоря, что так не будет. Движимый этим настроем, Мадара вернулся в Коноху со своим отрядом уже на закате. Увидев ворота собственного дома, он даже немного запаниковал, не решаясь войти. Мито, не в силах больше это терпеть, сказала: — Ты проделал весь этот путь, чтобы сейчас тратить время у ворот? С этими словами она втолкнула Мадару, который был по-прежнему в облике Хаширамы, в сад дома и постучала в дверь. Никто не ответил. После того, как Мито постучала третий раз, Мадара потерял терпение и выбил входную дверь ногой. Громкий треск заставил прохожих заглянуть внутрь их сада — они подумали, что Хокаге в гневе вышибает дверь дома Учиха. Мадара ворвался внутрь, и Мито, смущённая сплетничающими разговорами прохожих, последовала за ним. Мадара бежал прямиком на задний двор, по пути снимая с себя хаори Хокаге. Там собралось целое столпотворение. — С дороги! — взревел он. Слуги, испугавшись его, поспешно расступились. Ладони Мадары вспотели от беспокойства. Он и представить себе не мог, что произойдёт такое совпадение и он попадёт прямиком на время родов! Из открытой двери комнаты Хаширамы слышался спокойный, уравновешенный голос Каори Сенджу: — Тужься сильнее! Скоро всё будет закончено! Рэйко с Мизуки стояли на страже у порога, готовые в любой момент что-то передать или принести-унести. Помимо них, Мадаре мешал Изуна, также охраняющий дверь. Он оттащил его в сторону; тот разозлился было такому обращению, но Мадара сказал сквозь зубы: — Изуна, извини, но ты должен отойти. Тому оставалось лишь проглотить свой гнев и отступить. Тут Мадара услышал голос Кагуи: — Мама, давай… Он вошёл в комнату и уже наполовину пересёк её, как услышал рёв Каори: — Выйди отсюда! Кто будет отвечать, если ты заразишь их? Мадаре оставалось лишь отступить; он встал на пороге и стал ждать. Каждый вздох давался ему невероятно тяжело. Ситуация сейчас для него была совершенно иной, чем когда Хаширама рожал Кагую, ведь рождался его ребёнок! Мадара сжал кулаки. Через какое-то время, когда он уже думал, что это никогда не закончится, раздался детский плач, и его ноги подкосились. Он опёрся руками о дверной косяк и посмотрел на Хашираму. Тот выглядел бледным, но был в полном сознании. — Ножницы, горячая вода… — руководила процессом Каори. Рэйко и Мизуки пришлось отодвинуть Мадару с прохода, чтобы помочь ей. Мадара уже собирался войти снова, но Каори вытолкнула его окровавленной рукой. — Разве ты не видишь, какой ты грязный! Мадара остался стоять на пороге и с тоской смотрел, как ребёнка заворачивают в пелёнки и подносят к Хашираме. Тот устало поднял голову и на мгновение встретился с ним взглядом. Мадара не осознавал в этот момент, что плачет. Хаширама вздохнул, закрыл глаза и прошептал: — У меня нет сил в руках, чтобы взять его. Кагуя, очень взволнованный этими родами, на время совершенно забыл о своей враждебности к Мадаре и неуклюже протянул к ребёнку руки, чтобы взять его. — Покажи Мадаре… — сказал Хаширама, и Кагуя неохотно поднёс его ближе к двери. Он слышал слова Каори о том, что тот грязный, поэтому позволил смотреть на ребёнка только на расстоянии. — Давай… давай назовём его Харуки, — напряжённо сказал Мадара. — Хаширама, можно назвать его Харуки? Тот кивнул, и Мадара с облегчением вздохнул. — Отнеси ребёнка… к матери, — обратился он к Кагуе. Кагую переполняли противоречивые чувства. Он ненавидел Мадару, но не мог выплеснуть эти чувства на невинного ребёнка. Слова Мадары ранили его сердце ещё больше — отныне он больше не будет единственным ребёнком у матери. От этой мысли, пусть и мимолётной, у него на глазах выступили слёзы. Он подошёл к Хашираме, дал ему ребёнка и опустился рядом. — Прости… — сказал Хаширама. Его голос был таким тихим, что его мог услышать только Кагуя. Он поднял голову, поцеловал Хашираму в щёку и сказал: — Мама, со мной всё хорошо… Только он успел договорить, как Каори выгнала всех из комнаты, оставив только Мизуки, чтобы она позаботилась о роженице и новорождённом. Хаширама закрыл глаза. Хоть в прошлые роды его жизнь висела на волоске, тогда он чувствовал себя невероятно расслабленным. Но в этот раз, хотя всё прошло, можно сказать, очень гладко, он чувствовал себя так, словно к его сердцу привязали камень. Он слишком устал.***
Хотя ему и не доставляло это радости, Кагуя всё же сидел с Харуки, когда Хаширама уставал. Большую часть времени ребёнок спал. Когда он плакал, Мизуки гладила его по животу и попе, чтобы понять, голоден он или ему нужно в туалет. — Вы были таким же в детстве, — рассказывала она Кагуе. — У вас был огромный аппетит, а позже, когда вы подросли, даже начали есть прикорм раньше обычного. Кагуя покраснел. — Неужели я действительно таким был? Это рассмешило Мизуки. Пока она смеялась, Кагуя разглядывал Харуки, который сейчас не спал и смотрел на них. У него были тёмные глаза и светлая кожа, как у большинства Учиха, и выглядел он очень мило. Кагуя задумался, все ли дети похожи на Харуки или у каждого свой характер. Харуки всегда спал. Даже если он плакал из-за того, что намочил пелёнки, он успевал уснуть ещё до того, как их поменяют на чистые. Мадара беспокоился о состоянии ребёнка и пригласил Каори осмотреть его. — Нечего так суетиться! — воскликнула она. — Это нормально, когда дети немного сонные. Стоя в стороне, Кагуя пытался скрывать свои мысли, не позволяя им отразиться на лице. Видя преданность своей семьи и слуг ребёнку, независимо от их отношения к Мадаре, он не мог не испытывать противоречивых чувств, так же как и выплеснуть свой гнев на крошечного ребёнка, поэтому ему оставалось лишь подавлять это внутреннее смятение.***
Поскольку Хаширама восстанавливался после родов, Мадаре приходилось ещё какое-то время выдавать себя за Хокаге и исполнять его обязанности. К тому же наступила осень — сезон сбора урожая — и постоянно находилось множество дел, больших и малых, ожидающих решения Хокаге. Каждый раз, когда он возвращался домой, был уже глубокий вечер, а Харуки всегда крепко спал. В глазах Мадары он был всего лишь пухленьким малышом, который спал весь день. После того, как луна пошла на убыль, Хаширама снова надел хаори Хокаге и стал ходить на работу, освободив Мадару от большей части своих дел, и тот наконец стал успевать приходить домой к ужину. Когда он возвращался, первым, кого он ходил проведать, был Харуки. В один вечер он распахнул дверь в детскую и увидел, что тот играет с Кагуей, лёжа на спине и размахивая ручками и ножками в попытках достать игрушку, которую держал над ним старший брат, лопоча при этом что-то непонятное. Кагуя тем временем читал какой-то свиток. Покачивающаяся перед глазами Харуки игрушка ещё больше возбуждала его старания достать её. Мадара не знал, что сказать, поэтому просто сел перед ребёнком и наблюдал, как Харуки играет и лепечет что-то на своём. Кагуя лишь вскользь взглянул на него, а затем сделал вид, что его тут нет. Улыбающийся ребёнок был так увлечён игрой, что из уголков его рта текла слюна. — У тебя слюни до ушей текут, — сказал ему Мадара и попытался вытереть их рукой. Кагуя бросил в него платок, уже испачканный детской слюной. Было ясно, что он целился ему в лицо, но Мадара ловко поймал его. — У тебя грязные руки, от них ребёнок заболеет, — сказал Кагуя, посмотрев на Мадару, ещё не переодевшегося в домашнюю одежду, и добавил: — Нет, даже если ты просто будешь сидеть здесь, он заболеет. Мадара не стал спорить с подростком. Вытерев слюни Харуки, он сказал: — Похоже, ты уже освоился с заданиями. Изуна сказал, что твои способности прогрессируют. Хочешь продолжить карьеру в АНБУ? Кагуя ничуть не удивился внезапному предложению Мадары. — Раз уж ты об этом упомянул, будь уверен, что я соглашусь с вероятностью восемьдесят процентов. Это будет шаг вперёд, и я не откажусь от этой возможности только из чувства протеста. Мадаре хотелось взять Харуки на руки и взглянуть на него поближе, но, когда он потянулся к нему, Кагуя оттолкнул его. — Дети в этом возрасте очень уязвимы, — сузив глаза, сказал он. — Говорят, любой чих может убить их… — Абсолютно верно, — Мадара с сожалением убрал руки. Он уже сказал всё, что нужно было, поэтому встал и решил принять ванну, прежде чем снова прийти к Харуки. — Я дам тебе время попрощаться с коллегами. Задания АНБУ сильно отличаются от заданий обычных генинов. Мадара ушёл, а Кагуя протянул к Харуки руку и ущипнул его за нос. Харуки поймал его пальцы, лепеча что-то бессвязное. Кагуя смотрел на него, думая о Мадаре, который предложил ему то, от чего он не мог отказаться. — Эй, малыш… — Кагуя посмотрел на лежащего перед ним Харуки. У него было как минимум сотни способов убить такого слабого ребёнка. — С этого момента у меня не будет времени играть с тобой. Харуки, конечно, не мог ничего понять и продолжил дурачиться.***
Он видит перед собой эту прекрасную женщину. Высокая, с длинными чёрными волосами, она была одета в роскошное кимоно. Открытое декольте обнажало её изящные ключицы, из воротника выглядывала тонкая, изящная шея, и даже у самых лучших таю в Ёсиваре не было такой осанки. Не в силах сдержать желание, он обхватил её, и она вскрикнула. Её живот был вздутым, как при беременности. Этот образ не выходил у него из головы. Он видел её напряжённое тело, длинные волосы, прилипшие к щекам, и запах крови, исходящий из-под её раздвинутых ног. Эта сцена могла бы стать кошмаром, но его она возбуждала. Он никогда не забудет эти мокрые длинные чёрные волосы, словно она только что вышла из воды — они опутали его сердце. Её вспотевшие руки красиво выгибались от боли, и он тут же представил, как они яростно царапают его спину. Ему хотелось встать перед ней на колени и целовать их, даже если её ногти оцарапают ему губы. Изуна содрогнулся во тьме своего видения, чувствуя, как в нём нарастает желание — оно было словно клеймо рабства, выжжённое адским огнём на его сердце. Он уже долгое время был пленником, как физически, так и ментально, но даже если бы он пал ниц, ему не суждено было бы обрести ни капли милосердия. Сквозь её длинные чёрные волосы он видел лицо, по которому так страдал — лицо его мачехи, которую он любил и которую брат взял насильно. Если он тоже последует его примеру, то в чём будет разница между ними? Его будут презирать все — отец, Кагуя и сам Хаширама. Изуна не хотел признаваться себе, что понимает чувства Мадары, ведь он и сам испытывал это отчаянное, но смиренное желание — обладать человеком своей мечты. Он резко проснулся, тяжело дыша и ощущая неловкое желание в паху. В этот момент он чувствовал отвращение к себе, но возбуждение не утихало, и со смесью тоски и омерзения Изуна запустил руку между ног. Он закрыл глаза, и тело из сна вновь возникло перед ним. Растрёпанная одежда, пышная грудь, длинные стройные ноги — одна лишь мысль об этом заставляла его желание возгореться ещё сильнее. Он представлял, как его член входит в это тело, как оно туго сжимает его, и задыхался. Он двигался внутри этих тёплых, влажных стенок, обволакивающих его, толкался сильнее, заставляя её кричать от удовольствия и царапать ему спину. С каждым проникновением её ногти оставляли длинные следы на его теле, и ему нравилось лёгкое покалывание от них, делающее их соитие захватывающим и особенно сладким. Его член проникал в неё, достигая самой глубокой точки, и каждый раз, когда он задевал её, он доводил женщину до исступления. Он хотел довести её до крайности, трахая её снова и снова, заставляя её кричать его имя. В следующее мгновение член Изуны выстрельнул семенем ему в ладонь. Он подождал, пока утихнет нега оргазма, затем сел и вытерся платком. Высвободив накопившееся желание, он почувствовал себя совершенно опустошённым, вернувшись в мир реальности, которая заключалась в том, что рядом с ним в постели никого не было; он видел лишь одинокую луну в небе и собственную тень. Опустив голову на подушку, Изуна вдруг ощутил глубокую иронию ситуации. Возможно, он был как Мадара в прошлом, который тоже просыпался посреди ночи с похотливыми мыслями, мастурбируя и безнадёжно фантазируя о том, как окажется в тех самых объятиях. Просто брат сильнее его и воспользовался ситуацией, прибегнув к невероятной подлости, и у него даже хватало наглости задавать ему такие вопросы, будто он муж Хаширамы. Больше месяца назад, сразу после рождения Харуки, Мадара пришёл к нему поговорить и незаметно высказал между строк свои постыдные подозрения. Он всё ещё помнил тогдашнее выражение лица брата — он был встревожен, но заставлял себя сохранять спокойствие. Это было очень забавно. — Изуна, спасибо за помощь. Я не ожидал, что ты будешь дома. Я всю дорогу спешил домой, но всё равно опоздал. — Утром я закончил миссию и отдыхал днём дома… Хаширама плохо себя чувствовал, и, чтобы Кагуя не волновался, я был с ним — всё-таки Кагуя ещё ребёнок и нуждается в поддержке взрослых. Как старший брат, я, естественно, забочусь о его чувствах. Говоря это, Изуна внимательно следил за изменением выражения лица Мадары, замечая, как его глаза темнеют, а лицо становится напряжённым. Раньше он плохо разбирался в лицах людей, но теперь мог понять, о чём думает его брат. — В конце концов, это же моя мачеха родила ребёнка, — продолжил он с насмешливой улыбкой. — Как глава семьи на то время, что тебя не было, я должен был быть рядом, чтобы никто не проболтался. А теперь, когда Харуки родился, ему нужно дать соответствующий статус… Он увидел, что выражение лица Мадары резко изменилось, и понял, что задел его за живое. Свидетельство о браке было разорвано Хаширамой ещё тогда. Кем теперь их ребёнок сможет предстать перед всем миром? — Тебе не нужно беспокоиться об этом. Мы с Хаширамой найдём способ. — Да, я надеюсь на это. В конце концов, Хаширама никогда не хотел бы плохого для своего ребёнка, — холодно ответил Изуна. В порыве ярости Мадара ушёл, и Изуна нашёл это совершенно нелепым. Однако теперь, когда он об этом думал, то понимал, что даже перед лицом таких насмешек, пока он мог бы быть вместе со своим возлюбленным, кажется, нет ничего, что он не мог бы вынести. Изуна сжал кулаки, ожидая, когда эмоции улягутся. Он смотрел на холодную постель, и ему совсем не хотелось больше спать. Он быстро умылся и оделся, а затем вылез из окна на карниз. Мадара когда-то учил его, что если у него слишком много энергии и он не может её выплеснуть, ему следует просто оттачивать своё мастерство шиноби. Даже несмотря на разрыв с братом, этот совет всё ещё был верен. Неподалёку он заметил какую-то фигуру. Не раздумывая, Изуна погнался за ней и начал преследовать неизвестного, внимательно наблюдая за его движениями: мальчишеское телосложение, ловкость и безразличное отношение к преследуемому. Кажется, он догадывался, кто это был. Они добежали до окраины Конохи и, не поздоровавшись, обменялись бросками кунаев. Звук железа, звенящего под лунным светом, прозвучал особенно резко; искры разлетелись в стороны. Изуна был сильнее, и к концу схватки он повалил противника на землю и сорвал с его лица маску. — Эй, тебе обязательно быть таким серьёзным? — пожаловался Кагуя и пошевелил онемевшей рукой. — Разве тебе никто не говорил, что в мире шиноби никого не оставляют безнаказанным? Что случилось? Почему не спишь? — Я иду в АНБУ, — сказал Кагуя, наблюдая, как Изуна воспримет эту сенсационную новость. — Я слышал, что там всё гораздо строже, поэтому не могу спать, думая об этом. — Ты идёшь в АНБУ, — повторил за ним Изуна и тут же подумал о человеке, который мог принять это решение. — Хаширама не согласится, если только… решение уже не было принято до того, как он вернулся к делам. Кагуя пожал плечами. — Это неважно. Неважно, будет это сделано тайно или публично, мне очень нравится такой расклад. В этот момент Изуна заметил, что этот малыш изменился. Он уже знал, что Кагуя сменил должность и убивал на миссиях, но всё равно не мог поверить, что он изменился так быстро. — Кагуя, ты должен учесть чувства Хаширамы… — начал убеждать Изуна. — Он ничего не узнает, если только специально не проверит список АНБУ, — Кагуя улыбнулся и ткнул в него кунаем: — Говорю тебе, не раскрывай секрет. Я очень тебе доверяю, брат Изуна. Глядя на его улыбающееся лицо, Изуна вдруг понял, почему он был так откровенен. Если бы он увидел Кагую непосредственно во время миссии АНБУ, он бы быстро потащил его к Хашираме, а теперь, когда он сам решил выложить ему всё начистоту, у него не было выбора. После минутного молчания он сказал: — Ладно, я понял. Я не скажу Хашираме. — Я знал, что брат Изуна очень добр ко мне. Должно быть, братец Мизутани жалеет, что бросил тебя, — вдруг сказал Кагуя. Изуна невольно отвёл взгляд. Он разрушил свой брак из-за тайной, незаконной любви, и теперь, услышав это от сына Хаширамы, на мгновение почувствовал стыд. Кагуя, однако, сохранял спокойствие. Он похлопал его по плечу и сказал: — Ладно, давай больше не будем об этом. До рассвета ещё далеко, так почему бы нам не устроить хороший спарринг? — …Хорошо, больше нам ничего не остаётся, — неохотно согласился Изуна. Кагуя улыбнулся и, не говоря ни слова, напал на него.***
Поскольку подходящая кормилица ещё не нашлась, Хашираме пришлось продолжать кормить Харуки грудью, что он делал с большой неохотой. Чтобы было легче, он на время кормления перевоплощался в женщину. Мадара, которому нравился такой образ, тайно попросил Рэйко снять мерки с Хаширамы и заказать много кимоно, чтобы завалить его платяной шкаф. Его высокая фигура с формами выглядела невероятно соблазнительно, что бы он ни надел. Длинные волосы, особенно то, как они падали на лицо, словно заостряли его профиль — он представлял собой необычный синтез мужской и женской красоты. Харуки, который при рождении напоминал сморщенную обезьянку, вырос, но ему было всего два месяца, и он всё ещё был очень хрупким. Каждый раз, когда Мадара брал его из рук Хаширамы, он был чрезвычайно осторожен с ним. Видя, как он неуверенно держит ребёнка, Хаширама заговорил: — Если держать его так, ему будет неудобно. Словно подтверждая слова Хаширамы, Харуки надул губы, выглядя так, будто вот-вот расплачется. — Что… что нужно делать? — в панике спросил Мадара, глядя на Харуки так, словно тот был взрыв-печатью, готовой вот-вот взорваться. Хаширама больше не мог смотреть на это — он взял Мадару за руку и поправил её. Харуки причмокнул губами и закрыл глаза. Мадара застыл на месте, глядя на опустившего голову Хашираму. Обычно его отношение к Харуки не было особо тёплым, но с точки зрения Мадары он, казалось, излучал нежность. Он не удержался и поцеловал Хашираму в лоб. Почувствовав это прикосновение, Хаширама инстинктивно откинулся назад. — Не занимайся ерундой, ты его чуть не раздавил, — холодно сказал он. — Я держу его на безопасном расстоянии, не раздавлю, — тихо ответил Мадара. — Харуки ничего даже не узнает. Тут он почувствовал, как ребёнок хватает его за одежду. Опустив взгляд, он увидел, как Харуки пытается поудобнее устроиться на его руках. Мадаре ничего не оставалось, как замолчать и нежно покачать его, чтобы Харуки уснул. Чтобы утихомирить ребёнка, Хаширама и Мадара молчали, пока у Мадары уже не заболели руки. Харуки крепко заснул, и они уложили его в колыбельку. От одежды Мадары всё ещё исходил слабый запах молока. Он снял верхнюю одежду и сказал: — Я останусь здесь и успокою Харуки, если он проснётся ночью. Хаширама кивнул. Они искупались, потушили свет и легли спать. Их постели были застелены рядом. После того, как погас свет, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь неосознанным причмокиванием губ Харуки. Мадара не смог сдержать улыбку. Он повернулся к Хашираме, и тот заметил его взгляд. Атмосфера в комнате становилась всё более напряжённой. Мадара взглянул на раскинутые по подушке волосы Хаширамы, взял прядь и наклонился ближе, чтобы вдохнуть её аромат. Хаширама продолжал смотреть на него. Мадара придвинулся к нему и втянул его в поцелуй, проникая языком в рот. Руки Хаширамы отталкивали его, но, поскольку Харуки спал, он не мог сильно сопротивляться и позволил Мадаре бесстыдно вторгнуться под его одеяло. Тот спустился поцелуями к его шее, затем ещё ниже, посасывая его груди и соски и дразня их кончиком языка. Внизу живота Хашираму словно прошил разряд молнии. Разумом он был крайне против, но его тело уже охватила волна желания. Его груди так увеличились, что их стало невозможно обхватить одной рукой. Мадара ласкал их обеими ладонями, чувствуя, как тело Хаширамы обмякает. Из-за чувствительности, вызванной кормлением грудью, эта часть тела, похоже, стала его эрогенной зоной, и он становился возбуждённым от малейшего прикосновения к ней. Мадара зажал ноги Хаширамы между своими; его член сквозь ткань упирался прямо в его лоно. Одной рукой он продолжал гладить грудь, а другую опустил к клитору. Хаширама пытался сдерживать вздохи и стоны, боясь, что малейший звук может потревожить ребёнка. Из-за родов его либидо стало ещё сильнее, чем прежде, и даже вид собственной смазки, капающей с пальцев Мадары, возбуждал его. Горячий член Мадары тёрся о его складки, но не проникал внутрь, вызывая в нём новый всплеск похоти. Мадара чувствовал, что Хаширама уже готов, но, следуя указаниям Каори Сенджу, ему пришлось подавить свои желания, и он просто опустил голову к его шее, чтобы вдыхать его запах, не прекращая при этом, впрочем, дразнить потайные места Хаширамы. Тот был невероятно чувствительным; даже дыхание Мадары, касающееся его шеи, вызывало у него мурашки по спине. Наконец, Хаширама сдавленно застонал, и между его ног хлынула густая смазка. Мадара обнял его, пока тот уже почти засыпал, и тут Харуки внезапно начал плакать. Мадара на чистой силе воли открыл глаза. Вспомнив, что у него запачканы руки, он быстро вытер их, прежде чем осторожно поднять плачущего Харуки. Младенец, разинув рот, жалобно плакал. Мадара сначала проверил его промежность, и не найдя там ничего, вздохнул и принёс ребёнка Хашираме, пахнущему смесью молока и пота. Тот устало открыл глаза и заставил себя сесть. Мадара передал ему ребёнка, и Хаширама дал ему грудь. Пока он кормил его, Мадара переместился к другому соску и, помогая придерживать ребёнка, стал его посасывать. Хаширама резко напрягся. Он открыл сонные глаза и сердито посмотрел на Мадару, но его руки уже задрожали от удовольствия из-за чувствительности груди. Мадара лизал его сосок и сосал молоко, пока тело Хаширамы не содрогнулось в оргазме. Он лизнул сосок напоследок и отпустил его, наблюдая, как ребёнок продолжает сосать молоко. Когда Харуки наелся, Мадара уложил его обратно, затем подлез под одеяло Хаширамы, обнял его ноги и уткнулся лицом меж его бёдер в скользкую от смазки пещерку. Он всосал её ртом и выпустил поток горячей жидкости внутрь. — Что это? — недовольно спросил Хаширама. — Твоё молоко, — раздался приглушённый одеялом голос Мадары, а затем его ловкий язык проник глубоко в дырочку. Несмотря на ярость, Хаширама не мог произнести ни слова, издавая лишь отрывочные звуки. Его тело дрожало от возбуждения, а расстёгнутый воротник обнажал полную, покачивающуюся грудь. Мадара дразнил цветочную пещерку Хаширамы, скользя языком по скользкой нежной плоти, затем лизнул его клитор и мягко куснул зубами; Хаширама укусил себя за руку, подавляя крик. Смазка хлынула из него прямо Мадаре в лицо, и он вылизал его всего, очистив его складочки от любовных соков. В итоге Хаширама спал в постели Мадары, так как его собственная была пропитана следами этой ночи. Он лишь бросил на Мадару недовольный взгляд, прежде чем устало закрыть глаза. Тот же обнял его и, довольный, уснул.***
Харуки наелся досыта и проспал до рассвета. Когда Мадара проснулся, Хаширама уже принял мужской облик и надел хаори Хокаге. Мадара встал, умылся, оделся и сел с ним завтракать. Изуна и Кагуя были на заданиях, и они наконец-то смогли побыть наедине. Пока Хаширама ел, Мадара пристально смотрел на него, словно собираясь съесть его, а не еду перед собой. Наконец, Хаширама не выдержал: — Мадара, сколько можно глазеть? — Если бы это было возможно, я бы смотрел вечно, — распутным тоном ответил тот. Хаширама проигнорировал его, но Мадара продолжал пронзать его взглядом, поэтому Хаширама снова взглянул на него и прямо сказал: — То, что произошло прошлой ночью, не должно повториться. Мадара был несколько удивлён тем, что он выложил это средь бела дня. Хаширама продолжил: — При ребёнке подобные вещи недопустимы. — Значит… Если он будет в другой комнате, то всё нормально? Хаширама на мгновение опешил от его реакции, но, раз уж дело дошло до этого, он с готовностью признал, отложив палочки для еды: — Да, ты всё правильно понял. В конце концов, должен признать, у меня тоже есть свои желания, и мне удобнее удовлетворять их с тобой, чем искать кого-то ещё. — Да, другие просто умрут, Хаширама, если посмеют. Но я рад, что ты это сказал. На этом разговор закончился. Хаширама встал и ушёл, а Мадара, глядя ему вслед, непроизвольно сломал свои палочки. Он и представить себе не мог, что услышит от Хаширамы такие слова, и уж тем более что сможет ответить на них так спокойно. Человеческая приспособляемость иногда поистине достойна жалости и сострадания.***
Для Харуки нашли кормилицу, и Хаширама теперь мог полностью посвятить себя работе Хокаге. Кагуя был занят на миссиях, Изуна и Мадара работали по своим делам. Таким образом, Мизуки и Рэйко обнаружили, что единственным оставшимся хозяином дома большую часть дня был маленький Харуки. С кормилицей нагрузка на них значительно уменьшилась. Рэйко оставалось только подсчитывать доходы и расходы семьи, Мизуки ухаживала за задней половиной дома, а слуги убирали комнаты — это и было их обязанностями. Рэйко даже пришлось признать, что она обленилась от отсутствия дел, и задумалась, не следует ли сократить персонал, чтобы повысить нагрузку на остальных. Так прошёл очередной день, и дом ожил только с возвращением хозяев. Хаширама пришёл первым. Изучая на работе множество документов, он устал и отправился в свою комнату отдохнуть. Когда Мадара вернулся домой, он даже не успел спросить, вернулся ли Хаширама, как услышал детский плач. Он пришёл в детскую и спросил: — Что с молодым господином? Кормилица была несколько смущена. Харуки привык пить молоко Хаширамы и постоянно из-за этого капризничал. Обычно он немного плакал, а потом всё-таки соглашался пить её молоко и всё шло нормально, но она не ожидала, что Мадара увидит это. — Молодой господин всё ещё помнит вкус молока своей матери и не может привыкнуть к моему. Услышав это, Мадара почувствовал укол сочувствия к Харуки, ведь он видел, как Хаширама относился к нему. Это разительно отличалось от его отношения к Кагуе в бытность того младенцем. — Отдай мне молодого господина, я отнесу его к Хашираме. Он взял Харуки на руки и нежно похлопал по спине, успокаивая ребёнка. Как ни странно, Харуки и правда успокоился, и Мадара понёс его в комнату Хаширамы. — Харуки не привык к молоку кормилицы, а ему вредно много плакать, — войдя, сказал он. Хаширама взглянул на слёзы на лице Харуки, и его настроение испортилось. Он замялся, но в конце концов кивнул. Покормив Харуки, они позвали Мизуки, чтобы она унесла его; Мадара же остался в комнате. — Что-нибудь ещё? — спросил Хаширама. — Последние донесения свидетельствуют о том, что Мизутани становится нестабилен. — Откуда у тебя эта информация? Почему ты не передал её мне днём через АНБУ, а рассказал лично? — озабоченно спросил Хаширама. — Нестабильность Мизутани — это серьёзная проблема. — В таком случае Мито тоже об этом узнала бы. Из-за отъезда Мизутани у неё и так состояние неважное. Время от времени она исчезает из виду, и никто не может её найти… Тот факт, что она может уйти от преследования АНБУ, определённо означает, что там есть люди, которые её поддерживают. Если она об этом узнает, то, скорее всего, отправится в Страну Молнии к брату. — Мадара, у тебя есть доказательства? Хаширама невольно потёр лоб. Больше всего его беспокоило то, что все в Конохе относятся друг к другу с подозрением. Им предстоял долгий совместный путь, и они не уйдут далеко, если продолжат относиться друг к другу с недоверием. — У меня нет доказательств. Мои доказательства в том, что Мито время от времени исчезает, не сообщая нам, куда она уходит, — парировал Мадара. — Какое ты имеешь право выдвигать беспочвенные обвинения против Мито? Так Коноха далеко не уйдёт! — Не могу говорить за других, но пока я глава клана Учиха, я буду поддерживать тебя. — Мадара, не обо мне тебе нужно беспокоиться. Тебя вообще волнует Коноха? — Мне всё равно, ты же тоже из Конохи, — ответил Мадара. — Вместо того, чтобы задавать мне эти вопросы, тебе стоит подумать о Мизутани. — Естественно, я рассмотрю этот вопрос. Я лично отправлюсь в Страну Молнии. — Что?! — неверяще посмотрел на него Мадара. — Это дело АНБУ. Я найду подходящего человека. — Кроме меня, есть ли ещё более подходящие кандидаты? — спросил Хаширама. — С моими способностями подавить Мизутани не составит особого труда. Более того… если случится что-то непредвиденное, мой статус позволит мне извиниться перед Страной Молнии лично. — Тогда я пойду с тобой! — Ты должен оставаться вместо меня, на случай, если кто-нибудь об этом узнает! Мадара, это ты сказал мне сохранить это в тайне. — Тогда тебе стоит хотя бы взять с собой достаточно сильных шиноби… — У меня уже есть кое-кто на примете. — Кто это? — нахмурился Мадара, но Хаширама тут же сменил тему: — Я чувствую тяжесть в груди. Мадара сердито посмотрел на него — было ясно, что Хаширама просто не хотел говорить ему, кого выбрал. Он был недоволен, но смог сдержать гнев и спросил: — Что случилось? — Сегодня кормилица первая покормила Харуки, поэтому грудь немного опухла, — сказал Хаширама. С тех пор, как он тогда признал за Мадарой право заниматься с ним сексом, они стали гораздо более откровенны между собой в этом аспекте их жизни. Вероятно, это было связано с подавленным желанием, накопившимся после беременности, и повышенной чувствительностью груди, требующей выхода излишней похоти, поэтому теперь они часто занимались любовью. Мадара понял, что сейчас Хаширама пытается его отвлечь, но всё равно не мог устоять перед соблазном. Продолжая думать об этом, Мадара действовал несколько грубо. Он разорвал одежду Хаширамы и начал кусать его грудь. Хаширама сказал, что ему неприятно, и Мадара стал облизывать соски, энергично разминая мягкую плоть. Хаширама откинулся назад, подняв грудь выше и подставляя её прямо в рот Мадары. Мадара жадно сосал её, покусывая зубами. Хаширама застонал, и из второй груди потекло молоко, издавая манящий молочный аромат. Мадара вдохнул его, поцеловал плоский живот Хаширамы и раздвинул ему ноги, коснувшись пальцами между ними. — Хаширама, кого именно ты планируешь взять с собой? — Я… я не знаю… кого-нибудь сильного… способного… — прерывисто простонал он, чувствуя, как в него входят пальцы, и покрутил тазом, словно пытаясь принять их глубже. Мадара чувствовал тёплые, влажные стенки тела Хаширамы; его член уже был болезненно твёрд. Он застонал и вошёл в него, гораздо грубее, чем обычно. Зная, что не добьётся от Хаширамы ответа, Мадара продолжал свои неустанные толчки; их стоны и тяжёлое дыхание смешивались…***
Мадара всё ещё беспокоился о том, кого Хаширама возьмёт с собой в Страну Молнии, но, после того, как они в тот день занимались любовью, Хаширама перевернулся на другой бок и уснул, а проснувшись на следующее утро, больше не поднимал эту тему, словно она уже была закрыта. Поскольку дело с Мизутани не терпело отлагательств, Хаширама уладил некоторые дела, прежде чем передать их Мадаре, поручив Тобираме прикрыть его, а затем приступил непосредственно к подготовке к путешествию. Мадара начал выяснять, кто будет сопровождать его в Страну Молнии. Джонины из клана Сенджу, у которого были хорошие отношения с Узумаки, очевидно, не рассматривались. Тобирама, вероятно, останется в Конохе, чтобы заниматься делами. Клан Хьюга и некоторые другие были наиболее вероятными кандидатами. Мадара тщательно исследовал улики в отношении каждого, исключая тех, кто был на заданиях. После долгих поисков истины он наконец выяснил, кого Хаширама берёт с собой в Страну Молнии. Это был Изуна, с которым с момента их ссоры Мадара поддерживал только официальные отношения. Он не думал, что Хаширама будет искать кандидата на поездку прямо у него под носом, поэтому так долго не мог выяснить правду. К тому времени, как он узнал, было слишком поздно что-то делать. Да, они не ладили, но если не считать отношений Изуны с Мизутани, он действительно самый подходящий кандидат. Мадара был расстроен. Тобирама ни за что его не отпустит, разве что… если что-то действительно случится, он сможет отправиться туда по служебным делам.***
Тем временем, Хаширама и несколько удивлённый его выбору Изуна отправились в Страну Молнии. Изначально планируемые три дня пути они преодолели за полтора, поскольку шли без перерыва днём и ночью. Прибыв в город, где находился их разведчик, они пошли в гостиницу снять номер, и, чтобы не вызывать подозрений, выбрали одну комнату. Поочерёдно приняв ванну, они сели, чтобы обсудить важные вопросы. По дороге Изуна спросил Хашираму, зачем он взял с собой именно его, ведь их отношения с Мизутани были до крайности напряжёнными. Если он непроизвольно спровоцирует того, миссия будет провалена. Ход мыслей Хаширамы был довольно прост: в конце концов, помимо своих выдающихся способностей шиноби, Изуна, проживший под одной крышей с Мизутани десять лет, должен был понимать его лучше всех, помимо Мито. А если они не хотят его спровоцировать, нужно лишь не показывать ему Изуну. Хаширама налил им по чашке чая, погладил подбородок и посмотрел на карту. — Сейчас нам нужно связаться с АНБУ, который был отправлен сюда. Он должен рассказать нам о текущей ситуации с Мизутани, а затем мы вдвоём проверим его сами. Если ничего не поможет, я поговорю с ним лично. — На самом деле, мы могли бы послать Мадару разобраться с этим. Он сейчас самый могущественный человек в деревне. Он мог бы разрешить всё гладко. А ты недавно родил, так что, если что-то пойдёт не так, будет непросто. Хаширама опёрся руками о колени и серьёзно посмотрев на Изуну. — Как Хокаге, я несу огромную ответственность за это дело. В конце концов, это я согласился на это и из-за меня Мизутани здесь. Так что, если что-то пойдёт не так, я и буду нести ответственность. — Настоящая вина лежит на мне, и именно я должен отвечать за это. Предоставь это мне. Хаширама покачал головой: — Изуна, Мизутани не согласится встретиться с тобой. — Ты прав… Я был слишком бессердечен к нему, — Изуна горько улыбнулся и хотел что-то добавить, но Хаширама сказал: — Ладно, обзорное совещание окончено. Давай отдохнём и восстановим силы. Нам ещё многое предстоит сделать. День уже клонился к вечеру, поэтому они хорошо поели и отдохнули до наступления ночи, когда пришла пора действовать.***
После того, как Хаширама связался с членом АНБУ, внедрённым в Деревню Облака, тот рассказал ему всё, что знал. Этому молодому человеку нужно было лишь тайно наблюдать за передвижениями Мизутани; в остальном ему не требовалось частого контакта с шиноби Молнии. Жизнь Мизутани была не так уж плоха. В Стране Молнии, где почитали силу, сначала от него требовалось сражаться и бросать вызов другим, чтобы заслужить их уважение. Благодаря своим способностям он добился этого, и никто больше не смел оскорблять его. Несколько раз, когда кто-то осмеливался создавать проблемы, Мизутани устраивал им хорошую взбучку. Райкаге, вместо того, чтобы наказать его, просто переселил на отшиб деревни. Шпион АНБУ сообщил о том, что ситуация с ним плоха, потому что в последнее время тот выглядел неважно. Он немного поговорил с ним, стараясь избегать подозрений, но его обеспокоила несвязность ответов Мизутани. Поскольку контроль джинчурики над своим хвостатым напрямую связан с их физическим состоянием, он тут же связался с Конохой и передал сообщение. — Поскольку мне было приказано не вступать в прямой контакт с целью, я всегда пробирался в деревню ночью. Его дом расположен очень уединённо, что облегчало мне разведку. Я узнал, что… похоже, у него есть тесные связи с некоторыми людьми из Скрытого Облака. Сказав это, АНБУ протянул Хашираме свиток, на котором он зарисовал их, но, поскольку рисование было не его сильной стороной, Хаширама не смог распознать в нём ни одного знакомого лица. Он кашлянул и улыбнулся разведчику: — Всё в порядке. В любом случае, мы пойдём туда сами, чтобы разобраться. Хаширама обсудил с ним расположение основных форпостов и обычные маршруты караульных Деревни Облака, и они с Изуной спланировали свой маршрут. К тому времени, как они добрались до окраины деревни, уже рассвело. В это время часовые как раз сменялись, и, чтобы не быть обнаруженными обеими группами одновременно, Хаширама и Изуна затаились. Хаширама никогда раньше не бывал в этой деревне. Она выглядела очень простой; её можно было принять за Деревню Камня. Все дома были каменными и простой формы, словно их задачей было служить самым примитивным укрытием. В самой высокой башне деревни располагалась резиденция Райкаге. В памяти Хаширамы мелькнуло смуглое лицо Эя; с ним нужно было держать ухо востро. Изуна смотрел на Хашираму, который был глубоко погружён в свои мысли, и чувствовал всепоглощающую радость от нахождения рядом с ним. Он не мог показать этого чувства, поэтому ему оставалось лишь попытаться разделить с Хаширамой бремя его забот. — Если возникнет конфликт, позволь мне разобраться. Мы не можем раскрыть тебя мокутоном. — Мы ещё не начали, а ты уже думаешь, что всё пойдёт плохо, — усмехнулся Хаширама. Изуна покраснел: — Извини… — Ты уже взрослый мужчина, почему ты всё ещё такой застенчивый, — недоумённо произнёс Хаширама. Изуна не ответил, ведь не мог же он сказать, что в жизни с другими он обычно ведёт себя как истинный бессердечный Учиха, а такой он только с Хаширамой, потому что любит его. Дождавшись окончания смены караула, они быстро миновали контрольно-пропускные пункты. Они планировали, что Хаширама перевоплотится в какого-нибудь члена АНБУ Молнии, в то время как Изуна будет следить за ним неподалёку на всякий случай и оказывать поддержку с тыла. Пока всё шло гладко. На окраине деревни Хаширама нашёл подходящего для этой цели АНБУ, заманил его в укромное место, оглушил и спрятал. Сверяясь с картой, Хаширама прибыл к резиденции Мизутани и спрятался неподалёку. Место, где он жил, располагалось рядом с горами и лесами, и, вероятно, такой сложный рельеф был как раз на случай, если хвостатый зверь взбесится. Большинство ниндзя вставали рано утром, чтобы пойти на тренировку, и Мизутани не был исключением. Вскоре Хаширама, скрывавшийся в ветвях деревьев, наконец увидел его. Он всё ещё помнил его насмешливое лицо, когда тот покидал деревню. «Как джинчурики, не способный контролировать хвостатого, видимо, я гожусь только для обмена на деньги и мир», саркастически произнёс он перед всеми. Хотя в тот момент всех больше волновало, что подумает Мито Узумаки. Будучи джинчурики Девятихвостого, если бы Мито впала в ярость, разрушения, которые она могла бы причинить, были бы в несколько раз больше, чем от любого другого биджу. Однако она всегда стояла на стороне Конохи, и по этой причине взяла на себя задачу сопроводить Мизутани в Страну Молнии. Пока Хаширама наблюдал за ним, к его дому один за другим подошли несколько мальчиков. Мизутани, глядя на них, прислонился к дверному косяку и сказал: — Вам пора начинать тренироваться. Очевидно, он тренировал следующее поколение джинчурики для Деревни Облака, поскольку после его смерти Восьмихвостый будут полностью принадлежать ей. Утро пролетело незаметно, и настало время обеда. Дети достали свои коробочки с едой, а Мизутани просто стоял у двери и пил вино из кувшина. — Эй, хватит пить весь день! Тебе надо что-нибудь поесть! — крикнул один из его учеников. Мизутани взглянул на него и холодно сказал: — Ты такой шумный. Разве ты не знаешь, что нужно уважать своего учителя? Доедайте, отдохните, а потом займитесь заданиями! Он повернулся и зашёл в дом, а дети начали шептаться и болтать между собой. Благодаря Стихии Дерева Хаширама ясно слышал их через звук, передаваемый растениями. Они обсуждали странности и дурные привычки Мизутани, которого словно ничего в жизни не интересовало. — В чём смысл всех этих тяжёлых тренировок? — прошептал один из них. — Наверное, это очень полезно, так сказал дядя Эй, — ответил другой с долей скептицизма. Хаширама оставил тут своего клона, чтобы продолжать слежку, в то время как сам отправился на встречу с Изуной. Глаза того загорелись, когда он увидел Хашираму. — Заметил что-нибудь необычное? — Мне кажется, ты надеешься, что случится что-то плохое, — пошутил Хаширама. — Не шути так, я просто беспокоюсь о тебе, — слабо улыбнулся Изуна. — Я знаю, поэтому и шучу. — Если ты ещё можешь шутить, то всё не так уж плохо. Услышав это, Хаширама погасил улыбку. — На самом деле, ситуация не очень хорошая. Выражение лица Изуны посуровело. Хаширама продолжил: — Мизутани не столько нестабилен, сколько его тело физически не может справляться. Он замолчал, чувствуя нарастающее чувство вины. Если бы не решение, принятое Конохой, возможно, Мизутани не оказался бы в таком состоянии. Его тело разрушалось из-за неправильного образа жизни, который также влиял на его чакру, и, вероятно, это было главной причиной нестабильности джинчурики. — Его отравили? — отреагировал Изуна. Хаширама покачал головой, глядя на него со сложным выражением лица. — Не знаю, возможно, мне следует поговорить с ним. Хаширама продолжал хмуриться, ведь ситуация была гораздо сложнее, чем казалось. Выживание Мизутани противоречило целям Деревни Облака. Как бы Коноха ни пыталась спасти ситуацию, его безвременная кончина была предопределена с того момента, как он покинул Скрытый Лист.***
Последующие несколько дней Хаширама продолжал жить под личиной другого человека. Выбор АНБУ в качестве подмены имел преимущества: им полагалось быть отчуждёнными и молчаливыми, с заурядной внешностью и ничем не примечательными способностями. Мало кто заметит, если такого человека заменит кто-то другой. Каждый день был похож на предыдущий, ничего особенно необычного не происходило. Хаширама отправил Мито письмо с просьбой приехать к брату — возможно, несколько её советов подбодрили бы унывающего Мизутани. Хаширама и Изуна совершили напрасную поездку, но ничего страшного не случилось, и это уже было хорошо. С этой мыслью Хаширама собирал вещи, готовясь к отбытию домой. На улице лил дождь и хлестал ветер; был уже поздний вечер. Внезапно он услышал торопливые шаги и бег снаружи, и тут дверь в комнату распахнул растрёпанный Изуна. — Хаширама, ты здесь… — облегчённо вздохнул он. — Кажется, Мизутани взбесился. — Было слишком поздно звать Мито, — сказал Хаширама, надевая маску АНБУ. Стоит ли им объединить силы с Облаком? Хаширама на мгновение задумался и сказал: — Сначала встреться с нашим человеком, чтобы он сообщил в Коноху, потом с утра иди к Райкаге, а я пока его догоню. — Но… — Никаких «но». Если ты пойдёшь туда, то только раззадоришь его. Изуна замолчал и уступил пронизывающему взгляду Хаширамы. — Тогда будь осторожен. Хаширама кивнул, открыл окно и скрылся в дождливой тьме. Оказавшись среди гор и лесов, он был подобен капле воды, растворившейся в море. Найти Мизутани было не проблемой: хвостатые всегда очень громкие, что позволит легко обнаружить его. Настоящая проблема была в том, что ниндзя из Деревни Облака не обязательно захотят защищать Мизутани; они вполне могут захотеть убить его и сделать джинчурики кого-то из своих, поэтому Хаширама, понятное дело, был встревожен. Каждого шиноби, кого он видел по пути к Восьмихвостому, он тихонько оглушал и привязывал к дереву, чтобы они не стали ему препятствием в предстоящей битве. Рёв хвостатого эхом разносился по лесу, вспугнув птиц и зверей. Когда Хаширама уже был близко, он увидел, как ослепительный шар чакры пронёсся по лесу, сравняв с землёй участок перед Восьмихвостым. Не менее впечатляющей была и ответная техника шиноби Молнии — в такую грозу Стихия Молнии давала им преимущество. Мощнейший заряд ударил в зверя, и после пронзительного воя восемь хвостов метнулись сквозь лес, атакуя ниндзя. Хаширама непроизвольно переключился в Режим Мудреца, сложил руки вместе и призвал Расёмон, чтобы заблокировать Восьмихвостого. — Здесь кто-то ещё! — Кто-то присматривается к нашему хвостатому! — Все, будьте внимательны, рядом кто-то есть! Шиноби Молнии немедленно насторожились и побежали за Восьмихвостым. — Он хочет убежать в глубь леса! — Мы не можем допустить этого! Молния пронзила Расёмон, заставив Хашираму вздрогнуть. На теле Восьмихвостого тоже образовалось обугленное пятно, и одновременно его атаковали сюрикены и взрывные печати, нанеся биджу множество ран. Хаширама сформировал ручные печати, и лианы, буйно разросшиеся из земли, образовали огромную клетку, которая одновременно и удерживала, и защищала хвостатого зверя. Тесное пространство мешало хвостатому двигаться, а мощная чакра Хаширамы подавляла его. Конечно, теперь его личность была раскрыта. Пытаясь вырваться из клетки, Восьмихвостый собрал чакру во рту и обрушил её на Хашираму, пытавшегося на него взобраться. Яркий белый свет на мгновение ослепил всех, но когда он угас, все были ошеломлены огромным существом, появившимся перед ними среди молний и дождя — позади Хаширамы высился Тысячерукий Будда. Хотя Шар Биджу наполовину его разрушил, его оставшиеся размеры всё ещё поражали. Будда врезался в Восьмихвостого, и они с грохотом рухнули на землю, отбросив всех ударной волной на несколько метров. Когда, наконец, поднятая падением пыль улеглась, шиноби Молнии внезапно осознали, что Хаширамы и Мизутани нигде нет. Перед ними простирался огромный кратер, словно сюда упал метеорит.***
Хаширама поймал Мизутани в падении после развоплощения Восьмихвостого; тот исчерпал чакру и потерял сознание. Он понёс его в горы, а чтобы избежать обнаружения, скрывал свои следы мокутоном. Только когда он понял, что за ними никто не гонится, он нашёл тенистую пещеру в горах, чтобы укрыться в ней. Тело Мизутани было покрыто ранами; Хаширама нанёс на них имеющееся у него при себе снадобье и перевязал их. Так прошла ночь, и вскоре небо начало светлеть. Хаширама укрыл Мизутани и принёс фрукты и воду, ожидая, когда он проснётся. Ещё через полчаса тот очнулся. Открыв глаза, он, казалось, всё ещё не понимал, почему он здесь и где находится. Хаширама молчал, ожидая, пока он придёт в себя. Мизутани заметил, что его раны перевязаны, и с трудом сел. Увидев Хашираму, он был шокирован. — Почему вы здесь?! — Для меня естественно быть здесь, Мизутани. Спасибо тебе за ту нелёгкую работу, что ты делаешь здесь, — сказал Хаширама. Выражение лица Мизутани на мгновение стало нечитаемым. Он помолчал, а затем порывисто произнёс, опустив голову: — К чему всё это сейчас? Когда вы отправили меня сюда, вы должны были знать, что я не смогу вернуться, что мне останется только умереть здесь… Я джинчурики, жертва вашей Конохи, живущий один в этой чужой стране. Что я могу сказать? Нелёгкую работу… да, мне действительно пришлось тяжело. Какой смысл в вашей благодарности? Изменит ли это мою жизнь хоть немного, Хокаге-сама?! Он говорил слишком поспешно и в конце начал задыхаться словами. Хаширама ничего не ответил, лишь придвинулся к нему, похлопал по спине, чтобы помочь отдышаться, а затем поднёс к его губам родниковую воду. — Попей. Если хочешь дать выход своему гневу, твоё тело должно быть способно его выдержать. Лицо Мизутани то краснело, то бледнело. Он попытался оттолкнуть воду, но Хаширама крепко его держал. Напоив его, он отпустил его и сказал: — Это моя оплошность. Из-за моей беременности у Конохи не было ресурсов, чтобы поймать ещё одного хвостатого зверя… — Беременности… — с усмешкой прервал его Мизутани. — Таджима-сама умер совсем недавно, а вы уже беременны? Не понимаю, откуда у вас взялась наглость произнести эти слова. У вас были такие хорошие отношения, и всё закончилось вот так. Хокаге-сама, вы просто раздвигаете границы возможного. Хаширама промолчал в ответ на его сарказм, положил рядом с ним фрукты и снова сел на прежнее место, а Мизутани всё больше распалялся: — Вы, должно быть, очень счастливы, что у вас появился ещё один ребёнок. А жители Конохи знают об этом? Знают, что их уважаемый Хокаге живёт со своим пасынком, как с мужем? И как теперь Кагуе называть этого ребёнка — племянником или братом? Он, должно быть, очень обеспокоен этим! — Мизутани, я знаю, что ты затаил обиду, и я благодарен тебе за то, что ты не высказываешься об этом публично, хотя ты сильно на меня обижен. Обижайся, если хочешь, но не впутывай Кагую. В этом он и так пошёл на многие уступки. — Я не обижаюсь на Кагую, мне его жаль, — холодно сказал Мизутани. Он посмотрел на Хашираму, чьё лицо ничего не выражало, и заметил морщины между его бровями. Он видел, что всегда улыбающийся Хаширама сейчас недоволен и огорчён, и это заставило Мизутани почувствовать себя гораздо лучше. Он перестал насмехаться над ним и спросил: — Что вы планируете со мной сделать? Вернёте Райкаге? Продолжите свою сделку с ним? Мне следовало догадаться, что вы обязательно пришлёте людей следить за мной. Жители деревни Облака надеются на мою скорую смерть. Вы же… надеетесь на то же самое, чтобы Страна Молнии быстрее получила то, что хочет. — Ты прав, но не во всём, — сказал Хаширама. — Если я скажу, что мне действительно не всё равно на тебя, ты бы мне поверил? Мизутани лишь презрительно усмехнулся. Он вытер фрукт о свою грязную одежду, откусил от него и сказал: — Я вам не ровня, кто я такой… Делайте, что хотите. — Он быстро доел фрукт и, решив не терять времени, попросил: — Я пока не могу идти, поэтому прошу вас, Хокаге, снизойти и отнести меня обратно. Хаширама опустился на колени спиной к Мизутани; тот с трудом взобрался ему на спину, и они отправились в путь. Мизутани не умолкал; если до этого его слова были просто выплеском раздражения, то теперь они больше походили на злобные попытки надавить на болевые точки Хаширамы. — Как же вы благословенны, Хокаге! Мы с Изуной столько лет не могли иметь детей, но у вас всё иначе. У вас прекрасные дети и от отца, и от старшего сына. Если вы так плодовиты, почему тогда не рассказали мне, какие волшебные снадобья вы для этого используете? — Господин Хокаге, как зовут этого ребёнка? Он точно будет носить фамилию Учиха. Мадара дал ему имя? Должно быть, он очень счастлив. Он так долго хотел вас, и наконец его желание сбылось, но… — Мизутани не закончил и холодно рассмеялся чему-то, что было известно только ему. — Господин Хокаге, вы знаете, как я это всё пережил? Люди здесь желают моей смерти, но они не могут убить меня, поэтому посылают ко мне своих детей, чтобы я научил их, как стать джинчурики. Разве это не смешно? Это так больно, но некоторые просто жаждут этого… Знают ли эти дети, что их ждёт в будущем? Возможно, оно будет ещё трагичнее моего. — Как по-разному может сложиться судьба… Даже когда вы потеряли мужа, у вас появился другой, моложе и красивее. Как вы можете понять мою боль? Меня и один Изуна измотал. Под непрекращающиеся жалобы Мизутани Хаширама донёс его до деревни. Он смело вышел к посту стражи и заявил: — Шиноби Конохи привёл джинчурики. Сторожевые заголосили: — Вы осмелились вернуться? — Вы забрали джинчурики без разрешения! — А вы ожидали, что я заберу его и не вернусь? — резко ответил Хаширама, заставив их замолчать. Они сопроводили его до входа в деревню, словно под конвоем. Заместитель Эя уже ждал там. Увидев их, он осторожно улыбнулся: — Коноха действительно держит свои обещания. Райкаге-сама и ваш помощник уже ждут вас; я отведу вас к ним. — А как же я?! — внезапно вмешался Мизутани. — Ты получил серьёзные травмы, тебе следует обратиться к ирьёнину за помощью, — ответил заместитель, сохраняя спокойствие. По всей видимости, он часто общался с ним и привык к его эксцентричному характеру. — После того, как Хокаге и Райкаге закончат свою встречу, они придут навестить тебя. — Ему трудно передвигаться, позвольте мне сначала отвести его туда. — Тогда я сам провожу джинчурики; вам же следует незамедлительно отправиться на встречу, — сказал заместитель. Мизутани молча слез со спины Хаширамы, и стражники повели Хокаге на встречу с Райкаге.***
Пока Изуна сидел в приёмной Райкаге, наблюдая, как солнце поднимается всё выше, его настроение постепенно ухудшалось. В основном он слышал рассказы ниндзя о вчерашнем бое и ужасающем переполохе с Шаром Биджу и Тысячеруким Буддой. Вместо того, чтобы следовать указаниям Хаширамы, вчера он направился прямиком к Райкаге, но из-за внезапности ситуации столкнулся с его стражей. К счастью, заместитель вспомнил его, и, выслушав объяснения Изуны, освободил. Райкаге Эй сохранял удивительное спокойствие. — Бесполезно волноваться. Думаешь, Хокаге просто оставит тебя здесь? — Я никогда бы так не подумал, — ответил Изуна. — Я просто беспокоюсь за него. Райкаге улыбнулся, не до конца веря его словам. Сама мысль о том, что безопасность Хокаге окажется под угрозой, была просто нелепой. Изуна, естественно, не стал объяснять ему, что для него Мизутани — бомба замедленного действия. Если он расскажет кое-что Хашираме, его отношения с ним, которые он выстраивал так много лет, будут разрушены. Хашираму и так уже измучил Мадара, а если к этому добавится Изуна, всё станет совершенно безнадёжным. Несмотря на все усилия Изуны подавить внутри себя тревогу, он не мог от неё избавиться. Когда он уже собирался выйти на улицу подышать свежим воздухом, в дверях появилась фигура Хаширамы. Его одежда всё ещё была в стиле Деревни Скрытого Облака. Эй взглянул на него и сказал: — Если бы ты не принёс джинчурики, я бы подумал, что ты меня провоцируешь. — Временная мера, — ответил Хаширама. — Неужели, выдавая проникновение в деревню за правильный поступок, Хокаге пытается нарушить контракт? — в шутку спросил Эй. Хаширама покачал головой: — Я просто наблюдал за состоянием джинчурики… В конце концов, Мизутани из Конохи. — У него здесь всё хорошо. Здесь ему гораздо лучше, чем в вашей деревне, где он был несчастен, — с этими словами Эй посмотрел на Изуну. Этот взгляд разозлил того, но Хаширама тайком взял его за руку, чтобы успокоить. — И всё же наша сделка касается хвостатых, а не людей, — продолжил он разговор с Райкаге. — Если бы мы могли захватить ещё одного биджу, могли бы мы обменять его на Мизутани? — О как? — Эй удивлённо улыбнулся. — Тогда Конохе изначально не стоило так напрягаться. Отдать его сюда, а потом просить нас его отпустить… Это что, новый способ собирать разведданные? — Мы дадим вам компенсацию. — Компенсацию? Я бы не отказался, чтобы наши люди поразвлекались в вашей деревне годика три-четыре, звучит неплохо… — шутливо сказал Эй. — Значительную компенсацию, — серьёзным тоном заявил Хаширама. — Это вполне возможно. Но согласятся ли советники и старейшины твоей деревни на эту сделку? — Я возьму на себя ответственность за все эти вопросы. — Давайте сначала дождёмся, пока вы не найдёте нового хвостатого зверя, прежде чем говорить об этом. Мы в Стране Молнии не любим тех, кто пытается получить что-то даром. — Я очень серьёзен в этом вопросе. — Я и не отрицаю полностью эту возможность. Давайте пока отложим эту тему. Раз уж вы здесь как гости, позвольте мне выступить в роли хозяина. Эй повелел устроить банкет в честь их прибытия, а до этого поручил своему помощнику отвести Хашираму с Изуной обратно в гостиницу. Изуна молча шёл за Хаширамой. Тот догадался, что Изуна наверняка обеспокоен судьбой Мизутани, поэтому, войдя в номер, он сел за стол и похлопал по футону рядом с собой, давая Изуне знак сесть. — Изуна, ты всю дорогу молчал. Ты думаешь о Мизутани? Изуна сел и сказал: — Да… но ты поступил правильно. Он действительно не должен был так страдать. — Из-за моего тогдашнего состояния найти четвёртого хвостатого зверя было непросто… Поэтому это дело было отложено. Годами Коноха не оставляла попыток найти биджу, но их постепенно захватывали другие деревни, и наши шансы найти их становились всё меньше и меньше. Видя, как сильно Хаширама удручён, Изуна попытался утешить его: — С растущей силой Конохи вполне возможно обнаружить ещё одного хвостатого… Все вместе мы можем справиться с этим. Хаширама горько улыбнулся: — Если будет так, то это замечательно… Они ещё немного поболтали, но, так как Хаширама был занят всю ночь с Мизутани, а днём встречался с Эем, Изуна посоветовал ему лечь спать пораньше.***
Из-за беспокойства за Мизутани Хаширама плохо спал. Встав, он умылся холодной водой, чтобы взбодриться. Райкаге проявил свою почтительность и, зная, что Хаширама не знаком с деревней Облака, специально послал к нему своего заместителя, чтобы развлечь гостя. — Куда бы вы хотели пойти прогуляться? — вежливо спросил тот. — Если это не поставит нас в затруднительное положение, мы можем предложить вам любое место. — Мне нужно увидеть Мизутани. Его сестра скоро тоже должна прибыть проведать его. Да и проверить печать нужно — она явно ослабла, и Конохе придётся укрепить её, чтобы не создавать вам проблем. Заместитель Райкаге улыбнулся: — Вообще, наша деревня может решить эту проблему, но ваша помощь ещё лучше. Если мы собираемся навестить Мизутани, тот Учиха, который сопровождал вас вчера, тоже пойдёт? — Нет, я один, — покачал головой Хаширама. — Паре, которая рассталась, определённо лучше не видеться, — добавил заместитель и повёл Хашираму вперед. — Ваша деревня очень хорошо информирована, — сказал тот, разглядывая улицы деревни и её жителей. У большинства людей здесь была смуглая кожа. Тротуары на улицах были необычайно широкие. Заместитель повёл Хашираму в их больницу. Хокаге никто не узнавал, но многие прохожие приветствовали заместителя Эя. Учитывая особый статус Мизутани, вход в его палату охраняли двое джонинов. Увидев заместителя Райкаге, они слегка удивились и сосредоточили внимание на Хашираме. — Этот человек пришёл решить проблему с джинчурики, — сказал заместитель. — Впустите нас. Стражники расступились перед Хаширамой, который вошёл в палату и увидел Мизутани; всё его тело было покрыто бинтами. Он холодно посмотрел на охранников и сказал: — Выйдите вон! Заместитель Райкаге улыбнулся: — Я отвлеку стражников, мы с ними выпьем по чашечке чая, пока вы будете разговаривать. Хаширама-сама, пожалуйста, без глупостей — не усложняйте мне жизнь. Тот кивнул, и заместитель вышел, уведя охраняющих палату джонинов с собой. Мизутани не удержался от колкости: — Вы что, сговорились с ним прийти и похвастаться передо мной своей силой? — Мизутани, ты ведь знаешь, что я не такой человек, — спокойно сказал Хаширама. Тот на мгновение лишился дара речи и не смог опровергнуть эти слова. Он мог тыкать его в больные места и злобно насмехаться над ним, но сейчас не смог произнести в ответ ни слова. Мизутани и правда понимал, что Хаширама не такой человек. Но именно из-за этого он перенёс еще большее унижение. Его муж влюбился в Хашираму, а тот даже не замечал этого. Мог ли он ненавидеть его за то, что увёл его мужа? Нет, унижение заключалось в том, что он сам не смог завоевать сердце собственного мужа. Но что он делал не так? Разве он не любил Изуну? Разве не пытался сохранить их отношения? Почему после долгой совместной жизни с Изуной, заботы о нём и даже приёма лекарств в попытках родить от него ребёнка сердце его всё равно принадлежит другому? Он так это ненавидел — как ему избавиться от этих чувств?! Дом можно снести, вещи можно выбросить, но как стереть следы, оставленные в сердце? Неужели только со смертью им наступит конец? Хаширама увидел, как изменилось выражение лица Мизутани, но не понимал сложных мыслей, мелькавших в этот момент в его голове. Он вздохнул и сказал: — Мизутани, я всегда считал тебя младшим братом… Связь между кланами Сенджу и Узумаки не сотрётся со временем. Я очень сожалею, что отправил тебя в Страну Молнии и хочу загладить свою вину… Мизутани, вернувшись к реальности, перебил его: — Теперь, когда всё так далеко зашло, какой смысл искупать вину? С того момента, как я покинул деревню… разве я не променял свою жизнь на мир между нашими странами? — Он подумал о своей сестре, которая сопровождала его сюда, и его охватило отчаяние. — Если ты действительно хочешь искупить вину, то… моей сестре и другим членам клана ещё нужно где-то жить. Видя, как помрачнело лицо Мизутани, Хаширама стиснул зубы и сказал: — Я найду другого хвостатого зверя и совершу обмен со Страной Молнии. Мизутани широко раскрытыми глазами смотрел на Хашираму. — Что вы сказали?! — Таково предварительное соглашение между мной и Райкаге. Сначала я не решался сказать тебе это, ведь ты мог ощутить новую надежду, но лишь отчаивался бы, ожидая этого день за днём… Но, учитывая твоё нынешнее состояние, я должен тебе это сказать. Мизутани, веришь или нет… я прошу тебя: ты должен выжить здесь. — Что вы несёте? — скривился Мизутани и, понимая, что выглядит сейчас ужасно, закрыл лицо руками. — Зачем вы пытаетесь обмануть меня такими словами! Какой смысл принимать обратно такого, как я? Не лучше ли будет, если я умру, чтобы Страна Молнии получила Восьмихвостого? — по его лицу потекли слёзы. — Не лучше ли было бы оставить меня здесь, как есть? Вы, должно быть, мне лжёте. Хаширама смотрел на него, не говоря ни слова. Под его взглядом Мизутани немного поплакал, а потом постепенно подавил слёзы. Он смотрел на влажные следы на своих ладонях, не зная, что сказать. Со стороны его злоба наверняка казалась нелепой. Как он превратился в такое жалкое, ничтожное существо? Голова Мизутани пульсировала от тупой боли из-за плача. Он поднял взгляд на хмурящегося Хашираму, который смотрел на него так же, как в их первую встречу. Для него все его переживания были всего лишь детскими капризами. Измученный, Мизутани хрипло заговорил: — Хаширама-сама, в ваших глазах я, наверное, просто сумасшедший? — Прежде чем тот успел ответить, он продолжил: — Сколько хвостатых зверей ещё на свободе? Мы все знаем, что шансов нет… Вы действительно хотите вытащить меня, и я благодарен, но я вам не верю. Я не буду цепляться ни за какую надежду! — Пристально глядя на Хашираму, он спокойно сказал: — Есть причина, по которой я вас ненавижу. Мой муж любит вас… Да, он всегда любил вас! Хаширама-сама, вы замечали это? Впервые Мизутани увидел у того такое выражение лица. Хаширама встал, отступил назад и опрокинул стул, на котором сидел. — Мизутани, как можно так думать?! Это невозможно! — Почему невозможно?! Мадара! Вы забыли про Мадару? Ха-ха, все Учиха ненормальные! — На лице Хаширамы промелькнула смесь паники и волнения. — Изначально я планировал унести это с собой в могилу, чтобы видеть, как Изуна мучается в этом аду, скрывая свою любовь! Но теперь я говорю вам, Хаширама-сама… вам лучше покинуть этот проклятый клан как можно скорее! — Мизутани… это совершенно невозможно, — Хаширама с трудом верил своим ушам. Делая скидку на нынешнее состояние Мизутани, он еле как взял себя в руки и покачал головой: — Как Изуна может… Он с самого начала ненавидел меня, и наши отношения постепенно наладились только после вашей свадьбы… Да, ты просто не знаешь всего этого, поэтому и думаешь так. — Глядя на Мизутани, Хаширама ещё больше уверился в своих словах. Казалось, к нему вернулось прежнее самообладание. Он подошёл к нему и положил руку ему на плечо. — Мизутани, это совершенно невозможно. Не давай волю своему воображению. Тот усмехнулся и тихо сказал: — Если вы мне не верите, ну и ладно. По-моему, я уже отплатил вам тем же, — с этими словами он сбросил руку Хаширамы со своего плеча. В этот момент за дверью раздались шаги заместителя Райкаге — оказалось, что выделенное им для разговора время подошло к концу. Хаширама, заставляя себя сохранять спокойствие, сказал: — Мизутани, я ухожу. Скоро должна прибыть твоя сестра. Он вышел за дверь, и заместитесь спросил: — Куда-нибудь желаете ещё прогуляться? Хаширама покачал головой: — Нет, я вернусь в гостиницу. — Вас проводить? Хаширама махнул рукой и пошёл обратно тем же путём один. Несмотря на всю уверенность в своих словах, Хаширама всё ещё был несколько ошеломлён. Изуны в номере не оказалось. Хаширама решил заварить себе чай, и, пока он настаивался, не мог не думать о словах Мизутани, от которых у него словно кость в горле застряла. Если он сказал правду, то он, Хаширама, несомненно, внёс свой вклад в его нынешнее затруднительное положение. Да и ему самому этого нисколько не хотелось — достаточно и одного Мадары, создающего ему проблемы! Хаширама не выпил ни капли заваренного им чая, даже когда тот остыл. Он вспоминал свои моменты из прошлого с Изуной. Хаширама всегда относился к нему как к пасынку, а затем как к более младшему другу. Хоть между ними и случались конфликты из-за его подросткового возраста, они остались в прошлом, когда Изуна повзрослел. Не было абсолютно никаких щекотливых моментов, и он никогда не позволял себе сделать что-то такое, отчего Изуна мог бы думать о нём как о… Хаширама усилием воли подавил эти мысли и покачал головой, отвергая эти фантазии. Он не заметил, как просидел в этих мыслях до поздней ночи. Взглянув на чёрное небо, он вздохнул, погасил тусклую лампу и закончил этот утомительный день.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!