Вернутся к фанфику

Глава 38. Фальшивая лихорадка

11 августа 2026, 16:31
      Получив письмо Хаширамы, Мадара взял с собой Мито, вернувшуюся в деревню, и направился в Деревню Облака. Мито беспокоилась о здоровье Мизутани, а Мадара был обеспокоен тем, что Хаширама скрыл свой отъезд.       Лил проливной дождь, и они с трудом продвигались — дорогу сильно развезло, поэтому им пришлось спешиться и направиться в сторону Деревни Облака пешком, ведя лошадей под уздцы и надев плащи.       Оба были измотаны путешествием. Мадара поддерживал Мито за руку, помогая идти — она шла буквально на одной силе воли. К счастью, до деревни оставалось совсем немного.       В небе гремел гром, и от редких вспышек молний у них пробегали мурашки. Всего несколько минут назад одна такая молния ударила в дерево на горной тропе; именно поэтому они не стали искать убежища, а решили, не останавливаясь на время грозы, идти в Деревню Облака.       Наконец, растрёпанные, они появились перед воротами деревни. Перебивая оглушительный грохот дождя и грома, привратник крикнул:       — Кто вы?       — Мы посланники из Конохи, — отозвался Мадара. — Это Мито Узумаки.       Его взгляд пронзил стражника, и по спине того пробежал холодок.       — Проходите и подождите здесь. Мне нужно сообщить остальным.       Он завёл их под крышу, а затем побежал к своему начальнику. Вскоре появились и остальные, чтобы поприветствовать Мадару с Мито.       — Я в самом деле не ожидал, что вы придёте вот так, даже не переждав дождь, — их встретил всё тот же заместитель Райкаге.       — Время никого не ждёт, не так ли? — холодно отозвался Мадара, а Мито настойчиво спросила:       — Где Мизутани?       — Тогда я сначала отведу главу клана Узумаки к её брату… Гостиница вон там, — заместитель посмотрел на Мадару и указал в конец улицы. — Думаю, вы разберётесь.       — Да, я могу пойти один, — сказал Мадара и направился в гостиницу, пока заместитель Райкаге повёл Мито в больницу, где находился Мизутани, держа над их головами зонтик.       Мадара без церемоний постучал в дверь, вошёл и снял соломенную шляпу и плащ — одежда под ним уже промокла насквозь. Управляющий гостиницы, увидев его одежду, спросил:       — Вы тоже из Конохи?       — Да, а где мои спутники? — без обиняков спросил Мадара. — Они должны были заселиться на несколько дней раньше. Организуйте мне комнату рядом с ними. Со мной также прибыла женщина.       — Это Мито-сама? — улыбнулся управляющий. — Она уже была здесь как-то, когда приезжала со своим младшим братом, я её помню… Рядом с их номером как раз есть ещё один. Пожалуйста, пройдёмте со мной.       — Они живут по соседству? — с сомнением спросил Мадара.       — Наши номера спроектированы таким образом, что в них размещается по два гостя в каждом. Поскольку вы с Мито-сама разного пола, она будет размещена в номере, в котором останавливалась в прошлый раз… — пробормотал управляющий.       — Так они живут вместе? — спокойно переспросил Мадара.       Управляющий удивлённо посмотрел на него и улыбнулся:       — Странный вопрос. Что плохого в том, что двое мужчин живут вместе?       — Нет, это вполне нормально. Но… учитывая их разный статус, неужели у них не возникло никаких возражений?       — Хмм? Статус? Разве они не оба джонины?       Мадара знал, что сейчас нет необходимости задавать дальнейшие вопросы, поэтому вскользь сказал:       — Да, но всё равно есть различия в рангах, не так ли?       — Это правда… но они не возражали. Мы не будем плохо обращаться с нашими гостями; если они не удовлетворены условиями, они могут сообщить нам, и мы обязательно решим этот вопрос, — заверил его управляющий.       — Думаю, они не против. Я просто слишком много думаю, — ответил Мадара.       Они вместе поднялись на второй этаж, и управляющий показал ему номер и ванную. Посмотрев на его одежду, насквозь промокшую от дождя, он сказал:       — Ваш багаж… А, у вас нет багажа. Тогда сменную одежду вам доставят в номер. Халаты вот здесь в ящиках.       Мадара поблагодарил и проводил его взглядом. Он не вошёл в свою комнату, а встал прямо перед номером Хаширамы и Изуны и смотрел на их дверь мечущимся взглядом, словно не знал, стоит ли её открывать. Наконец, он постучал и подождал ответа.       — Кто там? — раздался из комнаты голос Изуны, но Мадара молчал.       Затем Изуна резко распахнул дверь, взмахнув кунаем; Мадара блокировал его атакующую руку. Зрачки Изуны сузились, как только он увидел брата; он не ожидал, что тот появится именно сейчас. Их взгляды встретились, затем Изуна небрежно повернул остриё куная и сказал:       — Мадара… почему ты ничего не ответил?       — Слишком замёрз, — равнодушно ответил тот. Он вошёл в комнату, огляделся, и его взгляд упал на тонкую дверь между двумя комнатами. Дверь была открыта, и за ней на футоне лежал Хаширама.       — Что случилось?       — Похоже, Хаширама простудился, — ответил Изуна.       Мадара ускорил шаг, подошёл к Хашираме и опустился перед ним. Он только сейчас заметил, что всё ещё мокрый, поэтому отодвинулся подальше. Хаширама лежал на с полотенцем на лбу, его щёки пылали. Он открыл глаза, увидел Мадару, затем снова закрыл их.       — Это ты? Иди сначала прими ванну, если промок. Изуна позаботится обо мне.       Мадара нахмурился, но выглядел он и правда неважно, поэтому, стиснув зубы, сказал:       — Я пойду приму ванну, а потом займу место Изуны и позабочусь о тебе сам.       — Изуны достаточно. Мне не нужно твоё вмешательство, — отказался Хаширама.       — Я твой муж! — сдерживая гнев, произнёс Мадара. Он намеренно понизил голос, чтобы подчеркнуть свою власть, но Хаширама остался невозмутим и ответил:       — Снаружи для всех мы просто мачеха и пасынок. Не заходи слишком далеко за пределы своего статуса, Мадара.       И без того бледное лицо того стало ещё более прозрачным. Он больше не пытался спорить с Хаширамой, а лишь взглянул на Изуну и сказал:       — Я вернусь позже.       — Хаширама… — начал было Изуна, желая поддержать того, но в этот момент встретился глазами с Мадарой. Этот холодный взгляд заставил его сердце дрогнуть, но Изуна всё же договорил: — Я могу обо всём позаботиться. Иди и отдохни.       Мадара ничего не ответил и вышел из комнаты. Он замёрз — мокрая от дождя одежда забирала тепло его тела. Он сильно ударил по стене коридора и зашёл в свой номер.       Проводив взглядом Мадару, Изуна сел рядом с Хаширамой, скрестив ноги. Глядя на нездоровый румянец на его щеках, он сказал:       — Хаширама, не обращай на него внимания. Отдохни. Я потом проверю, как там внизу готовят лекарство.       Хаширама закрыл глаза и кивнул:       — Спасибо за заботу обо мне. Я не ожидал, что внезапно подхвачу здесь заразу… Надеюсь, это не продлится долго. — Он помолчал, затем вспомнил кое-что: — Мито уже должна была прибыть… Её не было с Мадарой; должно быть, она ушла навестить Мизутани… Я прошу тебя позаботиться и о ней.       Изуна кивнул:       — Хорошо, я понял. Я спущусь вниз и проверю лекарство.       После ухода Изуны Хаширама наконец с облегчением вздохнул. Он открыл глаза, провёл пальцами по волосам, и в этот момент даже цвет его лица стал выглядеть гораздо лучше. Хаширама, больше не похожий на простуженного, сел. То, что видели Мадара и Изуна, было всего лишь маскировкой.       Хоть он никак не мог поверить в то, что сказал тогда Мизутани, он всё равно решил притвориться больным. Он не знал, что пытался выяснить, и чувствовал себя одержимым теми словами и своей идеей. Зачем доказывать то, во что он совершенно не верил? Но раз уж его болезнь была всем показана, он должен был продолжать какое-то время болеть, ведь не мог же он выздороветь за один день.       По ночам звук ворочающегося недалеко Изуны особенно беспокоил его. Несколько раз Хаширама слышал, как тот просыпался посреди ночи, садился на постели, чтобы сделать несколько вдохов, затем вставал и выходил за дверь. Только тогда сердце Хаширамы успокоивалось. Затем он слышал шаги Изуны, возвращающегося в номер. Обычно он смотрел в окно на небо, прежде чем вернуться в постель. После этого Хаширама мирно засыпал, словно убедившись, что тревожившее его не было правдой.       Это продолжалось уже три дня.       Услышав шаги в коридоре, Хаширама снова откинулся на спинку постели. Он до сих пор до конца не верил, что способен на такой бесчестный поступок.       Дверь в комнату открылась, и вернулся Изуна с лекарством. Он поставил его рядом с Хаширамой и улыбнулся:       — Вот твоё снадобье, выпей его скорее.       Хаширама кашлянул, опустил глаза, чтобы не встречаться взглядом с Изуной, тихо поблагодарил и одним глотком выпил его, испытывая смешанные чувства.

***

      Вернувшись из больницы, Мито зашла в комнату Хаширамы, так как тот хотел что-то сказать ей наедине, а братьев Учиха попросил пока остаться в номере Мадары.       Они сидели друг напротив друга, и Мадара заговорил первым:       — Что случилось с Хаширамой? Ты проделал с ним весь этот путь только чтобы позволить ему здесь заболеть?       Изуна возразил:       — Это всего лишь простуда, с чего ты раздуваешь из этого такое большое событие? Хаширама взрослый, а не ребёнок. И почему ты допрашиваешь меня? Если тебе действительно небезразличен Хаширама, ты должен спросить его сам… — Он усмехнулся: — Ах да, ты не можешь спросить его, поэтому ты так агрессивен?       Лицо Мадары потемнело ещё больше, но он не мог опровергнуть слова Изуны.       — Если не считать Хашираму, как здесь обстоят дела?       — Ситуация с Мизутани была ужасной, но Хаширама стабилизировал его.       — Ты ходил к нему?       — С ума сошёл? — Изуна холодно посмотрел на Мадару. — Как я могу снова к нему пойти? Я давно порвал с ним все связи.       — Ты ещё более безжалостен, чем я представлял, — с усмешкой сказал Мадара. — Изуна, даже если ты говоришь, что женился на Мизутани ради меня, у вас же был период любви и согласия, разве нет? Если ты не помнишь, я напомню тебе. Вы с Мизутани были практически неразлучны в одно время. Если бы ваши отношения не были близкими, зачем бы Мизутани хотеть родить тебе ребёнка? Вы… много раз пытались, не так ли?       Не выдержав, Изуна рванулся вперёд, прижав Мадару к полу, и занёс кулак, чтобы ударить его в лицо. Мадара блокировал удар рукой, но тот мгновенно занёс вторую руку и активировал вспыхнувший яростью шаринган. Мадара с силой оттолкнул оба кулака Изуны, заставив того вскрикнуть от боли.       — Мадара, ты ублюдок! — взревел Изуна. — Как ты смеешь говорить о нас с Мизутани! Ради кого я это сделал? Я согласился на это ради тебя! — Он уставился на Мадару налитыми кровью глазами; его гнев полностью вышел из-под контроля.       — Да, именно так, — Мадара присел перед Изуной и вытер рукой пот с его лба. — Изуна, ты действительно сильно прибавил… но если бы я был твоим противником по-настоящему, этого было бы недостаточно.       Изуна отшвырнул его руку и сердито сказал:       — Что ты делаешь? Не трогай меня! Ты говорил и делал такие ужасные вещи, так что не разговаривай со мной больше, как мой брат.       — Изуна, о чём ты говоришь? Если бы ты не был моим братом, я бы выколол тебе глаза, когда увидел тебя в одной комнате с Хаширамой.       Изуна ударил кулаком по полу.       — Ты всё ещё считаешь себя старшим братом, которого я уважал? Нет! Мы уже столько раз ссорились, не пытайся больше поддерживать со мной эту братскую связь, она мне отвратительна!       Мадара слегка улыбнулся и мягко сказал:       — Изуна, кажется, ты что-то не так понял. Ты пользовался моей снисходительностью как брат, а теперь отказываешься поддерживать со мной эти отношения? Я был слишком добр к тебе?       Изуна стиснул зубы и выдавил:       — Тогда ты можешь убить меня. Это было бы облегчением для нас обоих.       Мадара похлопал его по плечу.       — Если ты хочешь умереть, выбор меча в твоих руках, а не в моих. Изуна, ты, кажется, привык винить других. Отец любил Хашираму, и ты думал, что это вина Хаширамы. Что касается твоего несчастливого брака, то я действительно виноват в этом, но как ты выбираешь жить — это полностью твой собственный выбор. Изуна, ты всё ещё дорог мне как брат… Есть ли у тебя кто-то, кто тебе по душе?       Он нежно взял Изуну за плечо, и тут по комнате разнёсся хлопок от пощёчины. Изуна сердито смотрел на Мадару, разглядывая отпечаток руки на его лице, и сказал:       — Ты совсем спятил! Мне отвратительно слышать слово «брат» из твоего рта! Да, я признаю свои прошлые решения. Я виноват в том, что всё так обернулось с Мизутани, но… ты не имеешь права судить меня. Каждый имеет право критиковать меня, осуждать, но ты — нет!       Мадара спокойно глядел на Изуну, словно не было его пощёчины. Тот встретил его взгляд; однако, если бы они сразились сейчас здесь, это, несомненно, стало бы повторением того позора в ночь похорон отца. Изуна успокоил дыхание. Да, его тайная любовь к Хашираме была источником его вины перед Мизутани, и он мог вынести любое презрение, но Мадара не был достоин говорить об этом. Он сдержался, тяжело вздохнув:       — Мы оба вели себя плохо. Давай остановимся на этом.       Сказав это, Изуна открыл дверь и вышел, не дожидаясь ответа Мадары. Оставшись один в комнате, тот коснулся своей щеки, сел, выпил чашку чая — тот уже остыл — и уставился в угол комнаты, погружённый в свои мысли.       

***

      Хаширама, всё ещё притворяющийся больным, неохотно выпил лекарство на ночь. В Стране Молнии сейчас было очень холодно, поэтому все двери и окна были плотно закрыты.       Изуна уже спал, когда из окна донёсся тихий шум. Хаширама открыл глаза и обнаружил, что оно приоткрыто, впуская порывы холодного ветра. Он инстинктивно схватился за кунай, намереваясь преподать вору урок, но человек снаружи оказался проворнее, чем он предполагал — он распахнул окно и прыгнул в комнату. Вор не пытался скрыть свою личность, и его цель была ясна — Хаширама, который к этому моменту уже сел в постели. Мадара набросился на него, и его холодное тело, продрогшее от ночного ветра, заставило того вздрогнуть. Неожиданно для них обоих, он не стал сильно отталкивать Мадару.       Тот посмотрел на Хашираму особо острым в ночи взглядом и тихо произнёс:       — Простуда? Хаширама, ты никак не похож на простуженного. Тебе уже лучше?       Хаширама стиснул зубы, намереваясь оттолкнуть его, но Мадара обхватил его и поцеловал, запустив ему в рот ловкий язык. Хаширама, помня, что рядом спит Изуна, не осмеливался издавать громкие звуки. Он хотел пнуть Мадару, но пока они целовались, Мадара поставил колено между его ног, потираясь им об его пах, и дыхание Хаширамы участилось.       Мадара отпустил его губы и соблазнительно прошептал на ухо:       — Хаширама… прошло уже много времени, твоя грудь не распухла? Харуки так сильно по тебе скучает… он так любит твоё молоко…       Даже эти постыдные фразы лишь разжигали нарастающий внутри Хаширамы жар, но он всё же оттолкнул Мадару, свирепо глядя на него. Тот, словно липкий пластырь, оставался недвижим, смотря на Хашираму, освещённого лунным светом. Он гладил его через тонкую одежду и приговаривал:       — Вот, разве не чувствуешь, что она наполнена? Даже если это не женское тело… это чувство… всё равно есть, ведь так?       Его ладонь ласкала торчащие соски Хаширамы и сжимала мышцы на его груди так, словно это была женская грудь. Тот гневно смотрел на Мадару, но его тело кричало от жажды желания.       — Да… ты чувствуешь это…       Мадара прижал его к футону, плотно прижавшись к его телу, и опустил голову, покусывая сосок Хаширамы через ткань, в то же время рукой поглаживая у него в паху. Его язык несколько раз облизал торчащие соски сквозь ткань; Хаширама инстинктивно выгнул грудь вперёд, подставляя её для его ласк. Его вставший член уже истекал смазкой, промочив пижаму. Дыхание Мадары участилось, а его тело уже согрелось от тепла, исходящего от Хаширамы. Он в нетерпении разорвал его одежду, покусывая и засасывая обнажившиеся соски.       — Хаширама, стань женщиной… позволь мне высосать твоё молоко, ты же знаешь, как это приятно, — прошептал Мадара и раздвинул его ноги.       — Соси их так… — выдохнул Хаширама.       — У мужчин ведь нет такой способности, — улыбнулся Мадара. — А вот с женщиной очень легко добиться, чтобы из их груди брызнуло молоко.       С этими словами он ущипнул Хашираму за сосок. Не выдержав желания, тот наконец превратился в женщину. Мадара поцеловал его и сказал:       — Я буду молчать, чтобы Изуна не услышал.       Он посмотрел на округлую грудь Хаширамы, которая была ещё больше обычного, потому что была переполнена молоком, и стал мять её, перекатывая в своих ладонях, а затем втягивая в рот скопившееся в ней молоко; часть из него он скормил самому Хашираме в полунасильственном поцелуе. Затем Мадара перешёл к другому соску, одновременно подняв ноги Хаширамы и сложив его пополам. Он сосал молоко Хаширамы, в то же время лаская пальцами его чувствительные складочки и клитор. Чтобы заглушить крики удовольствия, тому пришлось укусить Мадару за плечо.       Мадара же наслаждался этой болью; его пальцы вошли в раскрытую дырочку и стали гладить внутренние стенки. Хаширама напрягся от долгожданной близости, продолжая выделять прозрачную смазку.       Член Мадары уже был готов, и в следующее мгновение он вонзился в тело Хаширамы. Боль от проникновения его толстого члена заставила того крепко впиться в спину Мадары, оставляя царапины на коже. Мадара глубоко и жёстко брал его, выплёскивая раздражение от того, как Хаширама сегодня прогнал его от себя и чувствуя, как хорошо стенки влагалища обхватывают его изнутри. Он зарылся лицом в колышащуюся при каждом толчке грудь, наслаждаясь её шлепками по щекам. Хаширама крепко закусил нижнюю губу, сдерживая хриплые стоны.       В этот момент Мадара услышал шум из соседней комнаты; Хаширама, находящийся в этот момент разумом не здесь, ничего не заметил. Мадара поднял его и усадил к себе на колени спиной к двери. Тяжело дыша, Хаширама крепко обнял его, ногами плотно обхватив за талию; Мадара же держал его за упругие ягодицы, разминая их ладонями. От этого внутренние стенки Хаширамы еще сильнее сжали член Мадары, а его мокрые от молока груди скользили по груди Мадары, подпрыгивая с каждым толчком.       Мадара ласкал его изящное тело, уткнувшись лицом ему в шею и прислушиваясь к звукам из соседней комнаты. Раздался громкий стук двери, хлопнувшей о косяк — Изуна ушёл, не в силах больше это терпеть.       Хаширама совершенно не осознавал этого. Ласкавшие его руки Мадары были подобны бушующему огню на его теле. Задыхаясь, Хаширама закричал и достиг пика, обильно оросив своей смазкой место соединения их тел.       Мадара полюбовался на него, тяжело дышавшего у него в руках, поцеловал его припухшие губы и прошептал на ухо:       — Хаширама, ты все эти дни жил здесь с Изуной?       — Уф… Ах… Ну и что, если так…       Тело Хаширамы, всё ещё находящееся в послеоргазменной неге, содрогнулось, когда семя Мадары обожгло его изнутри. Он изогнулся, выпуская член Мадары из себя, и из влагалища вытекла смесь спермы и его смазки. Хаширама хотел сдвинуть ноги, но не мог.       — Я в ярости, Хаширама, — спокойно шептал Мадара ему на ухо. — Я многое могу стерпеть: твоё пренебрежение, твоего ребёнка, твою тоску по отцу… Но на этот раз, Хаширама… одна мысль о том, как близко к тебе Изуна, сводит меня с ума.       — Мадара! — Мысли Хаширамы прояснились, и он тут же обернулся на комнату Изуны.       Мадара схватил его за руку.       — Не нужно смотреть туда! Он уже ушёл!       — Мадара! Ты с ума сошел! Он твой брат, и ты так с ним поступаешь!       Хаширама ударил его по лицу, но рука его дрожала. Слова Мизутани были поистине непреодолимым мучением, повергающим его в неразрешимые сомнения. Но Мадара не должен знать всего этого, иначе… Изуна действительно умрёт!       Мадара рассмеялся ледяным смехом:       — Он же взрослый мужчина, о чём тебе беспокоиться? Много лет назад он уже видел вашу с отцом близость… Хаширама, ты думаешь, он всё ещё наивный ребёнок?! Он так долго был женат, а ты всё ещё считаешь его невинным ребёнком?! Хаширама… ты выглядишь удивлённым; удивлённым чему?       Гнев Мадары нарастал с каждым словом, в то время как Хаширама почувствовал прилив паники. Слова Мадары поразили его, как удар грома, и в этом волнении он даже не остановил Мадару от использования Техники Теневого Клонирования.       Его прекрасное тело оказалось зажато между двумя Мадарами, окутывающими его жаром своих тел. Клон раздвинул ему ноги, а пальцы их обоих начали обследовать его дырочки с двух сторон. Поняв, что Мадара собирается сделать, Хаширама забился в его объятиях.       — Мадара, не делай этого… не надо…       — Хаширама, я хочу полностью овладеть тобой… Что бы ты ни сказал на этот раз, я не остановлюсь… — прошептали оба Мадары, и их голоса слились воедино, заставив Хашираму сопротивляться ещё сильнее. Он знал, что теневые клоны слабее, и планировал остановить Мадару, уничтожив того. Когда он перевернулся, намереваясь разбить клона кулаком, Мадара обнял его сзади, разминая его грудь руками, пока пальцы теневого клона исследовали его лоно. Хаширама задрожал от наслаждения, и его силы постепенно иссякали. Пока Мадара массировал грудь Хаширамы, он не забывал ласкать его анус смоченными в грудном молоке пальцами.       Хаширама словно попал в водоворот наслаждения. Мадара поцеловал его в спину, чтобы снять напряжение, и продолжил расширять тугой анус, в то время как клон уже вошёл во влагалище, усадив Хашираму к себе на колени.       Чувствуя, как сзади в него проникает всё больше пальцев, Хаширама замотал головой:       — Мадара… остановись… пожалуйста, нет, ах…       Его мольбы и стоны смешались. В этот момент Мадара прижал тело Хаширамы к клону, заставив их опуститься на пол и зажав его между собой и клоном. Меж приподнятых ягодиц Хаширамы соблазнительно обнажился раскрытый анус, и Мадара не медля вошёл в него.       Хаширама тут же вскрикнул, чувствуя, как его одновременно разрывают на части с двух сторон. Два члена начали двигаться в разном ритме, разделённые тонкой перегородкой. Клон обнимал Хашираму спереди, сцеловывая с губ его боль и стоны, в то время как Мадара мял грудь Хаширамы и целовал его спину, ощущая, как две его версии одновременно берут тело его любимого.       Первоначальная боль быстро сменилась безумным удовольствием от того, что в Хашираму входят два толстых, твёрдых члена, до отказа заполняя обе его дырочки. Зажатый между двумя мускулистыми телами, он чувствовал, как их пот смешивается с каждым движением.       Волны наслаждения казались бесконечными, а взгляд Хаширамы давно расфокусировался в этом безумном акте соития. Мадара поменялся местами с клоном, и все трое продолжали заниматься любовью в этой постыдной и непристойной позе. Всё тело Хаширамы было покрыто семенем и грудным молоком.       Время словно замедлилось, и Хашираме оставалось лишь цепляться за Мадару и его клона, ожидая, когда у того иссякнет энергия. К тому времени, как клон исчез, небо уже начало светлеть. Мадара прошептал ему на ухо:       — Хаширама, вылижи его, и я отпущу тебя.       Тот оцепенело кивнул, даже не понимая, на что согласился. Мадара нежно поцеловал его в щёку, помог Хашираме лечь, и, держа его за подбородок, опустился на колени рядом с его лицом, приговаривая:       — Хаширама, открой рот…       Под давлением на челюсть он открыл рот и заглотил член Мадары, покрытый их жидкостями. Тяжело дышащий Мадара начал толкаться в его глотку; Хаширама инстинктивно сжал её, чтобы оттолкнуть Мадару, но это сопротивление возбудило того лишь сильнее, и его долго сдерживаемое семя брызнуло в рот Хаширамы. Мадара вытер сперму, вытекшую из уголков его губ, и удовлетворённо обнял его.       У того не было сил оттолкнуть его, поэтому он позволил обхватить себя и, наконец, закрыл глаза, провалившись в сон.

***

      На смену притворной болезни Хаширамы пришла настоящая потребность в отдыхе после такой насыщенной ночи. Мадара, зачинщик всего этого, с видом сытого, довольного хищника обработал его перетруженные отверстия тела лечебной мазью и напоил чаем, смочив охрипшее от плача и криков горло.       Изуна уже ушёл, явно разъярённый действиями брата этой ночью, но он ничего не мог сказать — вынести это на обсуждение было бы всё равно что пощёчиной для Хаширамы.       У того же даже не было сил разозлиться. Был уже полдень; Хаширама лежал в постели, и, несмотря на свою особую способность к восстановлению, всё ещё чувствовал слабость в ногах. Места, куда была нанесена мазь, неописуемо болели. Хаширама лежал, устремив взгляд в потолок, охваченный мыслями, которые не мог выразить вслух. Изуна и Мадара ушли по делам, разбираясь с последствиями выхода из-под контроля Мизутани, и он мог в одиночестве обдумать сказанные вчера слова Мадары.       Помимо всяческих непристойностей, он сказал, что Изуна уже был свидетелем его интимного действа с Таджимой… Хаширама чувствовал стыд от этого, и слова, сказанные Мизутани, всё яснее вставали в его памяти. Изуна, которого он когда-то считал таким хорошо знакомым, вдруг показался ему совершенно чужим — мятежный ребёнок, который сначала ненавидел его, злился на него за то, что он занял место матери, который годами безжалостно издевался над ним… Затем поворотным моментом в его отношениях с Изуной стал случай с Мадарой. Хаширама всколыхнул эти давно погребённые воспоминания, встряхивая с них пыль, и то, что он считал забытым, снова предстало перед ним яркой, ясной картинкой.       Мадара сообщил о расторжении помолвки. Разгневанный Таджима отвёл Мадару ночью под проливным дождём прямо в родовой зал; взволнованный Хаширама побежал туда… В ту ночь Таджима был необычайно жесток к Мадаре, но после того, как он остановил его, тот показался ему враз постаревшим… Оглядываясь назад, Хаширама почувствовал тяжесть в груди.       Спина Мадары была покрыта рубцами от ударов плетью, но он так и не раскрыл истинную причину разрыва помолвки… Хаширама был тогда в ужасе, переживая, что именно его слова заставили Мадару решиться на разрыв, и всё это подтвердилось после смерти Таджимы.       Хаширама закрыл глаза руками. Та суматошная ночь, казалось, предвещала корень грядущего хаоса, но в тот момент он не задумывался об этом… или, скорее, не осмеливался задуматься.       После той ночи его отношения с Изуной улучшились, поскольку он взял на себя ответственность за последствия. Они отправились на остров клана Узумаки, чтобы обсудить новую свадьбу. В то время Изуна был одновременно обеспокоен и смущён предстоящим браком. Встретившись с Мизутани, который с нетерпением ждал Изуну и восхищался им, тот, наконец, согласился на брак, выручив Мадару.       Эти сложные события прошлого были подобны паутине, сплетённой воедино: всякий раз, когда Хаширама вспоминал что-то одно, вязь воспоминаний пробуждала в его сердце что-то другое.       Он видел перед собой ту ночь, когда Мадара нёс его, готового родить, мчался к ирьёнинам… Он помнил всё более ослабевающее от болезни тело Таджимы; вспоминал ту невыносимую ночь, когда Мадара открыто заявил о своих притязаниях на него; те уклончивые взгляды, которые иногда бросал на него Изуна… Запутанная паутина событий будоражила разум Хаширамы. Он смотрел в потолок затуманенным взором; воспоминания кружились в голове, вызывая лихорадку. Он метался под одеялом, словно одинокая лодка в бушующем шторме, сам того не осознавая; он был весь в поту, вены на лбу пульсировали, и, наконец, он непроизвольно вскрикнул.       В этот момент кто-то внезапно распахнул дверь, положил холодную руку на его лоб и встряхнул.       — Хаширама… что случилось? Ты можешь мне ответить?       Кто-то раздвинул ему веки, и двоящееся поначалу изображение в его глазах слилось воедино, отображая Мадару. Хаширама попытался оттолкнуть его, но Мадара крепко держал его, коснувшись губами его лба.       — У тебя жар, Хаширама…       — Убирайся! Убирайся отсюда! Это всё твоя вина! Это всё твоя вина!!!       Разум Хаширамы был настолько затуманен, что он не мог отличить реальность от сна. Он оттолкнул Мадару и повалил на пол. Придя в себя, он обнаружил, что сидит на нём верхом, крепко сжимая его шею. Мадара не сопротивлялся — просто смотрел на него с покрасневшим от удушья лицом.       Хаширама запаниковал и ослабил хватку; Мадара закашлялся, схватившись за горло. В этот момент дверь открылась, и вошла Мито с лекарством.       — Хаширама… ты не спишь? Изуна просил меня принести это… — Её речь оборвалась при виде происходящего в комнате, однако эта закалённая в боях женщина быстро пришла в себя и сказала: — Мадара, иди. Я прослежу, чтобы Хаширама выпил лекарство.       Мадара всё ещё колебался. Он нахмурился, глядя на Хашираму, и не двигался с места.       Мито не выдержала — она подошла и пнула Мадару в спину.       — Уйди отсюда! Хаширама болеет!       Мадара встал и сказал:       — Я вернусь позже.       После его ухода Хаширама глубоко вздохнул и наконец успокоился.       — Спасибо, — поблагодарил он Мито.       — О чём ты говоришь, не стоит… — сказала она, глядя на его растрёпанный вид, и протянула ему лекарство. — Выпей его… по крайней мере, будешь меньше страдать.       Хаширама взял чашу и сделал глоток. События прошлого всё ещё терзали его мысли.       — Мито, ты обижена на Коноху? — внезапно спросил он.       — Какая обида… Из-за Мизутани? Да, возможно, мне стоит возмущаться судьбой брата… но что плохого сделала Коноха? Если однажды Девятихвостый выйдет из-под контроля, ты разве будешь на меня возмущаться?       Хаширама опешил:       — Выйдет из-под контроля… что с тобой?       Мито внезапно схватила его руку и положила себе на живот.       — Я беременна.       Хаширама был поражён этой новостью.       — Чей это ребёнок?       — Я встретила его во время своих странствий… Мне было слишком одиноко. Я не хочу его искать, в конце концов, у меня нет сил и желания продолжать отношения с кем-либо. Как джинчурики Девятихвостого, я не вижу смысла в браке.       Хаширама лишился дара речи от этой внезапной новости. Он лишь тупо смотрел на Мито, пока она не рассмеялась:       — Выпей скорее лекарство, оно остывает.       — Ладно… ладно. — Хаширама сделал ещё два глотка и вдруг понял: — Значит… Девятихвостый поэтому может выйти из-под контроля!       — Да, Хаширама, это возможно, ведь… моя сила ослабеет во время родов.       — Это… это не проблема. Пожалуйста, рожай спокойно и ни о чём не беспокойся, — тут же сказал Хаширама.       — Хорошо, теперь, когда моя проблема решена, я спокойна. А ты можешь рассказать мне о своей, Хаширама… похоже, ты весьма обеспокоен.       Он посмотрел на открытое и честное лицо Мито и покачал головой:       — С твоей стороны было очень неприятно, наверно, наблюдать за такой сценой… Прости. Ты всё это время была свидетельницей моей связи с кланом Учиха… Что ты об этом думаешь? Хоть это и не получило огласки в деревне, я знаю, что обсуждения всегда были, но только благодаря давлению нужных людей этот скандал не был раскрыт.       — Моё мнение не так уж и важно, Хаширама. Важнее то, как ты сам себя видишь. Ты лишился Таджимы, а потом Мадара заставил тебя выйти за него замуж… Я знаю всю историю. Будь я на твоём месте, я бы не смогла сделать ничего лучше тебя… Никто в этом мире не смог бы. Раз уж я не смогла бы этого сделать, как я могу судить тебя?       — Я… Таджима… Как я мог забыть Таджиму? — Хаширама подпёр лоб рукой. — Как я мог его забыть?       — Значит, ты обижен на Мадару. Конечно, ведь он такое сделал… Если слухи распространятся, его осудят тысячи… Конечно, Мадаре будет всё равно, — спокойно сказала Мито. — Вернёмся к тебе, Хаширама. Ты не можешь забыть Таджиму. Ты обижен на Мадару… и на себя тоже… Я ничем не могу тебе помочь. Извини.       — Не нужно извиняться… Я это заслужил.       Мито нахмурилась, взяла чашу из его рук и погладила по голове. Её нежное прикосновение напомнило Хашираме о покойной матери, успокоив его и помогая прийти в себя. Мито подождала, пока он успокоится, прежде чем продолжить:       — Хаширама, если хочешь… ты можешь отомстить Мадаре. Что заставило тебя отказаться от этого?       Хаширама сжал кулак.       — Коноха сейчас не может позволить себе погрузиться в хаос. Сейчас решающий момент для каждой деревни ниндзя, поэтому… Коноха должна поставить стабильность на первое место.       — Значит, ты терпел унижения и поддерживал фактический брак с Мадарой из-за этого? Тогда ты мог бы подумать о том, чтобы найти кого-то другого ему на замену, когда закрепишься на своём месте… Изуна — очень хороший кандидат. Он враждебно настроен к Мадаре с тех пор, как произошёл тот инцидент.       — …Нет, — Хаширама, помолчав, отверг это предложение.       — Но почему? — растерялась Мито.       Хаширама покачал головой:       — Коноха должна использовать силу Мадары. Кроме того, это довольно…       — Нечестно? Хаширама, даже сейчас ты всё ещё верен своим принципам? — Мито усмехнулась, но, видя, что Хаширама не отвечает, утихла. Немного помолчав, она похлопала его по плечу: — Ладно, больше не буду тебя беспокоить… Помни, мы с Тобирамой тебя поддерживаем.       Хаширама кивнул. Он услышал, как Мито открыла дверь и вышла, и они о чём-то начали разговаривать с Мадарой. Снадобье, похоже, начало действовать — его потянуло в сон. Слова Мито не успокоили его, а, наоборот, взбаламутили мутную воду… Поддержать Изуну, отталкивая Мадару — если слова Мизутани были правдой, это всё равно что навлечь на себя ещё одного шакала.       Шакалы… Хаширама почувствовал укол печали, подумав об этом слове.

***

      Лихорадка Хаширамы не прошла быстро, поэтому, чтобы предотвратить возникновение дальнейших проблем с Деревней Облака, группе из Конохи пришлось отправиться в обратный путь со всё ещё больным Хаширамой, убедившись, что инцидент с Мизутани исчерпан.       Путешествие прошло гладко, как и ожидалось, и вскоре они вернулись в деревню. Хаширама ехал в карете; Кагуя помог ему выйти и отвёл его в комнату.       Хаширама откинулся на подушки, несколько секунд поразглядывал сына, затем подозвал его поближе и спросил:       — Как твоя миссия? Всё прошло гладко?       — Всё прошло отлично, я справился! — взволнованно воскликнул Кагуя.       В этот момент они услышали детский плач. Хаширама очнулся от своих раздумий, и по его сигналу Мизуки открыла дверь. За ней стояла немного встревоженная кормилица, держа на руках рыдающего Харуки.       — Что случилось? — нахмурился Хаширама.       Следующая за кормилицей Рэйко сказала:       — Молодой Харуки-сама, должно быть, скучал по вам, потому что последние два дня он постоянно плачет без причины, когда просыпается.       Хаширама кивнул и спокойно велел:       — Тогда принесите сюда ребёнка.       Кормилица отдала ему Харуки, и Кагуя, видя, что улыбка Хаширамы померкла, начал рассказывать ему об интересных событиях, произошедших в деревне в последнее время.       Хаширама нежно погладил Харуки и, глядя на улыбающееся лицо Кагуи, сказал:       — Ты так вырос.       — Мама, почему ты вдруг это говоришь? — спросил тот, вопросительно наклонив голову.       Хаширама рассмеялся над его забавным выражением лица.       — Через несколько лет, возможно, настанет твой час засиять перед всем миром. Если ничего не случится, через несколько лет Пять Великих Стран проведут конференцию. Предварительно назовём её экзаменом на чунина, но… поскольку это первый экзамен, в нём будут участвовать не только участники уровня чунина. В нём примут участие гении каждой деревни… Это будет твой шанс прославиться. Твой отец, несомненно, будет рад за тебя в загробной жизни.       Кагуя, тронутый словами Хаширамы, взял его за руку и воскликнул:       — Я обязательно заставлю маму гордиться мной!       Его энергичный голос рассмешил Хашираму.       — Я и теперь горжусь тобой… — искренне сказал он, поглаживая его по волосам.       Кагуя улыбнулся и ещё немного поговорил с ним. Хаширама, измученный путешествием и долго державший Харуки на руках, начал проявлять усталость. Видя это, Кагуя сказал:       — Мама, тебе нужно отдохнуть. Я пойду поиграю с Харуки.       Хаширама кивнул. Кагуя ловко взял у него ребёнка, погладил его по мягким детским волосикам, улыбнулся Хашираме и ушёл.       Он нёс Харуки по террасе, где сидел Мадара, любуясь пейзажем сада.       — Мама отдыхает, — Кагуя сел рядом с ним, положив ребёнка на пол; малыш радостно играл с его указательным пальцем. — У него нет времени видеться с тобой.       Мадара не стал спорить, вместо этого сосредоточив взгляд на Харуки. Заметив его взгляд, Кагуя отдёрнул руку от младенца — он не собирался показывать свою нежность к ребёнку в присутствии Мадары.       — Я рад видеть, что вы с ним хорошо ладите, — сказал тот.       Кагуя встал.       — Не знаю, почему у тебя сложилось такое мнение.       — По крайней мере, он очень ласков с тобой, и видно, что ты о нём заботишься, — медленно выговорил Мадара. — Не похоже, чтобы ты стал относиться к нему как-то плохо из-за меня.       — Ты думаешь, я такой же, как ты? — усмехнулся Кагуя. — Даже если он дитя зверя, он всё равно всего лишь дитя. Я бы никогда не стал шантажировать кого-то ребёнком. Если бы я действительно хотел что-то сделать, я бы забил его насмерть в тот же миг, как он родился.       Услышав слова Кагуи, зрачки Мадары резко сузились, и словно сам воздух стал ледяным. Кагуя не выказал страха и продолжил:       — Не пытайся меня запугать. Я тебя не боюсь.       Он повернулся и ушёл, оставив Мадару наедине с Харуки, который плакал, глядя, как уходит Кагуя. Мадара поднял его на руки и нежно похлопал по спине, пока плач не утих; затем отнёс Харуки обратно в его комнату.       Поведение Кагуи было именно таким, каким он и ожидал. Его прямота даже успокоила его — по крайней мере, ему не нужно было беспокоиться, что Кагуя выместит свой гнев на Харуки — этом ничего ещё не понимающем ребёнке.         

***

      Кагуя лежал на футоне и глядел на протянутую к потолку руку. Он знал, почему не боялся Мадары. Потому что за ним был Хаширама, и потому что с ребёнком Мадара перестал быть непобедимым врагом — у него появилась новая слабость. Неужели все отцы такие?       Кагуя закрыл лицо руками, вспоминая ту отчаянную ночь. Отец коснулся его и призвал быть сильным и смелым.       Отец, я очень скучаю по тебе…

***

      Долгожданный Новый год пришёл в Коноху вместе с зимним снегом. Сильный снегопад укрыл всю деревню белым покрывалом.       Когда Хаширама проснулся утром и открыл окно, его на мгновение ослепил яркий свет от снега на улице. Закрыв окно, он услышал, как Кагуя кричит во дворе:       — Мама, снег выпал! Снег выпал!       Хаширама снова распахнул окно. Кагуя, одетый в новое зимнее хаори, стоял недалеко от его окна и держал на руках закутанного, похожего на мячик Харуки, время от времени подбрасывая его в воздух.       — Кагуя, будь осторожен, не урони Харуки, — сдерживая смех, сказал Хаширама.       — Ни за что! — и словно в знак протеста он подбросил Харуки ещё чуть выше. В этот момент на голову Кагуи с глухим стуком упала большая горсть снега с дерева.       — Кагуя, ты в порядке?!       Тот стряхнул снег со своей головы и с Харуки, но нос младенца уже покраснел, и он начал чихать — дети в этом возрасте часто очень хрупкие. Кагуя быстро отнёс Харуки в комнату, а Мизуки предусмотрительно пошла приготовить горячую воду. Хаширама и Кагуя сняли с него мокрую одежду, укутали его в одеялко и отнесли в ванную, опустив в тёплую воду. Убедившись, что Харуки согрелся, они вытерли его и отнесли обратно в комнату.       Тем временем Рэйко сходила за врачом. Каори, одетая в новогоднее кимоно, увидела, как все суетятся вокруг ребёнка, и запричитала, пробираясь сквозь столпотворение:       — Уйдите с дороги, не толпитесь вокруг ребёнка, дайте мне посмотреть…       В этот момент Харуки чихнул. Каори, увидев его сопливый нос, сказала:       — Это просто простуда. Вы выставляете себя дураками, суетясь по такой ерунде.       Кагуя всегда был очень здоровым ребёнком, поэтому Хаширама не ожидал, что простуда Харуки так затянется. Дело осложнялось тем, что он выплёвывал горькое лекарство, не успевая толком проглотить его и не переставая при этом плакать.       Хаширама только что вернулся домой, и сразу с порога услышал детский плач. Он уже привык к этому звуку; пожалуй, это был самый частый звук, который он слышал дома в последние дни. Хаширама поплёлся в комнату Харуки, где обнаружил его безудержно рыдающим.       — Хаширама-сама, я пыталась, но молодой Харуки-сама всё ещё не привык к лекарству, — с тревогой сказала Мизуки.       Рэйко держала ребёнка на руках — давать Харуки лекарство было хлопотной задачей, требующей как минимум двух человек — одному приходилось удерживать его дрыгающиеся ручки и ножки, а другому — выжидать момент, чтобы дать ему снадобье.       Хаширама вздохнул и взял Харуки из рук Рэйко. Он плакал, цепляясь за его одежду и задыхаясь рыданиями. Хаширама нежно похлопал его по спине, чтобы помочь ему проглотить немного лекарства. Через полчаса он устал и успокоился, и, наконец, уснул. Почувствовав, что жар спадает, Хаширама передал ребёнка Мизуки.       — Завтра мы пригласим госпожу Сенджу Каори на повторный приём. Она сказала, что даже если ему станет лучше, мы не должны терять бдительность. Мы не можем позволить болезни подорвать здоровье молодого господина, — серьёзно сказала она.       — Да, — отозвался Хаширама и посмотрел на Харуки.       Мадара возлагал большие надежды на этого ребёнка. Если у него возникнут проблемы со здоровьем, Мадара, с его характером, никогда этого не простит.       

***

      Новогодние праздничные дни подошли к концу, и всё постепенно вернулось в привычное русло. Будучи Хокаге, Хаширама ежедневно сталкивался с большим количеством дел и уже видел результаты. Мадара тоже был завален работой, и, часто бывало так, что он приходил домой даже позже Хаширамы.       Закатное небо расцвело буйством красок. Хаширама открыл дверь в сад, наблюдая, как они постепенно гаснут, и осознал, что уже долгое время сидит в каком-то оцепенении. Несмотря на то, что он ещё в расцвете сил, он часто чувствовал, словно душой уже устал и постарел. Дни пролетали незаметно, еда словно потеряла свой вкус. Он постоянно говорил себе, что нужно приспособиться к Мадаре, к своей нынешней жизни, и этот процесс истощил его эмоциональные силы.       Но неожиданно слова Мизутани во время поездки в Страну Молнии всколыхнули его сердце. Хоть Хаширама совершенно не хотел верить им, он всё равно теперь избегал Изуны. Раньше они изредка пересекались и обменивались парой слов, но теперь он намеренно избегал таких встреч.       Хаширама вернулся во внутреннюю комнату и лёг, закрыв глаза. Несмотря на сильную усталость, заснуть было трудно из-за одолевающих его мыслей. Он вспомнил руки, которые всегда нежно массировали его виски, когда он уставал, откидывали длинные волосы в сторону, а владелец этих рук спрашивал, что случилось интересного во время очередной миссии.       Он был бессилен перед лицом тёплых воспоминаний прошлого, потому что в сравнении с настоящим они казались ещё более реальными и беспощадными.       Хаширама слабо протянул руки вверх, но, сжав кулаки, обнаружил в них только воздух. Не было другой руки, за которую он мог бы ухватиться и рассказать о том, что произошло сегодня.       Измученный Хаширама чувствовал, будто падает в пропасть. Никто больше не мог войти в его сердце, никто не мог разделить его бремя, никто не мог стать его путеводной звездой в минуты смятения. Жестокая, холодная реальность заключалась в том, что будущее Конохи было неопределённым, клан Учиха пребывал в беспорядке, а его сердце было изнурено. Хаширама сжал кулаки; он не мог вырваться, не мог сбежать.       В его сердце было имя, которое он хотел произнести, но, боясь не получить ответа, Хаширама лишь закусил губу. Его трясло, и он открыл глаза, покинув эту ужасающую тьму. Взор его был затуманен, он видел лишь неясные тени. Его сердце бешено колотилось; он задыхался.       — Таджима… Таджима… — бормотал Хаширама.       Он посмотрел на устремлённые на него глаза и прикрыл рукой это лицо. Человеком, который его разбудил, был Мадара. Таджима больше никогда не вернётся.       — Выйди ненадолго, мне нужно успокоиться, — сказал Хаширама, сев в постели и оперевшись на столик у её изголовья.       Лицо Мадары было до ужаса мрачным. Он стоял, глядя на Хашираму, а затем внезапно притянул его к себе, целуя и кусая его губы. Хаширама пытался сопротивляться, но Мадара крепко держал его руки — кто знает, откуда у него столько силы? Мадара проник ему в рот, словно желая что-то доказать, переплетаясь с его языком, прижимая его своим разгорячённым телом к постели.       Наконец, он отпустил задыхающегося Хашираму, всё ещё глядя на его губы, красные от поцелуев. Хаширама вытер рот и указал на дверь.       — Убирайся.       Он даже не повысил голоса, и в нём не было гнева, только усталость. Мадара продолжал стоять и смотреть на него.       — Или ты хочешь ещё что-то? — спросил Хаширама, начав расстёгивать одежду. –Тогда поторопись и сделай это скорее… а потом оставь меня в покое.       Выражение лица Мадары стало ещё мрачнее прежнего. Пытаясь успокоиться, он спросил:       — О чём ты думаешь? Не мог бы ты мне рассказать?       Хаширама покачал головой:       — Я справлюсь с этим сам.       — Ну конечно — это отец! У меня ведь его глаза, но я недостаточно хорош, да?       Хаширама даже не хотел ни о чём сейчас говорить; он лишь покачал головой. В этот момент ему не хотелось спорить с Мадарой.       Тот сжал кулаки и вышел, хлопнув дверью. Только после этого Хаширама расслабил своё напряжённое тело. В данный момент он не шевельнул бы и пальцем; хотелось лишь укрыться одеялом и позволить всему вокруг исчезнуть.       Разгневанный Мадара пошёл в комнату Харуки. Его ребёнок от Хаширамы был сейчас словно спасательный круг в реке, за который он крепко держался.       Кормилица вздрогнула от его внезапного появления и быстро повернулась к нему спиной, не желая, чтобы Мадара увидел её грудь. Тот сел и сказал:       — Не обращай на меня внимания, просто корми Харуки, как обычно.       Однако её волнение потревожило ребёнка; он перестал сосать молоко и заплакал.       — Молодой господин, не плачьте, не плачьте…       Кормилица так волновалась, что сама готова была расплакаться. Она попыталась успокоить младенца и молилась в глубине души, чтобы Харуки вёл себя хорошо, но тот плакал и икал ещё почти полчаса. Всё это время Мадара сидел неподвижно, словно каменная статуя, не произнося ни слова, и его пронзительный взгляд не давал кормилице расслабиться.       Успокоив и покормив Харуки, она наконец смогла застегнуть одежду и выползла из комнаты. Мадара, всё с тем же каменным лицом, встал и подошёл к колыбели. Харуки беспокойно лежал, размахивая маленькими ручками. Мадара нахмурился и укрыл его одеялом.       Он уже одолел Хашираму, но почему… почему он всё ещё проигрывал? Чувство поражения цеплялось за него, не желая отпускать.       Мадара посмотрел на Харуки, своего ребёнка… Возможно, ему стоит принять это болезненное решение ради него.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!