Вернутся к фанфику

Глава 39. Каллиграфии

14 августа 2026, 15:08
      Хаширама быстро бежал по веткам деревьев. Неподалёку находилось место упокоения клана Учиха, где также лежал его покойный муж — Учиха Таджима. Закончив свои дела, он наконец-то смог посетить место, куда давно стремился, а чтобы его не обнаружили, он даже переоделся, притворившись обычным ниндзя.       Последнее пристанище клана Учиха было расположено в горах, недалеко от первоначального места поселения клана. Побывав здесь лишь однажды, чтобы похоронить Таджиму, он положился на свою память, чтобы найти его. Хаширама быстро нашёл его торжественное надгробие, отличающееся от остальных. Он опустился на колени и с помощью куная аккуратно расчистил сорняки, проросшие вокруг него.       При жизни Таджима был дотошным и аккуратным человеком. Раньше он хмурился, если на его одежде попадалась соринка; теперь же ему остаётся спать в могиле, заросшей сорняками.       Когда Хаширама встал, закончив прополку, от резкого движения у него слегка закружилась голова. Он похлопал по надгробию и тихо сказал:       — Я всё убрал. Не жалуйся оттуда.       На рукаве он увидел пятнышко грязи от того, что задел надгробие, и нашёл себе новую работу. Он достал платок, который всегда носил с собой, и протёр им могилу, удаляя с неё пыль и грязь. Он протёр имя Таджимы, а затем имя его бывшей жены, и опустился на колени на ослабевших ногах.       Хаширама вспомнил свой давний спор с Таджимой в храме Учиха. Они спорили о его захоронении с бывшей женой, и из-за этого теперь Таджима и его первая жена были вместе, на этом самом месте у него под ногами. Хаширама продолжал протирать надгробие, предаваясь воспоминаниям. Тогда он был так молод, его взгляды на всё были такими наивными. В то время он учитывал чувства всех остальных, но забыл учесть чувства самого Таджимы. Тогда тот разгневался, потому что хотел, чтобы однажды его похоронили вместе с Хаширамой на этом месте, и даже если время разлучит их, они смогли бы встретиться снова под землёй.       Хаширама внезапно почувствовал жжение в глазах, и из них на голубой камень надгробия закапали навернувшиеся слёзы. Он думал, что придёт повидаться с Таджимой как положено, поприветствовать его, словно они давно потерянные друзья, но не смог сдержать слёз. Между ними было столько воспоминаний, приятных и не очень, и сейчас содержание той ссоры ясно предстало в его памяти.       — Прости меня… — Хаширама коснулся выгравированного имени Таджимы, тихо бормоча: — Прости меня… Мне следовало быть более эгоистичным тогда… — Он поднял взгляд и увидел имя бывшей жены Таджимы. Он сам так пожелал, а теперь произносил эти бесстыдные слова перед покойными.       Хаширама попытался встать, но всё ещё шатался. Он прислонился к надгробию Таджимы, желая ощутить те руки, что поддерживали его так долго. Теперь… он и его бывшая жена покоятся здесь с миром.       — Сейчас уже слишком поздно что-либо говорить… — Хаширама сжал кулаки, глядя, как надгробие размывается от навернувшихся слёз. — Я не хотел быть… таким испорченным… но моё сердце так болит… Таджима, — надломленно вырвалось из его горла. — Таджима, мне так больно… что мне делать… можешь научить меня? Можешь прийти и навестить меня? — слова, копившиеся внутри, наконец, вырвались из его дрожащих губ. Хаширама осел на землю, обнимая камень надгробия, и заплакал. — Изуна, Кагуя… почему всё так? Быть одному так утомительно… Таджима, как ты мог просто так оставить меня?       Он сидел там, как потерянный ребёнок, бормотал и плакал, но в тот момент никто не мог взять его за руку и указать ему путь.       

***

      Время тянулось медленно, и когда горе его утихло, осталось лишь чувство растерянности. Сердце Хаширамы онемело, тело замёрзло — следствие долгого пребывания на горных ветрах — а глаза были сухими и воспалёнными; высохшие слёзы оставили лишь соль на его щеках. Когда небо начало озаряться закатными лучами, Хаширама пошевелил онемевшими конечностями и встал, но направился он не в сторону Конохи.       Он очень хорошо помнил дорогу к родовому поместью Учиха. Хаширама брёл по зарослям, почти не уклоняясь от веток, позволяя им царапать свою одежду и щёки.       Пройдя до конца горной тропы, он увидел знакомую деревню. Некогда процветающая, теперь она представляла собой лишь полуразрушенные дома. Многие крыши зияли дырами, а земляные стены разрушались под воздействием времени и непогоды. Даже дом главной семьи Учиха находился в таком же состоянии. Этот вековой дом наконец-то показал свой возраст; без слуг, которые могли бы за ним ухаживать, у его входа буйно разрослась трава. Хаширама почувствовал мучительную боль при виде открывшегося ему зрелища.       У ворот больше не было слышно ни приветствия Цукими, ни шумных слуг. Стены были изрешечены насекомыми. Хаширама ступил на скрипучую террасу и прошёл по всему дому, разглядывая следы прошлого.       Вот комната Кагуи. Там лежали волчок, который он выиграл в споре, воздушный змей, которого ему купили, и какие-то странные камешки, которые он подобрал. Всё это Кагуя оставил здесь.       Хаширама провёл пальцами по этим предметам, хранившим воспоминания, и вышел из комнаты.       Он направился к заднему двору, замедляя шаг по мере приближения к нему. Он не мог отделаться от чувства тревоги; он боялся увидеть эти воспоминания прошлого. Разум сопротивлялся, но тело всё равно двигалось к этому месту.       Хаширама открыл дверь в кабинет Таджимы. Его каллиграфии по-прежнему висели на стене. Хаширама сделал всего один шаг вперёд, но тут его ноги ослабли, и он опустился на колени, закрыв лицо руками. Один вид этих иероглифов вызвал в его памяти яркий образ Таджимы, сидящего за столом — серьёзного человека, сосредоточенного на письме, непоколебимо спокойного и собранного, несмотря ни на что. Только закончив выводить строчки, он поднимал глаза и начинал разговаривать. Он всё слышал, но всё равно сохранял самообладание — вот такой он был, Таджима.       Слёзы, которые, Хаширама думал, уже все пролил, снова потекли по его щекам, пока он не услышал шаги внутри дома. Вошедший шёл тяжёлой, неторопливой походкой. Подняв голову и выглянув в конец коридора, Хаширама увидел Мадару. Тот был явно удивлён, увидев Хашираму, но ещё больше он удивился пятнам на его одежде и грязи на обуви, поняв, что он явно был где-то ещё.       Взгляд Мадары тут же упал на кабинет Таджимы, и, увидев ещё не высохшие слёзы Хаширамы, он всё понял.       — Хаширама, что ты здесь делаешь? — гневно выпалил он.       — Почему бы мне не быть здесь? — холодно ответил Хаширама.       — Зачем ты здесь?! — Мадара подошёл к нему. — Ты нужен Конохе, ты нужен Харуки, что ты здесь делаешь?       — Потому что я хотел прийти сюда! — в отчаянии взревел Хаширама. Он поднялся с колен и спросил: — Почему этот дом стал таким? Если бы я не пришёл сюда, ты бы спрятал всё от меня и всё здесь уничтожил?       — Спрятал от тебя? Уничтожил? Этот дом стал таким просто потому, что таков естественный ход событий. Хаширама, ты не можешь винить меня во всём, что связано с отцом! Когда все покинули эту деревню, она неизбежно стала бы такой…       Хаширама лишь презрительно усмехнулся, услышав слова Мадары. Он указал на каллиграфические картины, висевшие на стене.       — А что насчёт этого? Мадара, ты мог бы забрать их. Даже если не будешь вешать их в комнатах, можешь хранить их в кладовой. Как ты с ними обошёлся?       — Разве у меня был выбор?! — взревел Мадара. — Ты хочешь, чтобы я повесил их на стену, чтобы ты всегда помнил моего отца? — Его взгляд метнулся к заляпанным грязью сандалиям Хаширамы. — Ты был на его могиле, я знаю… Ты всё равно не можешь его забыть, и это всё, о чём ты думаешь.       — Мадара, я же не зверь, как ты. Мои отношения с твоим отцом длились пятнадцать лет… Я просто не могу его забыть, и никакие твои слова не изменят это. Ты можешь так легко разорвать связь между вами, связь отца и сына, но я не могу. Я не могу порвать связь между мужем и женой за такое короткое время.       Мадара сердито рассмеялся:       — Да, я зверь… Хаширама, я, этот зверь, так долго любил тебя, и даже не знаю почему. Ты не можешь так быстро забыть свои чувства… Хорошо, положим, я зверь, а что же насчёт Харуки? За кого ты принимаешь Харуки? Почему ты не можешь относиться ко мне немного лучше ради него?       Лицо Мадары исказилось, выглядя одновременно жалким, злым и умоляющим, словно его собрали по кусочкам от разных людей, и смотрелся он разбито и нелепо.       — Ты только об этом и думаешь… Мадара, ты такой жалкий негодяй!       — Да, я жалкий негодяй! — Мадара прижал его к стене и, стиснув зубы, произнёс: — Я исчерпал всего себя, старался изо всех сил, чтобы вести с тобой мирную жизнь, но что получил в ответ? Хаширама, неужели твоё сердце сделано из камня?       Только тот собирался ответить, как почувствовал тошноту и отвернулся. Однако, к счастью, ему в горло поднялась лишь желудочная кислота, и он с трудом вырвался из рук Мадары.       Гнев того резко утих. Выражение лица Мадары смягчилось, и он схватил Хашираму за руку:       — Почему твои руки такие холодные? Хаширама…       — Не трогай меня…       Он попытался оттолкнуть Мадару, но чувствовал себя таким слабым, словно был одной ногой в могиле. Мадара не стал задавать ему больше вопросов и просто поднял на руки, отнёс его в гостиную и достал из шкафа пыльные одеяла, чтобы укрыть ему ноги.       Что с ним не так? Эта ситуация кажется такой знакомой…       Спор между ними закончился из-за необычного поведения Хаширамы, и они в неловком молчании отправились обратно в Коноху.       — Ситуация немного странная. Может, нам сходить в больницу на осмотр? — первым нарушил молчание Мадара.       — Ничего серьёзного. Не стоит беспокоить Каори по пустякам.       — Не лучше ли подтвердить это лично? — продолжил Мадара. — Даже если ты меня ненавидишь, нет нужды вымещать это на себе. — Видя недовольство Хаширамы, Мадара добавил: — Извини, я так разволновался…       Однако Хаширама оборвал его:       — Забудь об этом. Зачем ты вообще туда пошёл?       — Мне нужно было кое-что взять со склада.       Мадара не объяснил, что он взял и зачем, а Хаширама не стал расспрашивать, и они снова замолчали. Так они дошли до дома. Открывшая им дверь Рэйко была немного удивлена, увидев их вместе; затем, заметив растрёпанный вид Хаширамы, она сказала:       — Я попрошу приготовить горячую воду для ванны.       Хаширама кивнул, стряхнул с себя руку Мадары и пошёл готовиться искупаться. Глядя ему вслед, Мадара обратился к Рэйко:       — Присматривай за его рационом.       

***

      Благодаря уникальным свойствам шарингана клан Учиха отвечал за безопасность в Конохе. Даже когда многие члены клана отправлялись на задания, некоторые всегда оставались в ней, чтобы укрепить оборону деревни. Будучи младшим братом главы клана Учиха, Изуна обладал Мангекё Шаринганом и был жизненно важной боевой силой клана, а также отвечал за обеспечение безопасности. Когда не было важной разведывательной информации, достойной внимания Изуны, он часто инспектировал окрестности Конохи.       Однако вскоре ему поручили неожиданное задание.       Выслушав объяснение Мадары, Изуна недовольно спросил:       — Мадара, ты позвал меня сюда только для этого?       — Все шедевры моего отца хранятся в секретной комнате клана. Кроме меня, к ней имеешь доступ только ты. Если бы у меня было время, я, конечно, не побеспокоил бы тебя, но мне в последний момент сообщили, что я должен уехать в столицу на полмесяца, так что могу доверить это дело только тебе.       — Если ты собирался давно это сделать, тебе следовало бы уже самому разобраться с этим, — нахмурился Изуна.       — Нет, на самом деле это решение было принято в спешке, — сказал Мадара. — Так ты идёшь или нет?       — Ты непочтительный сын своего отца, но я нет.       — Раз ты согласился, я могу спокойно отправиться в столицу. — Взгляд Мадары скользнул в окно — его подчинённые уже ждали снаружи, ожидая отправления. Он передал Изуне печать главы клана со словами: — Раз меня здесь не будет, оставляю на тебя свои обязанности.       — Иди, — Изуна взял печать. — Зачем ты едешь в столицу?       — Даймё серьёзно болен, — тихо сказал Мадара и направился к двери.       Изуна нахмурился. Даймё был ещё в расцвете сил, так почему же он болен? Но Мадара уже ушёл, не объяснив всё внятно… Изуна опустил голову и посмотрел на пепел, оставшийся на столе Мадары. Очевидно, это был секрет, и Мадара сжёг эту информацию.       Он схватил печать, захлопнул дверь и выбежал, направляясь в старый дом семьи Учиха, чтобы забрать несколько работ отца и отдать их Хашираме — именно это поручение дал ему Мадара.       Это было совсем не в его стиле, но Изуна должен был это сделать — это был его долг как сына. Под фундаментом старого дома была скрыта тайная комната клана Учиха, запечатанная особой проклятой печатью, доступной только для тех, в чьих жилах текла кровь главной семьи Учиха. Увидев обветшалую крышу старого дома, Изуна невольно вздохнул. Дом, который, как он когда-то думал, будет процветать, постепенно обращался в прах. Он шёл по изъеденным червями половицам к тайной комнате; деревянные доски скрипели под его ногами.       К счастью, благодаря щепетильной натуре Таджимы, он обрамлял понравившиеся картины, что предотвращало их серьёзные повреждения. Если найти искусного мастера, их можно будет восстановить в первоначальном виде.       Уже собираясь уходить, Изуна увидел две пары отчётливых следов перед кабинетом отца. На одном из них была земля, что указывало на то, что кто-то пришёл с гор и встретил здесь другого человека.       Изуна, кажется, понял, что здесь произошло. Схватив ящик, куда он сложил картины с каллиграфией, он быстро покинул это место.       

***

      Хаширама вернулся домой, как обычно, пошёл по коридору и вдруг услышал, как из гостиной его окликнул Изуна.       — Хаширама, у меня есть кое-что для тебя, — сказал он, и тому ничего не оставалось, как развернуться и войти в гостиную.       Рэйко подала ему чашку чая. Изуна сидел напротив Хаширамы, рядом с ним стоял длинный узкий ящик.       — Вот что я сегодня принёс из старого дома… — Он поставил ящик перед Хаширамой и открыл крышку. Внутри была всего одна картина, самая хорошо сохранившаяся и даже не нуждавшаяся в реставрации. — Хочешь взглянуть?       Хаширама, увидев знакомое оформление на её рамке, лишился дара речи. Он кивнул, и Изуна медленно развернул её. Даже слегка покрытая пылью, она в глазах Хаширамы была гораздо лучше любой знаменитой работы. Он протянул руку, чтобы коснуться знакомых иероглифов. Мазки кисти казались такими знакомыми; Хаширама закрыл глаза, и ему живо представился образ Таджимы, сидящего на коленях перед столом. Хаширама не знал, что сказать, лишь смотрел на иероглифы какое-то время, затем поднял взгляд и сказал:       — Спасибо, Изуна.       Тот немного смутился и опустил глаза.       — Это Мадара попросил меня принести… Я не заслуживаю твоей благодарности.       Хаширама слегка опешил, на его губах мелькнуло презрение.       — Мадара тебя послал принести это?       Почувствовав неладное в тоне Хаширамы, Изуна поднял на него растерянный взгляд. Хаширама смягчил свои слова:       — Это касается только меня и Мадары, не обращай внимания…       Изуна, всё ещё с некоторым беспокойством глядя на него, сказал:       — Остальные картины и каллиграфии нужно почистить. Я кое-чему научился у отца, так что могу этим заняться… а потом их можно будет повесить.       Хаширама подавил подступившую тошноту и кивнул. Кабинет находился на заднем дворе и обычно использовался Хаширамой. Изуна разложил на столе каллиграфические надписи и картины.       — Всё это займет время, ты можешь пока пойти проверить Харуки, — сказал он.       Хаширама покачал головой:       — Кормилица позаботится о нём. Мне ещё нужно кое-что посмотреть…       Он всё ещё держал в руках доставленные рамки. Хаширама нашёл в кабинете подушку и сел. Изуна тем временем сел за стол и принялся аккуратно смахивать пыль с картин мягкой кистью.       Этот вид заставил Хашираму с ещё большим недоверием отнестись к словам Мизутани. Как ни посмотри, его подозрения казались беспочвенными обвинениями, основанными на его душевной чувствительности. Изуна выглядел обычным мужчиной, честным и надёжным.       А слова, сказанные Мадарой об их близости с Изуной в гостинице Страны Молнии, вызывали у него тошноту и отвращение. Неужели он думает, что все такие же, как он?!       Хаширама нахмурился, уставившись на лист бумаги с иероглифами в своей руке, погружённый в свои мысли. Внезапно он услышал, как Изуна окликнул его:       — Хаширама, что случилось?       Тот, немного смутившись, посмотрел на уже слегка смятую бумагу в своей руке, почесал затылок и ответил:       — Ничего страшного, тебе не о чем беспокоиться…       — Это связано с поездкой Мадары в столицу?       — Хм, Мадара тебе не сказал? — спросил Хаширама, несколько озадаченный. — Даймё серьёзно болен, и шиноби Конохи отправились туда, как и полагается в таких случаях… Конечно, кажется немного странным, что даймё, находящийся в расцвете сил, вдруг серьёзно заболел.        — Полагаю, они хотят использовать влияние Мадары, чтобы держать клан Сенджу под контролем, — сказал Изуна.       — Как-то так, — улыбнулся Хаширама. — Методы большинства политиков таковы. Коноха должна объединиться, иначе она станет орудием в чужой руке. — Он многозначительно добавил: — Нынешний статус деревни достался нелегко.       Так они разговаривали, и, не успел Изуна опомниться, как работа была почти закончена.       — Как ты думаешь, где это следует повесить? Можно вон туда, — Изуна показал на стену напротив входа в кабинет. — Будет сразу видно, как только войдёшь.       Хаширама посмотрел туда, куда указывал Изуна, взял гвозди и рамку с надписью и с улыбкой повесил её туда.       — Через несколько дней мастера пришлют ещё несколько картин…       — Спасибо тебе.       — Ничего… Это то, что я должен был сделать для своего отца, просто… надо было сделать это раньше. Я даже не думал об этом.       Хаширама похлопал его по плечу.       — Не волнуйся… — Внезапно он остановился, не договорив. — Изуна, кажется, нитки на твоей одежде разошлись.       — Я никогда за этим не следил, — растерянно произнёс Изуна. — Раньше всегда этим занимался… — он на секунду замолчал и наконец вздохнул: — …Мизутани. Ладно, раз мы закончили с этим делом, я пойду к себе.       Однако Хаширама остановил его:       — Последние несколько дней я живу как в тумане… Если ты не возражаешь, я найду портного и попрошу его сшить тебе несколько новых нарядов.       В последний раз он заказывал одежду для Изуны много лет назад, когда тот был ещё глупым мальчишкой, которого раздражало его вмешательство.       Попрощавшись с Изуной, Хаширама сел на подушку и поднял глаза на прибитую им рамку. Таджима никогда не любил писать что-то слишком замысловатое; он использовал максимум четыре иероглифа.       На этой каллиграфии было написано: «Брак, заключённый на небесах».

***

      В течение следующих нескольких дней каллиграфические работы и картины Таджимы одна за другой доставлялись Хашираме. Он выбрал две из них, которые повесил на стены, а остальные запечатал в кладовой.       Он часто сидел рядом с Таджимой, когда тот писал в своём кабинете. Писал он много, но в итоге мало что оставалось. Он был придирчив и строг не только к другим, но и к себе; если что-то получалось не настолько хорошо, чтобы он мог гордиться этим, то этот лист был разорван. Хаширама в основном сидел рядом и читал сборники рассказов — те небольшие издания с рынка, содержащие истории либо эротического, либо сверхъестественного характера. Хаширама любил их читать, а Таджима говорил, что это несерьёзно. Хашираме было всё равно; иногда он давал ему посмотреть эротические картинки в этих книжках, и после этого они нередко не спали полночи, предаваясь любви.       Когда Хаширама смотрел на эти иероглифы, в его душе всплывали и бурлили воспоминания. Он понимал, что лишь мучает себя, но не мог остановиться.       Он выглядел чем-то озабоченным, и Тобирама это заметил. Сейчас он в основном выполнял обязанности помощника Хаширамы, отбирая задания, обрабатывая их и передавая ему. Он видел перемены в брате в последние дни и беспокоился о нём, но не мог это выразить.       Прошло пять дней с тех пор, как Мадара ушёл. Тобирама вошёл в кабинет Хокаге с документами. Хаширама, работавший за столом, устало потёр переносицу. Заметив это, Тобирама вскользь спросил:       — Что с тобой? Ты наверно совсем не отдыхаешь?       Хаширама покачал головой:       — Нет, я довольно хорошо отдыхаю в последние дни.       — Харуки снова создаёт проблемы?       Хаширама снова покачал головой. Он был так занят делами, что Мизуки и Рэйко не беспокоили его заботами о Харуки, позволив ему сосредоточиться на работе.       — Я просто устал, — вдохнул он. — В конце концов, мне каждый день приходится иметь дело с документами… Эх, быть Хокаге — это действительно тяжело.       В дверь внезапно постучали. Как только Хаширама ответил, вошла Момока и поспешно сказала:       — Хаширама-сама, у нас срочное дело!       — Что такое?! — нахмурился тот. — Не паникуй, рассказывай по порядку.       — С отрядом Кагуи потеряна связь, — Момока выпалила новость на одном дыхании. — Член их отряда из семьи Сарутоби прислал последнее сообщение.       Хаширама резко встал и невольно поправил хаори. Ему захотелось немедленно снять с себя одежду Хокаге и отправиться на поиски Кагуи. Когда Хаширама уже собирался выбежать наружу, Тобирама схватил его за руку:       — Брат! Успокойся.       — Как я могу сохранять спокойствие! Кагуя потерялся! — крикнул Хаширама.       Тобирама прижал его к себе, плотно сжав губы.       — У тебя такие холодные руки, брат, — нахмурился он.       — Тобирама! — Хаширама попытался отдёрнуть руку, но почувствовал, как его ноги внезапно ослабли. Тем не менее, его мощная чакра всё же заставила Тобираму отступить. — Не мешай мне искать Кагую. Момока, расскажи мне скорее, где произошёл инцидент с его группой?       Момока, почувствовав леденящую ауру Хаширамы, быстро сказала:       — Он был в ста милях к востоку от Конохи, в пограничном районе. Этот мальчишка Сарутоби нашёл там наше отделение. Он сказал, что в связи с миссией джонин из команды Кагуи и его подчинённые вошли в горы, но уже два дня от них не было сигнала, и он отправил сообщение.       — Всё не так уж плохо, — Тобирама сжал холодную руку брата. — Я прекрасно знаю силу того джонина; с ним нелегко справиться. Тебе нужно верить в Кагую.       — У меня нет терпения сидеть и ждать здесь!       Хаширама стряхнул руку Тобирамы, пнул стул позади себя, снял хаори и уже собирался выйти за дверь, но тут его чакра сильно ослабла. Тобирама увидел, как покачнулся Хаширама, и тут же подскочил, чтобы поддержать его.       — Тебе лучше сейчас пойти к врачу… Ты теперь Хокаге…       — Но я ещё и мать Кагуи! — взревел Хаширама.       — Я могу доверить это дело Изуне — в его-то силах ты не будешь сомневаться. К тому же, брат, ты должен понимать, что если что-то действительно случилось… даже если ты помчишься туда прямо сейчас, будет слишком поздно. Но если ты всё-таки это сделаешь, клянусь, я обязательно воспользуюсь Техникой Летящего Бога Грома, чтобы вернуть тебя.       Хаширама чувствовал, как Тобирама использует всю свою силу, чтобы подавить его. В конце концов, он ослаб, поскольку его тело не справлялось с использованием чакры, и Тобирама взвалил его на спину и направился к больнице.       

***

      После того, как Каори осмотрела Хашираму, лицо Тобирамы потемнело, как грозовая туча. Внезапно он резко повернулся и пошёл прочь.       — Тобирама, куда ты? — крикнул Хаширама. Он смотрел на мрачное лицо брата и не понимал, что тот задумал; ему стало не по себе.       — Я собираюсь поджечь дом Учиха, — спокойно сказал Тобирама. — Лучше бы этому союзу не суждено было состояться. Давай положим конец этому фарсу сейчас. Я так долго это терпел… Я больше не могу. Мадары сейчас здесь нет, так что это хороший шанс избавиться от них.       Выражение лица Каори изменилось — она не ожидала услышать столь опасные речи и огляделась, опасаясь, что кто-то мог их подслушать.       Хаширама встал и сказал:       — Нет.       — Зачем мне это терпеть! — Тобирама ударил кулаком по столу, разломив его надвое. — Ты мне не скажешь? Какой смысл терпеть, когда такое делают с моим братом? Разве они недостаточно растоптали достоинство нашего клана?       Обычно спокойный Тобирама впервые взбесился. Каори съёжилась от страха.       — Тобирама, перестань! — нахмурился Хаширама.       — Брат! — Тобирама подошёл к нему и опустился перед ним на колени. Каори встала, словно кошка, которой наступили на хвост, и отошла в сторону, желая, чтобы её в этот момент здесь не было. — Брат… тебе просто нужно сказать. Не нужно так страдать. Тебе больше не нужно поддерживать с ними отношения.       Тобирама крепко сжал руку Хаширамы, но тот не знал, как сказать ему.       — Мадара в любом случае заподозрит, — ущипнув себя за переносицу, ответил Хаширама. — Но причина, по которой я хочу разобраться с ребёнком сейчас, заключается в том, что… я не хочу, чтобы ситуация в Конохе изменилась.       В этот момент за дверью послышались торопливые шаги. Тобирама поднялся и увидел в дверях Изуну, вмиг помрачнев.       — Я слышал, что случилось что-то важное, Хаширама, — сказал тот. — Меня послали сюда, чтобы найти тебя.       — Да… кое-что случилось. Отряд Кагуи пропал, и мне нужно, чтобы ты отбыл туда прямо сейчас. Самый подходящий человек, к которому я могу обратиться — это ты.       — Без проблем, я отправлюсь прямо сейчас.       — Момока знает подробности. Пусть пойдёт с тобой, — вставил Тобирама.       Изуна кивнул, взглянув на обломки стола, но инстинкт подсказал ему не задавать вопросов. Он лишь посмотрел на бледное лицо Хаширамы и спросил:       — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?       — Ничего серьёзного, мне просто нужно отдохнуть… Не волнуйся и не говори об этом Кагуе, когда увидишь его.       — Что происходит? — спросил Изуна.       — Просто истощение, — коротко пояснил Хаширама.       Изуна всё ещё был настроен несколько скептически, но всё же ответил:       — Тогда тебе следует хорошенько отдохнуть. Я верну Кагую.       Изуна ушёл за Момокой. Каори почувствовала, как атмосфера в комнате постепенно разрядилась, и медленно произнесла:       — Хаширама-сама, нынешняя ситуация… не к добру для вас. Лучше больше этого не повторять. — Она подошла к нему и сжала его запястье пальцами. — Я понимаю, вы не хотите делать это через меня, чтобы не просочилась информация, но бесконтрольный приём лекарств нанесёт непоправимый вред вашему организму… В конце концов, вы совершенно не похожи на обычных женщин. Унаследовав Стихию Дерева, вы, естественно, очень склонны к деторождению. С Таджимой-сама у вас был лишь один ребёнок только из-за его застарелых болезней. Но если вы уничтожите дитя в утробе, последствия будут очень серьёзными.       — Ну и что? —нахмурился Хаширама. — Могу ли я избавиться от этого ребёнка?       — Я не рекомендую этого, но… если вы так хотите…       — Что произойдёт, если брат не послушает тебя? — прервал их Тобирама, требуя от Каори ответа.       — Его чакра ослабнет, и он станет слаб физически. Будь это обычная женщина, она бы истекла кровью… Хаширама-сама, вот что произойдёт. Даже если вы не хотите, чтобы он появился на свет, вы должны подумать о своём здоровье.       — Так мне придётся оставить этого ребёнка?       — Нет, Хаширама-сама, это… — Каори сделала паузу, пощупав его пульс. — Это не просто ребёнок, это двойня.       Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Каори отпустила руку Хаширамы и сказала:       — Тобирама-сама, я выпишу лекарство. Пожалуйста, позаботьтесь о своём брате. Ситуация стала ещё более непредсказуема, чем прежде.       Тобирама лишь сжал кулаки. Если бы Мадара сейчас стоял перед ним, он бы без колебаний преподал ему урок.

***

      Под кромешной тьмой ночи извивались горы, покрытые лесом, сквозь ветви которого почти не проходил лунный свет. Кагуя понял, что они недооценили это место; оно было, пожалуй, самым таинственным и диким из всех, где он когда-либо бывал — словно рай для диких зверей. Это заставило его усомниться в успехе самой миссии; учитывая нынешнее затруднительное положение команды, это могло оказаться проблематичным.       Кагуя нахмурился, обеспокоенный не только мраком, но и нехваткой воды. Шёл их третий день в этом лесу, и фляга с водой была уже пуста. Найти место, где можно было бы набрать воды, было сейчас их главной задачей. Он осторожно пробирался среди ветвей, боясь потревожить птиц, прячущихся в кронах, которые могли бы выдать его местоположение врагу. Воздух казался слегка влажным, и этот слабый намёк на воду неподалёку радовал Кагую. Увидев, наконец, ручей в лесу, он, вне себя от радости, замедлил движения.       В этот момент он стал ещё более осторожным — его враги могли прятаться где-то поблизости. Кагуя помнил, как его первый учитель в команде учил его поджидать противника у воды, ведь она нужна всем для выживания. Он окинул взглядом окрестности. Деревья на противоположном берегу ручья, казалось, даже не шевелились, словно уснули. Кагуя поджал губы и, затаив дыхание, пошёл обратно тем же путём, которым пришёл.       Миссия его команды здесь заключалась в том, чтобы встретиться с информатором из соседней страны, который должен был донести информацию о нукенине Конохи. После Совета Пяти Каге и роспуска Альянса нукенинов преследование его ключевых членов не прекращалось. Великие страны обменивались информацией и вели за ними охоту; их главной целью было уничтожить этих разрозненных нукенинов одного за другим. Этот конкретный шиноби был бывшим членом клана Учиха, который дезертировал из деревни. Для Кагуи эта новость была несколько ошеломляющей, поскольку он не мог себе представить, что кто-то покинет его клан, особенно под руководством такого лидера, как его отец.       Однако капитан сказал ему следующее:       — Где бы ты ни был, везде найдутся радикалы, а он решил уйти ещё до того, как была основана Коноха.       — Почему?       — Потому что его родственники погибли от рук клана Сенджу.       Увидев смерть близких и сойдя с ума, этот шиноби покинул родину и стал одним из предводителей нукенинов, препятствовавших подписанию договора между пятью великими странами.       

***

      Кагуя сделал несколько крюков, прежде чем вернулся в укрытие, где они прятались уже два дня. Это был неглубокий овраг, но окружающие его деревья были свалены молнией и их кроны накрыли его, что, по счастливой случайности, стало для них хорошим укрытием.       Кагуя юркнул внутрь и достал из кармана травы. Внутри спали его сокомандники: капитан и девушка по имени Кёко.       Кагуя камнем растёр травы в порошок и приложил его к ране на животе капитана. Тот открыл глаза от жгучей боли. Его звали Учиха Сукей; он был вдвое старше Кагуи.       — Кагуя…? — спросил он, не до конца разглядев его во тьме.       — Да, это я, не беспокойтесь, — Кагуя оторвал кусок своей одежды и перевязал им рану капитана. — Мы в опасной ситуации. На обратном пути я встретил как минимум четверых.       — Второго шанса не будет, — ответил Сукей Учиха, стойко перенося боль. Он был ранен, защищая своих подчинённых, и, когда информатора перехватили, они решили отправить самого быстрого в команде, Сарутоби, доставить сообщение в Коноху. — Мне понадобится ещё день, чтобы восстановиться.       — У нас есть сухой паёк, но нет воды…       Тут в небе внезапно раздался раскат грома, после которого на землю обрушились крупные капли дождя. Под ритмичный стук капель по листьям капитан проверил Кёко, которая тоже проснулась. В отличие от внешних повреждений Сукея, у неё были внутренние травмы. Она открыла глаза только после того, как капитан влил в неё чакру.       — Учитель, что нам делать? — спросила она.       — Нужно ждать. Мы верим в Сарутоби и в деревню, — искренне сказал Сукей.       Дождь помог им накопить питьевую воду, однако из-за него овраг затопило, и им пришлось покинуть своё укрытие. Они взобрались на деревья и с трудом соорудили какое-то подобие шалаша в ветвях. Кагуя, никогда прежде не сталкивавшийся с такими суровыми условиями, быстро уснул, измученный и растративший все силы.       Проснулся он от солнечного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев. Одежда всё ещё была влажной, и Кагуя чувствовал себя так, словно его омыло дождём, смешанным с грязью.       Капитан тоже проснулся, осторожно раздвинул листья, застилавшие ему обзор, и огляделся вокруг.       — Нам лучше выдвигаться как можно скорее.       — Знаю, я вчера на обратном пути приметил одно место… Мы сможем? — спросил Кагуя.       — Пока мы живы, нет ничего невозможного, — с улыбкой сказал Сукей. Он пихнул Кёко, ещё протиравшую глаза, и прежде чем она успела пожаловаться на то, что промокла насквозь, он напомнил ей:       — Съешь солдатскую пилюлю и пошли.       Когда речь идёт о жизни или смерти, нет места для жалоб. Кёко резко встала, но Кагуя схватил её за руку и сказал:       — Передвигайся осторожно, теперь мы здесь в роли добычи.       Это ещё больше нервировало Кёко, в то время как Кагуя и Сукей были гораздо более спокойны. Они осторожно отодвинули заслонку шалаша и двинулись вперёд. Кагуя шёл впереди, а Сукей и Кёко чуть позади, поддерживая друг друга, поскольку оба были ранены.       Место, присмотренное Кагуей, находилось неподалёку — это было дупло огромного дерева — настолько широкого, что его могли обхватить несколько человек. Они сгрудились там в тесноте и начали строить планы.       — Деревня должна отреагировать быстро, и тогда придёт помощь, — сказал Кагуя. — Когда за тобой охотятся, как кот за мышкой, это неприятно. — Помолчав немного, он озарился идеей: — А что, если мы используем ловушки, чтобы атаковать их? Насколько это вероятно? Я уже начинаю немного осваиваться здесь…       — Это слишком опасно! — воскликнула Кёко. — Кагуя…       — Это неплохая мысль, — ответил Сукей. — Такой неожиданный ход может ударить по врагу.       Он начал обсуждать с Кагуей возможность установки ловушек. Проверив снаряжение, они обнаружили, что у них есть более двухсот кунаев, большинство из которых хранились в свитках, которые Кёко всегда носила с собой. Эта девушка была осторожнее всех и ценила свою жизнь, отправляясь на задания, поэтому брала с собой много снаряжения. Также у неё было более тридцати взрывных печатей. Хотя часть заклинаний смыло дождём, оставалось ещё немало пригодных к использованию.       Кроме того, Кагуя мог использовать различные подручные средства. Он словно вернулся в детство, и в его памяти всплыли воспоминания о тренировках с Мадарой. Его первый учитель был кошмарным врагом, обладавшим непревзойдённым талантом в тайдзюцу, ниндзюцу и ловушках.       «Кагуя, запомни это — никогда не ограничивайся одной ловушкой. Твой враг хитёр и опытен. Его не победить такой ерундой».       «Не трать время на создание ловушек, которые ты сам с лёгкостью избегаешь. Что бы ты ни придумал, то же самое сможет придумать и твой враг».       «Смертельные ловушки часто обнаруживаются в тот момент, когда теряешь бдительность».       «Кагуя, ты очень силён, поэтому никогда не уступай инициативу врагу. Атакуй его и заставь бояться тебя!»       Кагуя бродил по склонам холмов, покрытых гниющими листьями. Устроив ловушку, он отпустил приманку и издал пронзительный крик, эхом разнёсшийся по лесу, а затем бросился бежать в укрытие, сливаясь с окружающей средой, словно хамелеон. Затаив дыхание, он стал ожидать появления врага. Терпение было необходимо — у противника было преимущество, поэтому нужно было сохранять спокойствие.       «Кагуя, твои руки не должны дрожать, а сердце пускаться вскачь, иначе… в следующий раз я сломаю тебе шею».       «Чтобы стать охотником, нужно понимать, что значит быть частью окружающей среды».       «Кагуя, хватит ли у тебя навыков действительно убить кого-то?»       Показались вражеские шиноби — они по двое неторопливо прогуливались по лесу, на их лицах была написана уверенность в победе. Кагуя метнул сюрикен, рассёкший щёку одного из них. Тот инстинктивно посмотрел в его сторону, сформировал ручные печати и бросился к нему, рассекая всё вокруг острыми ветряными лезвиями. Кагуя даже не уклонился, а намеренно зарылся ещё глубже, и лезвия пролетели поверх его спины.       — Чёрт возьми, кто здесь?       «Дурак, ты меня не найдёшь», подумал Кагуя и вновь метнул сюрикен. На этот раз он просвистел между двумя противниками, что вызвало смех у его врагов:       — Эй, трус, ты что, боишься? Боишься быть убитым? Ты даже сюрикеном не умеешь пользоваться? Кто же ты, трусишка? Кёко? Сарутоби? Или сын Хокаге… Нет, я забыл, сын Хокаге уже сбежал.       Кагуя нисколько не был задет. Он снова метнул сюрикен, на этот раз в сторону, противоположную от врагов, и он вонзился во взрывные печати, скрытые под корой дерева. Искры от удара воспламенили их, и как раз когда вражеский шиноби открыл рот, чтобы рассмеяться, позади них раздался взрыв. Испугавшись, они обернулись, и, пока они отвлеклись, Кагуя пытался вспомнить, как пробудить силу своих глаз.       Один из врагов находился уже всего в нескольких метрах от него, и в этот момент Кагуя открыл глаза.       Он резко взмыл вверх, сюрикеном рассекая горло мужчины; хлынувшая из него кровь брызнула в лицо Кагуе. Второй шиноби закончил складывать печати, и на Кагую обрушился воющий ветер. Он подсознательно блокировал его руками, и ветряные лезвия порезали одну из них.       Не желая давать Кагуе возможности перевести дух, враг прыгнул вперёд и в этот момент увидел пару жутких глаз. Не шаринганы, а сиреневые глаза с закрученными в них линиями. Его тело внезапно перестало ему подчиняться, и он просто смотрел в них, широко раскрыв глаза от ужаса, пока Кагуя, к его изумлению, не отрубил ему голову.

***

      Вернувшись в дупло дерева, он принёс своей команде воду и еду. Раны Сукея начали заживать благодаря травам и Кёко, которая была ирьёнином в их команде, однако сама она была самой слабой из них. Она потратила свою чакру, чтобы исцелить Сукея, и, поскольку сама получила ранения, выглядела просто ужасно. Капитан дал ей пилюлю, отчего ей стало заметно лучше.       — Кагуя, у тебя рука ранена… — Кёко попыталась встать и перевязать ему руку, но Кагуя остановил её:       — Сукей-сенсей мне поможет.       Рана на его руке оказалась всего лишь поверхностным порезом; перевязки здесь будет достаточно.       — Двое мертвы, значит, осталось четверо? — спросил капитан.       — Не знаю, может, и больше, они могут прислать ещё людей… Насколько я могу судить, у них есть ещё люди, — нахмурился Кагуя.       — Это плохо… — лицо Сукея посерьёзнело.       В этот момент снаружи раздался громкий шум. Все трое вздрогнули. Кагуя выбрался из дупла и посмотрел в тёмную ночь — в сторону, откуда доносился шум. Его острое зрение уловило два огненных луча.       — Враг идёт в том направлении… — пробормотал он себе под нос и улыбнулся. — Раз они идут туда, значит, это не их люди, а кто-то другой прибыл. Подкрепление! Я пойду туда! — тут же решил Кагуя. — Я тоже могу им помочь… Вы оставайтесь здесь.       Капитан кивнул, и Кагуя перепрыгнул на другую ветку. Он погнался за светом огня, где находилось их подкрепление.       

***

      Изуна и Момока столкнулись со своим врагом; вернее, их приняли за Кагую. Неподалёку ими были обнаружены два вражеских трупа. Изуна решительно ударил по противнику, как только его увидел — его огненный дракон вылетел, устремляясь к врагам, но их загородила тёмная фигура, став щитом против огня. Когда пламя утихло, Изуна увидел причудливую марионетку. Управляемая кукловодом, она являла собой гротескное оружие, размахивая руками, словно гигантский богомол с двумя косами. Изуна вступил с марионеткой в ​​бой. Её твёрдое тело, способное блокировать огненного дракона, было неуязвимо для клинков и копий. Изуна активировал свой шаринган и увидел, как ей управляют нити чакры; однако, даже будучи разорванными, эти нити быстро восстанавливались.       Когда он вступил с ней в бой, враг ясно узнал его; никто не недооценивал Учиха Изуну, хоть тот и находился в тени своего брата. Владелец марионетки непрерывно выпускал в него ветряные лезвия и сюрикены. Глаза Изуны преобразились — активировался Мангекё Шаринган. Аматэрасу обожгла нити марионетки, раздался крик боли, и её кукловод покатился по земле, корчась в агонии под чёрным огнём.       Кукла рухнула, и по лицу Изуны потёк пот — Аматэрасу сильно высасывала его чакру. Однако он не мог позволить врагу обнаружить это, поэтому тут же атаковал тайдзюцу другого противника, в то время как Момока и Сарутоби сдерживали третьего.       Когда Изуна уже подумал, что слишком мало здесь людей врага, послышались звуки, указывающие на то, что сюда бежало несколько человек. Своим шаринганом он предугадывал каждое движение противника и предвосхищал его действия, и после нескольких раундов ближнего боя сломал ему шею. Тем временем Момока поймала своего противника в гендзюцу, а Сарутоби вонзил кунай ему в сердце.       — Мы окружены, — Изуна огляделся вокруг.       Внезапно раздался голос Кагуи:       — Бегите быстрее!       Он даже не уточнил, в каком направлении им следует двигаться, но Изуна, не говоря ни слова, схватил в охапку Момоку и Сарутоби и бросился бежать. Прямо за ним внезапно вспыхнула волна жара, и цепной реакцией взорвались взрывные печати. Волна сбила Изуну на землю и повалила даже деревья. Двое или трое врагов успели увернуться от взрыва, и Кагуя уже сражался с одним из них.       Изуна, встав, бросился к нему. Кагуя перенял свои техники одновременно у Сенджу и Учиха; сложные и разнообразные, они сбивали врагов с толку. Изуна вступил в схватку с двумя другими шиноби. Одному из них он оторвал руку, затем сформировал печать и выпустил огненный шар в другого, одновременно краем глаза следя за Кагуей, и, к счастью, тот справлялся сам.       Кагуя прыгнул, кувырнувшись в воздухе несколько раз, и приземлился, но поскользнулся и чуть не упал. Его враг, воспользовавшись моментом, выпустил десяток кунаев, пронзивших тело Кагуи. Пока враг злорадствовал, тот внезапно растворился в клубах дыма, а настоящий Кагуя подкрался к нему со спины и разделался с ним.       Тяжело дыша, он опустился на колени. Бой с этим шиноби стал самым опасным моментом в его жизни; его чакра уже и так была на исходе после взрыва стольких печатей и накопленной усталости за последние дни. Он взглянул на Изуну, который всё ещё сражался со своими противниками, и начал складывать печати. ​​Земля под их ногами провалилась, образовав большой кратер. Изуна подпрыгнул, и многочисленные острые клинки вышли из его поверхности наружу.       Его враги, должно быть, погибли очень трагической смертью.       — Только когда рядом нет никого, кто мог бы тебе помочь, ты можешь раскрыть свой потенциал, — Изуна протянул руку и поднял Кагую с земли. — Этот кукловод был сильнейшим, и ты его убил.       Услышав слова Изуны, Момока лишь закатила глаза.       — Кагуя, где Кёко и твой сенсей?       Кагуя указал в сторону, откуда пришёл.       — Там… Я отведу вас туда.       После ночи, полной опасностей, дорога обратно к их убежищу в дупле была самым лёгким из всего, что ему довелось испытать за последние дни, хотя его состояние было самым плохим за всю его жизнь.       — Они там, — сказал Кагуя, указывая на дупло дерева.       Изуна внезапно остановил его рукой:       — Кагуя, ты уверен, что они там?       Он кивнул, и лицо Изуны помрачнело. Подмигнув Момоке, он сказал:       — Пойди проверь.       Сарутоби и Кагуя тут же поняли, что что-то не так.       — Что происходит? Что случилось? — спросил Сарутоби.       Кагуя, однако, учуял запах крови, принесённый ночным ветром. Он нахмурился, резко оттолкнул руку Изуны и бросился вперёд.       — Кагуя! — Момока попыталась остановить его.       Несколькими быстрыми движениями тот залез на дерево к дуплу, запрыгнул в него и замер. Сарутоби последовал за ним. Заглянув внутрь, он чуть не потерял равновесие, но подоспевший Изуна помог ему не упасть.       Изуна вынес из дупла тело Сукея Учиха; его глаза были выколоты.       — Кагуя, пойдём, — он похлопал его по плечу.       Спрыгнув с дерева, Сарутоби разрыдался. Кагуя застыл в оцепенении, не сразу придя в себя, и безучастно последовал за Изуной. Вся радость от пережитого испытания испарилась.       

***

      Обратный путь был спокойным. По пути в Коноху они кремировали тело Сукея в одном из городов, где останавливались, и Кагуя молча нёс урну с прахом на себе. Когда они вернулись в деревню, Изуна забрал её у него.       — Такие вещи предоставь нам, взрослым. Кагуя, не грусти так сильно, — Изуна похлопал его по плечу, чтобы утешить.       Кагуя даже не помнил, как добрался домой. Он зашёл в свою комнату, весь грязный и пыльный с дороги. Сев, он заметил, что в его комнате был повешен каллиграфический свиток с иероглифами, означающими «спокойный ум». Но мысли его вновь вернулись к последней миссии.       Куда делась Кёко? Почему умер сенсей?       Всё это, казалось, указывало на Кёко. Она тоже состояла в АНБУ Конохи и владела медицинскими ниндзюцу. Чтобы успокоить его, Момока намекнула, что по возвращении она проведёт расследование, но его больше беспокоило то, что он упустил из виду…       Если она собиралась сделать это с самого начала, почему не сделала, пока они спали? Почему не когда он вышел на охоту за врагами в первый раз?       В голове Кагуи роился беспорядок; он обхватил её руками, пытаясь вспомнить, где допустил ошибку.       В этот момент дверь в его комнату открылась. Не успел Кагуя обернуться, как почувствовал на себе крепкие объятия, а большая тёплая рука гладила его грязные волосы. Кагуя поднял взгляд и увидел Хашираму.       — Мама… — инстинктивно позвал он.       Это слово словно запустило внутри него какой-то механизм, и по его лицу хлынули горькие слёзы. Хаширама отчаянно пытался вытереть их, но Кагуя оттолкнул его руку и уткнулся лицом ему в хаори.       — Кагуя, ты меня задушишь… — нежно похлопав сына по спине, улыбнулся Хаширама.       Рыдания Кагуи почти прекратились, и, казалось, к нему вернулся рассудок. Мысль о том, что он, такой взрослый, плачет чуть ли не на руках у матери, заставила его щёки гореть, и он вытер слёзы.       — Ты теперь взрослый. Грустить — это нормально, но не упивайся этим, — сказал Хаширама. — Момока мне всё рассказала.       — Если бы… если бы я позволил Сукею-сенсею и Кёко пойти со мной… этого можно было бы избежать? — прошептал Кагуя. — Капитан Сукей — очень хороший человек, я… я… не могу с этим смириться… а Кёко… она…       Хаширама погладил его по голове.       — Если бы ты взял их с собой, они могли бы погибнуть при взрыве, или на них мог бы напасть кто-то другой… Кагуя, мы можем только учиться на том, что уже произошло, но сколько бы мы ни думали об этом, время не повернуть вспять.       — Я знаю… Но почему они выкололи глаза сенсею…       — Глаза Учиха очень ценны, — вздохнул Хаширама. — Значит… они их забрали. К счастью, с тобой всё в порядке. — Он осмотрел бинты, обёрнутые вокруг ран Кагуи. — Сейчас тебе больше всего нужны ванна, хорошая еда и сон. Я попросил Мизуки приготовить тебе горячую воду, иди скорей.       — Мама, сегодня ночью… можно ли мне будет… — пробормотал Кагуя.       Хаширама усмехнулся:       — Сколько тебе лет? Всё ещё ведёшь себя со мной как ребёнок?       Кагуя молчал, лишь смотря на Хашираму широко открытыми глазами. Тот, чувствуя себя беспомощным под его взглядом, сказал:       — Хорошо, сегодня я посплю в твоей комнате. Я начинаю подозревать, что могущественный генин, о котором мне рассказывала Момока, на самом деле кто-то другой.       Кагуя наконец улыбнулся впервые после возвращения домой и лёгкой походкой вышел, оставив Хашираму одного.       Он был измотан. За последние несколько дней он столкнулся с самым опасным врагом в своей жизни, осознал пропасть между собой и Изуной, стал свидетелем смерти своего учителя и потенциального предательства товарища. Теперь он сидел в ванне, наполненной горячей водой, и со стоном потягивался, отмокая усталое тело. Кагуя закрыл глаза и быстро уснул; к счастью, ванна была не слишком высокой, иначе он бы, наверное, захлебнулся водой.       Хаширама, поняв, что его долго нет, открыл дверь ванной и не смог сдержать смеха, увидев спящего в бадье сына. Он взял большое полотенце, завернул в него Кагую и отнёс обратно в комнату. Кое-как вытерев его, он переодел его в домашнюю юкату. Спящий подросток никак не отреагировал на эти действия, погрузившись в свои сны.       Луна уже стояла высоко в небе. Хаширама смотрел на спящего Кагую, а его мысли были в смятении. Наверное, ему следовало бы рассказать сыну о подозрительных аспектах произошедшего, но без конкретных зацепок неверная информация могла бы заставить ребёнка неправильно всё понять или даже совершить ошибку.       Пока Хаширама был погружён в свои мысли, Кагуя постепенно пробудился ото сна. Он открыл глаза, увидел Хашираму и улыбнулся.       — Мама…       Сердце Хаширамы смягчилось ещё больше.       — Наконец-то проснулся. Пришлось вытащить тебя из ванны.       Кагуя застенчиво улыбнулся, немного смущённый. Он лёг Хашираме на колени и пока не хотел вставать. Ему просто хотелось ещё немного побыть рядом с ним — между ними давно не было такой гармоничной атмосферы.       Хаширама, вспомнив, что Кагуя ещё не ел, толкнул его локтем:       — Хватит валяться, вставай поешь.       Кагуе пришлось встать и крикнуть Рэйко, чтобы она принесла ужин. Затем он сел перед Хаширамой и спросил:       — Мама, это произошло потому, что в Конохе есть предатель?       Хаширама не ожидал, что он так внезапно задаст этот вопрос. Он замялся, прежде чем сказать:       — Вообще, в каждой деревне есть люди, собирающие информацию… Твоя миссия в этот раз… подожди… — Хаширама вдруг кое-что понял. — Кагуя, ты в самом деле выполнял задание АНБУ, не сказав мне?       Кагуя заметил, как изменилось его выражение лица, и сделался угрюмым. Хаширама схватил его за руку:       — Кагуя, почему ты не сказал мне, что пошёл в АНБУ?       — Я… я… — Кагуя не знал, что сказать, и только бормотал что-то невнятное, шевеля губами. Когда Хаширама уже собирался броситься на поиски Мадары, Кагуя схватил его за руку: — Мама… Я просто хотел стать сильнее. В деревне меня всегда защищали. Только в АНБУ я мог раскрыть себя… И на этот раз у меня хорошо получилось.       Он смотрел на Хашираму глазами, жаждущими одобрения. Тот прижал Кагую к себе и сказал:       — Я считаю, ты хорошо поработал. Ты сын Таджимы, его гордость… Но я очень волнуюсь за тебя, ты ведь знаешь. Ты — всё, что у меня осталось. Так как ты оказался в АНБУ?       — Я заставил его согласиться, — приглушённо проговорил Кагуя в объятиях Хаширамы. — Это была моя собственная просьба.       Хаширама ничего не сказал, просто погладив его по голове. Кагуя обрадовался, что он не отругал его, и с облегчением вздохнул.

***

      Поскольку команда потеряла капитана и одного из её членов, они с Сарутоби пока отдыхали, ожидая распределения в другие команды, и он проводил время дома.       Пустые глаза Сукея Учиха стали одним из его новых кошмаров. В глубине души он чувствовал, что если бы он был рядом со своим раненым учителем, даже если бы ситуация в бою от этого изменилась, по крайней мере… он бы не смотрел на него сейчас этими мёртвыми глазами.       Когда Кагуя узнал, что Изуна собирается отнести жене Сукея его прах, он настоял, чтобы тот взял его с собой.       Сукей женился двумя годами ранее. Его жена не знала, кем он является на самом деле, полагая, что он обычный шиноби, выполняющий рядовые задания. Хоть быть ниндзя означало потерять контроль над собственной жизнью и смертью, его беременная жена всё равно заплакала и опустилась на колени, увидев пепел, оставшийся от её мужа. Кагуя помог ей подняться; она напомнила ему его собственную мать — выпирающий живот, трудности с движением и вероятность потери ребёнка из-за душевных страданий. Он утешал её, а Изуна, чувствуя себя не в своей тарелке в такой обстановке, молча вышел.       Кагуя вспомнил, как её зовут — Юко, и она тоже была шиноби, но, учитывая её талант, всего лишь генином, как и Кагуя. Он на глаз прикинул, что она, должно быть, примерно на пятом месяце.       — Юко-сама, не плачьте… Я отомщу за Сукея-сенсея.       Юко держала урну с прахом в одной руке, а руку Кагуи — в другой, безудержно рыдая. Она плакала так около десяти минут, пока её голос не охрип от слёз.       — Пожалуйста, подумайте о ребёнке… — с тревогой сказал Кагуя. — Такое горе слишком вредно для здоровья… Пожалуйста, не плачьте.       Но Юко, не в силах вынести горя, упала в обморок прямо перед ним. Её обмякшее тело и урна, готовая выскользнуть из ослабевших рук, повергли Кагую в смятение.       — Помогите… кто-нибудь, идите сюда!       Изуна, стоявший неподалёку за дверью, вошёл и слегка опешил.       — Нам нужно отнести её к Каори-сама, — сказал Кагуя.       К счастью, дом Сукея и Юко находился недалеко от больницы. Кагуя и Изуна с женщиной на руках, даже не поздоровавшись, ворвались в неё и направились прямиком в палату, где Каори принимала пациентов.       — Каори-сама, Каори-сама!.. — Кагуя толкнул дверь плечом, но, войдя, замер. В палате сидел Хаширама. Ничего серьёзного с ним не было, но почему-то его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина.       Изуна, следовавший за ним, почувствовал неладное. Почему Хаширама пришёл к Каори? Может, потому, что ему было плохо? Он поспешно сказал:       — Кагуя, ты не знаешь… Хаширама переутомился несколько дней назад…       Но бледное лицо матери подсказало Кагуе, что всё не так просто. Он молча отнёс Юко на кушетку и спросил:       — Когда это случилось?       Изуна открыл рот, не зная, что сказать. Вместо этого он повернулся к Каори и едва слышно сказал:       — Это Юко. Её муж погиб во время задания; она беременна. Ей трудно было принять эту новость…       Каори взглянула на всех собравшихся в палате, затем опустила глаза и сказала:       — Позвольте мне померить её пульс.       Кагуя, стоявший в стороне, почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он вспомнил слова Хаширамы и рождение Харуки, и на его глаза навернулись слёзы. Гордость не позволяла ему плакать на глазах у других, поэтому он стиснул зубы и выбежал. Хаширама тут же последовал за ним. Каори с тревогой проследила за ними взглядом.       — Когда я видел его в прошлый раз, он был болен по этой же причине? — спросил Изуна.       — Что же это может быть, как не это? — раздражённо сказала Каори. — Хаширама-сама в отличном здравии.       Взгляд Изуны помрачнел.       

***

      Побегав какое-то время в бешенстве по улицам Конохи, Кагуя остановился, без единой мысли в голове оглядываясь по сторонам. Он не помнил, как оказался перед самым большим деревом в Конохе — оно росло в укромном уголке, обычно служившем детской игровой площадкой. Кагуя играл здесь в детстве с Таджимой. Сейчас все дети обучались в открытой недавно академии ниндзя, которую предложил открыть Хаширама, и это место пустовало. Кагуя обернулся и увидел, что Хаширама следует за ним.       — Мама, почему ты скрыла это от меня? Почему это случилось второй раз? Ты больше не любишь отца? Один раз был случайностью, а второй? Сколько их ещё будет? — Кагуя широко раскрытыми глазами смотрел на Хашираму, пытаясь сдержать подступающие слёзы, чтобы не казаться слабым.       Услышав обвинения Кагуи, Хаширама лишился дара речи, и запинаясь, сказал:       — Кагуя… прости… прости, я не хотел, чтобы это случилось…       — Мама, это слабо похоже на извинения! Я… я вообще не хочу слышать твоих извинений. Какой в них смысл? Разве они вернут отца?       Хаширама побледнел и тихо произнёс:       — Это действительно случайность, Кагуя… Я много раз отвергал Мадару… Я правда… — С каждым словом он звучал всё менее уверенно. В конце концов, настоящее доказательство произошедшего было прямо перед Кагуей. Что он мог сказать в оправдание?       Кагуя отступал шаг за шагом, пытаясь уйти от приближающегося к нему Хаширамы, но вскоре прижался спиной к грубой коре дерева.       — Матушка, я смирился, терпел… но ты не можешь так поступать, ты не можешь причинять мне боль снова и снова… Мама, умоляю тебя, моё сердце так болит… — хрипло говорил Кагуя, выплёскивая накопившуюся обиду. — Матушка… я обнимал Харуки… я был добр к нему… но мне грустно от этого всего…       Хаширама покачнулся, слушая его излияния. Он никогда раньше не видел Кагую таким; он сам довёл своего ребёнка до такого состояния. Но, как мать Кагуи, он не должен был падать духом в этот момент. Хаширама заставил себя подойти к сыну, опустился на колени и протянул руку, коснувшись его.       — Кагуя… не надо… — Хаширама и сам не мог сдержать слёз. — Не плачь, я знаю, ты расстроен… Я знаю…       — Что ты знаешь? — Кагуя опустил на него взгляд, глядя, не отрываясь, блестящими глазами. — Ты имеешь дело с этим зверем и даже воспитываешь его ребёнка, как своего собственного… Я больше не твой единственный сын. Тебя забрали у отца, а потом и у меня. Что теперь — собираешься вырвать меня из своего сердца?! — не имея возможности отступить, убежать, он кричал от отчаяния. В этот момент Кагуя выплеснул всю свою злость.       Хаширама обнял его. В отличие от прошлого раза, когда он узнал о беременности, Кагуя сопротивлялся, не обращая внимания на положение Хаширамы, пытаясь вырваться из его объятий грубой силой; но тот всё равно не отпускал. Беспомощный, Кагуя горько зарыдал, чувствуя невиданное ранее одиночество, а затем, движимый яростью, закричал, выплёскивая все свои эмоции. Хаширама молча обнимал его, ожидая, когда его злость утихнет.       — Мама… отпусти меня… — устало прохрипел Кагуя.       — Прости меня… — прошептал Хаширама ему на ухо, и тут Кагуя почувствовал тяжесть на своем плече, когда тот упал на него.       Его охватила волна паники. Он положил ужасно бледного Хашираму на землю, опустился перед ним и коснулся его холодных рук. Он не знал, что случилось. Как, будучи таким сильным, Хаширама мог потерять сознание из-за его толчков и ударов?       Пытаясь нащупать его пульс, он тщетно вливал в него свою чакру. Разорвав его воротник до груди, он увидел синяки и красные отметины, оставленные, должно быть, им самим, когда он бил его кулаками. У Кагуи задрожали губы, и он всхлипнул:       — Мама, ты что, нарочно пытаешься меня напугать? Ты, должно быть, нарочно это делаешь, да…?       Он собрал все силы и попытался поднять Хашираму за талию, но из-за того, что потратил слишком много сил в истерике, пошатнулся и упал на землю.       — Матушка…       — Кагуя, прояви мужество! Перестань плакать! — В этот момент перед ним, словно божественное провидение, появилась Каори Сенджу. Она опустилась рядом с Хаширамой на колени и, не говоря ни слова, положила ему в рот таблетку.       Глядя на плачущего ребёнка, хоть и учинившего сейчас беду, она не смогла найти в себе сил, как обычно, ранить его своим острым языком. Проглотив внутри себя рвущиеся наружу колкости, она вздохнула:       — Кагуя, твоя мать не из тех, кто защищается от своего ребёнка. Но позволь мне прояснить: он так слаб, потому что злоупотреблял абортивными таблетками без моего ведома. Он не хочет, чтобы об этом знал кто-то, кроме него самого. И… Мадара, возможно, и знает, но если Хаширама сделает аборт этой двойни, он не сможет ничего сказать против. Кагуя, твоя мать заботится о тебе больше, чем ты думаешь.       — Мама, ты заботишься обо мне… — Кагуя непонимающе посмотрел на лежащего без сознания Хашираму и крепко сжал его холодную руку, пытаясь согреть теплом своих ладоней.       — Да, он заботится о тебе; ты тот, кого он любит больше всех, — сказала Каори.       — Мама… Мама тоже мой самый дорогой человек, — Кагуя опустил голову, оставив слёзы на руке Хаширамы.

***

      Хаширама очнулся, лёжа в постели. Открыв глаза, он почувствовал рядом с собой лохматую голову, и, повернувшись, увидел знакомую макушку. Он положил на неё ладонь, и в этот момент её обладатель резко проснулся от прикосновения. Кагуя поднял голову и встретился с нежным взглядом Хаширамы.       — Мама, ты… ты проснулась, — прошептал он.       Хаширама хотел ответить ему, но почувствовал себя слишком слабым. Кагуя склонил голову и сказал:       — Матушка, я всё знаю… Я сказал обидные слова… Мне не следовало так о тебе думать. Как я мог сказать столько ужасных слов? Мама, мама, прости меня…       Кагуя хотел сказать что-то ещё, но Хаширама прикрыл ему рот, покачав головой. После нескольких попыток заговорить он наконец хрипло произнёс:       — Не говори ерунды… Если бы ты мне не сказал всего этого, я бы и не знал, что мой Кагуя подвергается таким страданиям. Ты такой понимающий; ты не должен страдать от такой несправедливости…       — Мама… — Кагуя крепко сжал руку Хаширамы и поцеловал его ладонь.       — Ты мой единственный ребенок, никто из них… Ты мой единственный… — тихо сказал Хаширама.       Кагуя покачал головой:       — Мама… неважно, это неважно, я не обижен. Главное, чтобы ты был здоров.       Хаширама нежно погладил его по голове. Его Кагуя снова пошёл ради него на компромисс. Что бы ни случилось, он не должен подвести его. Он был обязан ему домом, отцом и бесчисленными извинениями.       Хотя состояние Хаширамы оценивалось как тяжёлое, на самом деле оно было не таким уж плохим. Каори выписала его из больницы, велев принимать лекарства, а Тобирама и Кагуя ежедневно следили за ним, чтобы он не переутомлялся. Благодаря такому уходу состояние Хаширамы быстро улучшилось, и ему оставалось только продолжать пить лекарства по рецепту.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!