Вернутся к фанфику

Глава 40. Поводок для зверя

14 августа 2026, 15:10
      Со временем дыхание весны становилось сильнее, и в саду уже расцвели вишни. Нежный аромат её цветков разносился ночным ветерком.       Рэйко последние несколько дней жила в комнате Харуки, не в силах уснуть, подолгу разглядывая младенца, спящего в колыбели. Кормилица тоже спала рядом с ребёнком; она была простодушной женщиной, которая знала только своё дело и ни во что не вмешивалась. Даже несмотря на атмосферу, царившую в семье своего господина, она продолжала работать здесь ради щедрой платы, заботясь о грудном вскармливании и сне Харуки.       Рэйко сидела, ковыряя лак на ногтях. С тех пор, как Мадара уехал, всё вышло из-под её контроля. Её тревожили внезапная болезнь Хаширамы и его изменившееся поведение после возвращения из больницы. Как она доложит об этом, когда Мадара вернётся?       Чтобы поддерживать своё реноме домоправительницы, она постоянно следила за потребностями своих господ. Слабостью Мадары, несомненно, был Хаширама; даже незначительные изменения в его рационе обсуждались с ним. А болезнь… это уже было серьёзным вопросом. Вспомнив вместе с этим то, что Мадара перед отъездом просил следить за рационом Хаширамы, Рэйко сильно нервничала.       Несмотря на то, что Мизуки всегда избавлялась от остатков лекарств, которые принимал Хаширама, ей всё же удавалось раздобыть их через других слуг. Она тайно расспросила об этих лекарствах в аптеке, и оказалось, что одни из препаратов используются для защиты плода в утробе, а другие — для того, чтобы вызвать аборт.       Как она расскажет Мадаре обо всём этом, когда он вернётся домой? Скорее всего, она столкнётся с его яростью, однако, если сохранить всё в тайне и Мадара узнает это откуда-то ещё, её может ждать нечто ещё более ужасное, чем его гнев.       Рэйко продолжала ковырять ногти под аккомпанемент храпа кормилицы, чувствуя всё большее волнение. В этот момент Харуки проснулся, распинал одеяло и заплакал. Рэйко бросилась к нему и взяла на руки.       — Молодой господин Харуки, не плачьте… — Она подошла к кормилице и толкнула её ногой, изо всех сил стараясь быть терпеливой: — Просыпайся скорее, молодой господин Харуки плачет!       Она могла бы просто передать Харуки Хашираме, но с тех пор, как тот выписался из больницы, его внимание к ребёнку внезапно свелось к нескольким вопросам о его состоянии, которые он задавал слугам и кормилице. Чтобы проверить отношение Хаширамы, она как-то предложила ему поиграть с ним, но тот отказался, сославшись на плохое самочувствие.       Обнаружив остатки лекарства, она поняла, почему. Это означало, что он всё ещё питал обиду к Мадаре; к тому же, в эти дни дома был Кагуя. Будь то из-за отвращения к отцу ребёнка или из уважения к чувствам Кагуи, Хаширама явно отвергал Харуки.       Кормилица проснулась от толчка Рэйко. Она протёрла глаза, взглянула на хмурое лицо домоправительницы и с некоторым страхом спросила:       — Что случилось, управляющая Рэйко?       — Молодой господин плачет, скорее успокой его.       Рэйко осторожно передала Харуки кормилице. Та сначала проверила пелёнки, чтобы убедиться, что он не мокрый, затем расстегнула одежду, обнажив полную грудь, и сунула её в рот младенцу. Голодный и сонный, тот прижался к ней, надувая щёки, а Рэйко опустила взгляд на кормилицу с растрёпанными волосами и заспанным лицом.       Это было поистине огорчительно — Харуки был рождён от главы клана Учиха, но ему оставалось лишь сосать грудь такой женщины; более того, он даже не был включён в генеалогию клана с рождения. Поистине жалко об этом думать.       Рэйко почувствовала острую боль в пальце. Опустив на него взгляд, она поняла, что в тревоге отковыряла с него кусочек кожи, и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.       Будь что будет — она должна рассказать обо всём Мадаре.       

***

      Мадара вернулся в Коноху после месяца отсутствия. По пути домой его взгляд упал на витрину с игрушками. Это был любимый магазин мальчишек всей Конохи, где продавались яркие, привлекающие внимание игрушки, привезённые со всего света.       Мадара не мог не остановиться и не взглянуть на них. Посмотрев, он достал кошелёк, чтобы купить одну из них.       — Мадара-сама, это… — несколько озадаченно начал продавец.       — Подарок, — холодно сказал тот. Харуки был тайным ребёнком без официальной личности, и именно поэтому он так стремился в эту поездку в столицу.       Продавец посмотрел на Мадару со странным выражением лица. Все знали, что глава клана Учиха обладал эксцентричным характером. В свои годы он всё ещё не был женат, что породило множество сплетен. Говорили, что он был влюблён в кого-то, с кем не мог быть вместе, поэтому долго не женился, а теперь, став главой клана, тайно завёл ребёнка и не показывал его на людях.       Конечно, никто не осмеливался рисковать разгневать Мадару, говоря об этом открыто. Людям было лень проверять, откуда пошли эти слухи, и все воспринимали их как пустые сплетни, которыми развлекались в свободное время.       Под равнодушным взглядом Мадары хозяин магазина упаковал подарок. Вернувшись домой, Мадара встретил ожидавшую его Рэйко.       — Мадара-сама, сейчас дома только молодой господин Харуки, — почтительно сказала та.       — Ясно. Отнеси это в его комнату.       Он передал ей игрушку, и они пошли в детскую. Там были кормилица и Мизуки. Увидев Мадару, Мизуки в страхе опустила голову.       — Мизуки, иди помой игрушку, — велела ей Рэйко. — Молодой господин должен трогать только чистые вещи.       Та, естественно, не упустила такой возможности уйти и вышла. С кормилицей Рэйко была не столь вежлива:       — Выйди ненадолго.       Мадара нахмурился, почуяв неладное. После ухода кормилицы Рэйко опустилась перед ним на колени, склонив голову.       — Что случилось?       — Мадара-сама, как человек, служащий клану Учиха, я говорю это из преданности, — искренне сказала Рэйко. — Даже если вы разозлитесь и захотите лишить меня жизни, пожалуйста, не делайте это в присутствии молодого господина. Я пойду с вами и покорно приму свою смерть.       — Перестань говорить глупости и скажи уже, что случилось.       — В течение месяца, что вас не было, состояние Хаширамы-сама было очень странным. Его даже положили в больницу на пару дней. Последние несколько дней Мизуки готовила для Хаширамы-сама лекарства, но не позволяла ни мне, ни кому-либо ещё помогать. Я чувствовала неладное и нашла их остатки, которые она выбросила… Рэйко сделала паузу. — Пожалуйста, приготовьтесь к худшему, прежде чем я продолжу.       — Перестань ныть! Разве я не говорил тебе прекратить нести чушь? — лицо Мадары было ужасно мрачным.       — Лекарства, которые пил Хаширама-сама, предотвращали выкидыш. Я спросила о них в аптеке, и некоторые из них используются для восстановления организма, а другие — после выкидыша или аборта.       Рэйко, продолжая стоять на коленях с низко опущенной головой, услышала, как Мадара внезапно вскочил и пнул стену, а затем краем глаза увидела, как низкий столик пробил дверь в сад и полетел в пруд. Мадара стоял, тяжело дыша и пытаясь успокоиться.       — Было что-нибудь ещё?       — Ребёнок всё ещё должен быть в утробе Хаширамы-сама, иначе господин не принимал бы лекарства для предотвращения выкидыша… Значит, худшее ещё не наступило.       — Значит, вот как он со мной обходится! — взревел Мадара.       Харуки, испугавшись его голоса, заплакал. Рэйко взяла его на руки и принялась успокаивать. Мадара смотрел на зарёванное лицо своего ребёнка и чувствовал в этот момент неописуемое разочарование. Он плюхнулся на пол, пытаясь взять себя в руки. Ребёнок всё ещё был в животе; он не мог просто броситься к Хашираме и накричать на него. Наверное, ему следует дождаться его и поговорить с ним.       — Вынеси Харуки; я хочу остаться здесь в тишине и покое, — только и смог сказать Мадара.       Рэйко не посмела ничего больше сказать и вынесла Харуки из комнаты.

***

      Когда Хаширама вернулся домой, то обнаружил, что атмосфера в резиденции Учиха стала гораздо более гнетущей, а все слуги выглядели несколько напуганными. Он понял, что произошло, поэтому толкнул дверь в гостиную. И действительно, Мадара сидел там в одиночестве и пил чай. Увидев Хашираму, он поднял взгляд; его лицо было полно подавленных эмоций. Хаширама подумал, что сейчас он направит их на него, но Мадара снова опустил голову.       — Как идут дела в столице? — деловито спросил Хаширама.       — Даймё восстановился, и его сотрудничество с Конохой остаётся неизменным. Однако он потребовал, чтобы старая практика предоставления Конохой охраны для него не менялась.       — Я обсужу этот вопрос со своими советниками.       Мадара отпил чаю, но его крепко сжимавшие чашку пальцы выдавали его чувства. Хаширама, прекрасно знавший обо всём, что узнал Мадара, сказал:       — Кажется, ты думаешь о чём-то другом.       — Изуна передал тебе каллиграфии? — вдруг спросил Мадара. — Тебе нравится? Я помню, отец хранил их как сокровище…       — Я получил их. Изуна проделал отличную работу; он даже оформил их в рамки, — перебил его Хаширама.       — …Это хорошо.       Хаширама счёл его напускное спокойствие невероятно забавным. Он закрыл дверь на задвижку, сложил печать, и из-под его ног проросли лианы, окутав всю комнату и погрузив её во тьму. Мадара зажёг свечу.       — Ты хочешь мне кое-что сказать, — Мадара окинул взглядом закупоренную гостиную.       — Это тебе есть что сказать, не так ли? — Хаширама сел, даже не взглянув на Мадару. — Где же твоя решительность? Эти робость и растерянность совсем на тебя не похожи.       Мадара понял.       — Да, я растерян. Я боюсь произнести эти слова, — пристально глядя на Хашираму, сказал он.       — Какие?       — Хаширама, почему ты хочешь сделать аборт нашего ребёнка? Что он сделал не так? — спросил Мадара, чётко выговаривая каждое слово.       Хаширама прямо заявил:       — Потому что их отец — ты, потому что у нас уже есть Харуки, потому что я больше не хочу причинять боль Кагуе… Мадара, у меня есть бесчисленное множество причин сделать это.       — Это же твои дети! В них течёт твоя кровь! Почему ты так с ними обращаешься? — с болью в голосе пробормотал Мадара, закрыв лицо руками.       — Думал ли ты, когда мне угрожал, что Кагуя тоже мой сын? Мадара, тебе не кажется твой вопрос нелепым? — усмехнулся Хаширама. — Разве я когда-нибудь говорил, что хочу ещё детей? Кто вселил в тебя такую ​​уверенность?       Мадара молчал, не зная, что ответить. Он и представить себе не мог, что Хаширама так прямолинейно раскроет свои мысли. А ещё это означало, что всё, что он делал, было бессмысленным.       — Хаширама… Я могу сделать для тебя всё, я могу подчиниться тебе во всём… Я думал…       — Ты думал… Мадара, только ты так и думаешь, — Хаширама продолжал смотреть на Мадару, выглядевшего в его глазах побеждённым и глупым. Он всё ещё закрывал лицо руками и выглядел таким расстроенным, но это не вызывало у Хаширамы никакого сочувствия. Он встал и посмотрел на Мадару сверху вниз. — Ты позволил Кагуе вернуться в дом Учиха, дал ему доступ в тайную комнату клана, чтобы изучать техники. Ты исполнил его желание стать членом АНБУ… О, точно, ты защитил меня по дороге на Совет Пяти Каге. Ты заботишься о нашем ребёнке. Ты… Ты даже дал мне каллиграфии и картины своего отца… верно? — саркастически рассмеялся Хаширама. — Вот что ты сделал.       Пока Мадара слушал, как Хаширама с издёвкой перечисляет эти события, в его сердце закралось беспокойство. Почему всё это… кажется таким совершенно бессмысленным?       Тот подошёл к нему и отдёрнул ладони от его лица.       — Таджима тоже мог бы сделать всё это, и даже лучше тебя. Ты всё ещё считаешь, что я должен быть тебе благодарен? Всё это должно быть само собой разумеющимся, но ты думаешь, что таким образом искупаешь свои грехи? Мадара… Я был слишком снисходителен к тебе.       До этого Мадара чувствовал себя виноватым, но, услышав имя отца, в нём вспыхнул гнев. Он отмахнулся от рук Хаширамы.       — Да, конечно, отец всё делал лучше. Ты всегда будешь помнить его… Значит, ты будешь помнить его всю жизнь? Хаширама, ты слишком жесток. Дал ли ты мне хоть какой-то шанс? Ты отверг меня с самого начала, отверг нашего ребёнка! Харуки уже такой большой, а у него всё ещё нет официального статуса!       — Мадара, что сделано, то сделано. Это ты всё это время вёл себя неразумно! — сердито сказал Хаширама. — Ты меня любишь? Ну и что? Ты разрушил всё моё счастье!       — Почему я не могу получить то же, что отец?! — выкрикнул Мадара. — Я моложе и сильнее его. У меня даже его глаза. Почему я не могу ничего получить от тебя?       Хаширама усмехнулся, ничего не ответив, ведь вопрос Мадары был совершенно абсурдным. Если бы эмоции и чувства можно было определять самому и измерять такими вещами, то какая тогда была бы разница между сердцем человека и весами торговца?       Мадара глубоко вздохнул, опустился перед Хаширамой на колени и устало спросил хриплым голосом:       — Хаширама, с ним всё в порядке? С ребёнком в твоём животе…       — С ним всё хорошо, — усмехнулся тот. — И не с ним, а с ними.       — С ними… — Мадара недоверчиво посмотрел на Хашираму. После такого спора это должно было быть хорошей новостью, но, услышав это, он почему-то почувствовал себя неловко. Стоит ли ему умолять его родить этих детей? С Харуки и этими детьми у него и Хаширамы всё может постепенно наладиться…       — Они будут как Харуки.       Мадара почувствовал, словно его накрыла волна тьмы.       — Хаширама, ты не можешь так поступить. Это их погубит, — Мадара встал с колен. — - Они не могут жить без личности. Когда-нибудь они вырастут и им придётся покинуть этот дом… Они… Они…       — Да, совершенно верно.       — Они и твои дети тоже!       — Я не признаюсь в этом, — Хаширама посмотрел Мадаре в глаза и схватил его за воротник. — Мадара, не думай, что я не знаю, чем ты занимаешься за кулисами. Почему ты так рвался в столицу? Хочешь убедить старейшин клана? Не мечтай! Я не сдамся! Можешь сказать детям, что я их мать, можешь всем это рассказать, но я не признаюсь!       — Это твоя месть мне? — Мадара уставился на Хашираму расширившимися от ярости глазами. — Чтобы наши дети были незаконнорождёнными без всякого статуса, чтобы они никогда не смогли гордо держать голову… будь то Харуки, который уже родился, или те дети, которые ещё не родились. Ты ведь даже грудью кормил Харуки… Хаширама… ты забыл? Как сильно этот ребёнок любит тебя, как он улыбается, просто видя тебя. Как ты можешь так? Я не согласен… Не согласен!       Хаширама смотрел в глаза Таджимы в глазницах Мадары, сверлящие его гневом, как сам Таджима в своё время. Это вызвало у него боль в сердце, и ему тут же захотелось рассмеяться в голос, чтобы помучить Мадару.       — Ты не согласен? Ладно, тогда я уйду. Я вернусь к Сенджу. Мадара, ты прав — я мщу тебе. Тебе больно?       Мадара покачнулся, хватаясь за него для равновесия.       — Хаширама… не уходи…       — Тогда у тебя нет другого выбора.       Хаширама оттолкнул его, не желая больше смотреть на него, и повернулся, чтобы уйти.       Лианы медленно отступили, и в комнате остался один человек, который без сил упал на колени. Своим затуманенным взглядом он видел перед собой обозримое будущее, в котором его дети — его трое детей — в конечном итоге проведут всю свою жизнь в тени. Неужели Харуки скоро привыкнет к ненависти своей матери? В памяти Мадары всплыли невинные, наивные глаза сына. Помимо Хаширамы, самым дорогим для него человеком в этом мире был его сын, его первенец.       Мадара завыл, словно раненый зверь. Как и сказал Хаширама, у него не было другого выбора. Хаширама не может уйти; если он это сделает, то всё, что Мадара уже сделал… всё, всё будет напрасно!       Он не допустит этого; он не может позволить, чтобы всё пропало зря.       Мадара с трудом встал, поправил одежду и вышел, делая вид, что ничего не произошло. Рэйко, уже знавшая, как себя вести в таких случаях, велела всем держаться от господ подальше. Мадара хотел только одного: попасть в комнату Харуки. Он прошёл по коридору, открыл дверь в детскую и увидел там напуганную кормилицу.       — Убирайся отсюда.       Она не посмела возразить и вышла, пригнув голову. Мадара проводил её взглядом и, после того, как дверь за ней закрылась, подошёл к колыбели, где лежал Харуки, игриво размахивающий ручками.       Он подрос и стал красивым, очаровательным ребёнком. Раньше Мадаре казалось странным, когда кто-то говорил, что маленькие дети похожи на кого-то из своих родителей, но теперь, по его мнению, Харуки во многом стал поразительно похож на Хашираму.       Он опустился перед колыбелью на колени и нежно покачал её. Харуки рассмеялся. Мадара коснулся его лба, напоминавшего ему лоб Хаширамы. Прямой, вздёрнутый на кончике нос тоже был похож на него, и, наконец, его маленький, похожий на лепесток, розовый ротик.       Какой красивый ребёнок! Он так похож на Хашираму. Мадара представил, каким он станет в будущем. Может, он тоже будет обычным мальчишкой с чёлкой до бровей, играющим в горах?       — Прости, Харуки, это всё моя вина…       Его сын хихикнул и, увидев приближающееся к нему лицо Мадары, замахал ручонками и легонько ударил его по щеке, стерев с неё слёзы. Харуки даже не понял, почему его рука вдруг стала влажной, и только улыбался, глядя на плачущего мужчину наивным, ничего ещё не понимающим взглядом.       Мадара долго оставался в комнате Харуки; возможно, только перед собственным ребёнком он и мог раскрыть свои истинные чувства. Младенец, лежавший в колыбели, смотрел на него с невинным непониманием, хлопая в ладоши и смеясь, не зная, какая жизнь его ждёт в будущем.       Только женившись на ком-то другом и сделав свою жену номинальной матерью Харуки, он сможет дать ему личность. Это лучший метод, который был доступен Мадаре, но он никогда его не применит. Мадара посмотрел на Харуки, прекрасно понимая, насколько он эгоистичен.       — Харуки, Харуки… Я уже так много сделал, так много времени потратил, чтобы заполучить его и тебя… Я не могу сдаться сейчас, да ведь? — тихо проговорил он. Харуки, конечно, не понимал, что он говорит; эти слова были адресованы скорее самому себе.       Он ждал так долго. С рождения Кагуи до смерти отца, а теперь и до рождения Харуки он совершил так много ошибок… Он потерял брата, потерял доверие старейшин, и даже всей оставшейся жизни будет недостаточно, чтобы это исправить.       Теперь же у него, по крайней мере, есть ребёнок от любимого человека. Красивый ребёнок, с глазами, как у его матери, и один лишь взгляд на него держал его в сознании, не давая упасть в обморок. Харуки был продолжением его и Хаширамы, доказательством того, за что он так упорно боролся все эти годы.       Да, он прожил такую ​​жалкую и чудовищную жизнь, но если он сейчас сдастся, что у него останется?       — Харуки, может быть, однажды твоя мать… смягчит своё сердце? — Мадара закрыл лицо руками. — Хаширама — хороший человек, он бы ни за что не позволил тебе жить без отца и матери, верно? — тихо говорил он, рассказывая Харуки о Хашираме, которого он помнил, о мальчике, который улыбался ему когда-то в юности.       Нынешний Хаширама больше не улыбается так; все его улыбки для него были погребены давным-давно, когда он связал их друг с другом.       «Таджима тоже мог бы сделать всё это, и даже лучше тебя. Ты всё ещё считаешь, что я должен быть тебе благодарен?»       Вместе с угасающими воспоминаниями в его сознании всплыли холодные слова Хаширамы, словно острое шило, пронзившее сердце. Они были такими острыми и болезненными, потому что, даже заткнув уши и закрыв глаза, он не мог поверить, что это ложь.       Их реализм разрушил созданный им фасад мира. Мадара Учиха украл счастье Хаширамы. В сердце Хаширамы он никогда не сравнится с отцом. С самого начала их связи Мадара был обречён на тупик.       Он не мог прорваться к нему, не мог разрушить эту стену — он это заслужил.       

***

      Хаширама сидел один в своей комнате. Что бы ни сделал сейчас Мадара, он уже провёл для него черту. Если он попытается её пересечь, он больше не станет терпеть. Ради Кагуи он был готов даже сразиться с Мадарой насмерть. Это то, что он должен был сделать как мать давным-давно, но, к счастью… ещё не поздно сделать это сейчас.       Только сегодня, сорвав с Мадары маску, которую тот поддерживал, он осознал, насколько тот уязвим. Демон, взявший его силой в ту ночь, оказался настолько нелеп, что ему хотелось посмеяться над самим собой — он ведь всё это время позволял бы ему делать всё, что угодно, лишь бы не дать ему уйти. Из-за своей ненависти Хаширама никогда не думал проявлять инициативу в этих принудительных отношениях, но теперь он держал в своей руке острый клинок, который без колебаний готов был вонзить в грудь Мадаре.       Хаширама вдруг рассмеялся. Он ненавидел эти отношения, в которых состоял с Мадарой, и сопротивлялся им, но теперь у него появился в них рычаг управления. Он должен был держать Мадару, этого зверя в человечьем обличии, на поводке, чтобы обеспечить стабильное развитие Конохи, сделать её краеугольным камнем страны, способной противостоять другим деревням шиноби. И ради этого ему пришлось пожертвовать своими чувствами. Кто мог представить, что Хокаге постигнет такая трагедия?       Как бы сейчас оценил его Таджима? Разозлился? Смотрел бы на него с тем выражением, как сегодня Мадара?       Хаширама лёг и закрыл глаза. Ему оставалось только ждать, когда Мадара придёт к нему.       

***

      Тот не заставил себя долго ждать. Когда Харуки заплакал от голода, Мадаре ничего не оставалось, как позвать кормилицу, а самому отправиться в комнату Хаширамы.       Он не постучал, а молча открыл дверь. Мадара посмотрел на иероглифы в рамке, повешенные в комнате; эти четыре иероглифа — работа, которой его отец гордился больше всего — висели высоко, словно насмехаясь над ним. Хаширама сидел на коленях за столом и читал при свечах. Когда Мадара вошёл, он только перевернул страницу, не взглянув на него.       Мадара подошёл и молча обнял его сзади. Хаширама попытался оттолкнуть его локтем, но Мадара принял удар и не отпустил его, прошептав на ухо:       — Я обещаю тебе, я обещаю тебе сделать всё… Я не позволю тебе вернуться к Сенджу!       — Мадара, смотрю, ты не очень-то беспокоишься о Харуки? — холодно спросил Хаширама. — Ведь разойтись со мной и жениться на женщине из приличного общества было бы для тебя совсем несложно, правда? Пусть она станет матерью Харуки, и у него появится законное право на существование. После того, как я рожу, я отдал бы этих детей тебе тоже.       Единственным ответом ему был поцелуй Мадары — исключительно грубый из-за накопившегося в нём гнева и страха. Стол опрокинулся, и они сплелись в комок на полу. Мадара с болезненной одержимостью целовал Хашираму, а тот пытался уклоняться, не сводя глаз с непонятного выражения лица Мадары, на котором виднелись следы слёз и которое казалось ему сейчас совершенно незнакомым.       Мадара разорвал на них обоих одежду, а Хаширама, борясь с ним, порвал ему воротник. Они были словно два запертых в клетке зверя.       — Хаширама…       Мадара гладил его тело, словно скупец, оценивающий своё сокровище. Он целовал щёки, шею и грудь Хаширамы, лаская пальцами каждый сантиметр его кожи. На этот раз в нём говорила не столько похоть, сколько одержимость. Мадара смотрел на Хашираму словно заворожённый, крепко прижимая своё сокровище к груди.       — Ты прав, Харуки —лишь предлог… для моего эгоизма… Я готов обменять его будущее на существование рядом с тобой. Это мой грех… мой грех, — бормотал он, лаская Хашираму.       — Тогда не злись на меня. Винить ему следует… только тебя… — пытался говорить холодно Хаширама, пока Мадара водил ладонью по его члену.       Ведомый желанием, он тяжело дышал, раздвинув ноги. Мадара смотрел на него красными глазами, но остатки рассудка напомнили ему, что Хаширама носит его детей. Как бы ему ни хотелось пометить его изнутри и снаружи, ему оставалось лишь тереться о него, оставляя влажные следы предэякулята на внутренней стороне бёдер. Когда желание Хаширамы выплеснулось в руки Мадары, он опустил голову и всосал его соки, проглотив всё до капли.       В ту ночь луна была скрыта облаками, и в комнате было темно и мрачно.

***

      Чтобы не потревожить спящих хозяев, утром Мизуки тихонько оставила у их двери свежую одежду. Мадара принёс её себе и Хашираме, и они молча переоделись. Хаширама закончил первым и вышел, Мадара же остался стоять, разглядывая своё отражение в зеркале.       На него в отражении смотрел человек с длинными жёсткими волосами и очень мрачным выражением лица; глаза его были полны враждебности.       Мадара надел чёрное кимоно, такое же, как носил отец, быстро привёл себя в порядок и вышел. Проходя мимо комнаты Харуки, он услышал плач. Открыв дверь, он увидел кормилицу, меняющую Харуки пелёнки. Ребёнок теперь был довольно энергичным и больше не спал так много, как раньше. Под пристальным взглядом Мадары кормилица быстро сменила ему пелёнки, и он взял Харуки на руки и медленно направился с ним в гостиную.       Хаширама уже сидел там и завтракал. Увидев, что Мадара несёт Харуки, Хаширама съел ещё пару комочков риса, отложил палочки и приготовился встать.       — Неужели ты не можешь хотя бы немного посмотреть на него? — сказал Мадара.       Хаширама вытер губы салфеткой и ответил:       — Мадара, не нужно мне об этом напоминать. Я знаю, что значит заботиться о ребёнке, а что значит использовать его как предлог. В глубине души ты ведь знаешь, кто на самом деле проявляет к нему пренебрежение.       Сказав это, он встал и прошёл мимо Мадары. Харуки проводил Хашираму взглядом и возбуждённо закричал. Тот на мгновение замер, но всё же вышел за дверь.       Мадара неосознанно сжал ладони, причинив Харуки боль, и тот заплакал.       Хаширама действительно сдержал своё слово, и между ними возникла едва заметная граница.       

***

      Странные отношения между двумя хозяевами — угрюмого Мадары-сама и в основном дружелюбного Хокаге-сама — постоянно беспокоили слуг, хотя они прекрасно знали, что говорить, а что нет, благодаря наставничеству Рэйко и Мизуки, и получали щедрое жалование.       Те же, кто не прислушивался к их словам и болтали лишнее, просто исчезали, даже если уже уволились и ушли в другие края. Страшно ли это? Так уж устроен мир шиноби.       Пока между хозяевами не происходило ничего страшного, служить в этом доме было довольно комфортно. Но стоило чему-то случиться, как взгляд Рэйко становился ужасающим; она всегда была настороже, чтобы никто не сказал чего-нибудь лишнего.       — Ты здесь, чтобы служить хозяину этого дома, поэтому ты должен быть предан ему телом и душой. Не недооценивай силу клана Учиха. Если поползут какие-либо слухи, я не позволю виновным уйти от ответственности.       Рэйко говорила эти слова новичкам лишь однажды, но если они не принимали их во внимание, им приходилось нести ответственность за возможные последствия.       

***

      Кагуя и Сарутоби несколько дней тренировались вместе в горах, ночуя в святилище клана Учиха. Там Кагуя увидел давно потерянную подругу — Цукими, которая по-прежнему не могла разговаривать и теперь жила там, общаясь с Кагуей с помощью ручки с бумагой и жестов. Лелея детские воспоминания, Кагуя остался там ещё на несколько дней.       Наконец, они с Сарутоби спустились с гор, и Кагуя неторопливо пошёл домой, греясь на тёплом солнце.       — Вас не было уже несколько дней; Хаширама-сама спрашивал, почему вы до сих пор не вернулись, — пробормотала встретившая его Мизуки, готовя для него ванну.       — Ха-ха, я даже не осознал, что меня не было так долго, — со смехом сказал Кагуя.       Они поболтали ещё немного, и тут в прихожей поднялся шум. Кагуя выглянул туда и увидел, что владелец лавки шёлковых тканей берёт у Рэйко деньги.       Когда она проходила мимо, Кагуя остановил её:       — Эту одежду заказала мама?       Глядя на цвета, выглядывающие из-под упаковки, было видно, что это не тот стиль, который обычно носил Хаширама.       — Это одежда, которую Хаширама-сама заказал для Изуны-сама, — ответила Рэйко.       — Давай проверим швы — вдруг мастер схалтурил, — сказала подоспевшая Мизуки.       Рэйко, которая изначально планировала осмотреть кимоно одна, естественно, с радостью согласилась, когда Мизуки предложила свою помощь. Они разложили комплекты одежды в гостиной и стали осматривать и трогать их на ощупь, проверяя качество пошива. Кагуя никогда раньше не видел ничего подобного, и, поскольку эту одежду шили по приказу Хаширамы, ему стало любопытно, и он решил присоединиться к ним. Всего было сшито три комплекта одежды в летних фасонах, но довольно мрачных тонах, которые напоминали Кагуе об отце. Женщины осмотрели тонкие стежки на кимоно, и Рэйко заметила:       — Они довольно хороши.       — Да, Таджима-сама тоже заказывал в этом магазине.       Кагуя сел в стороне, и Мизуки, опасаясь, что ему будет скучно, заговорила с ним:       — Кагуя-сама, что интересного вы делали в горах?       — Я видел Цукими.       Мизуки тут же замолчала и взглянула на Рэйко. Затем, словно вспомнив что-то, она сказала:       — Девичья моя память! Кагуя-сама, Хаширама-сама и для вас заказал одежду; её уже прислали, когда вас не было дома, так что идите примерьте.       — Какой смысл в этом?       Мизуки улыбнулась:       — Вы выросли, становясь выше с каждым днём, и вам нужна новая одежда по размеру.       Кагуя посмотрел на свои руки и ноги; это действительно было правдой. Время летело незаметно, и детство уже казалось далёким воспоминанием. Он встал и оказался уже выше миниатюрной Мизуки. Попрощавшись с ними, он пошёл мерить одежду.       Женщины некоторое время молчали, а затем Рэйко сказала:       — Хаширама-сама и Мадара-сама, видимо, снова поссорятся.       — Не думаю. На этот раз Хаширама-сама принял решение. Он даже сказал, что ему нет дела до Харуки-сама. Мадара-сама определённо не будет с ним спорить, — ответила Мизуки.       Они снова помолчали, и Рэйко сказала:       — Молодого господина Харуки очень жалко.       Мизуки слегка шлёпнула её по щеке:       — Ты, наверное, заработалась, вот и думаешь всякую ерунду… Давай не будем об этом, у стен тоже есть уши.       После этого единственным звуком в гостиной был шорох одежды, которую они заканчивали проверять. Через некоторое время Мизуки унесла кимоно Изуны в его комнату, а Рэйко прошла по коридору на кухню.       После того, как звуки их шагов затихли, в коридоре показался Кагуя. Он слегка улыбнулся и направился к комнате Харуки.

***

      Хаширама взглянул на сообщение от АНБУ и свёл брови:       — Неужели до сих пор нет никаких новостей о хвостатых?       Стоящая перед ним Момока ответила:       — Хвостатые звери — это же не товары на прилавке; их нельзя просто взять, когда захочешь.       Хаширама вздохнул. Сообщение от АНБУ было не слишком оптимистичным. Хоть он и ясно всё объяснил Мизутани, кто знает, какие эмоциональные изменения у него произойдут за это время. Его состояние было неподвластно им, находящимся за сотни миль от него.       Момока, заметив морщину между его бровей, продолжила:       — Я попрошу наших людей продолжить поиски информации. Всё не так плохо, как вы думаете. Мизутани очень стойкий парень.       Очевидно, она подразумевала, что не каждый может столько лет терпеть брак без любви — просто такие слова неуместно было произносить вслух. К тому же он оказался способен разнести в пух и прах свой дом после развода — Момока правда считала, что беспокоиться не о чем.       Хаширама кивнул:       — Это всё, можешь идти.       — Пойдёмте вместе. Не ждите каждый раз темноты, чтобы пойти домой.       Хаширама не мог ей отказать, поэтому собрал вещи и пошёл с ней. Пройдя немного, они разошлись, и, не успев отойти далеко, он услышал зов Изуны. Хаширама обернулся.       — Что случилось? Ты с миссии?       — Да, был конфликт с людьми из Страны Воды, — ответил Изуна.       — Когда проведут экзамен на чунина, станет лучше. Сейчас все ещё пытаются проверить наши силы кто во что горазд. Место проведения уже скоро будет определено. Интересно, сможет ли Кагуя поучаствовать там… — Хаширама вздохнул.       Разговаривая, они в мгновение ока оказались на пороге дома. Рэйко улыбнулась, открыв дверь:       — Хаширама-сама… Ах, Изуна-сама, вы тоже вернулись. Какое совпадение. — Изуна улыбнулся в ответ, а Рэйко продолжила: — Кагуя-сама тоже вернулся.       На лице Хаширамы наконец-то появилась лёгкая радость. Поскольку время ужина ещё не пришло, они сели в гостиной, чтобы немного отдохнуть. Вскоре появился и Кагуя. Хаширама оглядел его с ног до головы, заметил, что манжеты его рукавов немного испачканы, и спросил:       — Что с твоими рукавами?       — Я кормил Харуки прикормкой, но он ещё не привык и плевался ей, — сказал Кагуя, принимая серьёзный взрослый вид, что вызвало лёгкую улыбку у Хаширамы. Рэйко принесла еду и чай, а Кагуя повернулся к Изуне и сказал: — Изуна-нии, твоя новая одежда прибыла! Я видел её сегодня днём!       — Какая одежда?       Изуна уже забыл об этом, пока Хаширама не напомнил ему, что заказал для него несколько нарядов.       — Большое спасибо…       — Брат Изуна, иди переоденься, — сказал Кагуя.       Хаширама также проявил интерес:       — Да, почему бы тебе не пойти и не примерить?       Изуна почувствовал тепло на сердце, вспомнив, как тот осматривал разошедшиеся швы на его одежде, и пошёл в свою комнату, чтобы примерить кимоно, которые заказал для него Хаширама. Мизуки пошла следом, чтобы помочь.       

***

      Вернувшись, Мадара увидел больше пар обуви, чем обычно — в этом доме редко собиралась вся семья. Шум из гостиной доносился даже до прихожей; Кагуя ещё по-детски пронзительно воскликнул:       — Вот этот наряд такой красивый, правда?       Мадара подошёл к распахнутой двери в гостиную и увидел фигуру Изуны в чёрном кимоно, напомнившую ему кого-то. Кагуя подпёр подбородок рукой, наблюдая за Изуной. Хаширама тоже выглядел расслабленным; атмосфера казалась довольно непринуждённой. Мизуки, сидевшая у двери, прикрывала рот рукой и хихикала, но, увидев Мадару, все словно застыли. Кагуя поджал губы, а затем продолжил говорить с Изуной:       — Они все довольно милые.       Изуна посмотрел на Хашираму и сказал:       — Спасибо тебе за твоё беспокойство.       — Так и должно быть, — ответил тот. Это всколыхнуло его воспоминания, и он сказал Кагуе: — Твой брат Изуна раньше был довольно странным. По какой-то причине он не принимал одежду, которую я для него заказывал. Не ожидал, что после стольких лет он всё-таки это сделает.       Упоминание этой старой истории немного смутило Изуну. Садясь, он заметил Мадару, стоящего у двери, и сказал:       — Как ты вообще помнишь это, это же было так давно.       Он вспоминал свои тогдашние чувства, которые были совершенно иными. Время –прекрасная и в то же время беспощадная штука: природа остаётся прежней, но люди и вещи меняются.       Мадара вошёл и сел. Мизуки налила ему чаю, но он не произнёс ни слова, и никто с ним не заговорил, словно он был не главой клана Учиха, а странным гостем в этом доме. Хаширама не хотел с ним говорить, Кагуя просто смотрел на него, а Изуна всё ещё был погружён в воспоминания о прошлом.       Странную атмосферу нарушили слуги, присланные Рэйко. Они принесли еду и вино, и все, кроме Кагуи, взяли по кубку. Сливовое, охлаждённое льдом, вино было очень сладким и восхитительным на вкус. Кагуя смотрел на бледно-жёлтую жидкость в бокале Хаширамы, испытывая лёгкое искушение, но не вымолвил ни слова.       Во время этого короткого затишья Мадара вдруг спросил у Изуны:       — Было что-нибудь необычное в этой поездке?       — Мы встретили людей из Деревни Тумана, — буднично сказал тот.       — Я слышал, ты использовал Мангекё Шаринган? В будущем, если только не возникнет крайняя необходимость, лучше отступить, чем использовать его, — спокойно сказал Мадара.       — Я знаю, что делаю, — ответил Изуна.       Но Хаширама вмешался:       — Послушай его, не используй его без крайней необходимости.       — Мама, почему мы не можем использовать Мангекё Шаринган? Такая мощная техника может явно переломить ход битвы.       — Мощные техники глаз часто имеют побочные эффекты, — пояснил Хаширама. — Ты знаешь о них.       Он вспомнил, когда Кагуя перенапряг свои глаза после использования риннегана. Сам Кагуя, похоже, забыл об этом, потому что до этого он спрашивал у него, почему у него нет шарингана.       Эти глаза с риннеганом, скорее всего, принесут Кагуе только неприятности.       Ужин закончился, и все разошлись по комнатам. Мадара направился к Харуки. Хаширама, проходя мимо двери детской, увидел Мадару, стоящего на коленях перед колыбелью, и насмешливо улыбнулся. Похоже, он сделал верно, разложив Мадаре всё по полочкам. На данный момент их отношения, вероятно, останутся такими же, как и сегодня, с чёткой границей между ними. Это было бы идеально.       

***

      В это время Кагую и Сарутоби, наконец, распределили в другие команды. Узнав, кто является его новым капитаном, Кагуя нахмурился. Этот покрытый шрамами, слегка постаревший мужчина был никем иным, как Рокуги Учиха. На его запястье сохранились шрамы от атаки Изуны.       Кагуя с мрачным лицом молча слушал, как Рокуги зачитывал правила команды. Все его слова раздражали его, поэтому, когда Рокуги закончил, Кагуя стремительно понёсся к офису клана Учиха. Это здание, расположенное в восточной части Конохи, охранялось у входа стражниками клана, и они остановили его, когда он хотел ворваться внутрь.       — Почему вы меня не пропускаете? Я — Кагуя Учиха. Я здесь, чтобы увидеть Мадару! — Кагуя оттолкнул их и попытался протиснуться внутрь.       — Даже если вы Кагуя-сама, сюда нельзя просто так вломиться, — нахмурился один из стражников.       Кагуя поднял бровь; внутри него мгновенно вспыхнул гнев. Не сказав ни слова, он пнул их, не сводя с них глаз, отчего по спинам стражников пробежал холодок, хотя у него и не было шарингана.       Звуки борьбы быстро привлекли внимание остальных. Всё больше людей останавливались посмотреть на драку, как вдруг всех троих заставил прекратить громкий окрик:       — Стойте! Что вы творите?!       Это был Изуна.       — Я пришёл увидеть Мадару, — сказал Кагуя.       — Пусть увидит его, зачем прибегать к насилию? Разве братьям нужны какие-то формальности при встрече? — спросил Изуна, глядя на стражников. — Вы согласны?       Те не осмелились спорить и лишь опустили головы. Изуна потащил Кагую прямиком на второй этаж, по пути сказав:       — Ты ведёшь будто не из нашего клана, Кагуя.       — Я отношусь к ним так или они ко мне? — парировал тот.       Изуна, помолчав, ответил:       — Никто не может ограничивать тебя, Кагуя. Ты можешь стать кем захочешь. Так что не веди себя как чужой клану; ты — сын своего отца.       Кагуя задумался, прежде чем ответить:       — Я понял.       Ещё не дойдя до кабинета Мадары, они услышали из него громкий голос:       — …Изуна уже потратил кучу времени впустую. Но даже если он потерпел неудачу в первый раз, он ещё может жениться снова.       Это заставило Кагую и Изуну замереть на месте. Кагуя заметил выражение лица брата: тот Изуна, который всего несколько мгновений назад поучал его, теперь словно надел совершенно бесстрастную маску.       Изнутри снова раздался убедительный мужской голос:       — Клан Хьюга готов к дальнейшим переговорам. Если так и будет, то сколько готов заплатить клан Сенджу…       В этот момент Мадара прервал его:       — Давайте больше не будем об этом говорить. Хоть я и глава клана, такие вопросы зависят от личных желаний…       Его голос был очень холодным. Очевидно, тот, кто пытался его убедить, понял, что Мадара не в духе, поэтому вышел из кабинета весьма удручённым. Увидев Изуну, стоявшего у двери с мрачным лицом, он был изумлён.       — Уйди с дороги! — раздражённо сказал Изуна и завёл Кагую внутрь.       Мадара оторвался от документов, услышав шум, и Кагуя с порога спросил:       — Рокуги Учиха, Мадара, твоих рук дело?       Тот выглядел удивлённым. Кагуя продолжил, сжав кулаки:       — Я никогда не забуду его лицо.       Если бы не Рокуги, всё было бы иначе.       Мадара, помолчав, сказал:       — Я разберусь с этим. — Затем он посмотрел на Изуну: — А ты зачем пришёл?       Изуна молчал, а Кагуя не унимался:       — Разберёшься? Я спрашиваю тебя, как это произошло?       Судя по выражению лица Мадары, Изуна понял, что тот, похоже, ничего об этом не знал. Он отвёл младшего брата в сторону.       — Кагуя, успокойся.       Уговоры Изуны подействовали, и тот немного утихомирился. Если только Мадара не притворялся, то он действительно мог ничего не знать.       — Кагуя, я дам тебе объяснение, — сказал Мадара.       — Хорошо.       Добившись своего, Кагуя не хотел больше здесь задерживаться, поэтому оставил братьев одних. В конце концов, у Изуны наверняка были здесь свои дела.       — Что ты услышал? — спросил Мадара.       — Достаточно.       От только что услышанных слов у Изуны в горле словно застряла кость. Самонадеянность старейшин была отвратительна; к счастью, Мадара понимал его чувства и не согласился сразу, иначе Изуна выступил бы с протестом.       — Тебе не о чем беспокоиться. Я буду уважать твои желания, — сказал Мадара.       Изуна чуть не рассмеялся над самодовольством брата, но сдержался и холодно сказал:       — Я ухожу.       Если он не уйдёт как можно скорее, ситуация может серьёзно обостриться.       Мадара смотрел вслед Изуне, вспоминая причину злости Кагуи. Случай с Рокуги действительно стал для него неожиданностью; его не предупредили об этом заранее. После травмы руки он нашёл для него известного врача, который должен был вылечить его, и разместил подальше, чтобы тот никогда больше не появлялся перед Кагуей или Хаширамой.       Он не знал, кто перевёл Рокуги с его прежней должности, что и привело к этой ситуации. Мадара слегка постукивал пальцами по столу, погружённый в раздумья.       

***

      Он специально отправился в АНБУ, чтобы забрать досье Рокуги и проверить его, и действительно, тот был назначен капитаном Кагуи согласно обычной системе ротации.       Всё ещё испытывая некоторую тревогу, Мадара из осторожности вызвал Рокуги к себе. Тот оставался таким же почтительным, как и всегда, отвечая на все вопросы Мадары. Уверенный в своей власти над ним, Мадара пообещал ему другую должность, чтобы убрать из команды Кагуи.       К тому времени, как всё это было сделано, луна уже поднялась до верхушек деревьев, и лишь в нескольких комнатах в доме ещё горел свет.       Может быть, ему стоит рассказать об этом Хашираме?       Мадара шагнул к его комнате, но Хаширама опередил его, уже открыв дверь в неё изнутри.       — Входи, мне нужно кое-что у тебя спросить, — сказал он.       Комната была ярко освещена, что говорило о том, что Хаширама читал, чтобы скоротать время в ожидании Мадары. Он жестом пригласил его сесть.       — Я понимаю, что ты будешь защищать своих подчинённых, но… я хочу спросить, почему Рокуги поставили капитаном Кагуи? Ещё и как раз, когда мы поссорились всего несколько дней назад.       Мадара понял, что он уже всё узнал; очевидно, за те несколько дней, что они почти не общались, Хаширама не потерял бдительности.       — Ладно, если ты спрашиваешь об этом… Мой ответ — совпадение. Хаширама, тот же ответ дал мне и Рокуги. Он не знал заранее, как будут распределены команды. В целях секретности команды АНБУ называются кодовыми именами до официальной встречи с её участниками. Хоть вероятность этого была очень мала, но не невозможна.       — Видишь, ты и сам понимаешь, что шансы этого очень малы, — холодно сказал Хаширама. — Но ты быстро справился с этим — я не смог найти Рокуги. Конечно, защита наших подчинённых — это то, что выбрали бы все мы.       Мадара смотрел на него и понимал, что страшнее гнева Хаширамы была только его холодность. Этот Хаширама, спокойно говорящий с ним о таких вещах, был совершенно другим человеком.       — Да, я заставил его исчезнуть. Он не появится больше и не создаст проблем Кагуе.       — Я собираюсь привлечь Тобираму к участию в делах АНБУ, Мадара, — с тем же ледяным спокойствием продолжил Хаширама. — Это предупреждение. Я подниму этот вопрос на завтрашнем заседании советников.       — Только из-за Кагуи ты изменишь баланс сил в АНБУ? — нахмурился Мадара.       — Я говорю тебе вывод из этой ситуации. Ты должен поддержать меня.       — Ты усомнился во мне, предупреждаешь меня… а потом просишь поддержать… — Мадара хотел бы рассмеяться, но не мог. — Хаширама, таково твоё решение?       — Ты собираешься мне отказать? Мадара, можешь ли ты это сделать? — Хаширама встал, глядя на Мадару сверху вниз тем же настойчивым, требовательным взглядом, что и несколько дней назад.       — Я не собирался сейчас делать ничего, что могло бы вызвать у Кагуи злость. У меня нет на это причин! — прорычал Мадара. — Ты не можешь просто так меня обвинять!       — Даже если ты этого не делал, что насчёт того, что ты уже натворил? Достаточно этого, чтобы обвинять тебя? — вдруг с улыбкой сказал Хаширама. — Ты довёл своего отца до смерти; ты хотел, чтобы я вышел за тебя замуж… Этих преступлений достаточно, чтобы забить тебя до смерти в родовом зале Учиха.       Мадара не мог на это возразить. Он лишь повторил то, что уже сказал ранее:       — Хаширама, это дело не имеет ко мне никакого отношения.       — Имеет или нет, но Рокуги Учиха сбежал. Ты должен заплатить за своего подчинённого, — холодно сказал Хаширама, сжимая плечо Мадары. — Я просто хочу защитить Кагую. Я хочу, чтобы Коноха стала лучше, больше, чем ты, так что тебе нужно просто поддержать меня завтра.       После минуты молчания Мадара сказал:       — Я не могу сейчас дать тебе ответ.       Хаширама не ответил, продолжая смотреть на него сверху вниз. Мадара, глядя ему в глаза, повторил:       — Это не имеет ко мне никакого отношения.       — Ладно, я устал.       Этим Хаширама прямо велел Мадаре уйти, и тот встал и направился к двери. Перед уходом он спросил:       — Ты видел Харуки сегодня?       Хаширама ответил лишь отвернувшейся спиной, и Мадара захлопнул за собой дверь. Свеча в подсвечнике догорела дотла, и с последним всполохом света от неё в комнате воцарилась тьма. Хаширама закрыл книгу, сбросив в лунном свете свою ледяную броню. Если Мадара так рьяно отрицает это, значит, корень проблемы по-прежнему не был найден, хоть Хаширама и достиг свой цели. Неизвестность всегда была пугающей.       Хаширама постоял у окна некоторое время, всё ещё чувствуя беспокойство, затем оделся и вылез из окна в сад. Во всём доме было необычайно тихо. В комнате Мадары не было света — возможно, он хотел немного тишины и покоя в темноте. Хаширама запрыгнул на стену ограды и начал прогуливаться по ней. Она напомнила ему старый дом клана Учиха, по ограде которого когда-то часто лазили коты-ниндзя. После смерти Таджимы они ушли в другое место — Мадара не унаследовал контракт клана с ними. Коты-ниндзя бродили тогда среди плюща, цепляющегося за старые высокие стены, но этот дом был ещё слишком молод; ему не хватало древнего, потрёпанного временем вида старого особняка.       Хаширама, сам того не заметив, обошёл весь дом. Запрыгнув на дерево, он неожиданно встретился взглядом с парой глаз.       Изуна, находившийся на чердаке, был несколько удивлён.       — Хаширама, ты что, прогуливаешься? — кашлянув, спросил он.       Если это и была прогулка, то весьма странная, и Хаширама тоже чувствовал себя неловко: стоять на дереве и кричать оттуда Изуне было совершенно неуместно. Он подпрыгнул и легко приземлился к нему на подоконник, где Изуна растирал чернила. На столе за его спиной была разложена бумага.       Хаширама вопросительно посмотрел на него, и Изуна пояснил:       — Когда я тогда принёс тебе каллиграфии отца, мне вдруг захотелось попрактиковаться… На самом деле, когда я был ребёнком, я больше всего не любил именно заниматься каллиграфией.       — Твой отец упоминал как-то об этом. Он сказал, что ты любишь мечтать и тебе не нравится заниматься этим.       — Я думал… отец не говорил тебе обо мне, — смутился Изуна.       — Он был хорошим отцом, и каждый сын был его гордостью, — тихо сказал Хаширама.       — Я впервые об этом слышу, — улыбнулся Изуна. — Мне отец никогда бы такого не сказал.       — В некоторых вещах он был весьма неловким.       Хаширама говорил, опустив голову; его длинные чёрные волосы спадали на плечи, закрывая половину лица, а открытый профиль придавал ему особенно одинокий вид. И это одиночество он не мог развеять с тех пор, как его отец ушёл из жизни.       От этой мысли у Изуны на мгновение спёрло дыхание.       — Отец, о котором ты говоришь… мне слишком незнаком.       — У людей всегда много граней… — Хаширама посмотрел на луну и улыбнулся: — Эту грань он мне показал.       — Это хорошо, — только и смог сказать Изуна, чувствуя во рту горький привкус.       Хаширама повторил его слова:       — Да, это действительно было хорошо…       И он снова заговорил с Изуной о Таджиме. Воспоминания, которыми они поделились друг с другом, исцелили его измученный разум. Изуна дорожил возможностью пообщаться с Хаширамой, но всё же испытывал горько-сладкую грусть. К сожалению, вечер был слишком коротким, и их разговор не продлился долго. Хаширама прыгнул в окно, чтобы вернуться в свою спальню, оставляя Изуне ощущение нереальности произошедшего.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!