Вернутся к фанфику

Глава 41. Ещё одна причина для ревности

14 августа 2026, 15:13
      Как и было принято в Конохе, на следующий день состоялось ежемесячное собрание для обсуждения событий и плана на следующий месяц на основе имеющейся информации.       Иногда на этих собраниях предлагались изменения в организационной структуре Конохи. После того, как предложения вносились и одобрялись остальными, они рассматривались для дальнейшего обсуждения.       Даже этим утром Мадара, заявивший, что рассмотрит этот вопрос, не дал Хашираме чёткого ответа. В конце концов, создание АНБУ было ключевым проектом клана Учиха, и они не позволяли другим слишком вмешиваться в его дела. Просить его передать часть этой структуры Хашираме означало нанесение ущерба престижу Мадары.       Главы кланов и старейшины собрались в зале собраний на вершине башни Хокаге. Большинство присутствовало, за исключением нескольких, отлучившихся по своим заданиям.   Мадара вошёл и посмотрел на Хашираму, выражение лица которого не изменилось при его появлении. Это вызвало у него некоторое беспокойство; вчерашние слова Хаширамы всё ещё звучали в его ушах. Нахмурившись, он сел между двумя другими главами кланов.       Председательствовал на собрании Тобирама, который, следуя протоколу, отчитался о событиях прошлого месяца — в основном о делах, уже решённых — что сделало собрание довольно долгим и утомительным. Самая высокая точка башни Хокаге была усеяна окнами со всех четырёх сторон, пропуская яркий полуденный свет, от которого многим было тепло и уютно и даже немного клонило в сон.       В середине собрания доклад Тобирамы закончился, и Хаширама слегка постучал пальцами по столу, сказав:       — Итак, деревня незаметно для себя достигла своего нынешнего состояния. Коноха превратилась из маленькой деревеньки в целый город… — он указал на пейзаж за окном. С этой точки обзора перед всеми раскинулась процветающая Коноха. Хаширама улыбнулся и продолжил: — Сначала были только Сенджу и Учиха. Потом присоединились кланы Сарутоби, Хьюга, Хатаке — всё больше и больше людей приходило в Коноху. Система, которую мы установили в начале, теперь несколько устарела. Господа, пришло время перемен. Надеюсь, вы не поколеблетесь высказать своё мнение на этой встрече. Всё это ради лучшей Конохи и большей справедливости…       Взгляд Хаширамы переместился на Мадару. Когда он произнёс эти слова, старейшины кланов Сенджу и Учиха несколько смутились, ведь, будучи двумя главными кланами, основавшими деревню, они, конечно, пользовались особыми привилегиями. Раз уж Хаширама обратился с такой просьбой, это неизбежно должно было лишить Сенджу и Учиха каких-то преимуществ.       Хаширама — глава клана Сенджу. Допустит ли он, чтобы его клан понёс потери?       Старейшины клана Учиха помрачнели, осознав это; в то время как старейшины клана Сенджу, принимая во внимание последовательное поведение Хаширамы, почувствовали некоторую неуверенность.       Другие лидеры кланов уловили послание Хаширамы и высказали свои мнения, например, о соотношении численности каждого клана в АНБУ и обязанностях каждого клана в делах деревни. Всё более многочисленные дела Конохи оставляли много возможностей для большего включения в них различных кланов. Если Хаширама согласится на это, не было никаких сомнений, что кланы деревни станут ещё более сплочёнными.       Предложения собравшихся вскоре приблизились к истинной цели Хаширамы на тот день — АНБУ.       — Думаю, в нынешней структуре АНБУ всё ещё есть много пробелов, — сказал глава клана Хьюга. — Разве Хокаге не считает, что, учитывая текущую ситуацию в других странах, нам следует усилить его общую координацию? Нам нужно адаптировать его к политическим изменениям.       Хаширама кивнул, но один из старейшин Учиха возразил:       — АНБУ всегда отлично выполнял свои задачи. Зачем вносить изменения в организацию, которая и так прекрасно функционирует? Такие частые изменения напрямую повлияют на текущие задачи АНБУ.       — Мадара, что ты думаешь? — Хаширама посмотрел на него. — Ты главный в АНБУ, так что тебе нужно что-то сказать.       Мадара встретился сним взглядом, и его сердце переполнили сложные чувства. Хаширама прямо поднял этот вопрос, и если он согласится, это неизбежно вызовет недовольство старейшин его клана.       — Этот вопрос невозможно обсудить в нескольких словах, — произнёс он. — Я думаю… стоит рассмотреть его подробнее позже.       Глава Хьюга усмехнулся, а остальные с улыбкой посмотрели на Мадару. По их мнению, отношения между Хаширамой и Мадарой как мачехой и пасынком и без того были несколько напряжёнными.       — Этот вопрос можно обсудить в долгосрочной перспективе, но сейчас вопрос в том, Мадара, хочешь ли ты вообще менять структуру АНБУ? — спросил Хатаке. — Если нет, то откладывание обсуждения будет лишь тратой времени.       Мадара сидел с напряжённым лицом. Он ещё мог терпеть, когда Хаширама говорил с ним подобным образом, но когда это стало позволено кому-то другому?       — Коноха заслуживает лучшего развития, — сказал Хаширама. — Насколько мне известно, в АНБУ состоят многие люди из других кланов. Для деревни все эти люди — часть Конохи, а не клана Хьюга или Сенджу. Они представляют только Коноху. Вы согласны? — Хаширама оглядел всех.       — …Согласны, — сказал Мадара. Он встретился взглядом с Хаширамой, крепко сжав под столом кулак. Он действительно не мог не согласиться с ним.       — Помимо АНБУ, мы можем внести изменения и в другие структуры. Лидеры кланов могут в дальнейшем внести свои предложения или предоставить мне конкретные и осуществимые планы, — тон Хаширамы был необычайно твёрдым, и все поняли, что эта перемена была уже предрешена.       — Всё понятно, — Мадара откинулся на спинку стула. — Я попрошу подготовить отчёт по АНБУ.       — Мадара! — воскликнул один из старейшин Учиха.       Тот взглядом велел ему замолчать. Атмосфера в зале накалилась.       После заявления Мадары остальные, видя, что он уступил, начали высказывать свои мнения и требования, из-за чего встреча затянулась до самого вечера.       После её окончания все разошлись; Мадара и Хаширама вместе вернулись домой. Хаширама шёл впереди, Мадара следовал за ним; между ними чувствовалось такое напряжение, что было заметно даже непосвящённым в их отношения.       У входа их встретила Рэйко. Увидев их лица, она сразу поняла, что между ними что-то не так, и не осмелилась произнести лишних слов, лишь поприветствовав их, прежде чем повести к столу. Еда была уже готова и слегка подогрета перед подачей.       — Кагуя уже поел? — спросил Хаширама.       — Молодой господин поел и вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть, — ответила Рэйко.       Услышав это, Хаширама кивнул.       — Завтра он должен быть свободен. Передай ему, что я отведу его на тренировку в горы.       Он был обеспокоен обидами, которые Кагуя перенёс по его вине, и хотел загладить её. Что может быть лучше для подрастающего шиноби, чем обучение редким техникам?       Мадара понял намёк Хаширамы — он спросил про Кагую, но проигнорировал Харуки, что огорчило его.       — Как дела у Харуки? — окликнул он Рэйко.       — Молодой господин чувствует себя хорошо. Он уснул после того, как его покормили, и ведёт себя очень славно.       Услышав, как Мадара спрашивает о Харуки, Хаширама понял его замысел, усмехнулся, отложил палочки и сказал:       — Я поел. Пойду-ка я к себе.       Мадара проводил взглядом удаляющегося Хашираму, тоже отложил палочки и последовал за ним. Тот шёл не останавливаясь, и, лишь когда дошёл до своей двери, обернулся и спросил:       — Почему ты не идёшь проверить Харуки? Зачем идёшь за мной?       — Хаширама… — Мадара вспомнил о том, что было сегодня на собрании, разочарование и сомнения в глазах старейшин клана; но эти взгляды были куда менее болезненными, чем холод в глазах Хаширамы. Он со вздохом взял его за руку. — Разве ты не пойдёшь со мной посмотреть на него?       — Я устал, — сказал Хаширама, опустив глаза.       — Харуки — всего лишь ребёнок, который тебя очень любит. Он будет счастлив, если ты его обнимешь.       — Мадара, я очень устал, — повторил Хаширама, встретившись с ним взглядом. Выражение его глаз пронзило сердце Мадары, словно игла. Неужели всё, что он сделал, в глазах Хаширамы было ничтожным?       — Ты готов изменить организацию Конохи ради Кагуи и заставил меня согласиться на это, так почему бы тебе не быть хотя бы немного ближе к Харуки… Он всего лишь ребёнок, он ещё даже не может говорить. Он знает только, что мы с тобой самые близкие ему люди… Он — чистый лист. Ты не можешь быть предубеждён к нему из-за меня… — его голос к концу слегка задрожал, и в словах послышалась нотка боли.       Хаширама поджал губы.       — Мадара, я человек, а не бог, как считают другие.       Лицо Мадары невольно дрогнуло при этих словах; он не ожидал такой прямолинейности и смотрел на Хашираму, широко раскрыв глаза, а затем неосознанно сократил растояние между ними. Хаширама почувствовал стеснение и повернулся, чтобы открыть дверь, собираясь войти и закрыть её за собой, но Мадара протиснулся в комнату, обняв Хашираму сзади. Он тяжело, сдавленно дышал ему на ухо; казалось, будто на плече Хаширамы повис дикий зверь.       — Значит, такова твоя месть? Ты ненавидишь меня и даже презираешь моего ребёнка… — низким, глухим голосом произнёс Мадара. — Когда я держу тебя в своих руках, я чувствую, будто держу пустую оболочку. Как мне почувствовать тебя? Неужели это единственный выход?       С этими словами Мадара неожиданно ослабил пояс Хаширамы и притянул его к себе. Другой рукой он погладил его грудь — его чувствительное место; одно только это поглаживание вызвало у того лёгкое волнение. Во время беременности его тело всегда было особенно уязвимо к ласкам. Когда Мадара потёр его соски, член Хаширамы тут же затвердел.       — Мадара, умолкни! Либо отпусти меня, либо…       Прежде чем Хаширама успел договорить, Мадара укусил его за плечо.       — Я кусаю тебя, оставляю свои следы, так почему ты не можешь принадлежать мне?       Слова Мадары были полны смятения и боли. У них с Хаширамой были такие близкие отношения, у них даже был ребёнок, но всё было не так… Хаширама не давал ему ни малейшей надежды, а если она и была, то теперь её отняли из-за того случая с Рокуги и Кагуей.       Услышав это, Хаширама налетел на Мадару, пытаясь отцепить от себя, и в конце концов упал на татами вместе с ним. Мадара накрыл его своим телом, не давая возможности вырваться, и поцеловал. Сорвав с Хаширамы одежду, он начал мастурбировать ему, пока его член не встал, почти касаясь живота.       — Мадара, прекрати валять дурака! — сердито крикнул Хаширама. Он ударил Мадару по лицу, но тот лишь накрыл пальцами головку его члена, и он против воли застонал. Мадара присосался к его кадыку и почувствовал вибрацию в его горле.       Их взгляды встретились, в глазах Мадары мелькнуло безумие. Хаширама сомкнул веки, чувствуя, как горячее тело Мадары прижимается ещё ближе, так, словно его прижали к раскалённой печи; даже дыхание его было жарким и беспокойным. Его губы целовали шею Хаширамы, он покусывал его грудь, одновременно продолжая ласкать ствол. Удушающий жар окутывал его, не давая дышать.       — Мадара, отпусти…       — Боюсь, если я тебя отпущу, ты уйдёшь. Я не отпущу. Хаширама, что бы ты ни делал, тебе от меня не избавиться… — настойчиво произнёс Мадара, не сводя глаз с Хаширамы и его приоткрытых губ. Когда Хаширама хотел что-то сказать, Мадара переплёлся с ним языками, не давая вырваться его словам.       Хаширама положил руки на грудь Мадары, пытаясь оттолкнуть его, но тут в него проникли пальцы, растягивая вход в него. Тут же выделилась смазка; чувствительное тело Хаширамы дрожало, ноги тряслись, но он из последних оставшихся сил и воли к сопротивлению пытался оттолкнуть Мадару. Тот раздвинул его ноги, и, понимая, что соитие неизбежно, Хаширама отказался от сопротивления и отвернул голову. Мадара проигнорировал это и закинул его ноги себе на плечи, ткнувшись головкой между его ягодиц. Когда она начала входить, ощущение насильственного растяжения заставило Хашираму застонать. Он стиснул зубы, и Мадара замедлил темп, медленно раздвигая стенки ануса. Желание Хаширамы несколько ослабло из-за болезненного ощущения растянутого до предела отверстия, но затем Мадара задел его чувствительное место, и по его телу начало разливаться удовольствие.       Мадара смотрел на Хашираму, выражение лица которого невольно выдавало его противоречивые чувства, и хотел сказать ему бесчисленное множество слов, но знал, что тот ничего не хочет слышать — ни его объяснений, ни проявлений любви. Сегодня он сдался, пожертвовав интересами Учиха в пользу Хаширамы, вынеся критику старейшин — но это неважно, он мог вынести всё это. Его волновало только, сможет ли он добиться от Хаширамы хоть малейшей перемены. И пока результат был удручающим. Он завидовал своему покойному отцу, который до сих пор занимал сердце Хаширамы, обладая его любовью даже более сильной, чем при жизни.       Он думал, что, наконец, Хаширама теперь его, но между ними по-прежнему стоял отец. Как он мог не чувствовать негодования?       Мадара начал двигаться в нём, достигая самой глубокой точки, затем наполовину выходя, и так повторял раз за разом. Хаширама инстинктивно схватился за разбросанную по земле одежду; он сдавленно застонал, по его лбу ручьями стекал пот. Его лицо слегка исказилось, словно он мучился от боли или о чём-то умолял. Мадара смотрел на его приоткрытые губы, между которыми мелькал язык, а затем внезапно Хаширама облизнул их, вызвав волну жара в паху Мадары. Он зарычал, крепче сжимая Хашираму за талию и ускоряя толчки. Стоны Хаширамы становились громче, и это внезапно напомнило Мадаре о его беременности, заставив проявить сдержанность. Его прежнее негодование сменилось хмурым выражением лица.       С каждым толчком наслаждение Хаширамы становилось всё сильнее, и, когда в него хлынула струя горячей жидкости, он забился в оргазме и тоже извергся, задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег. Мадара обнял его крепкое тело, мокрое от пота, посасывая набухшие соски и вызывая у Хаширамы новую волну безумия.       Время шло, комната наполнялась ароматом желания. Переплетённые на татами тела оставляли на нём неприглядные мокрые следы. Мадара, хоть и сознательно сдерживал себя, провёл всю ночь, держа Хашираму в своих объятиях.       Наконец, он очистил его от своего семени и положил его, измученного, под одеяло, глядя на его спящее лицо. После выплеска желания и злости лицо Мадары выражало лишь опустошение и одиночество — то выражение, которое, возможно, он сам даже не осознавал, но которое само собой появлялось, когда он смотрел на Хашираму.       Он вздохнул, подоткнул одеяло вокруг него, привел всё в порядок и вышел из комнаты.       

***

      Когда Хаширама проснулся, солнце уже стояло высоко в небе. Из-за вчерашнего ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, какие дела на сегодня у него запланированы.       Вспомнив о своём обещании взять Кагую сегодня в горы на тренировку, он тут же сел. Занывшая поясница напомнила ему о том, что произошло прошлой ночью, и Хаширама помрачнел. Он позвонил в колокольчик, чтобы позвать Мизуки, которая тут же примчалась с туалетными принадлежностями.       — Где Кагуя? Он ещё дома?       — Молодой господин Кагуя читает у себя в комнате… Я сказала ему, что у вас вчера был тяжёлый день на работе, — ответила она.       Хаширама поджал губы, выплюнул воду, которой прополоскал рот, и вытер лицо полотенцем.       — Иди скажи Кагуе, что я встал.       Оставшись один, Хаширама в раздражении бросил полотенце в таз с водой. Если бы не Мадара, он бы не заставил Кагую ждать. Не станет ли тот из-за этого слишком много думать?       Для Кагуи его отношения с Мадарой были унизительными. Если бы он знал, что произошло прошлой ночью… Думая о сыне, Хаширама оделся в подходящую для горных тренировок одежду и вышел из комнаты.       Кагуя ждал Хашираму в гостиной; Мизуки уже начала накрывать на стол.       — Мама, как ты себя чувствуешь? Ты вчера много работал? — обеспокоенно спросил Кагуя.       Для Хаширамы это невинное замечание прозвучало как насмешка над тем, что произошло прошлой ночью. Помолчав, он сказал:       — Всё хорошо, я выспался и теперь всё нормально.       — Отлично! — расплылся в улыбке Кагуя. Он указал на стол: — Мама, ешь, пожалуйста, быстрее. Я жду, когда ты научишь меня чему-нибудь новому.       Возможность проводить с Хаширамой свободное время была для него величайшим счастьем.       Видя его весёлое лицо, Хаширама успокоился и тоже улыбнулся:       — Конечно, я научу тебя новому… Должен сказать, помимо техник глаз, тайдзюцу и других ниндзюцу, есть ещё более интересные вещи…       Он хотел сделать из Кагуи по-настоящему первоклассного шиноби. Даже если он не сможет использовать положенные ему техники глаз, он сможет освоить Режим Мудреца.       На улице ярко светило солнце; многие прохожие приветствовали Хашираму. Кагуя тянул его за руку, призывая идти быстрее и не тратить время на обмен любезностями.       — Ты сказал, что научишь меня сегодня чему-то, так что я хочу использовать всё время по максимуму.       — Тогда тебе придётся показать мне, на что ты способен. Если ты сегодня не добьёшься никаких результатов, я тебя не отпущу просто так.       — Что ты подразумеваешь под результатами?       — Нужно будет призвать хотя бы одного слизняка.       Кагуя нахмурился, услышав слово «слизняк», поскольку терпеть не мог всё липкое. Остаток пути его постоянные жалобы эхом разносились по лесу, к немалому удовольствию Хаширамы.

***

      Из-за беспокойства за здоровье брата Тобирама поговорил с ним, посоветовав ему оставаться дома и не ходить на работу, а делами Конохи будут заниматься они с Мадарой. Хаширама отнёсся к этому крайне скептически, но, учитывая иное распределение личного состава в АНБУ по сравнению с прошлым, а также возросший контроль над ним Тобирамы, ему было не о чем беспокоиться. После передачи дел Мадаре Хаширама осел дома, и с наступлением тепла ухаживал за цветами и растениями — больше ему нечем было заняться. Кагуе стали давать задания после распределения в команду, и ему было одиноко дома.       Растущий живот Хаширамы и другие физические изменения в последнее время сделали его немного раздражительным — конечно, если у человека отекают ноги, пропадает аппетит и он ощущает тяжесть в животе, то и настроение у него будет не очень хорошим.       К тому же ему, привыкшему к постоянной занятости, было трудно приспособиться к внезапному появлению такого количества свободного времени. Перепробовав все возможные развлечения, Хаширама чувствовал всё большую опустошённость.       Книги, которые он раньше не успевал читать, утратили свою пленительную прелесть теперь, когда он мог прочесть их за один день. Поухаживав за цветами и другими растениями, Хаширама прогулялся по дому и обнаружил, что до полудня ещё далеко, и это навеяло на него невыносимую скуку. Всех, с кем он мог поговорить в доме, можно было пересчитать по пальцам одной руки: Мизуки, Рэйко, Каори, которая изредка заглядывала к нему, Изуна… Иногда Хаширама осознавал, что за весь день он почти ничего не сказал.       Устав от растений, Хаширама попытался заняться каллиграфией, но быстро скомкал бумагу в шарик и отбросил в сторону. Тот покатился по полу к двери, которая в этот момент открылась, и шарик остановился, подкатившись в ноги вошедшему.       В кабинет вошёл Изуна в пыльной и грязной одежде, словно только что прибежал откуда-то издалека. Хаширама окинул его оценивающим взглядом. Прийти таким измотанным сразу с дороги к нему, в данный момент вообще не работающему, явно означало, что что-то не так.       — Есть какие-то важные новости? — спросил он.       Изуна сразу же сел и достал из кармана свиток со сломанной печатью.       — Этот свиток мы перехватили в ходе миссии. Мито разработала новую технику для их расшифровки, и мы обнаружили… в нём записано нечто очень важное.       Он передал свиток Хашираме, попросив развернуть его на столе. Взглянув на него, Хаширама понял, что он был не от кого иного, как от от лидера альянса нукенинов — бывшего члена клана Учиха.       — Они тоже ищут хвостатых? — нахмурился он. — Их осталось не так уж много. Возможно, мы сможем пойти по их следу и найти их…       — Этот свиток — просто ловушка, — ответил Изуна и кратко объяснил ситуацию Хашираме. Во время миссии в серой приграничной зоне у них произошёл прямой конфликт с местными вооружёнными силами. Судя по всему, те наняли альянс нукенинов, и это сообщение пришло от одного из их членов. — Если бы это действительно было что-то серьёзное, на его месте я бы давно уничтожил это послание.       — Это действительно возможный вариант… — сказал Хаширама. — Пусть АНБУ продолжат следить. Когда они решат, что мы попались в их ловушку, мы поменяемся с ними ролями.       Изуна улыбнулся его словам и забрал свиток.       — Мне ещё нужно показать это Тобираме… — Он встал, пошёл к двери и поднял бумажный шарик, брошенный Хаширамой. Развернув его, Изуна поднял бровь: — Написано было не очень хорошо, но зачем же выбрасывать?       — Я уже наполовину закончил, но мне не захотелось продолжать, — честно ответил Хаширама.       — Чувствуешь себя запертым дома? — спросил Изуна, глядя на живот Хаширамы, и вздохнул. С такой ношей на теле неудивительно, что он не может свободно выходить из дома.       — Можешь остаться ненадолго поговорить со мной? А, нет, тебе ведь нужно пойти доложить о свитке.       — Не стоит торопиться с этой новостью, я могу передать её Тобираме позже, — Изуна снова сел, взял лист бумаги из стопки и разложил его на столе перед Хаширамой. — Письмо — это искусство, требующее успокоения ума. Не думай слишком усердно, как это сделать. Просто закончи то, что уже написал.       Хаширама начал старательно писать кистью по бумаге. Его каллиграфия не была особенно красивой, но в ней были свобода и непринуждённость… так говорил Таджима. Однако сейчас у Хаширамы не было ни того, ни другого, поэтому его почерк стал несколько неуклюжим. Он уже собирался скомкать бумагу от досады, как вдруг ему на спину опустилась рука, а тёплая ладонь накрыла его руку, держащую кисть.       — Не думай слишком много, просто пиши, как тебе удобно. Ты всё ещё слишком много думаешь, расслабься…       Изуна направлял руку Хаширамы, проводя линии по бумаге, штрих за штрихом, и эти сложные иероглифы, наконец, перестали волновать Хашираму. Его плечи расслабились, ладони окутало теплом. По мере того, как Хаширама писал всё более плавно, Изуна отпустил его руку, и он продолжил писать в той же расслабленной манере.       Резким последним взмахом руки Хаширама, наконец, закончил довольно длинный текст. Он повернулся к Изуне и улыбнулся:       — Спасибо большое.       — Не стоит благодарности, это я должен поблагодарить тебя за одежду… — смущённо сказал Изуна. — Я откладывал это несколько дней и только сегодня говорю тебе.       — Я боялся, что ты вернёшь её, — поддразнил его Хаширама, явно имея в виду тот случай, когда Изуна выбросил заказанную им одежду.       Это ещё больше смутило Изуну, поэтому он отступил назад и выпрямился. Видя его неловкость, Хаширама сказал:       — Я часто вижу, как ты пишешь на чердаке, почему бы тебе сейчас не написать что-нибудь для меня?       Изуна не отказался и поменялся местами с Хаширамой. Он расстелил новый лист бумаги и написал на нём несколько крупных иероглифов. Когда ему нужно было сменить кисть, Хаширама менял её и растирал чернила.       — Твои движения так отточены… — заметил Изуна.       — Всё из-за твоего отца.       — Отец просто хотел, чтобы ты составил ему компанию.       — Возможно, — бросил в ответ Хаширама.       Он наклонился, чтобы посмотреть, как Изуна пишет, и вернулся воспоминаниями в то далёкое прошлое, когда Таджима мог сидеть так подолгу. Он относился к занятиям каллиграфией как к форме самосовершенствования, тщательно прописывая каждый штрих, и часто просил растереть для него тушь.       Хаширама тогда не понимал, что это значит. Вместо того чтобы сидеть в кабинете, он предпочитал прогуливаться с Таджимой по лесу в горах, глядя на пышную зелень и пугавшихся их зверьков, и никогда не думал, что будет так сильно по этому скучать после стольких лет. Это было такое обыденное дело, но незабываемое, потому что он делал это бесчисленное количество раз.       Комнату наполнял лишь звук пишущей по бумаге кисти. Вскоре Изуна закончил писать и, глядя на слова на бумаге, улыбнулся и сказал:       — И всё-таки мне не сравниться с мастерством отца.       Он покачал головой и улыбнулся, обнажив белые зубы и выглядя очень энергичным. Хаширама смотрел на него и невольно думал, не был ли Таджима таким же в его возрасте… Его молодость давно прошла к моменту их свадьбы.       Изуна заметил взгляд Хаширамы и в замешательстве спросил:       — У меня на лице чернила?       Хаширама улыбнулся, собираясь что-то сказать, как вдруг услышал голос Мадары:       — Что вы здесь делаете?       Он вернулся домой, намереваясь проведать Хашираму, и в открытую дверь кабинета увидел их фигуры, которые казались переплетёнными между собой. Хаширама смотрел на его брата, его лицо частично было скрыто, и они были так близко… казалось, будто…       Мадара выпалил эти слова, но, войдя, уже пожалел об этом. Ничего не произошло, разве что Хаширама и Изуна сидели чуть ближе обычного друг к другу, и то, что он только что сказал, несомненно, вызовет ответную реакцию Хаширамы.       Как и ожидалось, тот поднял бровь и спросил:       — А что это может быть? Ну, скажи мне! Думаешь, Изуна похож на тебя?       — Я…       — Ты!       Голоса Мадары и Изуны наложились друг на друга. Хаширама увидел, как Изуна опустил голову, и тут же понял, что сказал лишнее.       — Изуна, прости, я не должен был так говорить.       — Изуна, выйди, — сказал Мадара.       — Зачем мне выходить? — тут же возразил Изуна, подняв голову.       — Это касается только меня и Хаширамы.       — Это твоя проблема. Тебе что-то померещилось, а ты собираешься винить в этом Хашираму?! — Изуна резко встал. — Неужели тебе не стыдно? Принудил его к отношениям и ещё говоришь такое! Имеешь ли ты вообще право на это?       — Изуна! Я не хочу с тобой спорить об этом! — крикнул Мадара. — Это бесполезно, прими этот факт!       — Мадара, замолчи! — прервал его Хаширама.       Мадара смотрел на него широко раскрытыми глазами, стиснув зубы и так и желая что-то сказать, но, вспомнив о недавнем напряжении между ними, он лишь отвернулся, ударил кулаком по стене и выдохнул.       — Ладно, я замолчу. Хаширама, тогда скажи это сам!       — Изуна… Прости, что втянул тебя в это. Тебе пора идти, — сказал тот, пытаясь утешить Изуну.       Видя его смирение, Изуна не мог описать испытываемую им ярость. Он сдерживал свои эмоции, но это не означало, что он мог терпеть контроль Мадары над Хаширамой.       — Хаширама, не обращай на него внимания. Он сошёл с ума. Твоя податливость только придаст ему смелости!       Мадара усмехнулся, а Хаширама просто похлопал Изуну по плечу:       — Всё в порядке, можешь идти, я с этим разберусь.       — Хаширама… — Изуна стиснул зубы и сжал кулаки.       — Считай, что я прошу тебя об одолжении, — Хаширама легонько коснулся его руки.       Изуна замешкался. Разум подсказывал ему, что если он сейчас столкнётся с Мадарой, все усилия Хаширамы будут напрасны. Поэтому он лишь сердито посмотрел на брата и, прежде чем уйти, сказал:       — Мадара, не заходи слишком далеко!       С этими словами он захлопнул дверь и вышел, оставив в комнате только их двоих. Мадара почувствовал прилив гнева из-за слов Изуны, сказанных им при уходе. Какое право он имел говорить ему такое?       — Мы занимались каллиграфией и немного поговорили, — Хаширама скрестил руки на груди. — Вот и всё. Ты доволен?       — Он был так близко к тебе и сказал мне такое перед тем, как уйти. Какое право он имеет…! — возмутился Мадара.       — Не у всех такие грязные мысли, как у тебя.       Хаширама холодно посмотрел на него, но вдруг нахмурился и слегка наклонился вперёд. Мадара инстинктивно шагнул к нему, чтобы поддержать, и тот попытался оттолкнуть его, но Мадара оказался гораздо сильнее. Он крепко сжал руку Хаширамы и придвинулся ещё ближе.       — Ладно, не будем об этом. Я был неправ. Давай я помогу тебе сесть, — со вздохом сказал Мадара.       Хаширама поджал губы и, опираясь на него, дошёл до дивана; в животе чувствовалась лёгкая боль. Мадара вытер испарину с его лба.       — Рэйко! Иди сюда! — позвал он.       Хаширама закрыл глаза, ожидая, когда пройдёт спазм. Мадара обнял его за плечи и крепче прижал к себе. Рэйко тут же велела найти Каори Сенджу, а сама отправилась на поиски лекарства. Каори быстро прибыла и выписала снадобье.       

***

      После принятия лекарства Хаширама почувствовал себя гораздо лучше и отдыхал у себя в комнате.       Мадара остался рядом; он хотел снова поднять ту тему, поэтому наблюдал за выражением лица Хаширамы. Он должен был ясно дать это ему понять; иначе его сердце не обретёт покоя. Этот пристальный взгляд заставил Хашираму поднять на него глаза и спросить:       — Ты хочешь что-то сказать?       Мадара на мгновение замялся и сказал:       — Прости за то, что произошло. Мне очень жаль…       — Я знаю, поэтому больше не хочу спорить. Каори ведь сказала, что это большая нагрузка на мой организм.       — Этого больше никогда не повторится, — пообещал Мадара, держа Хашираму за руку.       Казалось, он цеплялся за последнюю соломинку, боясь вылететь из игры. Хаширама смотрел на него со смесью насмешки и отстранённой жалости. Мадара не был склонен к унижениям перед кем-то, но сейчас он часто этим занимался. Если бы Хаширама не питал к нему ненависти, то даже пожалел бы его.       Он смотрел на Мадару, и в его голове роилось множество мыслей. Наконец, он произнёс:       — Мне что-то холодно…       Его тон всё ещё был безразличным, но Мадаре и этого было достаточно. Он обнял Хашираму, окружив его своим теплом. Хаширама невольно тихо выдохнул, чувствуя, как согревается. Это был выбор его тела: независимо от того, нуждался ли в этом сам Хаширама, его телу сейчас был нужен Мадара, отец его детей.       Полежав так рядом некоторое время, Мадара заставил Хашираму выпить оставшуюся половину подогретого лекарства, и под его действием тот, сам того не заметив, уснул, опираясь на плечо Мадары. Впервые за несколько дней он ослабил бдительность, находясь рядом с ним. Мадара не хотел его беспокоить, поэтому оставался в этой позе до тех пор, пока Хаширама не проснулся.       Поспав так полчаса, он больше не чувствовал никакой тяжести, всё тело казалось невероятно расслабленным. Открыв глаза, он увидел заботливое лицо Мадары.       — Хаширама, ты голоден? — спросил тот.       Это показалось Хашираме несколько нелепым, даже подобострастным. Он встал, провёл рукой по волосам и сказал:       — Да, немного, давай поедим вместе.       Во время еды они молчали, лишь тихонько стучали палочки. Мадара выглядел так, будто не знал, что сказать. Даже после того, как со стола убрали посуду, он не заговорил. За последние несколько дней между ними произошло множество ссор, что усилило напряжение. Хаширама, теперь ставший более неподатливым, постоянно напоминал ему, что он никогда не заменит отца. Раз Хаширама противится его самому желанному, на что он теперь надеялся? Мадара хотел, чтобы он выносил его детей и провёл с ним остаток своей жизни, независимо от того, какое мнение об этом будет у него самого.       Пока Мадара был погружён в свои мысли, Хаширама вдруг сказал:       — Тебе надо выпить.       Тот не понял — какой в этом смысл?       — Мадара, ты попал в замкнутый круг тревоги и неопределённости; ты ещё не приспособился к новой обстановке, — продолжил Хаширама. — Всё изменилось, появились новые правила игры, а ты явно не влился в них.       Эти многозначительные слова лишили Мадару дара речи. Да, между ним и Хаширамой неосознанно возникли новые правила, и, возможно, ему стоит последовать его совету, выпить вина и позволить развернуться этой новой игре. Мадара попросил Мизуки принести ему выпить и осушил кувшинчик одним махом. Вино было крепким; даже у него после такого покраснели щёки.       Под воздействием алкоголя Хаширама стал в глазах Мадары ещё более притягательным. Тот сидел перед ним с непроницаемым выражением лица; на нём не было ни насмешки, ни смирения; его взгляд был устремлён на Мадару. Осознав это, слегка пьяный Мадара схватил его за руку и прямо спросил:       — Хаширама, почему… почему я не могу сделать тебя счастливым? Я хочу, чтобы ты счастливо улыбался благодаря мне. Я завидую всем, кто может сделать тебя счастливым, потому что они не я, — бормотал он себе под нос.       Хаширама не ответил. В обычной ситуации он, возможно, уже посмеялся бы над ним, но в этот момент Мадара сжал его руку, полный смущения и разочарования, и с горечью спросил:       — За что?       Его губы, ещё влажные от вина, поцеловали ладонь Хаширамы, а затем он прижал её к своей щеке и уткнулся лицом ему в живот. Хаширама попытался оттолкнуть Мадару, но, пьяный, тот проявил исключительное упрямство. Его язык сквозь ткань лизнул пупок Хаширамы, и тот, пытаясь остановить Мадару, лишь откинулся назад вместе с ним.       В этот момент единственным плюсом ситуации было то, что тёплое тело Мадары постепенно согревало его — он постоянно мёрз. Хотя это не могло прогнать холод в его сердце, этого было достаточно, чтобы хотя бы его телу стало комфортнее.       Еще недавно это было немыслимо, но сейчас это действительно произошло — Хаширама велел Мадаре выпить, чтобы немного смягчить их неловкие и шаткие отношения.       Он закрыл глаза, но его обуревали мысли, не связанные с вожделением. Он часто провоцировал Мадару, но их невыносимые, искажённые отношения всё равно требовали поддержания — это то, что сейчас было нужно Конохе. Что бы Мадара ни делал, он был незаменимым для деревни, и, кажется, нет ничего неприемлемого, когда речь идет о будущем Конохи…       

***

      Сдержанный секс в ту ночь не ухудшил состояние Хаширамы. Проснувшись, он обнаружил, что проспал до полудня. Разобравшись с утренним туалетом, он поел и принял лекарство.       Послеполуденное солнце светило ярко, и его тепло нагоняло сонливость. Хаширама в приподнятом настроении попросил Мизуки приготовить ему лежанку в самом солнечном месте террасы и, греясь на солнышке, ненадолго задремал. Мизуки, опасаясь, как бы он не простудился, накрыла его пледом.       Вернувшись домой, Изуна увидел спящего Хашираму в расслабленной позе. Он осторожно подошёл, жестом попросил Мизуки и Рэйко молчать и сел рядом.       Плед, нагретый на солнце, пах летом, а его тепло и уют навеяли Хашираме сон.       Говорят, о чём думаешь днём, то снится и ночью. Он постоянно взвешивал свои слова и поступки с Мадарой, а когда совсем выбивался из сил, думал о Таджиме. Вот и сейчас ему снилось, что ярко светит солнце, а Таджима стоит в саду, уперев руки в бока, и властным тоном обсуждает с ним, что здесь нужно посадить — иногда он любил вести себя с ним как взрослый с ребёнком. Хаширама что-то лениво ответил Таджиме и наивно посмотрел на него.       Солнечный свет отбрасывал красное свечение под его закрытые веки. Хаширама инстинктивно поднял руку, чтобы защитить глаза от солнца, медленно открыл их и потянулся. Он подумал, что рядом сидит Мизуки, но мельком увидел чёрный край одежды, широкие плечи, знакомые волосы и силуэт. Все слова, которые Хаширама хотел сказать, застряли у него в горле.       Неужели это Таджима? Эта мысль ошеломила его.       — Хаширама-сама проснулся. Хотите воды? — заботливые слова Мизуки прозвучали как гром среди ясного неба, мгновенно разбудив Хашираму от остатков сна. Он приподнялся и постучал себе по голове.       Он принял Изуну за Таджиму.       Тот заметил, что с Хаширамой что-то не так, и спросил:       — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?       Хаширама лишь махнул рукой и глотнул воды, чтобы смочить горло.       — Я… я в порядке. Мизуки, подай мне чаю.       Когда горько-сладкое послевкусие чая распространилось по его рецепторам, разум Хаширамы наконец успокоился.       — Я хорошо спал, но… солнце слишком ярко светило в глаза, — медленно проговорил Хаширама, тщательно подбирая слова. Изуна с готовностью взял чашку из его рук, и Хаширама невольно отстранился от него.       К счастью, тот не заметил его странного поведения и просто сказал:       — Тебе не стоит здесь спать, можешь простудиться.       — Разок-другой ничего страшного не случится, верно? — небрежно ответил Хаширама. — Почему ты сегодня так рано вернулся?       Услышав этот вопрос, Изуна беспомощно улыбнулся. Прошлой ночью он не мог уснуть из-за слов Хаширамы. Они для него были словно раскат грома; он боялся, что эти нечаянные слова выдадут те мысли, которые он уже собирался похоронить в своём сердце.       Да, он неоднократно просил сам себя избавиться от этой одержимости ради самого Хаширамы. Но можно ли выключить чувства по своему желанию?       Чем больше он подавлял их, тем более горькими они становились, заставляя его метаться и ворочаться в агонии. Когда рассвело, он в расстроенных чувствах отправился в деревню и, как и ожидалось, не мог ни на чём сосредоточиться, поэтому решил, что лучше вернуться домой и отдохнуть.       Этого рассказать Хашираме он не мог, поэтому, помолчав, сказал:       — Сегодня ничего срочного нет, поэтому я вернулся раньше.       Хаширама посмотрел Изуне в глаза и, увидев под ними тёмные круги, вспомнил слова, сказанные во время вчерашней ссоры. Тогда он просто невольно высказал то самое сомнение, которое когда-то затаил и которое из-за провокации Мадары вырвалось наружу.       Хаширама вздохнул, потёр лоб и уже собирался что-то сказать, когда вспомнил, что рядом с ними ещё Мизуки и Рэйко.       — Рэйко, Мизуки, идите принесите сюда Харуки.       Ребёнка легко мог нести один человек, и Рэйко на мгновение замешкалась. Но Мизуки тут же подняла её на ноги:       — Нам ещё нужно принести игрушки молодого господина. Рэйко, помоги мне… — И прежде чем та успела что-либо сказать, увела её прочь.       — Изуна, мне нужно поговорить с тобой о том, что произошло вчера…       — Нет, ничего, — перебил тот. — Давай просто оставим это. — Их взгляды встретились, и Изуна закашлялся: — Я… кажется, я немного простудился и плохо себя чувствую, поэтому и вернулся раньше…       — Правда? Тебе нужно принять лекарство, — сказал Хаширама.       Мизуки и Рэйко принесли ребёнка. Хаширама велел Рэйко принести лекарство для Изуны, а затем встал, закутанный в плед.       Мизуки опустила Харуки на землю. Он уже умел ползать и, с любопытством посмотрев на Изуну, пополз к нему. Для него, вероятно, не было никакой разницы между Хаширамой и Изуной.       Тот стал играть с Харуки, а Хаширама сказал:       — Я пойду к себе.       Изуна ответил, склонив голову. У него было смутное предчувствие, что их тогдашняя встреча под луной может больше никогда не повториться, и в этом меланхоличном настроении он был несколько рассеян. Мизуки заметила его странное выражение лица, но не осмелилась ничего сказать, лишь мягко напомнив:       — Изуна-сама, будьте осторожны с ребёнком.       Он резко вернулся в реальность и схватил Харуки, который пытался подползти к ступенькам в сад. Если бы он сделал еще пару шажков, то мог бы скатиться вниз.       Изуна передал хихикающего ребёнка Мизуки и ушёл с террасы — ему нужно было обдумать свои чувства одному.       

***

      Изуна на ощупь пробирался в темноте, пока его рука не наткнулась на дверную ручку. Он открыл её, зайдя в просторную, тёплую комнату, освещённую свечами и обставленную изысканной мебелью. В ней находилась ещё одна дверь. Не в силах противиться желанию пройти туда, Изуна открыл и её. За ней было гораздо темнее; свет свечи был затенён ширмой.       Послышался звук тяжелого мужского дыхания, а за ним — хриплого стона, заставившего сердце Изуны забиться чаще. Он не смог удержаться и, движимый неким вуайеристским порывом, двинулся вперёд.       Он шаг за шагом приближался к ширме. Свет свечи будто становился ярче по мере его приближения, отбрасывая тени на перегородку. Там были два человека, переплетённые, близкие меж собой.       Вновь раздались стоны, и тогда он резко распахнул ширму.       Сцена перед ним казалась знакомой, и обнажённая плоть — тоже. Прижатый к полу мужчина раздвинул сильные, длинные ноги, лежавшие на плечах другого; их тела ритмично покачивались. Взгляд Изуны задержался на приподнятой икре, поднялся к лодыжке, затем опустился к розовеющему колену и, наконец, ко входу в тело, в который раз за разом проникал член.       Изуна опустился на колени, глядя на непристойную сцену — одну из многих, преследовавших его с юности.       Видимо, с самого начала его одержимость была предопределена. Он не мог забыть это; он боялся, пытался сбежать, злился, но в конце концов полюбил, стал помешан и жаждал этого.       В юности он боялся своих желаний, и его неспособность контролировать себя питала подавленный гнев. Тогда он ничего не понимал, полагая, что только ненависть может преодолеть его инстинктивное влечение. Теперь он больше не убегает, но вместо этого оказался в ловушке порочного круга морали, где желания связывают его всё крепче и крепче, пока он не потерял возможности выбраться.       Да, в этот момент он был абсолютно уверен — он не сможет вырваться от них на свободу.       

***

      Изуна проснулся, тяжело дыша. Его сердце колотилось, наполненное страхом от ясного осознания того, что в его жизни воздвигнута высокая, непреодолимая преграда.       Он сел и зажёг свечу. Вместе со светом к нему постепенно возвращалось чувство реальности. Он сел за стол, достал перо, чернильницу и бумагу, онемевшими пальцами раздавил чернила и дрожащей рукой вывел иероглиф «тишина». Изуна выровнял дыхание, заставил исчезнуть из головы беспорядочные мысли и стал писать.       Вскоре лист закончился, и он взял новый. Когда Изуна пришёл в себя, то обнаружил, что бумага сплошь покрыта одной и той же надписью: «Сенджу Хаширама». Он сделал глубокий вдох, поднёс бумагу к свече и стал наблюдать, как её поглощает пламя.       Пусть его невыразимое желание обратится в пепел, и он развеет его по ветру. Изуна закрыл лицо. Его плечи слегка дрожали, словно он нёс на себе невыносимую ношу.       — Изуна, людей делает людьми то, что они лучше зверей понимают, что такое контроль… — пробормотал он себе под нос и погасил свечу.       

***

      Некоторое время многие считали, что сотрудничество кланов Сенджу и Учиха было весьма успешным, однако внезапное изменение в структуре АНБУ ослабило контроль Учиха над ним, и это вызвало у многих значительное беспокойство. Кланы Учиха и Сенджу не были так едины, как они себе представляли, или, возможно… Хокаге намеревался внести новый поворот в их отношения?       Привязанность Хаширамы к бывшему главе клана Учиха была очевидна всем, и все знали, что он до сих пор живёт в доме покойного мужа, несмотря на на то, что дом Сенджу был совсем близко. Будь он женщиной, это было бы понятно, но Хаширама не женщина и не бесправный; как главе клана Сенджу у него не было причин на это. А теперь, когда он ущемил Учиха, поползли различные слухи. Они быстро достигли ушей Хаширамы через информаторов Сенджу, и он чувствовал в этом некоторую странность.       Раньше у каждого было своё мнение, но никогда оно не распространялось так широко. Неужели все стали так много сплетничать только потому, что живут в мирную и благополучную эпоху?       Инстинкты ниндзя Хаширамы подсказывали ему, что всё не так просто, однако, будучи Хокаге, он не мог позволить себе много размышлять о таких делах. Поручив своим подчинённым следить за последними событиями в деревне, Хаширама снова обратил внимание на проведение экзамена на чунина. Дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки, и сейчас пятью великими деревнями шиноби активно обсуждался выбор подходящего места для его проведения.       Поскольку беременность давала о себе знать всё больше, Хашираме пришлось начать передавать некоторые обязанности Мадаре под надзор Тобирамы. Иногда, когда Хаширама совсем не мог работать, Мадара полностью исполнял его обязанности. Это был, пожалуй, самый напряжённый для него период, когда приходилось решать дела одновременно своего клана и Хокаге.       Лишь немногие знали, что Мадара превращается на такие периоды в Хашираму — только Тобирама, Изуна и двое его подчинённых. Остальные не должны были об этом знать.       

***

      Мадара сидел в своём кабинете главы Учиха, как вдруг кто-то с ноги открыл в него дверь. Тем, кто осмелился вести себя так нагло, оказался не кто иной, как Изуна. Мадара нахмурился и спросил:       — Что тебя так разозлило, что ты вымещаешь злость на моей двери?       Изуна был на взводе, а спокойный, уравновешенный вид Мадары только усилил его гнев.       — Ты слышал, что говорят кругом? Мадара, это твоих рук дело?       Изуна ударил рукой по столу, сердито сверля взглядом брата, который всё ещё не мог прийти в себя от обвинения.       — Что произошло? Что говорят?       — Вот пусть твои люди пойдут и выяснят.       — Изуна, раз уж ты пришёл ко мне по этому поводу, будь честен и скажи мне прямо.       — Ходят слухи, что Хаширама ведёт себя неподобающим образом, живя в доме Учиха, и что он… он… — Изуна не смог продолжить. — Разве ты не сказал Рэйко, чтобы она как следует управлялась со слугами? Что это за новости?       — Я впервые об этом слышу, — спокойно ответил Мадара. В последнее время в деревне и правда процветали сплетни; он поручил своим людям собирать всевозможные слухи, некоторые из которых специально подогревались, но о таком он действительно не слышал. Мадара не стал рассказывать Изуне эти подробности и продолжил: — Теперь у меня два вопроса: почему ты думаешь, что это я, и где ты это услышал?       Изуна опёрся ладонями на стол Мадары, наблюдая за выражением его лица — он не оставил своих подозрений относительно него.       — Во-первых, я слышал это аж не в нашей деревне. Невероятно, что это так широко распространилось. А почему я тебя подозреваю — разве не ты сам распространил слух о том, что у тебя есть внебрачный ребёнок? Мы все знаем, что ты хочешь, чтобы Харуки получил законный статус. Мадара, не думай, что никто не знает о твоих деяниях!       — Но я не буду впутывать его! — Мадара резко встал. — Хаширама может принадлежать только мне; даже если судить по слухам, он только мой! Этой причины достаточно?       — Какое бесстыдство!       — Говори, что хочешь!       Изуна отвернулся, и между ними повисло холодное молчание. Мадара первым нарушил его:       — Изуна, я знаю, что ты меня недолюбливаешь, и я этого заслуживаю, но тебе лучше иметь общее представление, что я буду делать, а что нет. Я буду следить за этими странными слухами, и тебе тоже стоит.       Видя, что Мадара первым отложил в сторону свою гордость, и учитывая его слова, Изуна тоже успокоился:       — Конечно, я буду за этим следить. Как только я узнаю, кто это сделал, я точно не спущу это с рук!       Мадара счёл это крайне раздражающим.       — Если кто-то и будет преподавать им урок, так это я. Тебе просто нужно собрать информацию, — и он пристально посмотрел на Изуну, не желая уступать в этом вопросе ни на йоту.       Изуна почувствовал отвращение к его словам, но сейчас было не время спорить. Он усмехнулся, развернулся и ушёл, не ответив.       Мадара смотрел, как Изуна выходит за дверь, а затем ударил кулаком по столу. Он гадал, как Хаширама узнал от Тобирамы о том, что он собирается дать Харуки законную личность, тем самым создав между ними очередной барьер. Клан Учиха не был открыт для Сенджу, так как Тобирама получил эту информацию?       Ответ стал совершенно очевиден — это был Изуна; это всё он.       Мадара окинул взглядом предметы на своём столе и смахнул их на пол. Среди грохота падающих предметов со стороны двери раздался глухой звук. Мадара поднял взгляд и увидел, как старейшина Учиха Тайчи стучит по дверному косяку тростью. Заметив взгляд Мадары, этот человек, занимавший влиятельное положение среди старейшин клана, улыбнулся ему.       — Глава, нам нужно кое-что обсудить. В последнее время… все чем-то недовольны. — Он обвёл взглядом пол, на котором валялись вещи со стола, с не сходящей с лица улыбкой. — Вот это темперамент! Вам, молодым, можно только позавидовать… — Без разрешения он вошёл в комнату, подцепил тростью стул и сел за стол, спокойно сказав: — Глава клана, давайте поговорим как следует.       — О чём вы говорите? Конечно, вы же старейшина.       — Тогда я позволю себе высказаться, как старший, — медленно произнёс Тайчи. — Глава клана, наши люди не очень довольны. В последнее время… ты был очень занят, поэтому я собрал их мнения, и они попросили меня передать их тебе.       — Раз уж это общее мнение, пожалуйста, говорите откровенно, — Мадара откинулся на спинку стула, приготовившись слушать.

***

      Хаширама открыл глаза после дневного сна и увидел, как Мизуки сидит рядом с ним на коленях и занимается рукоделием. Услышав его движение, она налила ему чаю и подложила за спину несколько подушек.       — Что бы вы хотели поесть сегодня вечером?       — Хочу сашими.       Хаширама закрыл глаза, задумался и назвал ещё два блюда. Его аппетит теперь усилился, а вкусы стали весьма необычны. То, что раньше он не любил, теперь ему очень нравилось, а иногда он будил Мизуки среди ночи, чтобы та приготовила ему что-нибудь.       Она пошла отдавать распоряжения на кухню, а Хаширама смотрел на одежду Изуны, которую он велел ей починить. Поскольку Изуна был холост и его одеждой некому было заниматься, он поручил Мизуки проверить её на износ и либо починить её, либо сшить новые комплекты.       Мизуки вернулась, села перед Хаширамой и сказала:       — Глава клана привёл домой людей, в основном пожилых, и они заняли комнату, которую раньше никогда не использовали. Они никого не пропускают; это немного пугает.       — Это он проводит встречу со старейшинами клана. Мадара редко проводит их — его отношения со старейшинами очень напряжённые.       — А сейчас? Они улучшились?       Хаширама отпил глоток чая и посмотрел на темнеющее небо за окном.       — Кто знает?       

***

      После собрания Мадара пришёл к нему. Хаширама откинулся на подушки, отпивая горячий чай, и спросил:       — Что привело тебя сюда?       — Тобирама просил меня принести тебе кое-что.       Мадара вынул из рукава свиток и передал ему, затем посмотрел на выпирающий живот Хаширамы под одеждой и присел ближе.       — Ещё я пришёл увидеть их.       — Твоих детей? У них всё хорошо, — небрежно сказал Хаширама.       Видя, что на улице темнеет, Мадара встал.       — Позволь мне зажечь для тебя свет.       Он подошёл к подсвечникам и одну за другой зажёг свечи. Уже собираясь снова сесть, он увидел лежащую на полу мужскую одежду. Он поднял её, но внезапно замер.       — Это ведь не твоя одежда, да?       Хаширама был самым высоким из всей семьи Учиха, а одежда была немного короче его; она явно принадлежала кому-то другому.       — Да, это Изуны, — прямо ответил Хаширама.       Мадара нахмурился и отложил одежду.       — Почему она здесь?       — А как ты думаешь?       — Откуда мне знать?! — раздражённо воскликнул Мадара. Он отбросил одежду подальше и сел.       — Ты пришёл сюда устраивать истерику? Убирайся!       Мадара стиснул зубы. Глядя на невозмутимое поведение Хаширамы и цепляясь за остатки веры в него, он глубоко вздохнул, успокаиваясь.       — Прости, Хаширама… я не прав. Расскажи мне, как эта одежда оказалась здесь? Знаешь, я не хотел портить отношения с Изуной… но…        — У него порвалась одежда, поэтому я попросил Мизуки починить её, вот и всё.       — Вот и всё…       Мадара сжал кулак. Действительно… Мизуки всего лишь чинила одежду, но, если вспомнить, как до этого Хаширама заказал для Изуны наряды, а теперь просит заштопать их… Сам он никогда не удостаивался от него такого обращения.       Мадара посмотрел на холодное выражение лица Хаширамы, помолчал и сказал:       — Хаширама, я был неправ. Я пренебрёг заботой об Изуне, и очень жаль, что тебе приходится заниматься этим. Я попрошу Рэйко найти подходящего человека, который позаботится о его одежде.       Хаширама взглянул на Мадару с некоторым удивлением и смягчил тон:       — Раньше всё это делал Мизутани. Самому Изуне и дела нет до своей одежды, поэтому я взял это на себя.       — Да… Я знаю.       — В прошлом всё это для вас делала Цукими, — вдруг сказал Хаширама.       — …Я не знал. Я виноват перед ней.       Это имя пробудило старые воспоминания. Мадара вспомнил своего молчаливого подчинённого Рокуги, Цукими, в отчаянии покинувшую их дом, и его охватили смешанные эмоции.       — Сейчас уже слишком поздно говорить всё это, — сказал Хаширама.       Мадара глубоко вздохнул и понял, как неловко ему здесь оставаться. Он знал, что сегодняшний вечер обречён на провал, поэтому встал и ушёл.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!