Вернутся к фанфику
Глава 43. Ранняя утеря
19 августа 2026, 22:18 Поскольку резиденция клана Учиха находилась довольно далеко от эпицентра взрыва, там пострадали только стены. Благодаря ремонту, который они сделали с помощью ниндзюцу, там можно было жить. Дома большинства людей всё ещё отстраивались, и некоторые жители Конохи, владевшие большими, не пострадавшими во время нападения поместьями, приняли к себе лишившихся крова. Некогда тихий двор дома Учиха теперь был заполнен палатками, а комнаты заняли женщины и дети. На кухне ежедневно готовили еду в больших котлах, а днём в коридорах постоянно играли и смеялись дети.
Чтобы сэкономить место, Мадара, Хаширама и двое их новорождённых жили в одной комнате, а Мизуки, Рэйко, Кагуя и Харуки — в чуть большей соседней.
Недоношенные дети были слабы и чувствительны ко всему; их крошечные тела были настолько хрупкие, что это выглядело просто душераздирающе. Они с Мадарой уже назвали детей Коцуру и Комацу, в надежде, что боги не заберут их к себе. Коцуру был покрепче, а у Комацу не было сил даже на грудное вскармливание. Помимо молока, Каори давала им специально приготовленное лечебное снадобье.
Не слишком ли душно в комнате? Не станет ли слишком холодно после проветривания? Хаширама теперь постоянно был в этих заботах, чтобы не навредить нечаянно детям.
Когда Мадара открывал глаза утром, первым делом он проверял детей в колыбели. Чтобы они могли спокойно спать, на окно вешали светонепроницаемую ткань. Мадара осторожно подошёл к колыбели и осмотрел спящих детей. Они были даже меньше, чем Кагуя, когда тот родился. Их крошечные ручки казались не толще пальцев Мадары, а кожа была такая тонкая, что сквозь неё просвечивали вены.
Каори сказала ему, что, пока они не окрепнут, они должны быть готовы проснуться и обнаружить холодные трупы своих детей. Эти слова пронзили сердце Мадары без ножа, заставив его быть с ними всегда настороже.
Убедившись, что с детьми всё в порядке, Мадара взглянул на Хашираму, по просьбе которого они спали в отдельных постелях. Увидев, что тот крепко спит, Мадара вздохнул с облегчением и пошёл заниматься своими делами.
Известие о предательстве Рокуги Учиха сделало его клан объектом всеобщего гнева. Кланы Хьюга, Сарутоби и Хатаке требовали тщательного расследования. Этот вопрос обсуждался уже несколько дней, и старейшины кланов, безусловно, не пойдут на компромисс. Ещё вчера один из них даже сказал:
— Раз уж всё дошло до такого, как он может оставаться на своей должности? Его нужно как можно скорее отстранить и сделать Изуну главой клана!
Это заявление нашло отклик у многих. В последний раз он был так изолирован и непопулярен, когда требовал брака с Хаширамой.
Мадара надел хаори Учиха, которое подготовила Рэйко. Сегодня был день, когда он должен был ответить старейшинам клана и другим семьям.
***
Глядя на своих слабых детей, Хаширама ясно вспомнил, что не любил их, когда был ими беременен. Он пообещал Кагуе, что его ребёнком будет только он. Но почему, даже дав такую клятву, он не мог просто стоять и смотреть, как они умирают? Когда Комацу не дышал после родов, его сердце разрывалось на части, и эта боль была невыносимой, поэтому он звал тогда Мадару, прося его разделить её с ним. Тогда Мадара, хоть и измученный до предела, очнулся и совершил нечто удивительное. Плач Комацу мгновенно заставил Хашираму почувствовать себя искуплённым. Однако в этом мире редко всё бывает безоблачно; мимолётные мгновения радости могут лишь привести к ещё большему отчаянию. Этот мир и так достаточно жесток для большинства, но для двух недоношенных детей каждый день был словно хождение по тонкому льду. Каори сказала, что их может подкосить что угодно — одна простуда, приступ диареи, падение или удар — они были уязвимыми, словно фарфоровые куклы. Ценой за вырывание их из лап смерти был постоянный страх перед падением её косы. Хаширама и без того было слаб после родов, а теперь он испытывал ещё и сильные душевные муки. Он часто просыпался посреди ночи то от кошмаров, то от детского плача, чувствуя одновременно и облегчение от того, что они живы, и отчаяние. Рэйко и Мизуки прекрасно понимали, что с Хаширамой что-то не так, но в этой ситуации сделать они могли немногое. Всё, что они могли делать — заботиться о нём и детях. Помимо этого, Рэйко занялась людьми, временно живущими здесь из-за нападения. Иногда приходилось следить, чтобы играющие дети не заходили на задний двор и не беспокоили Хашираму. Кагуя тоже оказался хорошим помощником. Он не отправился на задания из-за состояния Хаширамы и остался дома, взяв на себя ответственность за него и Харуки. — Мама, пожалуйста, отдохни. Я обо всём позабочусь, — успокаивал его Кагуя. — Кагуя, ты винишь меня? — Мам, что за чушь ты несёшь… Пожалуйста, поспи, — Кагуя держал Хашираму за руку. — Поспи — ты всё ещё нужен Конохе. — Кагуя… Хаширама закрыл глаза, надеясь, что сон восстановит энергию, перерасходованную за день. Кагуя посмотрел на его раненую руку, нежно коснулся её, а затем убрал свою ладонь. Он уставился на свои руки, и ему показалось, что они всё ещё в крови, но через миг видение исчезло. Эта кровь была только началом. Кагуя вздохнул, подоткнул одеяло вокруг Хаширамы и сел, защищая самого дорогого ему человека.***
Из-за слабости и травм Хаширамы за восстановление Конохи в настоящее время отвечал Тобирама. Он всегда пользовался хорошей репутацией в деревне, и его скрупулёзность делала его ещё более надежным в этот критический момент. Напротив, роль Мадары в этом инциденте была совершенно иная. Строго говоря, это произошло не по его вине, но, учитывая личность Рокуги, он был замешан и нёс солидарную ответственность. Все основные кланы Конохи единогласно потребовали, чтобы Тобирама председательствовал на этом собрании, и каждый клан даже послал туда своих старейшин. Тобирама считал, что эта встреча была не столько для обсуждения восстановления Конохи, сколько для возможности атаковать Мадару. Когда тот прибыл, Тобирама стоял в тени здания, выглядя задумчивым. Увидев его, он жестом подозвал его, и Мадара, поняв его замысел, подошёл и спрятался в тени рядом с ним. Тобирама на мгновение задержал на нём взгляд, а затем внезапно ударил его в плечо. Это произошло так быстро, что тот не успел и глазом моргнуть; Мадара почувствовал острую боль в плече и всем телом врезался в стену. — Это тебе за моего брата. Затем Тобирама ударил Мадару в живот. Несмотря на то, что тот успел парировать атаку, его тело всё равно приняло на себя основную тяжесть удара. — А это за детей. На этот раз ты влип, Мадара. — Очевидно, — тот прекрасно понимал ситуацию. — Конечно, они используют это как оправдание. Я знаю, что некоторые меня не любят. — А что ты сделал такого, чтобы тебя любили? — холодно ответил Тобирама. — Но, по крайней мере, я на стороне нашего союза. Со мной ты можешь хотя бы быть уверен, что я встану на сторону Хаширамы, но можешь ли ты получить те же гарантии от других? Хоть Тобирама и считал Мадару негодяем, но с ним в Конохе можно было сохранить стабильность. Это было главной причиной, по которой он до сих пор терпел его. — Вот поэтому я и стою здесь и разговариваю с тобой. Мадара, в вопросе Рокуги пути назад практически нет. Брат верит тебе, и все, кто знает, что происходит внутри вашей семьи, тоже, потому что ни один отец не причинит вреда своему ребёнку… Но я не позволю тебе никому об этом рассказать! Мадара пристально посмотрел на Тобираму. Было ясно — если он не расскажет, что Хаширама родил от него, ему никогда не избавиться от подозрений в предательстве Рокуги. Самым лёгким последствием было бы всенародное обвинение в этом и отстранение от должности главы клана; более серьёзным — полноценное судебное обвинение в измене деревне. Видя колебания Мадары, Тобирама торжественно произнёс: — Клан Сенджу защитит тебя, обещаю. — Ты же понимаешь, какие последствия меня ждут, да? В такой ситуации для меня вполне естественно раскрыть свои отношения с Хаширамой… Зачем мне рисковать быть обвинённым в измене, отказываясь от такой прекрасной возможности узаконить Харуки? Тобирама, ты умный человек, как и я. Я не совершу такую глупость. — Мадара, ты погубишь моего брата. Он сейчас под таким давлением, как ты можешь ещё больше усугублять его бремя? Слова Тобирамы заставили Мадару на мгновение изменить выражение лица. В этот момент зазвонили колокола в здании, возвещая о начале собрания. — Рокуги сделал всё это ради тебя. Он даже убил своего родственника. Мадара, тебя не мучает совесть? — горячо воскликнул Тобирама, почти ткнув его пальцем в грудь — прямо в сердце. Мадара нахмурился. Всё так и есть. Если бы он не доверил Рокуги тайну, что Хаширама беременен от него, это не позволило бы ему предать деревню и причинить вред его детям. — Ты же знаешь, какие последствия будут для меня. Не ты должен предъявлять мне эти требования; их должен предъявлять мне Хаширама. — Разве брат ничего тебе сегодня утром не сказал? Мадара припомнил, что было этим утром. Хаширама ничего ему не сказал — в конце концов, он был измотан и, вероятно, просто не думал о таких делах. — Нет. Раз так, почему же ты так упорствуешь? — Так ты сделал свой выбор? Мадара не ответил и просто оттолкнул его. — Давай не будем больше терять времени, нам нужно идти. — Учиха Мадара! Тот проигнорировал окрик Тобирамы и направился в зал собраний. По пути он встретился с главами Хьюга и Сарутоби. Их взгляды пересеклись, и он понял, что сегодняшний день ничем хорошим не кончится. Изуна тоже вскоре прибыл. Их размолвка была общеизвестна, а некоторые даже слышали о драке между ними перед битвой с хвостатым. Надвигающийся раскол клана Учиха становился всё более очевидным. Если Мадара станет целью для нападения, Изуна, скорее всего, поддержит их. Когда Изуна садился, кто-то толкнул его в плечо; это был глава клана Хьюга, который поприветствовал его: — Извините, я торопился. — Я тоже только что пришёл. — Надеюсь, ты сможешь встать на правильную сторону. Изуна недоумевающе взглянул на него. — Я не понимаю, что вы имеете в виду. Глава Хьюга лишь улыбнулся. В этот момент порог переступил Тобирама и сел на место, где когда-то сидел Хаширама. — Хокаге сейчас восстанавливается, поэтому я буду председательствовать на этом собрании. Оно посвящено восстановлению Конохи, и я надеюсь, что все окажут в этом деле посильную поддержку. В конце концов, Коноха — это деревня, в которой мы все живём и защищаем её. Во время этого нападения вы храбро сражались, позволив Конохе выстоять. Хоть большая её часть лежит в руинах, Воля Огня Конохи не изменится, и она станет лучше, чем прежде. А теперь, что касается вопросов восстановления, пожалуйста, даю вам слово. Не успел Тобирама закончить говорить, как кто-то вмешался: — Восстановление — это просто; мы все внесём свой вклад. Но проблема на этот раз в том, что в Конохе есть предатель, который вместе с ниндзя-отступником Учиха напал на деревню. Дома можно восстановить, но если внутренние проблемы не будут устранены, все наши усилия будут напрасны. Это говорил Сугияма, мастер Стихии Ветра. До прихода в Коноху он был шиноби-одиночкой в Деревне Песка. Оскорбив один из её кланов, он присоединился к Конохе, когда Страна Огня и Страна Ветра были в ссоре, и жил здесь уже пять или шесть лет. Его слова явно нашли отклик у остальных, и по залу разнеслись отголоски согласия: — Это верно. — В этом есть смысл. — Мадара, среди врагов были Учиха Дайго — твой дядя, и Учиха Рокуги — твой подчинённый. Разве ты не должен объяснить это всем здесь присутствующим? — продолжил Сугияма. — Что ты имеешь в виду? Почему бы тебе просто не сказать это прямо? — холодно спросил Мадара. — Разве я не был достаточно прямолинеен? Мадара встал, глядя на Сугияму сверху вниз. — Ткни в меня пальцем и скажи прямо: Учиха Мадара, ты тот, кто стоит за этим? Но посмеешь ли ты? — Он даже не пытался сдерживать своё плохое настроение; его лицо было полно злобы. — Дайго — мой дядя, но, как всем известно, мой отец изгнал его из клана и вычеркнул из семейного древа. Использовать его как предлог — просто смешно! — Тогда как ты объяснишь Рокуги? — Как давно он уже не мой подчинённый? После того, как в Конохе появился Хокаге и всё реорганизовалось, он больше не был им! — взгляд Мадары скользнул по собравшимся. — Члены нашего клана были распределены по разным организациям согласно своим способностям. Рокуги из-за травмы руки большую часть времени проводил за сбором разведданных. Разве нынешний глава разведывательного отдела АНБУ не глава клана Сарутоби? — Мадара посмотрел на него и продолжил: — Значит, Рокуги можно считать его подчинённым? — Мадара, что ты имеешь в виду? — Сарутоби встал и пристально посмотрел на него. — Я просто привёл пример, — непреклонно сказал Мадара. — Ты явно на что-то намекаешь! — Ладно, все успокойтесь. Давайте не будем ввязываться в бессмысленные споры, — вмешался Тобирама. — Вы все люди с положением, и что бы вы ни говорили, вам нужно предоставить доказательства. — Это совершенно очевидно, — сказал Сугияма. — Мадара хочет разорвать свои связи с Рокуги Учиха. Но как ты объяснишь, что отменил перевод Рокуги в команду, пока он был в АНБУ? Насколько мне известно, он некоторое время был капитаном команды, где был также Кагуя Учиха, но, как ни странно, его быстро перевели в другую команду. Эта перемена весьма странна, если только капитан не погибает. Мадара, как ты это объяснишь? — Как глава АНБУ я имею на это право, — холодно ответил Мадара. — Не думаю, что это как-то связано с тем, что он мой подчинённый. — Это необычный перевод, Мадара. Ты считаешь АНБУ своей личной вотчиной? Мадара пренебрежительно усмехнулся: — Надеюсь, ты истолкуешь это как мой высокий авторитет в АНБУ. Последние десять лет я возглавлял их в сражениях со Страной Молнии, а также в борьбе за престол в Стране Огня. Думаю, что я заслужил уважение своих подчинённых, и я глубоко польщён. — Вытягиваешь оправдания, — Сугияма насмешливо рассмеялся, и несколько присутствующих подхватили его смех. Мадара продолжил: — Вам лучше предоставить более веские доказательства. — Как ты объяснишь, что ты приходил к Рокуги перед тем, как к нему вошёл палач? — Как глава клана, я обязан навестить его члена перед его смертью. Его мать уже долгое время живёт в затворничестве, став монахиней, и у него нет других родственников, с которыми можно было бы попрощаться. Как глава клана, я должен был исполнить свой долг, — пояснил Мадара. — Тогда как ты объяснишь, что позволил ему забрать жетон пропуска от Изуны?! — внезапно спросил глава клана Хьюга. — Без жетона Рокуги вообще не смог бы туда пробраться! Изуна-кун, что ты можешь сказать об этом? Было ли что-то срочное, что требовало, чтобы он туда отправился? Мадара взглянул на брата. Раз уж заговорили об этом, что ответит Изуна? — Кто-то сказал мне, что вы двое как раз поссорились до нападения. Что могло случиться, чтобы братья поссорились? Это были семейные дела? Или, Мадара… ты воспользовался этой возможностью, чтобы украсть пропуск у Изуны? — Хочешь сказать, что я намеренно освободил Девятихвостого? — бросил Мадара. — Скажи мне, кто добровольно пойдёт в такую ловушку? Если бы я хотел освободить Девятихвостого, зачем бы я рисковал жизнью, чтобы остановить его? — Кто знает — может, ты хотел воспользоваться им, чтобы утвердить свою власть? Если это удастся, ты станешь спасителем Конохи, — вмешался кто-то. — Чепуха! — Мадара ударил рукой по столу, яростно сверкнув глазами, и обвёл взглядом всех присутствующих. — За кого вы принимаете Девятихвостого? За инструмент для манипуляций? Кто из вас достаточно уверен в себе, чтобы выжить при его атаке? Если бы такой человек существовал, Хаширама сейчас не сидел бы на посту Хокаге! — его Мангекё Шаринган активировался, нагнетая напряжённость. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Использовать Девятихвостого для установления власти? Смешно. — Тогда как ты объяснишь, что Рокуги получил от тебя жетон? Изуна-кун, расскажи нам! Ты тоже был в этом замешан! — настаивал Сугияма. В одно мгновение все взгляды обратились к Изуне, а тот посмотрел на Мадару. Вероятно, именно это и подразумевал глава клана Хьюга, сказав ему те слова при встрече. Теперь на него оказывалось давление. Стоит ему сказать, что он ничего не знает об этом, и преступление Мадары, предавшего деревню, можно будет искупить. — Я отдал жетон… Но прежде чем Изуна успел договорить, Мадара прервал его: — Ты потерял его. Я случайно увидел его, а потом Рокуги сказал, что старая травма Хаширамы снова дала о себе знать, поэтому в спешке я отдал ему жетон. Информация о рецидиве травмы Хаширамы была засекречена. Если не верите, можете попросить Сенджу Каори подтвердить это. Но, как вы все, должно быть, видели, Хаширама не был так силён в бою, как обычно. Он мог бы отправиться в убежище, но решил исполнить свой долг Хокаге. — …Да, это правда, — Изуна посмотрел на Мадару со сложным выражением лица. Тобирама встал и отдал приказ своим подчинённым: — Приведите Сенджу Каори! Пока они ждали, взгляды зачинщиков встретились. Они не ожидали, что даже сейчас Изуна не воспользуется осечкой Мадары. Каори не заставила себя долго ждать. Она вошла и призналась, что старая травма Хаширамы вернулась. — Но даже в этом случае действия Мадары всё равно представляют собой кражу жетона. Именно потому, что ты доверился Рокуги, произошла эти трагедия, — сердито сказал Сугияма. — Мадара, ты должен дать нам объяснение. — Хорошо, — с готовностью согласился Мадара. Он проигнорировал Сугияму и, глядя на Тобираму, чётко произнёс каждое слово: — Я доверился Рокуги, потому что доверял ему в прошлом, поэтому я дам объяснения Конохе, а заодно и клану Учиха. Тобирама сдержал внутреннее волнение. Признание Мадары означало, что новость о детях Хаширамы останется тайной. Мадара упустил возможность очистить имя Харуки. Мадара вздохнул и продолжил: — Я был недостаточно хорош на своём посту, поэтому передаю его своему младшему брату. Изуна в изумлении встал. Он и представить себе не мог, что получит эту должность так легко, не говоря уже о том, что Мадара поднимет этот вопрос именно сейчас. — Клан Учиха никогда не менял главу… — сказал он. — Это семейное дело нашего клана, поэтому давайте не будем обсуждать его на этом собрании. Наши старейшины разберутся с этим вопросом как положено. Взгляд Тобирамы ходил между Изуной и Мадарой, и наконец он сказал: — Клан Учиха даст вам всем объяснения по этому вопросу. Мадара будет отстранён от всех обязанностей до тех пор, пока это не произойдёт. — Но… — Сугияма хотел было продолжить гнуть свою линию, но стоящий рядом с ним одёрнул его, и он, поняв намёк, в сердцах сел. Разговор о предательстве Рокуги был завершён, и собрание перешло к обсуждению процесса восстановления деревни. Мадара сидел на своём месте, скрывая под маской спокойствия лёгкую дрожь в руках, которые он держал под столом. Он не мог поверить, что отказался от поддержки Харуки в такой ситуации; это был идеальный шанс сделать его их с Хаширамой ребёнком по праву, но… он сделал свой выбор. Тобирама что-то спрашивал его о реконструкции домов, и Мадара даже что-то отвечал, но всё это казалось ему чем-то очень далёким. Харуки был ещё мал, не ведал о скорбях этого мира и не подозревал о многочисленных жертвах, которые Мадара принёс, пытаясь обрести для него достойную личность. Решительность Мадары в сегодняшнем выборе сменилась сожалением и раскаянием. Он не знал, как смотреть Харуки в глаза, когда вернётся домой. Он уже мог самостоятельно переворачиваться и иногда даже сидеть. Его смех мог на время успокоить уставшее сердце Мадары и даже заставить улыбаться в ответ. Поэтому, хоть у него много времени отнимала забота о Коцуру и Комацу, Мадара всё равно находил время, чтобы увидеть ребёнка, которого игнорировал Хаширама. Встреча завершилась, и когда люди начали расходиться, Мадара оставался на своём месте, пока в зале не остались только он, Тобирама и Изуна. — Я созову старейшин по этому вопросу, — сказал Изуна. — В конце концов, ты сильнейший член клана. В лучшем случае они могут сделать меня исполняющим обязанности главы клана. Мадара взглянул на Изуну, но промолчал. Тот продолжил: — Я собирался признать, что этот жетон предназначался тебе, веришь ты в это или нет. Сказав это, Изуна вышел, оставив Тобираму и Мадару наедине. — Пора идти, — сказал Тобирама. — Или тебе отдельное приглашение нужно? — Знаешь, как сильно я хочу, чтобы Хаширама признал Харуки своим ребёнком? — Мадара больше не мог сдерживать эмоции и ударил кулаком по столу. — Он ещё ребёнок. Он пока не может спросить меня, почему мать его игнорирует, почему его нет в родословной клана или почему его считают незаконнорождённым! — хрипло прорычал он. Тобирама посмотрел на удручённого Мадару. Он всегда сильно недолюбливал его, но сегодня тот взял вину на себя, поэтому, помолчав, Тобирама сказал: — Мне жаль. Услышав это, Мадара презрительно усмехнулся, повернулся и ушёл, и каждый его шаг был полон гнева и отчаяния.***
Клан Учиха всегда восхищался сильнейшими ниндзя, и каждый глава клана был самым способным из них. Сила Мадары не вызывала сомнений, но, чтобы разрешить конфликт с другими кланами, место Мадары временно должен был занять Изуна. Как только всё успокоится, он вновь по праву станет главой Учиха. Однако для Мадары быть лидером клана только номинально, возможно, даже более унизительно, чем вообще не быть им. По обычаю, он передал Изуне хаори вождя клана, а затем вернулся домой один. Конечно, этот дом всё ещё принадлежит ему — по традиции, он передаётся по наследству старшему сыну, а не главе клана. Дверь Мадаре открыла Рэйко, выглядевшая несколько растерянной. — Мадара-сама, мы уезжаем отсюда? — У этого дома всегда будет только один владелец. Рэйко замялась, явно желая что-то спросить, но, увидев выражение лица Мадары, поняла, что сейчас не время. — Хаширама-сама только что проснулся, и Мизуки сейчас даст ему снадобья. Состояние обоих молодых господ стабильное, дома всё в порядке. — Хорошо. Подготовь праздничный банкет для Изуны. Он назначен исполняющим обязанности главы клана, и, согласно обычаю, должно состояться застолье с гостями, — распорядился Мадара. В доме сейчас было шумно как никогда из-за живущих здесь лишившихся крова людей. Мадара молча посмотрел на них и направился прямиком на задний двор. Чем дальше он заходил, тем тише становилось. Вскоре Мадара стоял у двери Хаширамы. Глубоко вздохнув, он постучал, и Мизуки открыла дверь, впуская его. — Я вернулся. Мадара обошёл ширму и опустился на колени рядом с Хаширамой. Тот всё ещё соблюдал постельный режим. Мизуки расчесала его волосы и уложила их сбоку от лица словно чёрную парчу, отчего бледное лицо Хаширамы казалось ещё бледнее. — Пришли к чему-то? — спросил он. — Изуна будет исполняющим обязанности главы клана, я на этот период освобождён от всех своих обязанностей, — сказал Мадара, беря его за руку. Хаширама прекрасно знал, о чём тот думал в этот момент, поэтому не пытался вырваться из его хватки. Потеря Мадарой влияния на клан Учиха — благо для Хаширамы. По крайней мере, Мадара больше не сможет использовать это, чтобы заставить его остаться с ним. Но… сможет ли он сейчас действительно оторваться от Мадары? Взгляд Хаширамы скользнул за его плечо и остановился на колыбели. Он молчал, несмотря на выжидательный взгляд Мадары. Тот невольно сжал его запястье сильнее; он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Что означало молчание Хаширамы? О чём он сейчас думает? Воспользуется ли он этой возможностью, чтобы уйти от него? Если бы Хаширама осмелился на такое, Мадара не знал, что бы он сделал. Когда атмосфера в комнате стала невероятно напряжённой, внезапно заплакал Коцуру, и от неожиданности Хаширама с Мадарой вздрогнули, вырванные из своих раздумий. — Я пойду проверю его, — сказал Мадара. Комацу тоже проснулся и заплакал; его голос был тише, так как он был слабее и ему не хватало сил громко кричать. Мадара принёс Хашираме обоих детей и передал ему Коцуру, а сам стал успокаивать Комацу. — Теперь, когда меня освободили от дел, я смогу сосредоточиться на заботе об их здоровье — они такие слабенькие. Когда Хаширама услышал эти слова, его чувства несколько спутались. Он может отвергать Мадару, но не был уверен, сможет ли игнорировать этих двух детей, избежавших смерти. Они с таким трудом появились на свет — неужели он настолько бессердечен, чтобы бросить их? Хаширама мог лишь подтвердить слова Мадары: — Да, и правда… Ты нужен Коцуру и Комацу. — Да… С тобой я тоже смогу проводить больше времени, — добавил Мадара. Хаширама посмотрел на него, на проблеск надежды, зарождающийся в его глазах, и перевёл взгляд на Коцуру, который перестал плакать и теперь сосал палец, невозмутимо глядя на него. Этот невинный ребёнок не подозревал о его внутренних переживаниях; единственным человеком в комнате, кто знал о его душевных муках, был Мадара. — Давай поговорим об этом, когда дети поправятся, — формально ответил он. Мадара, однако, не выглядел разочарованным, а просто согласно промычал. В комнате снова повисла тишина. Мадара тихонько убаюкивал Комацу и, убедившись, что ребёнок успокоился, он положил их обоих в колыбель и как бы вскользь сказал: — АНБУ подозревают, что то письмо, вероятно, подделал Рокуги… Целью было посеять раздор между мной и Изуной, ведь Рокуги всё знал. — Вот как? — рассеянно спросил Хаширама, вспоминая те слова в письме, которые, как ему показалось, явно принадлежали Мизутани. Видя, что Хаширама растерян, Мадара стиснул зубы и постарался говорить более спокойно: — Да, это вполне возможно. Проблема между мной и Изуной решена. Не думай об этом больше. Я прошу прощения за это и в будущем всё исправлю. — Хмм… — Хаширама откинулся на подушку, чувствуя, как ноют его мышцы, и вздохнул, не зная, что сказать. Он закрыл лицо руками и произнёс: — Я так устал. Пусть Коцуру и Комацу отнесут в комнату Харуки. — Ладно, отдохни немного, — сказал Мадара, всаживая ногти в свои ладони. Может, Хаширама и правда так устал? Почему он не мог более серьёзно выразить свои чувства по поводу письма? Неужели Хаширама действительно испытывает чувства к Изуне? Мадаре очень хотелось высказать свои сомнения, но здоровье Хаширамы явно не располагало к обсуждению этой темы. Мадаре оставалось лишь терпеть, сглотнув кислый привкус во рту, и выйти, вынося с собой детей. В комнате Харуки была только кормилица. Мадара выгнал её и заперся там. Его охватили бессилие, гнев и разочарование. Он опустился на пол, недоумевая, почему он оказался в такой ситуации и почему с ним так обращаются после такой жертвы. Перечёркивают ли его прошлые ошибки все его нынешние усилия? — А-а-а! — взревел он, и от его крика все его сыновья проснулись и начали плакать.***
Изуна вступил в должность главы клана. Повреждённые в нападении дома были практически восстановлены, и дом Учиха снова сделался тихим, вернув себе былое величие. Рэйко усердно занималась последними приготовлениями к застолью. Мадара особенно беспокоился, что Хаширама, только что вышедший из послеродового периода, планировал присутствовать на нём. Как будто в честь особого дня Изуны даже погода была очень благосклонна к нему: стоял яркий солнечный день, несмотря на осень. Поправившись, Хаширама начал разминаться в саду. Мадара, расслабившись, сидел на террасе, наблюдая за ним и за детьми, которые тоже чувствовали себя хорошо в последние два дня. В этот момент подошла Рэйко и прервала разминку Хаширамы: — Господин, портной принёс новую одежду. Мы уложились в срок. — Ты заказал новую одежду для Изуны? — спросил Мадара, поняв, о чём речь. — Это его особенный день, поэтому он должен одеться соответствующе. — Пусть Рэйко занималась бы этим, — нахмурился Мадара. — Твой отец любил вносить изменения в некоторые детали костюма. Рэйко раньше этого не делала и не знакома с этим. Это особенные вещи, и сейчас только мы с Цукими знаем их. Хаширама подошёл, взял Коцуру на руки и покачал его. Ему нравился Хаширама, и когда тот взял его на руки, он стал улыбаться. Мадара, конечно же, ничего об этом не знал. Когда он понял, что Хаширама вмешался в заказ одежды именно по этой причине, тогда как его в этом плане игнорировал, его лицо потемнело ещё больше. Мадара глубоко вздохнул. Погода сегодня была просто чудесная, а состояние Коцуру и Комацу постепенно улучшалось. Ему не стоило злиться и портить Хашираме хорошее настроение. — Я понимаю, хорошо, я ничего не скажу. Но меня там сегодня не будет. Хаширама нахмурился: — Сегодня день инаугурации Изуны. Разве его положение не будет незаконным, если тебя не будет? Мадара, не в силах больше сдерживаться, выпалил: — Тебе не кажется, что ты слишком привязался к Изуне? — Мадара, ты говоришь бессмысленную ерунду, — недовольно сказал Хаширама. Мадара сел, и к нему внезапно подполз Харуки. Он посмотрел на малыша, и его гнев сдулся, словно воздушный шарик, проткнутый иглой. — А! — воскликнул Харуки, затем лёг, прислонившись к бедру Мадары, и начал кусать свой палец. Мадара вспомнил, как малыш только что ползал по коридору, а теперь совал в рот грязные пальцы. Не сдержав смеха, он вытащил их из его рта. — Харуки, ты же испачкался! Он нежно похлопал его по руке — не больно, но так, чтобы показать ребёнку, что можно делать, а что нельзя. Хаширама наблюдал за ними и понял, что Мадара успокоился, поэтому продолжил: — Я считаю Изуну сыном твоего отца. И как его мачеха, я должен был для него это сделать. Мадара сделал вид, что ему всё равно, и ответил: — Я понял. Давай не будем об Изуне… Становится ветрено, давай занесём детей в дом.***
Закончив работу, Изуна вернулся домой. В связи с изменением своего положения он перебрался в более просторную комнату, и зайдя в неё, увидел там разложенную, только что сшитую одежду. Удивлённый, он услышал за спиной голос Хаширамы: — Примерь и посмотри, подойдёт ли. Ты был слишком занят последнее время, поэтому я попросил портного сшить тебе новый костюм по твоему размеру. Изуна эти несколько дней едва ли виделся с Хаширамой и думал, что встретит его только сегодня вечером на банкете, но оказывается, ему удастся пообщаться с ним уже сейчас. На его лице появилась радость, и он спросил: — Почему ты не у себя? Как дела у Коцуру и Комацу? — У них всё хорошо. Мизуки, иди скорее помоги Изуне одеться. Изуна снял свою верхнюю одежду и надел новое одеяние. Пока Мизуки завязывала ему пояс, Изуна заметил несколько потайных карманов и спросил: — Что это, для чего? — Твой отец любил такое — он говорил, что в них удобно хранить оружие. Хороший ниндзя должен быть готов к бою в любой момент, даже если на нём строгий костюм, — Хаширама с ностальгией вспоминал выражение лица Таджимы, когда тот говорил ему это. — Ты похож на отца, поэтому я заказал такой же. Изуну охватила волна нежности. — Спасибо, Хаширама. — Не стоит благодарности. Будь здесь твой отец, он бы сделал то же самое. Хаширама смотрел, как Мизуки поправляет одежду и внезапно велел ей остановиться и отойти. Он сам подошёл к Изуне и стал перевязывать его пояс. — Не нужно завязывать его здесь слишком туго. Раньше Таджима всегда носил форму шиноби прямо под одеждой, поэтому она была немного свободнее необходимого — так он и выглядел презентабельно, и был готов к бою в любой момент. Изуна подумал, что Хаширама, должно быть, утром мыл голову — от его волос чувствовался свежий запах мыла. — Хаширама… я… Не успев договорить, он поднял взгляд и увидел стоящего в дверях и пристально глядящего на него Мадару. Хаширама, ещё не понимая, что происходит, поднял взгляд и спросил: — М, что такое? — Спасибо, я хочу сказать тебе спасибо, — натянуто сказал Изуна. Он смог достичь того, что сейчас имеет, потому что Мадара не втягивал его в неприятности, а сам всё брал на себя. Как бы он ни был недоволен, сейчас ему не следовало спорить с братом. — Раз ты благодарен Хашираме, то с этого момента старайся изо всех сил, — Мадара прислонился к двери, засунув руки в рукава. — В конце концов, Хаширама очень полагается на тебя в будущем, — слегка насмешливым, саркастическим тоном сказал он. — Да… — Поздравляю, у тебя сегодня великий день, — спокойно сказал Мадара. — Спасибо, — ответил Изуна, стиснув зубы. Хаширама знал, что эти двое не ладят, поэтому, приведя в порядок его одежду, вышел из комнаты. Мадара последовал за ним. — Тебе не скучно дома? Хочешь, прогуляемся? — спросил он. Хаширама взглянул на него; лицо того оставалось бесстрастным. Вспомнив, что Мадара, по крайней мере, проявил уважение к Изуне, Хаширама неохотно кивнул. Дети как раз спали после обеда, Кагуя был на задании и должен был вернуться нескоро. Из-за своего положения им приходилось быть особенно осторожными, выходя из дома. Они вышли по отдельности, один за другим, встретившись лишь у сторожевого поста Конохи. Стояла осень, и большая часть листьев в лесу пожелтела и опала, навевая меланхолию. Их туфли тихо шуршали по толстому слою опавших листьев, ещё больше подчёркивая окружающее спокойствие — редкий момент покоя для Хаширамы. Мадара шёл рядом и, заметив, как смягчилось выражение его лица, молчал. Они шли по незнакомой горной тропе, и чем выше они поднимались, тем всё более знакомым становился пейзаж, отчего шаги Хаширамы становились всё более неуверенными. — Это… — Знакомое место, — продолжил Мадара его слова. Они обернулись и посмотрели на Коноху позади — отсюда она выглядела крошечным пятнышком. Хаширама чувствовал, что не хочет находиться здесь. — Давай вернёмся. — Тебе не нравится здешний вид? Ветер шелестел в деревьях; их ветви тихонько колыхались, роняя листья. Свободно завязанная повязка Хаширамы распустилась, и его длинные волосы развевались на ветру. Хаширама заметил на лице Мадары лёгкое ожидание и тоску и нахмурился: — Здесь прекрасный вид, но ветер усиливается. Пойдём обратно. Мадара был разочарован. Он узнал это место раньше Хаширамы — сюда они с ним приходили много лет назад. Теперь всё изменилось, и даже лес изменил свой облик. Некоторые деревья были мертвы, а некоторые, наоборот, появились из земли. — Пошли обратно! — повторил Хаширама, кивком головы указав туда, откуда они пришли. Мадара схватил его за руку, переплетя пальцы. — Хаширама, останься здесь хотя бы на мгновение… — Есть вещи, которые я не хочу вспоминать! Мадара, не заставляй меня! Хаширама стряхнул его руку и зашагал прочь. Мадара проводил его взглядом и взревел: — Почему?! Неужели это воспоминание так невыносимо? Почему у нас нет шанса начать всё сначала?! — Мадара… Я устал, — Хаширама, не оборачиваясь, просто тихо произнёс это, и ветер заглушил его слова.***
Рэйко с улыбкой открыла им дверь и поприветствовала. Хаширама вошёл, не сказав ни слова, а Мадара спросил: — Как дела? — Банкет уже подготовлен — холодные закуски готовы, горячие блюда можно подавать в любой момент, — ответила Рэйко. — Подарки для старейшин и приглашённых гостей тоже приготовлены. — Ладно, ты отлично справилась, — кивнул ей Мадара. Хаширама ушёл к себе и закрыл дверь прямо перед ним, оставив его стоять, стиснув зубы, перед закрытой дверью. Единственным местом, где он мог сейчас скоротать время, была детская. Мадара вошёл туда и увидел довольного Харуки. В нём была та же невинная радость, что у Хаширамы когда-то — несмотря на то, что он был один, так как кормилица задремала, он был совершенно счастлив. Мадару уколола печаль. Он подошёл, взял Харуки на руки и погладил его по мягким чёрным волосикам, так напоминающим волосы Хаширамы. — А, чу… — Харуки издал какие-то звуки, и у него изо рта капнула слюна. Мадара улыбнулся и вытер ему рот полотенцем. Пока он играл с Харуки, время пролетело незаметно, и вот уже Рэйко пришла напомнить Мадаре о необходимости переодеться в парадную одежду. Он передал Харуки кормилице и пошёл переодеваться. Так как он больше не был главой клана, оделся он в сдержанное чёрное кимоно. Изуна обнаружился в боковом зале, уже одетый в хаори главы клана и разговаривающий со старейшиной. В отличие от мрачного Мадары, он излучал более молодую и энергичную ауру. — Тебе очень идёт этот наряд. Надеюсь, в будущем ты сможешь принести больше пользы клану… — говорил старейшина. Мадара подошёл к ним. — Изуна ещё молод и нуждается в наставлении от вас, старейшин, — сказал он. Появление Мадары заставило всех присутствующих замереть. Старейшина усмехнулся: — Мадара, ты, как старший брат, должен давать ему больше наставлений. — Как я, глава клана, временно отошедший от дел, могу давать указания Изуне? Если он последует моему примеру, это будет плохая услуга клану, — спокойно сказал Мадара. В этот момент Изуна вмешался: — Я всегда был довольно тугодумным, и не знаю, насколько многому я смогу внять, но мой отец научил меня, что нужно уважать законы клана и учитывать его интересы. — Да, как отец может ошибаться? Изуна, ты прав, — ответил Мадара. — Это мой старший брат так хорошо меня обучил. После смерти матери отец был очень занят делами, поэтому брат взял на себя роль отца и научил меня. Мадара кивнул: — Хорошо, что ты всё ещё помнишь это. — Я никогда ничего не забывал. Я не забывчивый человек. — Кажется, ты действительно повзрослел, — Мадара слегка улыбнулся, не зная, зачем Изуна об этом заговорил. — Да, брат говорил мне, что когда вырастаешь, приходится отвечать за свои поступки, — многозначительно произнёс Изуна. Атмосфера стала неловкой. Кто-то, почувствовав неладное, уже собирался вмешаться, как вдруг раздался голос Хаширамы: — Все уже прибыли? Пожалуйста, займите свои места, — он жестом пригласил всех войти в банкетный зал и улыбнулся Изуне: — Сегодня особенный день для Изуны, так что все должны проявить к нему уважение. Всё это ради лучшего будущего Конохи. Люди выражали согласие с ним и один за другим переместились в соседний зал. Будучи мачехой Изуны и Хокаге Конохи, Хаширама, согласно своему социальному положению, должен был сидеть рядом с ним. Мадара, как отставной глава клана, сел слева от Изуны, старейшины клана и гости заняли свои места по порядку. Мадаре было неприятно, что Хаширама и Изуна сидели рядом, но в такой обстановке он не мог показать этого. Вскоре пришёл Кагуя и сел рядом с Мадарой. Взгляд того упал на Изуну, который время от времени что-то шептал Хашираме. Опасаясь, что кто-то прочитает его по губам, он прикрывал рот ладонью, пока Хаширама внимательно его слушал. Всё это вызывало у Мадары сильнейшую тревогу. Он знал, что Хаширама был желанен им, и, хотя доказательства были сомнительными, инстинкты кричали ему о необходимости быть бдительным и осторожным. Когда банкет начался, как и положено, все произносили тосты и пили. К середине пиршества большинство гостей уже изрядно напились. Хаширама и Изуна раскраснелись от алкоголя, а некоторые старейшины начали распевать песенки или уговаривать других выпить с ними. — Кагуя, хватит, тебе пора возвращаться к себе, — нахмурился Хаширама, заметив, что Кагуя выпил уже два бокала. Тот раньше почти не пил, и его взгляд был уже немного затуманен. — Мама, всё… всё в порядке. Его бокал наполнился ещё раз. — Тебе будет плохо, если будешь вот так пить, — сказал Мадара, и тут Кагуя внезапно вскочил: — Заткнись! Ты мне кто — отец? Ты даже не глава клана! В зале повисла тишина. Это заставило Кагую смутно почувствовать, что он сделал что-то не то. Хаширама, поражённый словами Кагуи, немного протрезвел и вмешался: — Кагуя! Ты пьян. Тебе нужно пойти отдохнуть! — Матушка… — с некоторой обидой начал тот. — Иди к себе! — нахмурился Хаширама. — Да, Кагуя опьянел… — сказал какой-то добродушный старейшина. — Детям в этом возрасте не следует пить. Кто налил ему вино? — Да, да, Кагуя, иди отдохни. Завтра у тебя задание… — сказал кто-то ещё. Мизуки подошла к Кагуе, помогая ему встать из-за стола. Пока все пытались сгладить ситуацию, Хаширама с тревогой посмотрел на Мадару; он не ожидал такого. Хотя в конце концов всё это происшествие было забыто, во взглядах, направленных на Мадару, всё ещё чувствовалась насмешка. Тот невозмутимо сидел на своём месте, не подавая вида, что его это задевало. Затем он встал и поднял кубок с вином. — Изуна, сегодня твой особенный день. Поздравляю. Задача восстановления Конохи и репутации Учиха полностью лежит на твоих плечах. — Брат, я всё знаю. Изуна выпил чашу вместе с Мадарой, что немного успокоило Хашираму. Только после того, как они выпили друг за друга, влияние слов Кагуи полностью рассеялось. Пьянство продолжалось до третьего часа ночи, пока слуги не начали провожать пьяных по домам. Хаширама к этому времени тоже почувствовал действие алкоголя — у него кружилась голова. Мадара придержал его за руку и сказал Изуне: — Хаширама слишком много выпил. Я отведу его обратно в комнату. — Пусть Мизуки поможет ему. Как я могу сметь беспокоить тебя? — тон Изуны звучал довольно недружелюбно. Хаширама покачал головой — если Изуна разозлит Мадару, всё станет гораздо труднее. — Ты уже ведёшь себя как глава клана? Изуна, я думал, ты понимаешь, что глава этой семьи — я. Мне нужно проводить Хашираму в его комнату. По какому праву ты вмешиваешься? Главы клана? Разве у него мало дел, чтобы вмешиваться в чужие личные дела? — Мадара! Не заходи далеко! — Изуна, тебе объяснить, кто сегодня зашёл слишком далеко? — усмехнулся Мадара. — Глава клана — ты, но мои глаза всё ещё при мне. Хочешь потягаться? Хаширама схватил его за рукав: — Мадара, что ты такое говоришь? — из-за алкоголя его речь стала немного невнятной. — Хаширама, я ничего не говорил, совсем ничего! — тут же ответил тот и помог ему выйти в тускло освещённый коридор. Мизуки, шедшая впереди, вся вспотела от напряжённой атмосферы, опасаясь, что под воздействием алкоголя Мадара с Изуной могут начать драться. Когда они подошли к комнате, Мадара сказал ей: — Пойди приготовь воду для Хаширамы. Мадара завёл его в комнату, нежно придерживая и вдыхая его запах. Несколько выпитых чаш вина разогрели его тело, и Мадара невольно почувствовал лёгкое возбуждение. Мизуки быстро приготовила горячую воду. Мадара помог Хашираме дойти до ванной. Поднимающийся от воды пар затуманил им глаза; Хаширама чувствовал касающиеся его руки Мадары, снимающие с него предметы громоздкой официальной одежды один за другим. Несмотря на то, что в комнате было тепло, прохлада осенней ночи все равно вызвала у него дрожь, и по его гладкой коже побежали мурашки. Он инстинктивно двинулся к источнику тепла и наткнулся на грудь Мадары, как будто ринулся в его объятия. Мадара поднял раздетого Хашираму и погрузил в тёплую воду; тот издал стон удовольствия и открыл глаза. Мадара прижал его к краю так, что спиной он чувствовал холод каменного бортика, а грудью — его тело. — Хаширама, тебе всё ещё холодно? — прошептал он ему на ухо. Его шершавые ладони прошлись от плеч до живота и от живота до паха, исследуя каждую чувствительную, интимную точку. Щёки Хаширамы вспыхнули; тело, ослабленное алкоголем и горячей водой, обмякло. Мадара раздвинул его ноги и сел между ними. — Хаширама, давно мы не были близки, — тихо сказал он. — Давай… один раз сегодня. Он взял его сосок в рот, пососал и покусал его. Из-за того, что Хаширама был занят восстановлением Конохи, у него редко была возможность кормить грудью новорождённых, поэтому в его груди накопилось много молока. После родов его тело особенно жаждало удовольствия; простое пососывание сосков заставило Хашираму возбудиться. Он сделал глубокий вдох и принял женский облик. — Один раз, — согласился Хаширама, и Мадара с радостью поцеловал его; их языки переплелись, а пальцы Мадары уже направились вниз к сладкой точке между ног Хаширамы. Он долго терпел, и теперь, наконец дорвавшись до этих губ, лихорадочно кружил языком, исследуя его рот, пытаясь достать им аж до задней стенки горла. Хаширама с трудом дышал под градом этих атак. Мадара одновременно с этим разминал его ягодицы; от этого стенки влагалища то сокращались, то расширялись, и горячая вода вливалась в него с каждым движением. В паху накапливалось сладкое возбуждение. Мадара отпустил рот Хаширамы и начал посасывать его шею. Нежная кожа груди тёрлась о тело Мадары, возбуждённые соски затвердели. С каждым прикосновением к груди Хаширама чувствовал, как его молочные протоки вот-вот раскроются, и вот, наконец, молоко просочилось в воду, заставив его покраснеть. — Какая расточительность… — сказал Мадара и снова припал к его груди, жадно вобрав в рот один из сосков. От этого ощущения тело Хаширамы сладко вспыхнуло, словно Мадара брал его душу. Его медовое отверстие между ног зудело и сокращалось; он тяжело дышал, покачивая бёдрами, и тут коснулся под водой чего-то горячего и твёрдого. В его затуманенном разуме поднялась волна желания; он раздвинул ноги и обнял ими талию Мадары. Тот был в восторге от инициативы Хаширамы. Прижав свой член прямо к лону, лёгким толчком он глубоко загнал его внутрь. Хаширама громко простонал и рефлекторно сжался вокруг него, покачивая тазом навстречу. Алкоголь заставил его на время забыть о стыде, и он желал только члена внутри себя. Желание Мадары только усилилось от такой реакции Хаширамы. Он больше не мог сдерживаться и начал неистово вбиваться в его тело, закинув его ноги себе на плечи и держась за ягодицы Хаширамы. Влажное, горячее влагалище жадно приняло желание Мадары. Спустя какое-то время он толкнулся напоследок внутрь и кончил, затем быстро сполоснул и поднял Хашираму из уже остывшей воды и отнёс его на постель. Глядя на его влажное тело, блестящее в лунном свете, с упругой грудью и слегка приоткрытым лоном, Мадара вновь ощутил нарастающий жар в паху. Он уложил Хашираму лицом вниз, подложил под его бёдра подушку и, приподняв ягодицы, вновь вошёл внутрь. Семя, которое было там ещё с первого раза, от его толчка выплеснулось наружу. Хаширама застонал, чувствуя себя подобно маленькой лодчонке, дрейфующей в бескрайнем океане, которую швыряло из стороны в сторону дождливой ураганной ночью. Комната наполнилась влажными шлепками. Каждый удар члена по его чувствительным внутренним стенкам вызывал дрожь по позвоночнику; это сводило Хашираму с ума, всё его существо поглотило невыносимое желание. Он лежал ничком и дико извивался под прижимающим его Мадарой. Из его сосков сочилось молоко, пропитывая постель под ними. Мадара, почувствовав молочный запах, перевернул Хашираму, и в этой позе член задел шейку матки. Хаширама не выдержал этого и забился в оргазме, извергнув струю смазки. Мадара продолжал брать его, двигаясь ещё резче. К этому времени Хаширама уже обмяк и едва ли был в сознании, позволяя ему делать всё, что тот захочет. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем почувствовал горячую сперму в своём влагалище. Мадара рухнул рядом с Хаширамой и накрыл их обоих одеялом. Тело, которым он только что насладился, источало чувственный аромат, от которого Мадара сходил с ума. Когда Хаширама постепенно отошёл от опьянения и оргазма, он почувствовал липкость между ног и полностью осознал, что произошло. Посмотрев на Мадару, который лежал с закрытыми глазами, он медленно выдохнул. Убедившись в том, что тот спит, Хаширама встал с постели, схватил юкату и накинул её на себя, затем раздвинул ноги и ввёл пальцы себе во влагалище. Сперма, уже начавшая вытекать от того, что он встал, стала течь ещё быстрее, образовав под ним небольшую лужицу. Чувствуя, что внутри ещё что-то осталось, Хаширама ввёл пальцы глубже, задев своё чувствительное местечко, и тихонько простонал. В этот момент в комнате раздался голос, напугавший его: — Хаширама! Что ты делаешь?! Мадара с трудом мог поверить в то, что происходило у него на глазах; действия Хаширамы были подобны пощёчине. Хаширама вынул из себя пальцы, успокаиваясь от первоначального шока, и спокойно сказал: — Как видишь, именно это я и делаю. — Зачем?! — потребовал ответа Мадара, совершенно поражённый тем, что Хаширама отвергал его до такой степени. Он был готов уступать раз за разом, был готов терпеть унижения, и чем же Хаширама наградил его? Таким отвержением? — А как ты думаешь? — спросил тот. — Ты отказываешь мне до такой степени?! — Я ненавижу снова и снова рожать твоих детей, снова и снова проходить через эти мучительные роды, каждый раз тратить своё время, а в итоге всё, что я получил — это двое больных детей! — Хаширама, как ты мог такое сказать? — Мадара не мог поверить, что такие слова вышли из его уст. — Я старался изо всех сил, чтобы избежать всего этого! — Да, ты пытался, но что станет с Коцуру и Комацу в будущем? — Я защищу их! А ты разве не сделаешь то же самое? — Когда-нибудь мы умрём, и тогда смогут ли они стать хорошими шиноби и защитить себя в этом мире? Они… возможно… — Хаширама стиснул зубы, помолчал и, наконец, произнёс жестокие слова: — Они могут никогда не вырасти! Мадара, неужели ты хочешь видеть подобное снова и снова? — Хаширама, ты отказываешь мне во всём хорошем из-за прошлого. Теперь ты собираешься отказаться от наших детей из-за будущего? — Мадара задыхался; он не мог сдержать эмоций и потянул Хашираму на постель. Прижав его, сопротивляющегося, к простыням, он навис над ним и громко спросил: — Как ты, мать, можешь говорить такое? — Я не хочу быть такой матерью! — Хаширама пристально смотрел на Мадару, не желая отступать. — Думаешь, мне всё равно? Нет, и именно поэтому я не могу это принять! Я не могу, правда не могу… — по его лицу потекли слёзы. — Хаширама… Лицо Мадары исказилось. Он отчаянно пытался задавить в себе эмоции, но никак не мог успокоиться. Он высоко поднял руку, глядя на человека, которого любил больше всех на свете, ради которого был готов отдать всё, и ударил его по щеке. — Я не позволю тебе это. Если я увижу это ещё хоть раз, я отомщу тебе. Я отомщу тем, кто тебе дорог. Хаширама, закусивший губу до крови, встретился с ним глазами; взгляд Мадары был в этот момент особенно жутким. Через некоторое время Мадара встал и сказал: — Я ухожу. Ты поспи. Он захлопнул за собой дверь, и они расстались на плохой ноте.***
Из-за отстранения от должности главы клана и подозрений в адрес Мадары старейшины, поддерживающие его, предложили ему временно воздержаться от участия в деятельности клана Учиха и вместо этого обучать молодёжь в освоении шарингана. В этом отношении нельзя было найти учителя лучше Мадары. Из-за его намеренного игнорирования после того случая Хаширама видел его нечасто. Они виделись только когда проводили время с близнецами. Пока Хаширама играл с Коцуру и Комацу, Мадара лишь молча смотрел на него. Хаширама чувствовал на себе его взгляд, но отказывался идти на компромисс — нужно провести чёткие границы с самого начала.***
Жёлтые листья опали с деревьев на землю, оставив ветви голыми. С порывами холодного воздуха с бескрайнего неба выпал первый снег. Для Мадары это, пожалуй, будет самая мучительная зима — для близнецов она может стать испытанием не на жизнь, а на смерть. После первого снега первым закашлял Коцуру, а за ним и Комацу. Вернувшись домой после занятия с молодыми Учиха, Мадара выслушал доклад Рэйко: — Молодые господа Коцуру и Комацу начали кашлять и у них насморк… Услышав это, по спине Мадары пробежал холодок. — Как вы заботились о них? Кормилица, стоявшая рядом, онемела от ужаса и с грохотом упала на колени. — Я сейчас же пойду найду Сенджу Каори-сама… — быстро сказала Рэйко. Мадара хотел было броситься в детскую, но, вспомнив, что только что вернулся с улицы, остался стоять в прихожей, чтобы не запустить туда холод. В этот момент подошла Мизуки, услышав шум. — Унеси из детской Харуки, — сказал ей Мадара. — Хоть он и здоров, надо обезопасить его. Мадара подождал, пока не согреется с улицы, и зашёл в детскую. Коцуру и Комацу шмыгали носами, из-за затруднённого дыхания открывая ротики, из уголков их губ текла слюна. Мадара, почувствовав укол боли в груди, вытер им рты. Увидев кормилицу, стоящую в дверях с непонимающим видом, он в сердцах сказал: — Ты вообще умеешь что-нибудь делать? Если нет, найди того, кто умеет! Мадара поднял Коцуру и нежно коснулся его лба своим, и от жара этого прикосновения его настроение стало ещё мрачнее. Он сделал то же самое с Комацу и пришёл к одинаковому выводу в отношении их двоих — у них была лихорадка. Он положил детей обратно в колыбель и посмотрел на окно, слегка приоткрытое для проветривания; в комнате было душно. Когда пришла Каори, Мадара был вне себя от радости. — Наконец-то ты пришла. Проверь, как они. Она быстро осмотрела детей и побледнела. — Я могу дать им только жаропонижающие, — нахмурившись, сказала Каори. — Я не детский лекарь, так что вам придётся поискать кого-нибудь другого. Мадара лишь согласно кивнул. Он всегда был сильным человеком и никогда не задумывался о хрупкости детей. Даже когда Изуна в детстве был слаб, то лишь по сравнению с другими крепкими детьми — и речи не шло, что он может не пережить обычную простуду или холод. Вернувшись домой, Хаширама заметил покрасневшие глаза Рэйко и спросил: — Что случилось? — Молодые господа Коцуру и Комацу простудились… Хаширама быстро снял обувь и хаори и бросился к ним. Когда он открыл дверь детской, в тёплую комнату ворвался порыв холодного воздуха. Мадара, наблюдавший в это время за детьми, разозлился и, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, кто это, сказал: — Закрой дверь — холод заносишь. А вдруг это ухудшит их состояние! Хаширама тоже немного разозлился, но, чтобы увидеть детей, подавил гнев, закрыл дверь и спросил: — Как они? Мадара, несколько удивлённый, обернулся. — Это ты? — Конечно, это я. А кто ещё, по-твоему? — тон Хаширамы слегка смягчился — при виде тяжело дышащих детей у него сжалось сердце. — Я говорил слишком резко, — Мадара тоже сбавил тон. — Я волнуюсь… поэтому. — Понимаю. Каори уже приходила? — Она выписала какие-то лекарства, но сказала, чтобы я нашёл врача получше. Я уже отправил людей на поиски. Хаширама замешкался, затем сел рядом с Мадарой, глядя на детей и не зная, что сказать.***
Слуги приготовили лекарство по рецепту, но, когда его дали Коцуру, он выплюнул его и громко зарыдал. — Держи его крепко за руки и ноги, не давай ему вырываться! — скомандовал Хаширама Рэйко. Мадара нервно прислушивался к происходящему в комнате, стоя за дверью. Мизуки попыталась накормить снадобьем Коцуру ещё раз. Горькое лекарство едва не влилось в его рот, но он подавился и всё ещё сопротивлялся, плача и кашляя, ещё больше изнуряя и без того напряжённых служанок. — Не торопись, не торопись, дай мне попробовать, — сказал Хаширама Рэйко. Та с тайным облегчением передала ребёнка ему. Хаширама понимал, что Коцуру слабее и меньше, чем Харуки в его возрасте и требовал особо осторожного обращения; даже когда он сопротивлялся, его нельзя было удерживать сильно. На этот раз Коцуру немного выплюнул, но всё же выпил снадобье, однако его рыдания не утихали, и он продолжал вырываться из рук Хаширамы. Они потратили на него больше половины чаши с лекарством, и вся их одежда пропиталась его запахом. Измученный Хаширама передал его Рэйко со словами: — А теперь черёд Комацу. В этот момент в детскую спешно вошёл Мадара. — Позволь мне взять это на себя. Ты иди отдохни. У Хаширамы действительно разболелась голова от детского плача. Он кивнул и стал смотреть, как Мадара берёт Комацу на руки. Покончив с этим, они оставили детей на Мизуки и кормилицу. Каори велела им следить за изменениями в их состоянии каждые час-два и немедленно сообщать врачу, если что-то случится. Мадара устало поплёлся к комнате Хаширамы. Он постучал в дверь, но ответа не последовало, поэтому он просто открыл её и вошёл. Хаширама, всё ещё в одежде, испачканной лекарством, спал. Мадара нахмурился и накинул ему на плечи своё хаори. Хаширама тут же открыл глаза, несколько удивлённый тем, что Мадара здесь. — У тебя был трудный день. Я пришёл тебя навестить. Хаширама заметил пятна на рукаве и воротнике Мадары и сел. — Тебе тоже приходится нелегко. Из-за неудобной позы во сне у него болело плечо, и он неосознанно потёр его. — Если у тебя болит плечо, позволь мне его помассировать… — тут же предложил Мадара. — …Давай попробуем, — после минутного колебания сказал Хаширама. Он повернулся к Мадаре спиной, и тот с умеренной силой начал массировать его плечи. — Надеюсь, мы скоро найдём хорошего врача. — Да… мы найдем его, и дети поправятся, — ответил Хаширама, глядя на холодный зимний пейзаж за окном. Мадара молча смотрел на его волосы. Это был самый мирный момент между ними за всё время.***
Через три дня температура у детей так и не спала, и для Мадары, который день и ночь заботился о них, этот факт был словно звонкая пощёчина. За эти три дня у него даже появилось несколько седых волос и синяки под глазами из-за недосыпа. Температура Коцуру и Комацу колебалась — даже ненадолго возвращаясь к норме, через некоторое время она снова поднималась. Это странное явление поразило даже Каори. Из-за этого на четвёртую ночь болезни она ночевала в резиденции Учиха в сопровождении детского лекаря, которого Мадара нанял за большие деньги из другой деревни, и они вместе пытались разработать подходящий рецепт. Мадара отчаянно рвал на себе волосы. Было утро пятого дня с тех пор, как у детей поднялась температура. Комацу уже было трудно дышать; Коцуру чувствовал себя немного лучше, но было ясно, что без должного лечения он может прийти в такое же состояние. — Что происходит? — раздражённо спросил Мадара у осматривающей их Каори. Её чувства в этот момент были схожи с чувствами Мадары. Хоть она и ненавидела его, она не могла стоять в стороне и смотреть, как умирают такие маленькие дети. — Чакра, в их глазах сосредоточена чакра. Она открыла веки Комацу и Коцуру. Их глаза выглядели необычно; чакра в них словно изменялась, развивалась. — Что?! — в один голос воскликнули Мадара и детский врач. Как говорится, каждый хорош в своём деле, поэтому Мадара оттолкнул Каори в сторону и сам осмотрел глаза обоих детей. Это было явное развитие додзюцу. На лбу Мадары выступил холодный пот. Как человек, владеющий такой техникой, он понимал, насколько много понадобится чакры при её активации, но не мог понять, почему они так рано пробудили свой талант. То, что могло бы стать благословением небес, теперь стало смертельной угрозой для их жизни. — Сейчас весьма вероятно… что в их телах формируется кеккей генкай, — Каори смотрела на их глаза, наблюдая, как чёрные радужки медленно наполняются сиреневым. Мадара схватил детей за ручки, направляя свою чакру в их тела. — Поскольку они были слишком рано отделены от тела матери, их глаза не сформировались так, как если бы они родились доношенными. И теперь… они могут полагаться только на себя… Это поистине удивительно… — бормотала Каори себе под нос. Она понимала, что сейчас перед её глазами разворачивается редкое зрелище такого необычного формирования кеккей генкай. — Скорее идите и приведите Хашираму-сама. Силы Мадары недостаточно.***
Мадара изо всех сил старался держаться. Запас чакры — его самое слабое место, а поддержание двух пар риннеганов ещё больше усложняло задачу. — Куда делся Хаширама-сама? — нервно спросила Каори. В этот момент из коридора в детскую заскочила фигура в хаори, что заставило Каори и Мизуки вздохнуть с облегчением. — Я был сегодня на совещании, — Хаширама снял хаори и бросил его на пол. При виде покрытого потом лба Мадары он глубоко вздохнул. — Мадара, я здесь. Медленно разорви свою связь по чакре с ними. — Нет, Хаширама-сама, одному человеку сложно поддерживать двоих одновременно! — перебила его Каори. — Давайте сначала поможем Коцуру! — Как я могу бросить кого-то из них! — возразил Хаширама. — Но… Хаширама-сама, вы не можете использовать всю свою силу сразу. Вы только что оправились от родов! — Я прекрасно с этим справлюсь, у меня особенная регенерация, — упрямо заявил Хаширама. Мадара постепенно прервал поток вливаемой в детей чакры, наконец обретя силы заговорить, и произнёс: — Хаширама, она права… — Мадара! Ты понимаешь, что говоришь? — Я прекрасно понимаю. Давай разберёмся с ними по одному, у нас ещё есть время, — Мадара решительно посмотрел на Хашираму. Тот, решив больше не терять времени, послушался их, стиснув зубы, и сначала направил свою чакру в Коцуру. В его глазах постепенно формировался риннеган, и, чем ближе был конец этого, тем сильнее Хаширама чувствовал, как его чакра поглощается ребёнком. Риннеган должен был сформироваться ещё в утробе матери, поглощая чакру постепенно каждый день, но теперь всё это происходило одним махом. Даже Хаширама, чья чакра, как говорили, практически неисчерпаема, испытывал тупую боль в своих каналах из-за такой нещадной их эксплуатации. Внимание Мадары в это время было приковано к Комацу. Он держал его маленькую ручку и направлял в неё оставшуюся у него чакру. Наконец, формирование риннегана у Коцуру завершилось. Он моргнул, и его глаза снова стали обычными, как это было прежде у Кагуи. Однажды, когда он станет сильнее, эти глаза пробудятся, став его величайшим достоянием. Жар, бушевавший в теле Коцуру несколько дней, наконец утих. Он закрыл глаза и начал ровно дышать. — Комацу… Хаширама подумал о другом ребёнке, но, не успев взять его за ручку, он почувствовал нахлынувшую на него волну головокружения. — Хаширама! — Хаширама-сама! Каори и Мадара одновременно окликнули его. Он поднял руку, показывая, что с ним всё в порядке, и посмотрел на Комацу. — Я… я ещё могу… — пробормотал Хаширама. Комацу был очень бледным, его губы побелели. Если бы не лёгкое вздымание и опускание его груди, он бы подумал, что случилось ужасное. Каори положила таблетки под языки Хаширамы и Комацу, и тот взялся за его ручку. Мадара к тому времени совсем обессилел и сполз на пол — ноги его не держали. Глядя на Хашираму и Комацу, он не мог сдержать панику. Ему хотелось снова протянуть руку и взяться за ребёнка, но рука была сейчас казалась слишком тяжёлой. Время шло, но атмосфера в комнате словно застыла от напряжения. После долгого ожидания Каори глубоко вздохнула и хотела поднять веки Комацу, но Хаширама внезапно сказал: — Не трогай его! Это решающий момент! Каори взглянула на Мадару. Тот с трудом встал на ноги и взял Комацу за руку, желая вложить в него всю ту небольшую силу, что у него ещё осталась. Каори отступила на шаг. Она хотела что-то сказать, но глаза защипало, а горло сжалось. Она ждала реакции Хаширамы и Мадары, но они оба были сосредоточены на Комацу. Если их не растормошить, возможно… они так и останутся в таком положении до утра следующего дня. Каори поняла это и, не обращая внимания на возражения Хаширамы, подняла веки Комацу. Его глаза давно уже вернулись к своему первоначальному чёрному цвету и… навсегда утратили живость. — Комацу, он… его больше нет, — произнесла Каори и зарыдала. — У него руки ещё тёплые, — сказал Мадара, согревая своим теплом холодные ручки. — Хаширама, ты так не думаешь? Тот не стал опровергать слова Мадары; он лишь смотрел на Комацу, не желая отпускать его. Он не знал, как это сделать; он не хотел верить, что маленькая ручка в его ладони уже холодная, и не хотел признавать, что ребёнок уже остыл. — Примите мои соболезнования. Я позабочусь о Коцуру, — сказала Каори. Спящий Коцуру не осознавал, что произошло. Он не знал, что его брат, который был точь-в-точь на него похож, умер. Со временем он вырастет и полностью забудет о существовании Комацу. Мадара и Хаширама неподвижно застыли на месте. В этот момент любые слова были бы совершенно бесполезны и бессильны. Спустя какое-то время на ладонь Хаширамы капнули его слёзы. Он смотрел на лицо Комацу — мальчик больше не был тем страшненьким новорождённым, каким был раньше; у него была светлая кожа и мягкие детские волосики. Едва шевелящимися губами Хаширама спросил: — Это… потому что я тогда так сказал? Он вспомнил ту ночь и свой спор с Мадарой, когда он так буднично заявил, что дети могут умереть. И теперь он сожалел о каждом сказанном слове. Этот нежный, хрупкий ребёнок теперь превратился в холодный труп, как и братья Хаширамы, похороненные давным-давно. Как же отчаянно он хотел избежать детских смертей! Он с таким усердием трудился, строя Коноху, пытаясь предотвратить подобные трагедии, но… боги смерти всё равно забирали к себе детей, словно наказывая его за его высокомерие. — Почему так произошло? Может, потому, что я был такой плохой матерью? — снова и снова спрашивал он себя. Мадара был всё ещё оглушён несчастьем и не знал, как ответить на вопрос Хаширамы. Если бы он не был настолько слаб, что даже не мог плакать, он, наверное, уже бы рыдал в голос. За последние несколько дней он вложил столько энергии в близнецов… Он знал, когда Комацу просыпается; знал, что он чувствовал себя некомфортно, если переест; знал каждый сантиметр его тельца; знал его любимые цвета, на которые он реагировал. Он слишком хорошо знал этого ребёнка; он знал, когда тот был счастлив и причину каждого его плача. Теперь Комацу нет; осталось только его холодное тело. Как и спросил Хаширама — что он сделал не так? Что он сделал не так, что ему приходится нести последствия такой утраты? Этот вопрос всё время крутился в голове Мадары. Они сидели в пустой комнате — два одинаково потерянных человека.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!