Вернутся к фанфику

Глава 45. Ломка

24 августа 2026, 15:26
      Снег начал таять на следующий день после новогоднего фестиваля. На улице было сыро и холодно, и Мадара проснулся, весь замёрзший. Он накинул хаори и раздвинул шторы. На ветвях деревьев перед особняком всё ещё висели праздничные украшения, которые развесила Рэйко и домочадцы — уныние Мадары не повлияло на настроение остальных. С его согласия Рэйко раздала слугам красные новогодние конверты, и такая щедрость хозяина была одной из причин их улыбок.       Однако самому Мадаре нечему было радоваться: для него годы давно потеряли всякий смысл.       Как бы идеально ни функционировал особняк Учиха, в нём не было того, что можно было бы назвать нормальной семьёй. Мадару это возмущало, но ему приходилось смириться с этим, поэтому выражение его лица обычно было не из приятных. Утром, проходя по коридору, Мадара заставил всех слуг, увидевших его, поспешно склонить головы в знак приветствия, пробормотав поздравления с Новым годом.       Он направился в гостиную и, зайдя туда, обнаружил там Рэйко с Изуной, о чём-то разговаривающих.       Изуна был одет в элегантное кимоно насыщенного цвета с узором, напоминающим кимоно Таджимы. Мадара удивлённо приподнял бровь и сел, и Рэйко тут же встала.       — Что ты? Продолжайте, не обращайте на меня внимания, распорядись только прислать мне завтрак с кухни.       — Изуна-сама давал мне указания о том, что приготовить для сегодняшнего банкета клана, — почтительно сказала Рэйко.       Мадара взглянул на Изуну.       — Вот как? На этот раз он пройдёт у нас дома?       — Как глава клана, я считаю естественным развлекать их, — сказал Изуна. — В новом году нам понадобится их мощная поддержка.       — Ты говоришь весьма красноречиво.       — Раз уж я взял на себя ответственность за клан, я должен ей соответствовать. Не могу сказать, что я человек выдающихся талантов, но я сделаю всё, что в моих силах, — праведно сказал Изуна.       — Как твой старший брат, я очень рад, — Мадара поднял чашку в знак уважения. — Рэйко, сделай, как велел Изуна. Это вопрос репутации всей семьи, поэтому мы не можем делать это вполсилы.       Рэйко попала под перекрёстный огонь и не осмелилась вымолвить ни слова, лишь опустив голову в знак согласия. Но было настолько очевидно, что Мадара всё ещё главный в доме, что на лице Изуны отразился сдерживаемый гнев.       — Рэйко, я почти всё рассказал. Остальное можешь сделать сама, — сказал он, встал и вышел из гостиной.       Рэйко проводила его взглядом и прошептала:       — Господин, зачем вам нужно было так смущать Изуну-сама…       Мадара взглянул на неё. Рэйко всё ещё стояла с опущенной головой, чтобы избежать его взгляда. Мадара отвёл глаза и сказал:       — Я просто напомнил ему.       Напомнил, что он всё ещё владелец этого дома.       — Вы — хозяин этого дома, но Изуна-сама заставит старейшин клана встать на его сторону.       — Я что, помешал ему устроить этот праздник? — Мадара слегка улыбнулся. — Так что, Рэйко, позаботься о том, чтобы этот банкет прошёл для него хорошо. Если Изуна не выдержит даже словесных провокаций, то он недолго пробудет исполняющим обязанности главы клана.       — Я понимаю, сделаю всё возможное.       — Как ты думаешь, как долго Изуна сможет оставаться лидером клана? — вдруг спросил Мадара.       Этот вопрос был гораздо опаснее всего, что он говорил раньше. Рэйко задрожала всем телом, отступила назад, а затем почтительно распростёрлась по полу.       — Пожалуйста, не усложняйте мне жизнь. Мой единственный талант — управлять этим домом.       — Ты достаточно умна. Тебе просто нужно делать это хорошо.       В этот момент подали завтрак.       — Иди и займись делом, — сказал Мадара Рэйко.       Та с облегчением вздохнула, медленно встала и вышла. В дверях она столкнулась с Хаширамой и поздравила его:       — С Новым годом, Хаширама-сама.       — С Новым годом.       Сегодня Хаширама был в тёмном кимоно, которое на первый взгляд показалось похожим на одежду Изуны, и Мадара нахмурился. Хаширама не удивился, увидев Мадару, и кивнул ему.       — А меня ты не собираешься поздравить? — спросил Мадара.       — С Новым годом.       — И тебя. Вы с Изуной шили одежду у одного портного?       — Как главе клана, Изуне полагается несколько парадных комплектов. Поскольку мне тоже нужно было заказать для себя, я сделал это одновременно, — ответил Хаширама.       — Это напоминает мне прошлое, когда ты и для меня заказывал одежду.       Хаширама не ответил ему, заставив Мадару почувствовать себя отверженным. Он продолжил молча есть. От Хаширамы исходил слабый аромат, который Мадара чуял только в его комнате — это были благовония, которые тот зажигал каждый день, поэтому его одежда уже ими пропиталась.       — Я давно хотел спросить тебя, что это за аромат? Пахнет очень приятно.       — Это просто специя. Мне она нравится, поэтому я поджигаю её каждый день.       — Можешь дать мне тоже? — спросил Мадара, наблюдая за выражением лица Хаширамы.       — Ты можешь выбрать и другие.       — Она ценна для меня из-за тебя, — серьёзно сказал Мадара. — Зажигая её, я буду словно обнимать тебя.       Хаширама больше ничего не сказал и начал поглощать завтрак, принесённый слугой. Мадара наблюдал, как он ест, горящим взглядом. Хаширама оторвался от еды и сердито посмотрел на него.       — Если хочешь сказать что-то ещё, говори, пока я не доел.       Мадара тут же подошёл к нему, опустился на одно колено, взял прядь его волос и погладил её на своей ладони.       — Ты был слишком занят последние дни.       Хаширама оттолкнул его:       — У меня сегодня дела. Найди кого-нибудь другого или подожди до вечера.       Он уже потерял аппетит, поэтому встал и пошёл к двери. Мадара схватил его за руку, и, хотя тот попытался стряхнуть его, легко прижал к стене. Он вдохнул исходящий от Хаширамы аромат, закрыл глаза и замер.       — Сегодня вечером Изуна будет встречаться со старейшинами. Тебе нужно будет вернуться пораньше, чтобы тоже там быть, он ведь тебе очень дорог, верно?       — Мадара, чего ты начал с утра пораньше?! — Хаширама оттолкнул его, и Мадара отступил назад, отпустив его. — На дворе ещё Новый год — если собираешься сходить с ума, подожди хотя бы до конца праздников!       — Кто ещё здесь сошёл с ума? Когда ты в последний раз видел Харуки и Коцуру? У тебя есть время беспокоиться об одежде Изуны, но нет времени проверить детей?       Лицо Хаширамы побледнело от этих слов. Воспользовавшись его заминкой, Мадара снова зажал его между собой и дверью, вперившись в него взглядом.       — Думаю, это ты сошёл с ума. А мой разум совершенно трезв. Разве твоё отношение недостаточно очевидно, Хаширама?!       Тот поджал губы, ничего не отвечая и только ещё больше раздражая Мадару своим поведением. Что он мог ещё сделать? Хаширама был словно вечно закрытая дверь, которую невозможно было открыть словами. Слабый аромат от него становился всё слаще; Мадара посмотрел ему в глаза и начал целовать его, дико и неудержимо, грубо посасывая губы Хаширамы и переплетя их языки. У Хаширамы закружилась голова и подкосились колени; его ледяная броня растаяла, как лёд по весне.       Внезапно Мадара оттолкнул его. Грудь Хаширамы тяжело вздымалась, и он прислонился к двери, ожидая, когда сможет отдышаться. Мадара поправил его одежду и сказал:       — Я забыл… ты очень занят, не буду отнимать у тебя время.       Его глубокие глаза были похожи на холодное пламя — в них сосуществовали гнев и безжалостность. В этот момент Хаширама ощутил укол страха. Внезапно в его голове промелькнула мысль: в этих глазах больше не было и следа чувств Таджимы.       — Тогда я пошёл, — рациональность Хаширамы заставила его открыть дверь и скрыться от этого взгляда. Он быстро вышел в коридор и направился к выходу нерешительными шагами.

***

      Выйдя из дома, он значительно ускорился и пошёл по улицам, где всё ещё царила праздничная атмосфера.       Ранее он сказал Мадаре, что у него есть дела, но это был лишь предлог. На самом деле ему нечего было делать, и, глядя на переплетения улиц Конохи, он не знал, куда ему пойти. По пути его, как обычно, многие приветствовали, и Хаширама рассеянно кивал, сам не зная, куда он идёт, пока кто-то окликнул его.       Он обернулся, увидел Изуну и почувствовал себя опустошённым. Он выглядел несколько ошеломлённым и молчал, что заставило Изуну забеспокоиться.       — Хаширама, ты плохо выглядишь, — нахмурился он.       — В последнее время я чувствую себя не очень хорошо, — сухо ответил Хаширама.       — Как бы ты ни был занят, тебе нужно сделать перерыв, — вздохнул Изуна. Помедлив, он похлопал Хашираму по плечу. — Кагуя очень о тебе беспокоился. Перед тем, как отправиться на задание, он велел мне следить за твоим состоянием.       Из-за своей миссии Кагуя не встретил Новый год дома. Хаширама не ожидал, что его самочувствие настолько привлечёт внимание сына, что он даже попросит Изуну присматривать за ним.       — Куда ты идёшь? — спросил тот. — Мы уже у границы деревни.       — Я просто вышел подышать свежим воздухом, — бесцветно ответил Хаширама.       Изуна заинтересовался этим:       — Я тоже. Почему бы нам не прогуляться вместе за деревню? В любом случае, банкет только вечером, и Рэйко прекрасно со всем справится.       — Это логично, — кивнул Хаширама. — Тогда пойдём вместе.       Вдвоём они вышли из деревни и добрались до опушки леса. Поскольку снег только что сошёл, почва была мягкой и влажной; через лес быстро тёк ручей с комьями ещё не растаявшего снега. При ближайшем рассмотрении на ветвях можно было разглядеть набухающие почки. Этот лесной пейзаж, кишащий жизнью, очень понравился Хашираме. Они с Изуной не стали прыгать по веткам, а просто пошли по лесу.       Вдыхая свежий воздух, Хаширама выровнял дыхание. Раздражение от утреннего спора с Мадарой утихло, и его походка стала легче. Он даже начал болтать с Изуной. Тот, внимательно наблюдавший за Хаширамой, почувствовал облегчение, увидев, что ему стало лучше. Они, сами того не заметив, углубились в лес и достигли ручья.       — Мне и правда нужно было выйти и прогуляться, — сказал Хаширама.       Изуна остановился и посмотрел на бурлящий поток.       — Да, теперь тебе гораздо лучше, чем обычно.       Запахи леса, талого снега и воды привели Хашираму в чувство. Он повернулся к Изуне с улыбкой на лице. Пусть Мадара и стал совершенно другим по сравнению с тем, кого он знал, Изуна, по крайней мере, оставался тем же надёжным человеком, который постепенно повзрослел. Хотя бы он может принести Таджиме в загробной жизни покой.       — Теперь я понимаю, почему отец раньше никогда не улыбался, — сказал Изуна. — Сейчас мне и самому не до этого.       — Твой отец всегда любил сохранять достоинство, — заговорил Хаширама с улыбкой на губах.       В глазах Изуны и Мадары Таджима был строгим отцом, но в его памяти он казался совсем другим из-за их близости. Это заставило Хашираму глубоко осознать, насколько он был дорог Таджиме и как он отплатил ему за эту любовь сейчас. Подумав об этом, он почувствовал горечь во рту.       — Почему ты замолчал? — с любопытством спросил Изуна.       — Если я буду говорить слишком много, твой отец обвинит меня в том, что я проявляю неуважение и порчу его репутацию.       — Но мне очень нравится слушать, как ты рассказываешь об отце. Я хочу быть похожим на него… — Изуна замолчал и добавил: — Я имею в виду… мой отец в глазах всех был хорошим главой клана. Его все уважали, и он многому научил меня. Но поскольку мы с отцом были недостаточно близки, я не знаю, какая у него другая сторона.       — У твоего отца не было другой стороны, — усмехнулся Хаширама.       — К тебе отец всегда относился по-другому. Я хочу знать об этом… Как отец обращался с Кагуей… — Изуну уже слегка понесло, и он не знал, что сказать.       Хаширама удивлённо обернулся на него. Выражение лица Изуны было каким-то странным. Тот встретился с ним взглядом и добавил:       — С нами отец был другой. До твоего появления он был серьёзным и неулыбчивым.       — Твой отец был со мной очень серьёзным и искренним. В его глазах вы с Кагуей… ничем не отличались.       Изуна лишь улыбнулся и покачал головой, а Хаширама вновь задумался. Да, пожалуй, ему действительно стоило это признать — всё изменилось. Но именно эта разница не давала ему забыть Таджиму. Он годами наблюдал, как Таджима менялся для него шаг за шагом, но… он не смог дожить с ним до конца жизни.       Переполненный эмоциями, Хаширама вскочил на ветку, не обращая внимания на Изуну, и помчался в одном направлении. Поражённый Изуна последовал за ним. Они добрались до места, где деревня Учиха когда-то граничила с Конохой — того самого места, где находилось кладбище клана.       Изуна почувствовал глубокое сожаление и даже хотел ударить себя за минутную потерю контроля, которая привела Хашираму в это место. К тому времени, как он прибежал сюда, Хаширама уже был у надгробия Таджимы.        — Я знал, что ты придёшь повидаться с отцом.       — На самом деле мне следовало бы навещать его чаще, но у Хокаге слишком много дел.       — После праздников я попрошу кого-нибудь как следует здесь прибраться.       Изуна смотрел на Хашираму, стоящего на коленях перед надгробием отца, и его сердце переполняли смешанные чувства. Хотя он всё ещё уважал отца, эта сцена вызывала у него некое чувство неловкости. Смерть отца отняла у Хаширамы сердце, не оставив Мадаре ничего, и это вызывало у него зависть.       Хаширама совершенно не слышал слов Изуны. Он стоял на коленях, прижавшись лбом к земле, и глубоко запрятанные в нём эмоции вырвались наружу горькими слезами. Изуна видел лишь, как дрожат его плечи, не подозревая, что тот уже плачет. Завывал зимний ветер, неудержимо лились слёзы — не только от тоски по Таджиме, но и от страданий и обид последних дней.       Хаширама подумал о покойном Комацу и его холодных маленьких ручках. Ему не следовало обо всём этом думать, но Таджима был его последним пристанищем, и ему просто хотелось излить ему все свои обиды и горести.       Хаширама прикрыл рот рукой, пытаясь не дать рыданиям разнестись ветром, но они достигли ушей Изуны, и у того на душе заскребли кошки.       — Хаширама… не грусти. Если ты продолжишь в том же духе, отец не обретёт покоя в загробной жизни… — он подошёл и стал увещевать Хашираму, ибо в глубине души желал лишь одного: увести его, так привязанного к отцу, подальше от этого места.       Хаширама неосознанно покачал головой, но сквозь его ладони вырвались рыдания. Изуна собрался с духом и оттащил его от надгробия.       — Хаширама, успокойся. Ты причиняешь себе боль, — увидев его мокрые от слёз щёки, его сердце сжалось ещё сильнее.       Хаширама изо всех сил пытался вырваться из хватки Изуны, цепляясь за своё последнее утешение. Они боролись на снегу, пока наконец Изуна не заключил Хашираму в объятия.       — Хаширама! Успокойся! Я знаю, тебе больно, но в такую погоду не стоит сидеть на снегу и плакать.       Он поднял его на руки. В размытом от слёз взгляде Хаширамы фигура Изуны была так похожа на Таджиму, и это пробудило в нём глубокую тоску. Последние остатки рассудка подсказывали ему, что он в объятиях Изуны, но тело инстинктивно хотело оказаться ближе. От борьбы между разумом и чувствами он закрыл глаза и потерял сознание.       

***

      Когда Хаширама снова открыл глаза, Изуна уже унёс его с кладбища. Используя Стихию Земли, он построил земляную крепость, достаточно большую, чтобы они оба могли в ней устроиться, и ждал, когда Хаширама очнётся.       Щёки Хаширамы стягивало от засохших солёных следов слёз, а ещё ему было стыдно от того, что перед тем, как потерять сознание, боролся с Изуной, и теперь он не знал, что сказать.       Тот первым нарушил тишину.       — Хорошо, что ты очнулся, Хаширама, — кашлянув, сказал Изуна.       — …Извини, я потерял самообладание, — хрипло ответил тот.       — Не говори так. Я понимаю твои чувства, — серьёзно сказал Изуна. Он помолчал и спросил: — Ты в порядке?       Хаширама кивнул и огляделся:       — Давай вернёмся в Коноху.       Изуна разобрал их временное убежище. Хаширама отряхнул пыль и грязь с одежды, и они направились в Коноху. Хаширама вытер лицо на ходу, стараясь делать вид, будто ничего не произошло. Изуна знал, что он не хочет сейчас ничего говорить, поэтому просто шёл следом.       — Спасибо за помощь, — сказал Хаширама, обернувшись.       Изуна глубоко вздохнул, чувствуя прилив эмоций.       — Мы же семья, не стоит благодарить за такой пустяк.       Хаширама наконец улыбнулся:       — Да, ты прав.       Рэйко, открывшая им дверь, слегка опешила при виде их двоих вместе, но тут же улыбнулась:       — С возвращением.       Она отошла в сторону и незаметно осмотрела следы грязи на Хашираме. Даже если он их стёр с одежды, её женский взгляд всё равно заметил грязь на его руках и обуви и пыль на штанах. Такие же отметины можно было увидеть и на Изуне, только на других местах. Что ещё более было заметно, так это покрасневшие глаза Хаширамы.       Увидев это, Рэйко почувствовала себя немного неловко, но умный человек знает, когда следует промолчать, поэтому, когда они вошли, она просто молча почистила их обувь от грязи.       Поскольку время обеда уже прошло, когда они вернулись, Рэйко попросила слуг разогреть еду и принести им.       Мадара в коридоре учил Харуки ходить, держась за стену, когда услышал звук из прихожей. Поняв, что это вернулся Хаширама, он тут же поднял Харуки на руки и понёс его в гостиную. Войдя, он увидел Хашираму в одежде со следами пыли — он сидел лицом к лицу с Изуной и разговаривал с ним.       — Ты так быстро вернулся, уже разобрался со всем? — спросил Мадара и неосознанно сжал Харуки. Тому стало трудно дышать, и он прижался к лицу Мадары своими маленькими ручками, впившись ногтями в его щёки. Мадара пришёл в себя и опустил его вниз.       Оказавшись на татами, Харуки почувствовал себя гораздо свободнее. Он довольно уверенно сел рядом с Мадарой, широко раскрыв глаза, точь-в-точь как у Хаширамы, и огляделся, посмотрев сначала на того, а затем на Изуну. Как Изуна мог не узнать в этих глазах Хашираму? Еда, которую он ел, комом встала у него в горле. Хаширама посмотрел на маленького Харуки. Ребёнок, от которого он отказался, уже мог сидеть и чуть-чуть ходить.       В этот момент они встретились взглядом. Харуки узнал его и, пошатываясь, встал, опираясь на стол. Мадара, внимательно наблюдавший за движениями Харуки, показал на Хашираму и сказал:       — Харуки, это твоя мама.       Хаширама не согласился и не отрицал этого. Он смотрел на Харуки со смешанными чувствами. Ребёнок был закутан, как пельмешек, потому что дома было прохладно, и из-за этого он несколько раз чуть не упал по пути к Хашираме, но Мадара не помогал ему, чтобы Харуки учился сам. Пока Хаширама и Мадара наблюдали за ним, Изуна тоже смотрел и даже надеялся, что Харуки упадёт, тем самым освободив Хашираму от необходимости иметь с ним дело.       — А! — воскликнул Харуки, почти дошедший до Хаширамы — он был явно вне себя от радости от того, что впервые прошёл так далеко самостоятельно.       — Харуки способный мальчик, — Мадара с улыбкой похвалил его, отчего тот стал ещё счастливее и крикнул Мадаре:       — Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп!       Это вызвало на лице Мадары тёплую улыбку, так не похожую на его обычное выражение лица. Он показал на Хашираму и сказал:       — Это мама, Харуки, иди к ней скорее.       Это явно давалось Харуки с трудом. Когда он уже почти дошёл, его ноги внезапно подкосились, и он с грохотом плюхнулся на пол. Он протянул ручку к Хашираме, но не доставал до него. Харуки надулся и слезящимися глазами смотрел на него.       Первоначальная тревога Хаширамы утихла, хотя он почувствовал укол разочарования. Он отложил палочки для еды.       — Я устал, пойду к себе в комнату. Харуки нужно больше учиться ходить.       Затем, не обращая внимания на слёзы ребёнка, он встал, чтобы уйти. Харуки смотрел, как уходит человек, который ему нравился, и по его лицу ручьями текли слёзы. Хоть он и был ещё несмышлёным ребёнком, он интуитивно чувствовал, как относятся к нему другие, и понимал, что Хаширама его отвергает. Мадара помрачнел, но, не желая напугать Харуки ещё больше, вздохнул, с трудом подавляя недовольство, и поднял его на руки.       — Харуки уже и так очень способный. Не плачь, Харуки. Пойдём найдём Коцуру. Коцуру скоро проснётся…       Мадара встал и, даже не взглянув на Изуну, вышел.       Изуна опустил глаза. Он знал, что не должен был этого чувствовать, но всё равно испытал облегчение — к счастью, Хаширама не протянул ребёнку руку.         

***

      Мадара отнёс Харуки обратно в детскую. Тот уже успокоился и сосал пальцы, хотя его лицо всё ещё было мокрым от слёз. Кормилица штопала детское нижнее бельё.       — Позаботься о молодых господах, — сказал ей Мадара и выпустил Харуки из рук, но тот схватился за его одежду. — А я поговорю с твоей матерью…       Мадара взял маленькую ручку Харуки и вытащил из его пальцев свою одежду. Харуки надулся, но тут кормилица достала игрушку:       — Молодой господин Харуки, посмотрите сюда, посмотрите!       Яркий мячик быстро привлёк его внимание; он встал и неуверенно пошёл к нему. Мадара же направился в комнату Хаширамы. Сейчас у него не было настроения на вежливость, и он просто открыл дверь без стука.       — Хаширама-сама хочет… — увидев его, начала было Мизуки.       — Я знаю, что ему нужен отдых, но мне нужно ему кое-что сказать.       Хаширама за ширмой услышал голос Мадары. Он только что зажёг благовония, и пришлось вылить на них чашку чая, чтобы потушить. Едва он успел накрыть курильницу, как Мадара уже юркнул за ширму.       — Мадара, ты должен был хотя бы сказать мне… — нахмурился Хаширама.       Тот агрессивно прервал его, встав прямо перед ним и тыкая пальцем в грудь напротив сердца:       — Хаширама, я хочу спросить тебя, из чего сделано твоё сердце? Из камня?! Харуки только что так смотрел на тебя, как ты мог так просто уйти?!       Хаширама оттолкнул руку Мадары.       — Да, я был неправ. Признаю это. Ты можешь уйти?       Ответ Хаширамы разрушил его здравомыслие, и так державшееся на волоске. Мадара повалил его на пол, прижал к нему и зарычал:       — Уходи, уходи! Да, я много чего плохого сделал, но что сделал тебе Харуки? Он даже внешне так похож на тебя! Как ты можешь так с ним обращаться!       Глаза Мадары налились кровью от издаваемого им рёва, но Хаширама не хотел позволять ему выплёскивать на него свои эмоции. Он оттолкнул его, перевернулся и вырвался из-под него.       — Я не та хорошая мать, которую он ищет, и не могу стать лучше! Я уже говорил тебе всё это, Мадара. Если ты не удовлетворён, давай расстанемся. У тебя будет мир и покой, и у меня тоже.       — А потом? Кого ты собираешься себе найти? Изуну?       — Это невозможно. Я не хочу повторять тебе это снова.       Хаширама посмотрел на Мадару, чувствуя боль в груди от этого спора. Он ведь заслужил это, не так ли? Разве Мадара не знал, насколько он жесток? Он знал, всегда знал!       — Хорошо, Хаширама, запомни свои слова, — Мадара схватил его за плечо, отчего оно заныло. — Я всё это выдержу. Да… я заставил тебя быть со мной, и я заслужил всё это. Но запомни свои слова!       Он поцеловал Хашираму, а тот укусил его в ответ. Поцелуй был коротким и мимолётным; Мадара тут же отпустил его и ушёл. Хаширама осел на землю, и у него изо рта вышла кровь. Он поспешно схватил подушку и вытер её. Хаширама не хотел выяснять, была это кровь из его прокушенной губы или от яда благовония — это уже не имело значения.

***

      Мизуки, крепко сжимая в руках подушку, вышла из дома. Шаги её были неуверенными, но она всё же заставила себя выйти. В коридоре ей встретился Изуна, и она сказала, что идёт навестить приехавших погостить родственников, а подушку несёт на специальную чистку, якобы она из особого материала… Однако, вопреки этому, Мизуки направилась в сторону особняка семьи Сенджу.       Будучи служанкой Хаширамы, она в прошлом уже имела дело с прислугой Сенджу, и привратник узнал её и впустил. Её встретила управляющая, женщина примерно того же возраста, что и Цукими — её семья служила Сенджу на протяжении поколений. Она пригласила Мизуки сесть и пододвинула ей чашку чая.       — Что привело вас сюда? Хаширама-сама отдал вам какие-то приказы?       Мизуки покачала головой и с тревогой спросила:       — Где Тобирама-сама? Мне нужно сказать ему что-то важное.       Управляющая нахмурилась:       — Важное? Тобирама-сама сегодня отправился прогуляться за Коноху. Неужели это настолько срочно?       Мизуки энергично кивнула. Управляющая, заметив панику в её глазах, спросила:       — Это касается Хаширамы-сама?       Мизуки снова кивнула:       — Этот вопрос можно обсуждать только с Тобирамой-сама.       Управляющая Сенджу внимательно посмотрела на неё, удостоверяясь, что она не станет создавать проблем без причины, и сказала:       — Тогда я пошлю кого-нибудь сообщить Тобираме-сама, чтобы он вернулся как можно скорее… Вы подождёте его здесь?       Мизуки кивнула, и экономка ушла, велев ей отдохнуть. После её ухода Мизуки опустила голову и закусила нижнюю губу, вспоминая, что она видела сегодня.       Всё началось на рассвете. Как обычно, она зашла в комнату Хаширамы, чтобы проверить, не проснулся ли он, и, как обычно, почуяла лёгкий приторно-сладкий аромат. Хаширама лежал, устало откинувшись на подушки. Она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, и Хаширама поёжился, выглядя уже немного лучше. Мизуки была обеспокоена его состоянием и спросила:       — Что с вами, Хаширама-сама? Вам нездоровится?       — Ничего страшного, я просто плохо спал.       Мизуки прекрасно это знала, но почему, если он принимает все снадобья как положено, они не помогали? Она понимала, что это ненормально, но из-за своего положения не знала, как сказать об этом Хашираме. Она была всего лишь служанкой; могли ли её слова повлиять на Хокаге?       С этим непрекращающимся беспокойством Мизуки помогла Хашираме подняться и переодеться. Хаширама планировал навестить Мито, поэтому Мизуки приготовила подарок. Хаширама ушёл, а Мизуки осталась в его комнате прибраться. Последние несколько дней он не выходил из дома и не позволял ей убираться, так что это была хорошая возможность освежить комнату.       Увидев подушку, спрятанную в углу, и заметив на ней тёмное пятно, она наклонилась, чтобы понюхать её. Запах крови заставил Мизуки нахмуриться.       Откуда взялась эта кровь? Почему Хаширама спрятал её?       Мизуки вжалась лицом в подушку, вдыхая знакомый сладкий аромат. Она вспомнила, что Хаширама никогда не позволял ей присутствовать, когда он зажигал эти ароматические палочки. Неужели с ними что-то не так? Она начала искать спрятанные благовония. Половина палочек из коробки уже была использована. Разглядывая их, Мизуки поскребла одну из них ногтём и понюхала. Сладкий, приторный аромат сдавил ей грудь. Что не так с этим благовонием?       Задумавшись над этим, она просто сгребла все ароматические палочки в мешочек и, прихватив и подушку, отправилась на поиски человека, которому доверяла больше всего, ведь только он мог защитить Хашираму-сама.       

***

      Мизуки прождала почти полдня. Она часто вставала и высовывалась из окна, надеясь, что Тобирама скоро вернётся. Во время обеда взволнованная Мизуки поддалась уговорам экономки что-нибудь поесть, а затем продолжила выжидающе оглядываться по сторонам.       Когда тёплое послеполуденное солнце проникло в гостиную, Мизуки, ожидавшая со всё более растущим разочарованием, наконец услышала уверенные шаги за дверью. Увидев Тобираму, распахнувшего дверь, она резко выпрямилась. Тот пристально посмотрел на неё и спросил:       — Что ты хотела мне сказать?       Мизуки пододвинула к нему предметы на столе и сказала:       — Тобирама-сама, на этой подушке кровь… это кровь Хаширамы-сама, а эта палочка благовоний мне кажется очень подозрительной. Хаширама-сама недавно такими пользовался.       Тобирама взял палочку, понюхал её, затем взглянул на тёмные пятна крови на подушке. Он встал и сказал:       — Ты пойдёшь со мной к Каори Сенджу.       Сказав это, он не стал терять ни секунды и помчался вперёд, как порыв ветра.       

***

      К обеду Хаширама вернулся от Мито. В этот день он встал очень рано, и его снова начало клонить в сон. Он вернулся в свою комнату и начал готовиться ко сну. Выработав привычку жечь благовония, Хаширама подумал о том, чтобы зажечь курильницу. Открыв ящик и увидев пустую коробку, он почувствовал, как по его спине пробежал холодок.       Кто забрал у него благовония? Мизуки?       Но если бы она хотела взять их, она бы сделала это давным-давно. И она служила ему так долго, с неизменной кротостью и заботой, больше десяти лет; она никогда бы так не поступила.       Хаширама с грохотом захлопнул ящик, охваченный волной гнева. Он не мог понять, почему у него отняли последний кусочек спасения. Неужели это его судьба?       Лёгкое ощущение невесомости заставило Хашираму пошатнуться; он постоял посреди комнаты, пока наконец в отчаянии не упал на колени. Он сделал несколько глубоких вдохов, ожидая, пока пройдёт головокружение, а затем встал, желая спросить Рэйко, кто входил в его комнату.       Открыв дверь, Хаширама увидел в коридоре Мадару. Тот нахмурился, увидев выражение его лица, и спросил:       — Что случилось?       Мадара взял Хашираму за руку, но тот стряхнул его ладонь, прислонился к стене и сердито посмотрел на него.       — Не трогай меня.       — Хаширама, я просто хотел заглянуть к тебе проведать, — сказал Мадара глубоким голосом, протягивая к нему руки, чтобы обнять.       Однако Хаширама словно уловил намёк в его словах.       — Ты взял вещи из моей комнаты?       — Я вообще не заходил к тебе! Ты что-то потерял? Что случилось? — чувствуя, что с Хаширамой что-то не так, он придвинулся ближе, разглядывая выражение его лица, тёмные круги под глазами и расфокусированный взгляд. — Хаширама, твоё состояние… — Мадара приобнял его.       Хаширама отступил на два шага в сторону, пытаясь вырваться из его хватки, и, пока они боролись, в Хашираме закипели гнев и тревога. Перед глазами поплыло, и он услышал, как кто-то вдалеке кричит:       — Мадара! Что ты делаешь?!       Хаширама почувствовал во рту вкус железа и сплюнул его, следом за этим провалившись в непроглядную тьму.         

***

      Увидев, как падает Хаширама, Тобирама, выпучив глаза, бросился вперёд и схватил Мадару за плечо. Мадара никак не отреагировал и врезался в стену от его толчка. Он крепко держал Хашираму одной рукой, а на его одежде были капли крови, которую тот выплюнул.       — Что с ним? — слабым голосом спросил Мадара у Каори, стоявшей позади Тобирамы. Та тут же открыла дверь какой-то комнаты, жестом велев Мадаре внести Хашираму внутрь. В отличие от прежних своих посещений, когда она просто выписывала лекарства, на этот раз Каори принесла полный набор инструментов. Она тут же сорвала с Хаширамы нательную рубашку, достала из аптечки таблетки и положила ему под язык. Затем она достала белый тканевый мешочек, открыла его и выложила десятки иголок.       — Выйдите за ширму. Сразу говорю — если захотите поспорить — уходите. Не шумите здесь.       Мадара с Тобирамой вышли в коридор.       — Что случилось? — спросил Мадара.       В ответ Тобирама нанёс ему удар. Мадара не уклонился, приняв удар в щёку. Тобирама впился в него взглядом.       — У тебя хватает наглости спрашивать меня, что случилось? Он тайно принимал яд, и всё потому, что ты не позволил ему предохраняться! Ты что, не понимаешь ситуации с Харуки и Коцуру? Мой брат боится, поэтому не хочет больше детей. А ты… ты… какое право ты имеешь отказывать? Он и так подарил тебе троих детей, чего ещё желать!       Глядя на ошеломлённое выражение лица Мадары, отвращение Тобирамы только усилилось. Он пнул его; тот инстинктивно скрестил руки, чтобы защитить живот, но было слишком поздно. Пинок Тобирамы всё же отбросил его в сторону, он приземлился на пол и проехал по нему метр, прежде чем остановиться.       — Я… я… — Мадара не знал, что сказать на обвинения Тобирамы. Он понимал, что Хаширама не хочет иметь от него детей, но не мог принять это. — Комацу больше нет, и мне тоже очень грустно, но… я… почему… почему он исключил все возможности? Почему не оставил нам другого выхода? — бормотал он себе под нос.       — Разве непонятно? Посмотри, что ты сделал за последние два года, Мадара. Ты всё время говорил, что готов сделать всё ради брата, а теперь он лежит там. Положи руку на сердце и скажи мне, многого ли ты на самом деле добился? Что из того, чего он хотел, ты ему дал? Прямо сейчас мой брат кашляет кровью от яда, а ты всё равно суетишься из-за своих мелочных желаний. Мадара, я говорю тебе прямо: если с моим братом что-то случится, клан Сенджу и клан Учиха разорвут связи.       Мадара поднял взгляд на Тобираму, чьи глаза увлажнились от выступивших слёз. Он не ожидал, что Мадара поднимет взгляд в этот момент, и с холодным лицом отвернулся, заглядывая в комнату. Там за ширмой Каори всё ещё проводила иглоукалывание.       — Это особый вид благовония. Обычно люди используют его для контрацепции; он лишь слегка ядовит. Каори дала его ему, потому что, учитывая регенерацию брата, она не причинила бы ему никакого вреда. Но она не знала… оказывается, оно наоборот для него более токсично. Он так долго им пользуется, неужели ты ничего не заметил? Вот так ты заботишься о моём брате? Ничего не знаешь, что творится, только и делаешь, что споришь с ним!       Мадара был в смятении. Тобирама считал его поведение непростительным, но разве ему не нанесли обиду? Разве Хаширама не причинил ему боль? Он просто не ожидал, что тот решится на столь радикальные меры.       Решив больше не спорить, Мадара стоял и ждал, пока Каори закончит лечение. Для них с Тобирамой это время казалось невероятно долгим.       Пока паника в их сердцах нарастала, Каори, наконец, закончила. Она вышла, выглядя ужасно усталой, и отвела их в другую комнату.       — Если бы это продлилось ещё немного, его, возможно, было бы уже не спасти. Но… к счастью, Мизуки узнала об этом вовремя.       Эти слова вселили облегчение в присутствующих. Видя выражение их лиц, Каори добавила:       — Однако он больше никогда не должен прикасаться к этому благовонию.       — Я никогда больше не позволю ему воспользоваться им! — подтвердил Мадара.       Тобирама сердито посмотрел на него, но, видя, что Каори ещё не договорила, промолчал.       — Это благовоние вызывает привыкание. В ближайшие несколько месяцев тебе нужно будет внимательно за ним следить, чтобы он никоим образом не контактировал с ним. Это значит… — её взгляд упал на Мадару, — …вам двоим придётся жить в одной комнате.       Тобирама нахмурился:       — Я хочу, чтобы мой брат вернулся к Сенджу!       — Это абсолютно невозможно, — возразил Мадара.       — Хватит спорить! — Каори хлопнула рукой по столу. — Сейчас Хашираме-сама нужен покой. Если хотите поспорить, подождите, пока он не поправится. Я несу за него ответственность. Я буду приходить и проверять его каждый день, — её голос под конец охрип, отчего она выглядела ещё более измученной. — Просто дайте ему отдохнуть… Я схожу за лекарством.       Сказав это, Каори вышла.       

***

      Мадара и Тобирама временно пришли к соглашению: Хаширама останется в резиденции Учиха и будет делить комнату с Мадарой, однако, как только его здоровье улучшится, он сам решит, в какой комнате будет жить.       Возвращение Хаширамы в клан Сенджу было для Мадары совершенно невозможно. Он никогда не позволит своим достижениям пропасть даром.       К счастью, именно в начале года у Хокаге было меньше всего дел, и у Хаширамы было достаточно времени для отдыха.       Его кашель кровью не скрывался от других, поэтому Изуна и Кагуя, вернувшиеся с задания, тоже узнали об этом.       Не раздумывая, Кагуя направился прямиком в комнату Хаширамы. Ему открыла Мизуки и прошептала:       — Хаширама-сама только что проснулся.       Кагуя прошёл в дальний угол — там на постели лежал Хаширама. При виде сына его глаза слегка загорелись.       — Кагуя, ты вернулся.       Тот сел перед Хаширамой.       — Ты напугал меня до смерти, — он обнял Хашираму, и по его лицу потекли слёзы. — Нет ничего, что мы не могли бы решить вместе. Зачем тебе это нужно… Если ты только скажешь, что хочешь, чтобы он умер, ни Тобирама, ни я не будем колебаться.       Хаширама закрыл глаза. Он думал только о том, чтобы самому покинуть этот мир, но не думал так о Мадаре. Как странно. Когда-то он проклял его, но никогда не думал о том, чтобы убить его собственными руками. Даже сейчас… он желал только одного: чтобы тот сам ушёл. Хаширама погладил Кагую по волосам, чувствуя лёгкий укол вины за свои мысли.       — Я никогда не думал об этом в таком ключе. Я просто… я не чувствовал, что из-за благовоний ускользает моя жизнь… Возможно, именно поэтому всё так страшно вышло.       — Ты такой глупый… невероятно глупый.       — Хм… как скажешь, Кагуя, — протянул Хаширама. Его мягкие волосы напомнили ему самого себя в юношестве. В остальном он был очень похож на Таджиму — его сын пошёл в Учиха, а не Сенджу. Он продолжал перебирать его волосы в своих пальцах, и они внезапно напомнили ему сначала Харуки, а затем Коцуру. — Кагуя, я вдруг подумал… — начал Хаширама.       -Мама, что ты хочешь?       — Мне вдруг захотелось увидеть Харуки и Коцуру… — слабым голосом произнёс Хаширама.       Кагуя поджал губы.       — Хорошо, я их принесу.       Он не знал, зачем Хаширама хотел их увидеть, и, хотя ему было это не очень по нраву, он всё же принёс их. Харуки что-то бормотал, а Коцуру мирно спал на руках у Кагуи — он даже не осознавал, что его несут. Харуки подошёл к Хашираме и плюхнулся перед ним. Независимо от того, хотел ли он этих детей, в них был оставлен явный его след, особенно в Харуки.       Хаширама закрыл лицо руками, чувствуя, что в голове у него полный бардак. Каждый раз, когда он думал, что сможет вырваться из рук Мадары, ему это никак не удавалось. Из-за этих детей его связь с ним укрепилась, хотя он и не хотел этого… совсем не хотел.       Хаширама всхлипнул, что напугало Кагую.       — Мама, что случилось? — с тревогой спросил он.       — Кагуя… Мне кажется, я не смогу выбраться из этой комнаты… — печально сказал Хаширама. От этих слов у Кагуи на глаза навернулись слёзы. Он опустил Коцуру, и Мизуки взяла его на руки. — Кагуя, я не могу выбраться. Слишком многое связывает меня здесь… Я могу ожесточить своё сердце и не подчиняться ему, могу отвергать их, но эти следы… они все здесь. Кагуя, однажды установленная связь уже не разорвётся…       Именно это и задумал Мадара. В глазах Кагуи он всё хитро спланировал.       Он взял Хашираму за руку и стал утешать его:       — Мама, всё хорошо… Однажды ты сможешь уйти отсюда. А пока… выпей лекарство и отдохни как следует.       Лекарство, приготовленное Рэйко, почти остыло. Кагуя дал Хашираме снотворное и, держа его за руку, уложил спать.       Когда тот уснул, Кагуя опустил голову и безудержно заплакал. Однажды он разберётся с этими связями… одной за другой.       

***

      Когда Мадара вернулся домой, Кагуя уже вышел из комнаты Хаширамы. Спросив Рэйко о его местонахождении, Мадара направился в детскую комнату.       Он никогда не терял бдительности рядом с Кагуей. Тот постепенно вырос, достигнув выдающихся результатов в АНБУ и высокого процента выполнения заданий. Мадара помнил и то, что Кагуя смог когда-то остановить хвостатого. Этот риннеган наделал немало шума в клане. Хоть он и был повреждён, было неизвестно, откроется ли он когда-нибудь снова.       Мадара подошёл к двери детской и остановился снаружи, слыша возбуждённый голос Харуки:       — Нии-сан… Брат… — неумело лепетал он.       Мадара постучал в дверь, и изнутри раздался голос Кагуи. Он открыл дверь и вошёл; Харуки поднял голову и увидел его, и его улыбка стала шире. Он захлопал в ладоши, а Кагуя даже не обернулся, положив руку Харуки на плечо и щёлкнув пальцами другой руки, привлекая его внимание.       — Играть, играть… — пробормотал Харуки.       Мадара подошёл к ним. Кагуя услышал шаги, но не обернулся, а только покачал колыбельку, в которой спал Коцуру, не обращая внимания на шум от Харуки.       Видя, что Кагуя не настроен на общение с ним, Мадара взял на себя инициативу заговорить:       — Ты очень нравишься Харуки.       Кагуя обернулся, и Харуки тут же прильнул к нему, улыбнулся и схватил за воротник.       — Они смотрят на меня с гораздо большей любовью, чем на взрослых, — холодно сказал Кагуя; его глаза ещё были слегка опухшими от слёз. — Вы все забыли, о чём думают дети, но я ещё помню, — Кагуя посмотрел на Харуки сверху вниз, встретившись с его большими, тёмными глазами, ясными и невинными, не ведающими о боли этого мира. — Видишь, им всё кажется новым и волнующим. Если будешь заботиться о нём, ты ему понравишься.       С этими словами Кагуя внезапно поднял Харуки высоко в воздух. Внезапный подъём заставил ребёнка радостно рассмеяться, а Мадара незаметно сжал кулаки.       — К сожалению, люди, вырастая, перестают так думать. Любовь и ненависть становятся сложными и переплетаются, не правда ли? — спросил Кагуя, глядя на Мадару.       — Кажется, ты уже вырос, раз можешь так красноречиво излагать такие принципы. Ты ходил к Хашираме?       Он потянулся обнять Харуки, но Кагуя отступил от него на шаг.       — Я немного поговорил с мамой, потом он принял лекарство и уснул. Не хочешь пойти проверить его?       — Скоро пойду, — сказал Мадара, глядя на Харуки.       — Кажется, тебе очень тревожно.       Мадара и Кагуя встретились взглядами. Лицо Кагуи потеряло все следы доброты.       — Ты думаешь, я такой же, как ты? — спросил он.       Мадара посмотрел ему в глаза. У Кагуи не было шарингана, но он всё равно увидел в них знакомый взгляд — взгляд, который он часто видел в зеркале; взгляд, полный гнева и сдерживаемого безумия. Кагуя без колебаний показывал ему ту сторону себя, о которой Хаширама и не подозревал. Мадара поджал губы и прямо сказал:       — Разве мы не похожи? В твоих жилах тоже течёт кровь Учиха.       — Знаешь, что я хочу сделать? — Кагуя одарил его первой улыбкой с момента их встречи, но улыбка эта едва ли была дружелюбной.       — Я знаю, что ты сейчас передашь Харуки мне, а сам уйдёшь отсюда тренироваться в додзё, — спокойно сказал Мадара. — Я понимаю, что ты имеешь в виду.       Рука Кагуи гладила мягкие волосы Харуки. На его тонких пальцах виднелись царапины и шрамы от суровых тренировок, благодаря которым руки Кагуи могли легко свернуть шею взрослому мужчине. Мадара смотрел, как эти руки нежно гладили волосы и шею Харуки, а затем легонько оттолкнули его. Харуки не понимал, о чём они говорят, но понимал смысл действий Кагуи. Он бросился в объятия Мадары и торжествующе рассмеялся, а тот вздохнул с облегчением.       — Да, лучше бы тебе понимать, что я имею в виду, — Кагуя смотрел на Мадару яростным взглядом одинокого волка. — Ты должен знать, что я собираюсь сделать.       — Я никогда не хотел причинить вред Хашираме.       — Но ты причиняешь ему и мне боль, снова и снова. Если это повторится, я заставлю тебя испытать боль разбитого сердца, чего бы это ни стоило. Ты меня этому научил.       — Ты должен понять, что если я буду остерегаться тебя, у тебя не будет возможности приблизиться к ним… — Мадара обнял Харуки и посмотрел на Кагую. — В них есть и кровь Хаширамы.       — Да ладно? — усмехнулся Кагуя. — Не стоит акцентировать на этом внимание. Я просто предупреждаю, а не предпринимаю никаких действий. Это уже само по себе проявление уважения к тому факту, что в их жилах течёт кровь моей матери!       Мадара промолчал, сохраняя хрупкое равновесие между ним и Кагуей. Он держал его рядом, потому что он был тем, кто способен контролировать Хашираму, но с рождением своих собственных детей он забеспокоился, как Кагуя будет с ними обращаться. Человеком, поддерживающим это равновесие, в свою очередь, был Хаширама; из-за него они готовы были вцепиться друг другу в глотки, но в то же время мирно сосуществовали тоже благодаря ему.       — Я знаю, что ты мне не поверишь, сколько бы я ни говорил это, но я действительно делаю всё ради Хаширамы. Если бы он не отвергал меня, мы были бы гораздо счастливее, чем сейчас.       — Довольно удивительно, что человек, доведший до смерти собственного отца, может сказать такое, — саркастически сказал Кагуя и встал. — Я уже сказал тебе, что хотел. Если я продолжу, боюсь, меня вырвет, — с этими словами Кагуя подошёл к Мадаре, погладил Харуки по голове и добродушно улыбнулся. — Харуки, твоему брату пора идти…       — Брат… — Харуки впервые заговорил так отчётливо.       Попрощавшись, Кагуя сразу же вышел, а Мадара погрузился в свои мысли, бездумно гладя Харуки.

***

      Наступила весна, и нежные почки на ветвях постепенно превратились в новую зелень, украсившую некогда голые ветви.       Весть о недуге Хаширамы единодушно держалась в тайне кланами Сенджу и Учиха — если бы подобные слухи распространились вдобавок к тем якобы рецидивам старых травм, то даймё, возможно, пришлось бы задуматься о смене Хокаге.       Мизуки уже почти привыкла к звукам, доносившимся из его комнаты каждый вечер — это Хаширама кричал на Мадару. С наступлением темноты Хаширама начинал раздражаться, потому что хотел поджечь благовония, и Мадаре, находившемуся с ним в одной комнате, часто приходилось сталкиваться с внезапными перепадами настроения Хаширамы.       Перед сном Мадара всегда приносил ему чашу с лекарством, которое Каори велела ему пить, и следил, чтобы тот всё выпил. Горькое лекарство источало неприятный запах, отчего выражение лица Хаширамы становилось под стать ему.       Он ненавидел Мадару и ненавидел ту версию себя, которую видел в его глазах. Его тёмные глаза таили невыносимые любовь и желание, и сквозь них Хаширама видел в себе ту сторону, которой не должно было быть: раздражительность, холодность и слабость. Он не знал, как к ней относится Мадара, но знал, что эта его сторона была отвратительной. Если бы с ним сидели Тобирама или Кагуя, он был бы гораздо лучшей версией себя.       Это вина Мадары: он сам довёл его до такого состояния.       Хаширама, в очередной раз заставив себя выпить лекарство, бросил пустую чашу в Мадару. Тот поймал её, отставил в сторону и посмотрел на Хашираму, закрывшего лицо руками в свете свечи. Её тусклый свет окутывал его, доходя до лодыжек и делая похожим на загнанного зверя во тьме, потерянного и страдающего. В глазах Мадары, даже в боли, Хаширама был пленителен, словно статуя Будды, обветренная временем, с по-прежнему прекрасными чертами. Мадара подошёл к нему и протянул руку, чтобы коснуться.       Хаширама взмахнул рукой, отгоняя его от себя, но тот взял его за запястье и притянул к себе, крепко обняв и терпя его сопротивление.       — Тебе нужно хорошо отдохнуть.       — Это не твоя забота.       Мадара в ответ на это просто подхватил Хашираму на руки и понёс во внутреннюю комнату. Его не волновало, что локти Хаширамы будут бить ему в грудь, потому что лекарство уже начало действовать, и движения Хаширамы ослабли. Мадара был пленён его ощущением в своих объятиях. Он занёс его за ширму, усадил на постель и посмотрел на его грудь, обнажённую в вырезе юкаты треугольником тёплого персикового оттенка кожи. Мадара опустился перед ним на колени и повторил:       — Хаширама, тебе нужно отдохнуть.       Тот нахмурился и посмотрел Мадаре в глаза, наблюдая за эмоциями, отражающимися на его лице. Мадара был увлечён им, и в замкнутом пространстве эта увлечённость становилась ещё более очевидной. Взгляд Мадары на мгновение заставил его почувствовать себя голым, хотя его одежда была не так уж далека от обнажённости.       Что в нём такого притягательного? И почему Мадара погубил их обоих из-за своей беспочвенной влюблённости?       Хаширама сжал кулаки, чувствуя нарастающий гнев. Мадара коснулся его плеча, словно давая разрешение на выход этого порыва. Хаширама схватил подушку и бросил её в Мадару. Она, конечно, была безвредна; для него гораздо более ранящими были гневные слова Хаширамы:       — Мадара, держись от меня подальше.       — Ты же знаешь, что это невозможно, — сказал тот, сдерживая горечь.       — Любой был бы лучше тебя здесь! — Хаширама закрыл лицо руками. — Кагуя, Тобирама, Изуна… — Хаширама умолк, произнеся это имя неожиданно даже для самого себя, и Мадара, конечно же, не оставил это без внимания.       Изуна. Хаширама снова упоминает Изуну.       — Хаширама, у тебя просто ломка от благовоний, поэтому ты и несёшь чушь, верно? — Мадара погладил его по волосам. — Я знаю, что ты ещё чувствуешь себя не очень хорошо, но ты поправишься… так что я не буду с тобой спорить, — Мадара говорил медленно, больше для того, чтобы успокоить себя, нежели Хашираму. Он не мог сейчас ругаться с ним — Тобирама и Кагуя давили на него. В их глазах Хаширама был безупречен, и только он был во всём виноват, причиняя ему боль. — Потому что я могу сделать для тебя что угодно ужасное, но Изуна… он не посмеет.       Мадара больше не мог сдерживать эмоции — он прижал Хашираму к постели и впился в его губы. Хаширама укусил его, но Мадара не отступил.       — Я знаю, ты считаешь Изуну хорошим человеком. Он хороший сын отца и всегда был на твоей стороне. У тебя нет к нему никаких чувств… Я знаю, я всё это знаю. Но что в нём такого хорошего? Изуна тебя не заслуживает, Изуна не сможет стать хорошим любовником, Мизутани — лучший тому пример…       Тепло тела Мадары передалось Хашираме, и тот чувствовал его жар, борясь с собой. Мадара прижался к его шее губами.       — Никто в этом мире не будет любить тебя сильнее меня, и никто не поймёт тебя лучше меня. Хаширама, ты ведь тоже меня понимаешь, правда? Знаешь, что я сделаю для тебя?       Хаширама покачал головой. Он нисколько не хотел этого знать, но безумие в словах Мадары заставило его содрогнуться. Мадара целовал и лизал его шею и грудь словно дикий зверь, оставляя засосы. Когда он дошёл до сосков, то услышал тяжёлое дыхание Хаширамы, но не от мук желания, а скорее от лёгкой боли.       Это заставило Мадару остановиться. Он посмотрел на Хашираму с закушенной нижней губой и тяжело вздымающейся грудью, а его взгляд, полный отвержения, был подобен ведру холодной воды, вылитому на голову Мадары. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоить свой разгорячённый дух, а затем помог Хашираме поправить одежду, молча встал, потушил свечу, накрыл его одеялом и лёг рядом с ним. В воцарившейся тишине действие лекарства усилилось, и Хаширама, измученный борьбой, в мгновение ока уснул.       Только Мадара, уставившись в потолок, не мог сомкнуть глаз.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!