Вернутся к фанфику

Глава 46. Передышка

27 августа 2026, 16:42
      С приходом весны в особняке Учиха закипела жизнь. Рэйко велела открывать двери и окна, чтобы проветрить дом и впускать в него свежий ветерок. Садовник обрезал ветви, другие слуги тоже суетились, выполняя приказы Рэйко. Харуки, уже научившийся ходить, стал вызывать беспокойство у Мизуки и кормилицы, которые боялись, что он может ушибиться, играя в саду.       Поправившись, Хаширама вернулся к работе. Лечение Каори значительно улучшило его состояние, и забота Мадары, похоже, тоже дала определённый эффект. То, о чём беспокоилась Каори, не произошло, и всё, казалось, вернулось на круги своя.   

***

      — Рэйко, убери вещи Мадары из моей комнаты.       Таково было указание Хаширамы, когда он в один вечер пришёл домой. Она обеспокоилась — зная характер Мадары, неизвестно, что он сделает, когда вернётся и узнает об этом. Хаширама, конечно, понял её затруднение и добавил:       — Это дело будет между мной и Мадарой.       — …Поняла.       Раз Хаширама так выразился, Рэйко пришлось так и сделать, однако она всё равно чувствовала себя немного обеспокоенной.       Для Мадары поступок Хаширамы был подобен камню, брошенному в тихую заводь. Он тут же пошёл к Хашираме, но, открыв дверь его комнаты, не увидел его там. Мадара нахмурился, захлопнул дверь и направился в сад. Обогнув пруд, он увидел Хашираму, стоящего на дереве и глядящего вдаль. Услышав шаги Мадары, тот обернулся.       — Ты быстро сегодня.       — Почему ты выселяешь меня из своей комнаты?       — Каори сегодня сказала мне, что я почти поправился, так что ты мне больше не нужен. Изначально, по соглашению с Тобирамой, ты должен был переехать на передний двор, но в итоге ты остался на заднем, просто в другой комнате. Ты должен радоваться.       — Может быть, я что-то сделал недостаточно хорошо? — пытаясь сдерживаться, спросил Мадара.       Хаширама посмотрел на небо. Честно говоря, Мадара справился со своей обязанностью хорошо. Он опекал его, заставлял принимать лекарства и постоянно терпел его вспыльчивый из-за ломки характер. Накануне вечером он вёл себя с Мадарой холодно, а сегодня наконец-то смог выгнать его из своей комнаты.       Когда сегодня Каори сказала, что он больше не нуждается в надзоре Мадары, он на мгновение опешил, внезапно осознав, что уже весна. Он вернулся домой, передал Рэйко свою просьбу и вышел в сад, чтобы проветриться. Он слышал, как Мизуки бежит по коридору за Харуки, приговаривая ему не спешить. Ребёнок, только недавно научившийся ходить, уже побежал — вот в чём ужас времени.       — Мадара, почему ты не чувствуешь усталости? — спросил Хаширама. — Почему не можешь сдаться даже сейчас? Что во мне такого? Ты хочешь меня или удовлетворить свою помешанность?       Мадара никак не ожидал, что Хаширама задаст ему такой вопрос. Выражение его лица стало нечитаемым, и он протянул к нему руку.       — Хочешь знать? Тогда спускайся.       Хаширама просто смотрел на него, не двигаясь с места.       — Раз ты хочешь получить ответ на свой вопрос, тебе придётся заплатить цену.       Хаширама приподнял бровь в ответ, спрыгнул с дерева и встал перед Мадарой. Они смотрели друг на друга, и тот притянул Хашираму так близко к своему лицу, что они почти соприкоснулись.       — Ты спрашиваешь, почему я не чувствую усталости? — прошептал Мадара ему на ухо. — Возможно, потому, что я слишком много видел, слишком долго ждал. Знаешь, что я чувствовал, стоя снаружи и слушая, как вы с отцом занимаетесь любовью? Отец никогда этого не скрывал… Да, он женился на тебе открыто, ему нечего было скрывать, а потом… он почувствовал мои чувства. Я никому не рассказывал, но он просто интуитивно почувствовал. Мы оба ощущали враждебность друг друга. Отец тоже видел в тебе свою собственность, разве ты не заметил?       Его слова были не гневными, а скорее спокойными. Хаширама нахмурился, отступая под его напором, пока его спина не упёрлась в шершавую поверхность дерева.       — Снова и снова… Я ждал так долго, даже не знаю, почему. Ты говоришь, что то, что я испытываю — это помешанность… Твоё тело… Я сделал его своим изнутри и снаружи давным-давно. Если бы это была просто помешанность, я бы давно отпустил тебя… — Мадара ударил кулаком по стволу дерева, и Хаширама, у которого от его слов в голове сделалось пусто, очнулся. — Разве ты не чувствуешь?       — Что именно? Что ты собираешься теперь делать, Мадара?       — Доказывать.       — Доказывать что? Я не понял, что ты сказал до этого. Зачем ты поднял тему отца? Разве он был недостаточно терпим к тебе? То, что он сделал… как он к тебе тогда относился…       Хаширама начал вспоминать прошлое, и приятные воспоминания о Таджиме будто приобрели другой смысл из-за обвинений Мадары. Он даже начал жалеть, что так импульсивно начал разговор об этом. Всякий раз, когда он пытается разобраться в своих отношениях с Мадарой, он всё глубже погружается в трясину.       Мадара закрыл ладонью его глаза.       — Давай больше не будем об этом думать.       Хаширама ничего не видел, но обострились другие органы чувств. Внезапно жар тела и дыхание Мадары стали к нему ближе, а затем его рот раскрылся под напором поцелуя. Мадара целовал его так, будто изо всех сил старался высосать душу из Хаширамы.       — Ты почувствовал это? Хаширама, ты понял?       Хаширама поджал губы; его ресницы коснулись слегка вспотевшей ладони Мадары. Он нервничал? Или его влекла страсть?       Мадара просунул колено между ног Хаширамы и прижал его к паху, потираясь им о его член через одежду. Желание обоих вспыхнуло почти мгновенно. Прохладный ветерок обдувал Хашираму, но не мог погасить внезапный всплеск страсти. От этой прямой стимуляции его член встал, возбудившись легче обычного.       — Я не чувствую ничего, кроме желания.       — Я знаю — отец ничего мне больше не оставил, — сказал Мадара и прижался к его губам, не желая от них отрываться.       Хаширама почувствовал, как что-то мокрое попало ему на губы, просочилось в рот, и он ощутил горечь.       Как и сказал Мадара, Таджима забрал всё и не оставил ему ничего.       Устанет ли он? Да, устанет. Хочет ли он сдаться? Нет.       Он просто хотел снова найти того мальчика, с которым расстался у ручья; того мальчика, который ушёл, потому что он решил заслонить Изуну. Сожаление о столь долгой утрате постепенно возродилось благодаря появлению этого мальчика в его жизни вновь. Когда он по-настоящему осознал, что потерял, ему оставалось лишь горько ждать. Эти страдания были словно предначертаны ему. Хотя он ясно понимал, что Таджима уже сделал этого мальчика другим навсегда, он всё равно хотел заставить его вернуться.         

***

      Они не задержались под деревом — Мадара отнёс Хашираму обратно в комнату, держа его на руках. Глаза Хаширамы были завязаны лентой. Он мог бы просто сорвать её, но не стал — вместо того чтобы смотреть на Мадару, он предпочитал просто получать удовольствие тела. Так не требовались ответы, не требовались дальнейшие слова. Он отбросил рассудок и просто позволил себе отдаться первобытному.       Из-за темноты перед глазами физические ощущения стали ещё ярче. Его анус растягивали пальцы и одновременно исследовал язык. Ноги Хаширамы напряглись от этих странных ощущений; он застонал, и его отверстие стало волнообразно сжиматься от таких действий Мадары.       От толчков языка, имитирующих толчки члена, его ствол восстал с новой силой; с его кончика капал предэякулят. Затем Мадара сложил его пополам, зажав его член между их животами. Они собирались заняться любовью. Они хотели использовать это, чтобы забыть обо всём.       Эта мысль пришла в голову Хашираме, и он, придя в себя, сказал:       — Не надо, я не хочу опять…       Мадара прошептал ему на ухо:       — Я принял лекарство. Не волнуйся, у нас больше не будет… детей, — последнее слово он процедил сквозь зубы, но Хаширама вздохнул с облегчением.       Почти без предупреждения Мадара вонзился своим членом в Хашираму, сразу достигнув самой глубокой точки. Веки Хаширамы задрожали от внезапного всплеска удовольствия; он вскрикнул и обхватил ногами талию Мадары. В этот момент их тела двигались синхронно, плотно прижавшись друг к другу.       Однако сердца их слишком разошлись.

***

      Приведя после этого себя и Хашираму в порядок, Мадара вышел из его комнаты и направился к себе в кабинет. Там он достал кувшин сакэ и вытащил из кармана одежды мятый бумажный пакетик. В нём был остаток лекарства, которое он принял перед встречей с Хаширамой. Горький порошок вызывал тошноту, если употребить его в сухом виде; Мадара запил его и бросил бумажку в угол комнаты.       Это был ещё один компромисс, на который он пошёл с Хаширамой, чтобы попытаться удержать этого бессердечного человека. Одна лишь мысль о том, что Хаширама уйдёт от него, наполняла Мадару невыносимым негодованием.       Некоторое время он молча сидел в темноте, когда из коридора послышались звуки шагов, остановившихся перед его дверью. Мадара, не меняя позы, спросил:       — Тебе что-то нужно?       — Мадара-сама, прошу прощения за беспокойство. Я принёс новости из Страны Ветра.       Ниндзя, вошедший в кабинет, оставался скрытым в темноте, не открывая своего лица.       — Связаны ли эти новости с… — протянул Мадара, не договаривая.       — Да. — Из темноты появился свиток, протянутый Мадаре, и голос продолжил: — Речь именно об этом. Как вы уже поняли, Учиха Дайго сотрудничал со Страной Ветра.       Мадара не ответил, открывая свиток и просматривая его. От него исходила ужасающая аура, заставлявшая его подчинённых молчать и ждать, пока Мадара успокоится. Наконец, он сказал:       — Хорошо, я понял. Я займусь этим вопросом лично.       — Но вам сейчас не к месту покидать деревню… — нерешительно сказал шиноби. — Если вы исчезнете, это может подтвердить подозрения некоторых о вас…       — Я знаю, что делаю. Можешь пойти отдохнуть, — приказал Мадара.       Когда шиноби ушёл, он уставился на свиток в своей руке. Каждое слово в нём запечатлелось в его памяти: имена тех, кто участвовал в нападении на Коноху; тех, кто имел корыстные интересы и сделки… Он не забудет ни одного из них. Мадара смотрел, как поднимается пламя и поглощает свиток, быстро превратившийся в пепел на его ладони. Мадара стряхнул его и сделал глоток сакэ. Его воспоминания вернулись к моменту смерти Комацу, когда его ребёнок держался за него, испуская дух.       Зачинщиками всего этого были нукенины, которые планировали напасть на Коноху и Страну Ветра. Страна Ветра всегда была очень труднодоступна и, несмотря на то, что обладает обширными землями, она производит мало ресурсов, основной из которых — безжалостные и хитрые ниндзя Песка. Страна Ветра долгое время полагалась на торговлю ресурсами со Страной Огня и Страной Земли, чтобы поддерживать своё существование, а также она продавала некоторые ценные предметы, которые можно было получить только там, например, специи. Многие в Стране Ветра были недовольны этой системой; мир для них был лишь препятствием. Вот почему после Совета Пяти Каге они стали тайными союзниками нукенинов.       Однако расследование было сопряжено с трудностями. Будучи союзником Страны Огня, Страна Ветра рисковала быть обвинённой в нарушении мира, поэтому Мадара поручил своим людям тайно расследовать это дело. Он не доверял даже своим соклановцам; в конце концов, учитывая слухи и преднамеренные манипуляции старейшин, скольким людям он мог действительно доверять?       Он долго терпел, заставляя всех подумать, что отказался от расследования, ожидая, что они сами дадут улики, если будут неосторожны, и теперь он наконец получил нужную информацию. Он знал о предателе внутри Конохи и о врагах снаружи. Следующим шагом нужно было отомстить.       Мадара сделал ещё глоток и медленно выдохнул. Он не собирался никого щадить от своего возмездия.       

***

      На следующее утро Мадара сел с Хаширамой завтракать и сказал:       — Мне нужно уладить некоторые дела, так что я уеду на несколько дней.       Хаширама, который собирался уже приступить к тарелке мисо-супа, поднял голову.       — Уедешь? Ты покидаешь Коноху?       — Да. Поэтому, пожалуйста, сохрани это дело в тайне, — без обиняков сказал Мадара.       Хаширама отставил свою тарелку.       — Скрыть это не проблема, но ты должен сказать мне, что собираешься делать, Мадара. Мне нужно быть готовым.       Отложив в сторону свои личные дела с Мадарой, Хаширама почувствовал себя гораздо спокойнее. Он посмотрел на него, пытаясь прочитать выражение его лица — Мадара всегда мастерски скрывал свои эмоции. Встретившись взглядом с Хаширамой, тот лишь сказал:       — Это очень важно для меня.       Что-то очень важное для Мадары… Вспоминая всё, что он делал и говорил в последнее время, Хаширама тут же подумал о себе.       — Мне не нужно, чтобы ты что-то делал для меня.       Глаза Мадары загорелись весельем.       — Я знаю, что ты так думаешь, Хаширама. — Он заметил его покрасневшие глаза и вдруг спросил: — Ты что, плохо спал?       — Мадара! Не меняй тему!       — Что не даёт тебе спать?       — Я не думаю, что мне нужно с тобой об этом говорить, и… нам нужно обсудить то, что ты собираешься сделать!       В этот момент в гостиную вошёл Изуна. При виде его улыбка Мадары тут же погасла.       — О чём вы спорите? — Изуна перевёл взгляд на Хашираму.       — Мы…       — Комацу, — Мадара пристально посмотрел на Хашираму, произнеся это имя. Лицо Хаширамы слегка побледнело при его упоминании. Комацу был для него кошмаром — ребёнком, умершим у него на глазах. — Вот всё, что тебе нужно знать, — продолжил Мадара.       Изуна заметил некий невысказанный подтекст между ними и обеспокоенно спросил Хашираму:       — С тобой всё хорошо?       Для Мадары даже такая забота была оскорбительной.       — Вчера вечером он делил со мной комнату, так что, вероятно, не выспался, — сказал он с улыбкой.       Хаширама бросил в него чашку.       — Мадара, заткнись.       Тот увернулся и встал. Изуна не ожидал, что Мадара скажет такое, не таясь. Он сжал кулак и направился прямо к Мадаре.       — Закрой свой рот.       Мадара толкнул его:       — Я разговариваю с Хаширамой.       — Хватит. Хватит, вы оба, — Хаширама встал и сказал Мадаре: — Уходи прямо сейчас!       Мадара взглянул напоследок на Изуну, оттолкнул его в сторону и, выйдя из гостиной, поспешил по коридору прочь. Наблюдая за удаляющейся фигурой Мадары, Изуна сердито сказал:       — Он и правда сходит с ума всё больше и больше.       — Не обращай на него внимания. Ты теперь исполняющий обязанности главы Учиха… — Хаширама потёр виски.       Изуна очень беспокоился о его состоянии. Он пошёл было к нему, чтобы проверить, как он, но Хаширама остановил его рукой.       — Я в порядке.       — Как ты сам думаешь, всё ли с тобой в порядке? — с лёгким раздражением спросил Изуна. — Я расскажу о тебе Сенджу Каори.       Видя сердитое выражение его лица, Хаширама нашёл слова Изуны несколько забавными.       — Хорошо… — Он поднял руки в знак капитуляции и продолжил: — Не беспокойся обо мне, ешь свой завтрак, я сейчас пойду в деревню.       Он не дал Изуне ни единого шанса остановить его и вышел из комнаты, оставив его смотреть вслед, чувствуя себя потерянным и покинутым. Его забота о Хашираме была словно отделена чем-то, держалась вне мира Хаширамы, и, возможно, поведение Мадары было одним из источников этого барьера.       Однако он сам выбрал именно эту дистанцию. Он должен защищать Хашираму, сдерживать свои эмоции и не позволять им стать обузой для него.       Изуна сжал кулаки и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить колотящееся сердце.       

***

      Таким образом, в резиденции Учиха остались только Изуна и Хаширама — Кагуя вернётся в Коноху через три дня, когда завершится его миссия.       Рэйко была была ошеломлена чередой этих неожиданных событий. Она видела, как Мадара собрал вещи и ушёл, оставив дома только исполняющего обязанности главы клана и Хашираму. Слухи распространились по деревне со скоростью лесного пожара, и на краткое время ей даже показалось, что она выбрала не ту сторону. Однако в конечном счёте она проявила немалую проницательность. Оправившись от первого шока, она отдала Хашираме свой еженедельный отчёт, который до этого сдавала Мадаре. Тот был немногословен, лишь поручив ей, как и Мадара, сохранять порядок в доме.       Вернувшись домой в один из дней, Хаширама услышал в коридоре топот детских ножек. Без сомнения, это был Харуки. Вскоре послышался стук от падения и крик ребёнка — тот не ожидал, что падение на пол во время бега будет таким болезненным. Затем послышался голос Мизуки:       — Молодой господин Харуки, не плачьте, не плачьте…       Хаширама не стал менять темпа и пошёл своим обычным путём к коридору, где перед ним предстали Харуки и Мизуки.       Харуки плакал, словно не слыша успокаивающие слова служанки. Хаширама хорошо понимал детей этого возраста, потому что с Кагуей он прошёл через то же самое. Тот вёл себя избалованно по отношению к тем, кто заботился о нём, и его плач был вызван не столько болью, сколько утешающим голосом, который заставлял его плакать ещё сильнее.       — Ладно, Мизуки, перестань его утешать. Пусть встанет сам, — сказал Хаширама.       Мизуки поздоровалась с ним и продолжила обнимать Харуки.       — Ты же помнишь, как плакал Кагуя.       — Но… — Мизуки замялась, но поняла, что имел в виду Хаширама. Как служанка, она не должна была ослушиваться его воли. Она встала, посмотрела на заплаканные глаза Харуки и, почувствовав боль в сердце, отпустила его руку.       Хаширама прошёл мимо них и направился в свою комнату. Мизуки посмотрела в сторону, куда он идёт, на мгновение замешкалась, сделала два шага по направлению к Хашираме и посмотрела на Харуки, лежащего на полу. Тот пополз к ней; его лицо всё ещё было залито слезами, и вид у него был одновременно обиженный и жалостливый.       — Мизуки, — позвал Хаширама.       — Иду! — Обернувшись, она увидела, как Харуки, пошатываясь, встаёт, и вздохнула с облегчением. Проходя мимо детской, она сказала кормилице: — Я иду прислуживать Хашираме-сама, а ты иди и присмотри за молодым господином Харуки.       Отдав ей распоряжение, она отнесла чайные листья и сервиз в комнату Хаширамы. Тот уже снял хаори и переоделся в домашнюю одежду.       — Ну как? — небрежно спросил он.       — Молодой господин Харуки встал сам.       — Тогда… давай заварим чай.       Мизуки заварила чай для Хаширамы и, глядя на документы, которые он принёс домой, сказала:       — Вы снова принесли домой работу.       — Ничего… — рассеянно ответил Хаширама.       Мизуки открыла шторы и окно, чтобы ему открывался вид на сад, и ушла, оставив Хашираму одного в тишине комнаты.       Он посмотрел на документы; слова радовали глаз, но не сердце. Шёл третий день с тех пор, как Мадара ушёл. Коноха функционировала гладко, но он не мог забыть чувство, охватившее его, когда Мадара произнёс слово «Комацу». Увидев Харуки, он снова вспомнил — это был ребёнок, которого он не признавал; ребёнок, из-за которого Мадара постоянно спорил с ним; ребёнок, от которого он отдалился из-за Кагуи, дав обещание.       Ребёнок, который раньше улыбался ему, а теперь, похоже, осознал расстояние между ними и видит в нём лишь знакомого незнакомца. Когда взгляд этих тёмных глаз упал на него, ему захотелось узнать, как он выглядит в глазах Харуки. Отвратительным? Бессердечным? Даже если ответ «да», у него нет возможности это опровергнуть.       Он не знал, когда он стал таким человеком.       Взгляд Хаширамы упал на свиток, затем переместился к чашке. Он сделал глоток чая, но почувствовал жжение на языке, которое привело его в чувство. Он подул на чай, чтобы охладить его, а затем выпил, позволяя горечи осесть на языке.       Хаширама закрыл лицо руками и долго так сидел, пока не вошла Мизуки и не объявила:       — Кагуя-сама вернулся.       

***

      Кагуя выглядел счастливее, чем когда-либо прежде. Когда он отчитывался о задании, приятель дёрнул его за рукав и шепнул о том, что произошло, пока его не было.       Исходя из его понимания Мадары, такая странность определённо была не просто так. Все думали, что Хаширама и Мадара были врагами, но они не знали, что на самом деле у них трое общих детей.       Полный сомнений, Кагуя вернулся в резиденцию Учиха. Дом, который он никогда раньше не любил, внезапно принёс ему облегчение при одной мысли о том, что Мадары здесь нет. Даже его шаги стали легче.       Кагуя открыл дверь детской. Коцуру лежал в колыбели, ещё не умеющий переворачиваться, а Харуки сидел на полу и играл с игрушками. Кагуя присел и велел кормилице уйти, сказав, что ему нужно поиграть с братом.       Оставшись один, он вынул Коцуру из колыбели и положил рядом с Харуки. Харуки узнал младенца и неловко обнял его.       Кагуя смотрел на них, на их похожие черты лиц, на их нежные, слабые тельца. Он искал сходство между ними и Мадарой. О нём напоминали брови Харуки и глаза Коцуру. Это напомнило ему, что они дети Мадары и Хаширамы.       Они позорят его отца.       Пока Кагуя размышлял об этом, он гладил их мягкие детские волосы. Множество мыслей переплеталось в его голове, многократно прокручиваясь. Если бы отец узнал, что у матери и Мадары трое детей, что бы он сделал? Убил бы мерзавца или подавил бы свой гнев и промолчал?       Кагуя долго размышлял над этим вопросом и всё ещё не находил подходящего ответа. Что касается его самого… он уже отнял множество жизней, видел настоящее кровопролитие, понимал, что такое жестокость, и всё же… он никогда не убивал таких маленьких детей.       Они были слишком малы, чтобы знать об обидах прошлого. Такие слабые, такие неуклюжие, они могли выжить в этом мире, только полагаясь на родительскую любовь.       Кагуя посмотрел на Харуки. Этот ребёнок, похожий на Хашираму, изо всех сил пытался схватить его за руку, глупо улыбаясь.       Эти двое детей были настолько малы, что даже не почувствовали бы боли и удивления от своей гибели.       Кагуя медленно убрал руку. В этот момент он услышал, как открылась дверь, и позади раздался радостный голос Хаширамы:       — Кагуя, ты вернулся.       — Мама, я решил заглянуть к ним, — обернувшись, с улыбкой сказал Кагуя. — Харуки такой неуклюжий малец.       Хаширама обнял Кагую и стал гладил его по длинным жёстким волосам, которые были неотъемлемой приметой клана Учиха.       — Я думал, ты сначала проведаешь меня.       — Я слышал, что он ушёл. Дети могли остаться без присмотра, поэтому я пришёл проверить, — губы Кагуи скривились в усмешке. Его презрение к Мадаре было совершенно очевидным.       Хаширама ещё больше пожалел Кагую. Его сын даже думает об этих детях — его сердце было поистине похоже на сердце его отца.       — Кормилица имеет больше опыта в уходе за ними, чем ты, а ещё есть Мизуки… — Хаширама потянул Кагую за руку, но тот остановил его:       — Давай я сначала положу Коцуру обратно.       Он взял его на руки, положил обратно в колыбель и ущипнул Харуки за нос. Затем повернулся и взял Хашираму за руку.       — Мама, пойдём в твою комнату. Я сделал всё, что мог, в этой миссии.       Хаширама улыбнулся:       — В награду я научу тебя кое-чему ещё. Был ли тебе полезен урок о слизняках, который я преподал в прошлый раз?       Они вышли из комнаты, и всё, казалось, вернулось на круги своя.

***

      Утренний солнечный свет лился в комнату, за окном щебетали птицы. Кагуя проснулся сам, выспавшись вдоволь. Утро началось хорошо.       Приведя себя в порядок, он переоделся в форму ниндзя и вышел в сад, а затем перелез через стену. Рядом с резиденцией Учиха находилась ровная площадка, идеально подходящая для тренировок, с прямыми стволами деревьев и землёй, которую сюда натаскали шиноби. Она идеально подходила как для практики техник, так и для рукопашного боя.       Кагуя начал с физических тренировок. Хоть в детстве его учитель был человеком, которого он ненавидел больше всего, тот щедро делился с ним своими знаниями. Кагуя бегал круги, сокращая мышцы в напряжённом ритме, пот лился с него ручьями. Когда он замедлялся, тело ощущало жар и боль, но в то же время и невероятное воодушевление. В этот момент разум Кагуи был пуст; всё, что беспокоило его, было забыто, сменившись редким мгновением покоя. Пробежав запланированное количество кругов и чуть передохнув, его дыхание постепенно успокаивалось, а порывы ветра даже слегка холодили его кожу сквозь мокрую от пота одежду.       Затем он начал мобилизовать чакру в своём теле. Он сосредоточил её во всех конечностях и костях, а также в органах чувств, сделав их исключительно острыми. Из его рук вылетели кунаи, и звук рассекаемого ими воздуха нарушил спокойствие утра.       Кунаи отлетели в стороны и вонзились в близлежащие деревья. Вибрация от них напугала птиц, и под хлопанье их крыльев Кагуя продолжал неустанно атаковать обнаруженного им противника.       Он бросился в траву, и как раз в этот момент какая-то ветка полетела в его сторону. Кагуя отпрыгнул, уклоняясь; оружие выскользнуло из его руки. Из травы поднималась тёмная фигура; их кунаи столкнулись в воздухе, издав металлический скрежет и высекая искры. Кагуя узнал нападавшего, и на его губах появилась лёгкая улыбка, но он не остановился и бросил оружие, чтобы сформировать печати. ​​Чтобы прервать его, нападавший начал яростную рукопашную атаку; Кагуя петлял и уклонялся, а затем из земли поднялся земляной дракон, и его разверстая пасть устремилась поглотить нападавшего.       Эту технику Стихии Земли нельзя было парировать другими. Враг попытался уклониться и начал свою атаку, направив в Кагую шквал огненных шаров. Тот увернулся, но пламя всё же коснулось его плеча. Чакра, которой он защищал свои жизненно важные точки, оказалась эффективной, и рана быстро зажила. Эту особенность Кагуя унаследовал от Хаширамы, и она стала основой его многочисленных побед.       Кагуя и неизвестный схлестнулись в ожесточённой схватке. Их безудержное использование ниндзюцу поднимало пыль и камни, повредило многие деревья. Время шло, солнце поднялось в зенит. Наконец, они прекратили сражаться, направив оружие друг на друга и нацелив его на жизненно важные точки.       — Перестань притворяться. Сними маску, — сказал Кагуя.       Маска была снята, и он увидел лицо Изуны. Кагуя не удивился тому, что увидел; напротив, он испытал смутное разочарование. Ничья в этой битве была лишь иллюзией, ведь Изуна не использовал свой шаринган. Это означало, что весь поединок был, по сути, тренировочным, ведь если бы он использовал его, Кагуя, скорее всего, проиграл бы.       Изуна заметил лёгкое разочарование в его глазах и похлопал его по плечу.       — Что случилось? Ты не рад?       Кагуя лишь закатил глаза:       — Ты прекрасно знаешь, что, так что что тут скажешь?       — Я не использовал шаринган, да, но ты всё равно был неплох. Не говори мне, что ты не припрятал некоторые из своих маленьких хитростей на потом, — пожал плечами Изуна.       Кагуя проигнорировал его заявление и пнул камешек из-под ног в сторону.       — Давай вернёмся. Тренировка уже слишком затянулась.       — Пошли, — Изуна обнял Кагую за плечо, слегка сжав его руку, чтобы он почувствовал его доброе отношение. — Ты ещё молод, и тебе есть куда совершенствоваться. Если бы я сейчас воспользовался шаринганом, разве все мои годы обучения не были бы напрасны?       Кагуя улыбнулся, кашлянул и оттолкнул Изуну:       — Ладно, ладно, не обнимай меня только.       Они пошли домой. Он знал, что Изуна хотел как лучше, вступая с ним в эту битву, но больше всего его разочаровало то, что если он так далёк от Изуны, то что тогда насчёт него и Мадары? Какая же пропасть между ними?       Кагуя не хотел, чтобы Изуна узнал об этих мыслях. Они подошли к резиденции Учиха, и Изуна похлопал его по плечу:       — Ладно, я пойду — у меня есть дела.       Кагуя помахал ему и смотрел, как Изуна направляется в центр Конохи.         

***

      Покинув брата, Изуна направился в штаб-квартиру АНБУ. Его прежней обязанностью была защита Конохи, но теперь, заняв место Мадары, в его обязанности стало входить посредничество в конфликтах между кланами и поиск подходящих джонинов для тайных миссий. Прибыв туда, он неожиданно увидел там Хашираму. Одетый в хаори Хокаге, тот стоял на втором этаже тренировочного зала АНБУ, наблюдая за тренировкой шиноби в масках.       Увидев Хашираму, Изуна взбежал на второй этаж. Он был в маске, но тот всё равно узнал его по гербу клана и знаку джонина.       — Кажется, ты сегодня опоздал. Это бывает довольно редко.       — Если бы мои люди сообщили мне, что сегодня придёт Хокаге, я бы пришёл раньше, — в голосе Изуны слышались нотки разочарования. — Я ничего не мог поделать — твоё расписание держится в тайне.       Хаширама слегка улыбнулся его шутке.       — Выглядишь уставшим. Только что с тренировки?       — Да, я бился с Кагуей. Этот парень становится всё сильнее и сильнее.       — Ты, как старший брат, всегда любишь говорить о нём только хорошее.       — Я правда возлагаю большие надежды на Кагую; он действительно выдающийся.       Пока они разговаривали, подчинённый Изуны заметил его появление и подошёл к нему. Изуна прервал свой непринуждённый разговор с Хаширамой и повернулся к нему:       — Что случилось?       — Мы получили новые разведданные.       Шиноби передал Изуне свиток. Тот взглянул на пометки на нём. Внутри АНБУ разные группы отвечали за разные виды разведданных, и, насколько ему было известно, пометки на этом свитке не принадлежали ни одной из известных ему групп.       — Давайте отойдём куда-нибудь и поговорим, — сказал Хаширама.       Изуна отвёл его в специально подготовленную комнату. Она была запечатана, а единственный выход охранялся его людьми, чтобы предотвратить любые утечки. Внутри сидели два других высокопоставленных члена АНБУ из кланов Хьюга и Хатаке. Увидев Хашираму, они первым делом встали, чтобы поприветствовать его. Хатаке, заметив свиток в руке Изуны, сказал:       — Кажется, вы получили какие-то новости.       Свиток был развёрнут на столе, и его содержание удивило всех четверых присутствующих.       — Как вы это получили? — Хатаке посмотрел на Хашираму и Изуну.       То, что он сейчас видел, ясно указывало на то, что кто-то отправился вглубь Страны Ветра, чтобы провести детальное расследование, которое привело к появлению секретной карты местонахождения шиноби Песка.       Хаширама сказал:       — Эту информацию мы обнаружили, следуя зацепкам, полученным в ходе расследования последнего нападения. Этот вопрос можно официально передать в АНБУ. Как всем известно, несмотря на то, что между Пятью Великими Странами теперь есть мирное соглашение, подводные течения никто не отменял, и мы не можем терять бдительность.       Остальные сразу поняли, что имел в виду Хаширама: теперь АНБУ несёт ответственность за битвы, которые подковёрно ведут пять великих стран.       — Мы поняли.       Хаширама кивнул, положил руку на свиток и, глядя на всех остальных в комнате, сказал:       — Надеюсь, вы сможете построить крепость мира для Конохи, чтобы прошлый инцидент больше не повторился. Восстание Девятихвостого, нападения нукенинов… всё это потенциальные угрозы для Конохи. Наши враги воспользовались этим и напали на нас. Хоть между вами и есть некоторые разногласия, я верю, что для всех вас Коноха — ваш дом. Остальное — не моя специальность, так что оставляю это вам. — Он улыбнулся, постучал рукой по свитку и сел.       Хатаке и Хьюга начали записывать данные со свитка, чтобы потом перенести их в архив. Так прошло около полутора часов. Время пролетело так быстро, что, когда раздался стук в дверь, все на мгновение замерли от неожиданности. Хаширама потянулся и сказал:       — Ладно, мне нужно пойти заняться другими делами.       — Я провожу тебя.       Изуна встал и вышел вслед за Хаширамой. Идя по коридору вместе с ним, он вдруг спросил:       — Этим руководил Мадара?       Хаширама мгновение помолчал и сказал:       — Я не знаю об этом.       Но эта пауза, которую он сделал, и была настоящим ответом Изуне; отрицание было лишь мерой предосторожности, чтобы его не услышали. Изуна помолчал, а затем снова заговорил:       — Кагуе сейчас нужен наставник получше.       Хаширама улыбнулся:       — Разве ты не лучший?       — Я всё ещё далёк от совершенства, — криво улыбнулся Изуна.       Все знали, что предыдущим учителем Кагуи был Мадара, и разница между ним и Мадарой была очевидна. По его мнению, Хаширама просто пытался утешить его.       Тот заметил выражение его лица и сказал:       — Тебе совершенно незачем принижать себя, Изуна. В моих глазах ты ничем не хуже других. Твои качества — внимательность и доброта — на мой взгляд, крайне важны для Кагуи, — Хаширама замолчал, вспомнив послушного и весёлого Кагую, и продолжил: — Как ты думаешь, какой он человек?       — Умный и способный.       — По-моему, Кагуя слишком многого требует от себя, — Хаширама вздохнул, успокаивая нахлынувшие эмоции. — Он слишком многого требует… но боится, что я буду о нём беспокоиться. Иногда… я не знаю, как к нему лучше относиться… Так что для меня ты — лучший наставник для Кагуи. В конце концов, ты его старший брат, и у вас есть что-то общее… — Хаширама колебался, стоит ли использовать слово «враг», и в итоге решил опустить имя Мадары. — Вы с ним говорите на одном языке, поэтому… я и спрашиваю тебя.       Изуна редко слышал, чтобы Хаширама говорил с ним с такой серьёзностью. Разговаривая, они дошли до конца коридора. Хаширама остановился, глядя на дверь в штаб-квартиру АНБУ. Изуна сказал:       — Понимаю. Возможно, нам стоит найти возможность поговорить по душам… — он тут же добавил: — …поговорить о Кагуе.       Хаширама улыбнулся и кивнул ему:       — Ты выбираешь время. — И помахал на прощание.       — Конечно.       Изуна смотрел на удаляющуюся фигуру Хаширамы и не удержался:       — Что будешь пить?! — крикнул он ему вслед.       — Хочешь снова выпить? Тогда зайди в бар «Слива», — весело ответил Хаширама.       Изуна не смог сдержать улыбки. Слова Хаширамы в этот момент были для него приятнее всего на свете. Он уже и забыл о важной миссии Мадары; для него Коноха без брата была наилучшим возможным исходом.

***

      Проведя несколько дней дома, Кагуя получил новое задание. Постепенно его талант начал раскрываться, и его стали называть гением, что удивило Хашираму. В его детстве они с Таджимой беспокоились о том, что он вырастет слишком мирным и будет сильно отставать от старших братьев, однако они и представить себе не могли, что спустя всего несколько лет Кагуя тоже станет подающим большие надежды шиноби.       Кагуя попрощался с Хаширамой и отправился с группой на миссию, а Изуна, у которого наконец-то появилось свободное время, по дороге домой купил сливовое вино. Вернувшись домой, Хаширама увидел, как он поставил на стол бутылку — даже сквозь печать он чуял его сладкий аромат.       — Эй, ты очень быстрый, — сказал Хаширама с улыбкой.       — Я попросил приготовить закуски. Будет здорово выпить в беседке, чтобы расслабиться.       — Да, тогда пусть Мизуки приберётся там.       Та развесила в беседке фонари и навела чистоту. До них доносились плеск рыбы в озере, редкое кваканье лягушек и освежающие ароматы воды, земли и травы. Изуна открыл бутылку и разлил вино по бокалам.       Хаширама отпил, прищурился и сказал:       — Я тут подумал, что мы впервые так сидим и разговариваем.       Изуна не знал, что сказать. Он смотрел на лицо Хаширамы, отмечая перемены в его чертах с момента их первой встречи. Они стали более резкими, и время оставило на них свой отпечаток. Его улыбка уже не была такой яркой, как прежде, и это осознание вызвало у него укол боли в сердце. Хаширама заметил взгляд Изуны и посмотрел на него, приподняв бровь. Изуна очнулся от своих раздумий.       — В конце концов, мы ведь шиноби. У нас нет времени на сентиментальные размышления. Раньше мы выпивали изредка, когда рядом был отец. Он обычно запрещал нам пить, говоря, что ниндзя должны быть спокойными и уравновешенными, а алкоголь затуманивает наш разум. Если мы станем зависимыми от него, то погибнем.       — Ему просто нравилось быть таким строгим, хотя его сыновья уже были взрослые, — с улыбкой сказал Хаширама. — Я называл его старомодным, стариком, и ему это не нравилось.       В этот момент Изуна позавидовал своему покойному отцу, а Хаширама улыбнулся ещё шире и слегка прищурился, погрузившись в счастливые воспоминания.       Изуна чувствовал и зависть, и ревность. Его отца нет уже так долго, но Хаширама всё ещё вспоминал его с такой теплотой… Как же неподобающа была эта мысль! Но он не мог совладать ни со своим сердцем, ни со своим взглядом. Изуна, боясь, что Хаширама заметит, что он пялится на него, опустил голову и отпил глоток вина, чтобы скрыть свой взгляд. На мгновение ему показалось, что он вернулся на много лет назад, став молодым собой, испытывающим одновременно нежность и страх. Чтобы вернуться в реальность, он кашлянул и заставил себя сказать то, что должен был:       — Отец, на самом деле, не так уж был строг к Кагуе… Он благоволил ему.       — Да, наверное, потому, что он старел, а Кагуя был совсем маленьким. Если бы… Мадара женился, как нормальный человек, возможно, его дети сейчас были бы ровесниками Кагуи, — Хаширама покрутил бокал с вином, не сводя взгляда со сливы в нём, которая слегка покачивалась в такт его движениям.       Мадара, несомненно, ненормален. Будь он нормальным, ему следовало бы жениться на Мито. С такой умной и добродетельной женщиной он прожил бы очень счастливую жизнь. Мито вскоре родила бы, и тогда…       Мысли Хаширамы блуждали где-то далеко под воздействием алкоголя, и он совершенно не замечал, что Изуна наблюдает за ним.       — Да, наверное, поэтому отец так обожал Кагую… — сказал тот. — Им с Мизутани вместе было очень весело. Они оба были общительны и говорили, что думают.       Сейчас Кагуя, конечно, стал гораздо умнее и осторожнее из-за Хаширамы. Он знал, что является его слабостью, и это стало для него источником давления. Чтобы не быть больше ему обузой, он усердно работал, становясь сильнее.       — …О да, они были очень близки, — рассеянно ответил на слова Изуны Хаширама, погружённый в раздумья, до сих пор думая о Мадаре и Мито. Все говорили, что они идеальная пара, но он чувствовал…       Хаширама покачал головой, не понимая, что с ним.       — Что такое? — спросил Изуна.       Хаширама, помолчав, сказал:       — Я понял, что старею… и уже многого не помню.       — Как такое возможно? Ты ведь всего лишь немного старше меня, — усмехнулся Изуна.       — Мне кажется, прошло очень, очень много времени, — Хаширама отпил глоток и вдруг громко сказал: — Мы отвлеклись! Нам нужно поговорить о Кагуе.       — Да, Кагуя, — спохватился Изуна с улыбкой. — Он теперь очень известен в клане. Все говорят, что он самый выдающийся из нового поколения.       — Правда? Я помню, в клане был ребёнок по имени Каги… Кага…       — Учиха Кагами… он был учеником Тобирамы.       — Да, Кагами. Тобирама рассказывал мне о нём. Кто более выдающийся: он или Кагуя?       — Конечно, Кагуя. У него отличная боевая подготовка; сейчас он уже может свести со мной бой вничью.       — Ты, должно быть, обошёлся с ним бережно и не использовал шаринган.       — Но это всё равно превосходно.       Хаширама улыбнулся, испытывая лёгкое, опьяняющее удовольствие.       — Похоже, ты и сам себя косвенно хвалишь.       Его улыбка ослепила Изуну, отчего у него слегка закружилась голова, хотя и алкоголь был тоже тому виной.       — Я похвалил Кагую, не пойми меня неправильно, — сказал он. — Как его мать, ты тоже должен верить в него. Чрезмерное принижение только охладит его энтузиазм.       — Понимаю… — Хаширама подпёр подбородок рукой, вспоминая, как он переживал за Кагую, когда тот был маленьким, как Таджима его баловал, а Изуна слишком много хвалил. Да, он критиковал Кагую, но на самом деле это было из любви.       Может быть, он действительно не был хорошей матерью?       Хаширама закрыл глаза. Вино пробудило воспоминания. Он вспомнил шрамы на спине Кагуи… которые он нанёс своими руками. Он держал на руках своего ребёнка и плакал, поклявшись никогда больше не делать этого в своей жизни.       Это тоже было связано с Мадарой.       Хаширама закрыл лицо руками. По какой-то причине он снова подумал о нём. Он явно не хотел больше видеть этого человека, но обнаружил, что Мадара заполонил его воспоминания. От этой мысли лицо Хаширамы слегка побледнело. Изуна заметил, что с Хаширамой что-то не так, и спросил:       — Что случилось, Хаширама? Тебе плохо?       — Нет, нет, просто я давно не пил… — Хаширама махнул рукой. — Я подумал, что, возможно, мне действительно стоит больше подбадривать Кагую.       — Так и следует сделать.       — Спасибо тебе.       Хаширама улыбнулся Изуне, и эта улыбка особенно красиво смотрелась с его раскрасневшимися от вина щеками и яркими, блестящими губами. Изуна быстро отвёл взгляд, не решаясь долго смотреть на него.       — Возможно, Кагуя сможет найти других наставников, чтобы узнать ещё больше, — продолжил он. — Всё-таки он не может использовать шаринган, а его техника глаз запечатана из-за того, что случилось в прошлом… У Сенджу техники очень сложные и разнообразные, поэтому, возможно, Тобирама сможет его поучить.       — Я обсужу это предложение с Тобирамой, но… это зависит и от желания самого Кагуи, — вздохнул Хаширама. — В наше время Кагуя — человек со своими собственными взглядами, и я хочу уважать его мнение.       — Это естественно.       Сказав это, Хаширама и Изуна чокнулись и выпили вино из своих кубков.       Вдвоем они опустошили бутылку. Хаширама, захваченный водоворотом воспоминаний, изредка отвечал на вопросы о Кагуе, а Изуна пристально смотрел на его лицо и вслушивался в его голос, колеблясь между восхищением и сдержанностью.       Хаширама посмотрел на опустевшую бутылку и сказал:       — Давно я не чувствовал себя так спокойно.       — В следующий раз будет ещё шанс, — с надеждой сказал Изуна.       Хаширама посмотрел на него и улыбнулся:       — Я рассчитываю на тебя ради Кагуи. Я правда… не знаю, как ему сказать. Боюсь ранить его чувства и что-то упустить.       — Я постараюсь сделать всё возможное, — искренне заверил его Изуна.       Хаширама встал, собираясь спуститься по ступеням и покинуть беседку. Изуна взял его за запястье.       — Будь осторожен…       — Я ещё не пьян…       Хаширама едва успел договорить, как споткнулся о камень. Его ноги подкосились, Изуна подхватил его, и тот упал прямо в его объятия. Хаширама почувствовал невероятное смущение и выпрямился, а ладони Изуны вспотели. Он мечтал, чтобы этот момент длился вечно, чтобы Хаширама мог навсегда остаться в его объятиях.       Тот высвободился из рук Изуны и пошёл вперёд по мощёной дорожке, как ни в чём не бывало напевая песню. На крыльце его уже ждала Мизуки.       Изуна последовал за Хаширамой, глядя ему в спину, и его сердце переполняли смешанные чувства. Его отношения с Хаширамой были подобны его личным тренировкам: любое нарушение установок приведёт его к полному уничтожению.

***

      На следующий день появилась ясность по проведению Экзамена на чунина. В конечном итоге это грандиозное событие было решено провести на границе Страны Молнии и Страны Огня, в замке, который назывался Лунным. Благодаря уникальному географическому положению и сложному рельефу это было подходящим местом для проведения состязания. То, что он пройдёт на границе двух стран, могло также поспособствовать налаживанию связей между ними.       Хаширама остался очень доволен результатом. Вернувшись домой, после быстрого перекуса он принял ванну и отдохнул, переваривая пищу, и даже нашёл время, чтобы навестить Харуки и Коцуру.       По мере того, как Коцуру рос, Хаширама стал забывать о боли, причинённой ему смертью Комацу. Но сейчас он подумал, что, будучи близнецами, Комацу тоже должен был получить ​​возможность жить и расти.       С этой мыслью Хаширама дал кормилице несколько указаний и вышел из детской. Закрывая дверь, он заметил на себе любопытствующий взгляд Харуки и ощутил укол внутреннего конфликта.       Хаширама вздохнул и вернулся в свою комнату. Войдя, он обнаружил, что окно открыто, и в комнате, казалось, кто-то есть. Подумав о детях, Хаширама тут же закрыл за собой дверь и настороженно осмотрелся.       В этот момент послышался знакомый голос:       — Это я, Хаширама.       Мадара стоял, глядя на него. Он был весь в пыли, одежда была в порезах от сюрикенов и слегка пахла кровью. Мадара подошёл к Хашираме в мгновение ока и обнял его, прежде чем тот успел возразить, а затем поцеловал, оставляя во рту Хаширамы привкус горечи лекарства. В следующее мгновение Мадара поднял его и понёс, не отрываясь от его губ.       Хаширама точно знал, что произойдёт дальше. Его тело приземлилось на футон, и Мадара тут же прижался к нему. Хаширама положил руку ему на грудь.       — Зачем ты вернулся?       — Я хотел увидеть тебя.       — А как же миссия?       — На данный момент всё закрыто, но мы продолжаем отслеживать новые зацепки. Мне дадут знать, как только появятся новости, — сказал Мадара, жадно глядя на Хашираму.       За время его отсутствия цвет лица Хаширамы явно улучшился, и его взгляд вновь был прикован к нему — Мадара увидел в нём давно утраченную жизненную силу. Упорный труд по сбору информации и поиску улик был вознаграждён в тот же миг, как он увидел Хашираму.       — Ты вернулся только ради вот этого?       — Хаширама, я ужасно скучал по тебе.       Мадара прижал его к себе, и тот явственно ощутил его уже твёрдый член. Хаширама посмотрел на него с лёгким негодованием; тот лишь вжался в него ещё сильнее и прижал его руку к своему паху:       — Он тоже ужасно скучал по тебе.       Между ними разлился аромат мужского мускуса, и Хаширама необъяснимым образом почувствовал, как его ноги ослабли. Мадара тем временем сорвал с них обоих штаны.       — Мадара, ты! Ты бесстыдник! — ругал его Хаширама, но тот взялся за его член и начал водить по нему рукой.       Раз уж дело дошло до этого, ему оставалось только смириться со своей участью. Мадара протиснулся между его ног; его толстый, твёрдый член тёрся о член Хаширамы.       — Вижу, тебе тоже пришлось нелегко, сдерживая себя всё это время… — усмехнулся Мадара, явно довольный быстрым возбуждением Хаширамы.       Он проник в него сначала только головкой, медленно продвигаясь внутрь и выходя обратно, и так несколько раз, наслаждаясь ощущением обхватывающих его стенок и тем, как Хаширама пытался удержать его внутри. Наконец, вдоволь наигравшись таким образом, Мадара слегка повернул его набок и глубоко вошёл в него.       — А… ах… — задыхался Хаширама, пока Мадара толкался в него, задевая его чувствительную точку.       С каждым движением перед его глазами словно взрывались фейерверки; неизбывное наслаждение заполнило всё его тело. Волосы Хаширамы липли к мокрой от пота спине, одна прядь прилипла к плечу. Мадара взглянул на округлое плечо Хаширамы и не удержался, чтобы не поцеловать его — в этот момент каждая часть его тела была для него совершенством.       Наконец, волна жара пронзила Хашираму; он вскрикнул и толкнулся бёдрами, кончая; за ним излился и Мадара.       Одного раза, естественно, было недостаточно, чтобы его удовлетворить. Мадара выскользнул из тела Хаширамы, слизывая блестящие капли пота с его кожи, и облизал его соски, покусывая их зубами. Хаширама запустил пальцы ему в волосы, не зная, оттолкнуть его или принять. Как только его соски затвердели от ласк, Мадара вновь проник в его мокрый, раскрытый анус.       Тёмная комната наполнилась хлюпающими звуками их соития. Разум Хаширамы был затуманен; он был погружён в наслаждение, но в то же время чувствовал себя потерянным и беспомощным. Он должен был отказаться, должен был остановить человека, который изливал на него и в него своё желание, но это тело, казалось, было уже запятнано несмываемыми отметинами от бесчисленных страстных встреч, не способное отказаться от удовольствия от проникновения в него.       Мадара изменил позу, заставив Хашираму встать под ним на колени. Так его член проникал ещё глубже, и ноги Хаширамы обмякли под его яростными толчками. Его тело словно превратилось в сосуд желания, и всё остальное, кроме этого, выплеснулось наружу — разум, любовь, ненависть, сдержанность… всё это ушло.       Закончив, Мадаре понадобилось время, чтобы перевести дух, так как он давно не испытывал подобного освобождения и удовлетворения. Отдышавшись и придя в себя, он слез с Хаширамы и сел на постели. Хаширама же лежал ничком; из его раскрытого отверстия по ногам стекало семя. Мадара сглотнул и осторожно вычерпал его из него. Хаширама соблазнительно застонал от его прикосновений, хоть и был в полубессознательном состоянии.       Мадара обтёр его тело, накрыл одеялом и подоткнул по бокам, затем оделся и открыл окно, впуская свежий воздух.       Время уже поджимало — ему нужно было спешить обратно к месту сбора отряда. Мадара некоторое время смотрел на лицо спящего Хаширамы и уже собирался убраться отсюда, как услышал какой-то смутный шум. Он поднял бровь, вышел из комнаты и направился прямиком к выходу из дома. Наконец, он остановился под деревом в лесу.       — Мой господин, — раздался из темноты глубокий голос одного из его подчинённых.       — У меня мало времени, так что поторопись, — сказал Мадара, глядя куда-то в лес, пока шиноби докладывал о передвижениях Изуны за три с лишним месяца его отсутствия в Конохе. Услышав о действиях Изуны и его общении с Хаширамой, Мадара помрачнел.       — Передай им послание не забывать, что тот, кому они действительно присягали на верность — это я, а не мой заместитель, — холодно сказал он. — Надо напомнить им об этом, иначе у этих стариков со скрытыми мотивами появятся другие планы.       — Понял.       И подчинённый растворился в темноте, оставив Мадару одного. Он посмотрел на полумесяц в небе и тихо произнёс:       — Даже если меня здесь нет, я не позволю никому попытаться приблизиться к Хашираме.       И, более не задерживаясь, направился к месту сбора группы.

***

      Когда Хаширама проснулся, солнце уже стояло высоко в небе — после страстной ночи даже ему требовался долгий сон, чтобы восстановиться. Мизуки уже убрала комнату, и мысль об этом заставила Хашираму немного смутиться. Сколько бы раз это ни случалось, он так и не привык к такому.       Умывшись, Хаширама почувствовал себя гораздо бодрее, однако, вспомнив прошлую ночь, он помрачнел, бросая полотенце в таз и разбрызгивая воду. Осознав, что потерял самообладание, Хаширама встал, решив проверить, что Мадара оставил после своего ночного визита.       И действительно, в ящике, где хранились ароматические палочки, лежал свиток. Хаширама развернул его и, бросив на него беглый взгляд, поменялся в лице. На этот раз из списка было стёрто одно имя. Очевидно, этот человек погиб от руки Мадары.       Хаширама потёр виски, чувствуя, как подступает головная боль. Какие бы обиды они ни испытывали, чрезмерная месть нарушит равновесие между Пятью Великими Странами. Он должен был отговорить Мадару, но из-за страстной ночи они не обменялись об этом ни словом.       Лицо Хаширамы побледнело, а затем покраснело. Он закрыл свиток, встал и вышел из комнаты.       

***

      Пока Мадара был на задании, Хашираме нужно было скрывать его действия. Риск заключался в возможности конфликта между странами — из-за отсутствия доказательств Коноха могла быть в любой момент ложно обвинена Страной Ветра. Советники Конохи не пошли бы на такой риск, но, по мнению Хаширамы и Тобирамы, потворство злу часто приводит к более серьёзным последствиям.       Днём консультативная группа допросила Хашираму об отъезде Мадары из Конохи, задав ему вопрос, можно ли считать его действия дезертирством. Хаширама не должен был ничего говорить; единственным, кто действительно имел на это право, был Изуна.       Он хорошо подготовился, пригласив жрицу клана Учиха в качестве свидетеля, чтобы доказать, что действия Мадары были вызваны лишь обидой и отчуждением от общества, к тому же была отправлена небольшая группа АНБУ для наблюдения за перемещениями Мадары.       Хаширама сказал советникам:       — Мадара, как человек, с самого начала участвовавший в создании Конохи, испытывает к ней не меньшие чувства, чем вы. Хоть его временная неудача и несколько разочаровала его, он вернётся, как только придёт в себя. Дополнительно я сам с ним поговорю.       Благодаря совместным усилиям Хаширамы и Изуны дело было замято, и они вздохнули с облегчением. Тобирама ушёл из зала совета последним. Закончив собирать вещи и уже собираясь уходить, он взглянул на них.       — А вы не идёте?       — Идём. Просто немного передохнём — защитить Мадару было непросто, ты и сам всё видел.       — Не задерживайтесь, иначе подумают, что Сенджу и Учиха снова что-то замышляют, — сказал Тобирама перед уходом.       Хаширама встал, и тут Изуна спросил:       — Как насчёт того, чтобы я угостил тебя выпивкой?       — Мы недавно пили, так что давай не сегодня.       Хаширама вспомнил прошлую ночь. Если бы он не выпил накануне, Мадаре не удалось бы добиться успеха так легко, но он не мог винить Изуну; он сам был виноват в своей любви к выпивке!       — Тогда давай поужинаем вместе. Пойдём в ту изакаю, — с улыбкой сказал Изуна.       Несмотря на то, что дома у них был первоклассный повар, Хашираме всегда нравились оживлённые места, и он ответил согласием.       Хаширама сказал, что не хочет пить, но там он не удержался и заказал два кувшина сакэ к свежеобжаренной темпуре.       — Мне кажется, что ты стал намного веселее с тех пор, как… Мадара ушёл, — сказал Изуна, глядя, как Хаширама ест.       — Вот как?       Хаширама был поражён словами Изуны. Он задумался и понял, что это действительно правда. Он всегда дорожил местом, которое называл домом, но после того, как Мадара проявил своё лицо, возвращаться туда стало для него невыносимым. Теперь же он чувствовал себя так, будто вернулся в то время, когда ещё не был замужем. Каждый день был полон бесконечных дел, но, выполнив их, он мог спокойно вернуться домой и, если не шёл к детям, то свободно проводил время. Такая жизнь, естественно, была очень приятной, и, похоже, она действительно делала его счастливым.       Осознав это, улыбка Хаширамы померкла. Изуна почувствовал укол боли в сердце.       — Хаширама, мне так жаль, что тогда произошло. Мне нужно было тогда сразиться с Мадарой до конца…       Видя боль на его лице, Хаширама похлопал его по плечу.       — Это было бесполезно — Кагуя был в его руках… В то время ни у кого из нас не было выбора. Не стоит говорить о прошлом.       — Если хочешь уйти сейчас, я могу тебе помочь! — выпалил Изуна.       — Уйти? — усмехнулся Хаширама. — Куда уйти? От Учиха к Сенджу? — Хаширама покачал головой, и усмешка сползла с его лица. — Это займёт слишком много времени. Если только Мадара не отпустит добровольно, иначе…       — Мы его заставим! — серьёзно сказал Изуна.       Хаширама снова похлопал его по плечу:       — Вы должны быть братьями, несмотря ни на что, Изуна.       Сказав это, Хаширама замолчал, поболтал в стакане сакэ и выпил всё одним залпом. Он подумал о покойном Таджиме. Если бы он увидел нынешние отношения Мадары и Изуны, он был бы убит горем.       Видя, что Хаширама становится всё более несчастным, Изуна решил поговорить о других вещах.       — Темпура здесь очень хороша… — сухо сказал он.       Хаширама кивнул:       — Мы могли бы пригласить сюда нашего повара, чтобы он научился этой технике, и тогда нам смогут подавать такую же дома к напиткам.       На его губах мелькнула тень улыбки, и Изуна, очарованный этим, рассмеялся. Он поднял стакан и слегка чокнулся со стаканом Хаширамы.

***

      Рэйко, встретившая их дома и почуявшая, что они пили, предложила им по чашке чая. Изуна махнул рукой, сказав, что ему это не нужно. Сегодня он уже провёл достаточно времени с Хаширамой и сказал всё, что хотел — теперь ему нужно было дать время подумать. Хаширама кивнул и велел отнести чай ему в комнату.       Рэйко стояла в стороне и выглядела нерешительной. После того, как Изуна ушёл, Хаширама спросил:       — Ты хочешь что-то сказать?       Рэйко опустила голову:       — Хаширама-сама, молодой господин Харуки уже может бегать, но говорит он всё ещё не очень хорошо. Я немного беспокоюсь за него.       — Тогда давай найдём достаточно хорошего учителя, чтобы обучать Харуки.       Говоря это, Хаширама направился в свою комнату по коридору, и Рэйко последовала за ним.       — Но дети обычно учатся говорить у своих родителей.       — …Ты хочешь сказать, что мы с Мадарой не проводим с ним достаточно времени? — прямо спросил Хаширама.       — Нет, просто… статус молодого господина Харуки не позволяет приглашать людей в дом…       — Это веская причина. Я понимаю. Принеси сперва чай в мою комнату.       Рэйко быстро согласилась, но на лбу у неё выступила испарина. Такой разговор должна была завести Мизуки; она была ближе к Хашираме, и даже если бы она сказала что-то подобное, она бы его не разозлила. Но…       В конце концов, она заботилась о Харуки. Ребёнок, так похожий на свою мать, но получающий от неё только холодное отношение, не мог не вызывать жалости. Он всё ещё не мог выразить себя словами, вечно отставал во всём, для всех за пределами этого дома его не существовало.       Когда Рэйко пришла к Хашираме с чаем, дверь ей открыла Мизуки. Хаширама взглянул на них обеих и сказал:       — Приведите сюда Харуки.       Вскоре его принесли в комнату Хаширамы. Тот взял его на руки и велел Рэйко и Мизуки уйти.       — Харуки. — Хаширама вспомнил, как они с Таджимой учили говорить Кагую. Он указал пальцем на грудь ребёнка и произнёс: — Ты — Харуки.       Харуки огляделся, никак не отреагировав на его слова. Хаширама посмотрел в глаза Харуки, точь-в-точь такие же, как у него, и мягко повернул его голову обратно к себе, сказав ещё серьёзнее, чем прежде:       — Харуки, ты Харуки.       Дети всегда чувствительны к эмоциям окружающих. Возможно, Харуки почувствовал, что с Хаширамой не выйдет шутить, поэтому он повёл себя прилично и начал повторять, как попугай:       — Харуки, Харуки, дядя, дядя… — а затем хлопнул в ладоши.       Он был похож на Кагую, но тот был более озорной. Харуки мог послушно сидеть на коленях у Хаширамы, но будь это Кагуя, он бы уже давно уполз куда-нибудь поиграть.       Хаширама отпил глоток чая и начал заставлять Харуки подражать его речи. Харуки никак не мог внятно произнести своё имя, и воспоминаниями Хаширама постоянно возвращался в прошлое, к тому, как они с Таджимой учили Кагую. Постоянные неудачи и эти воспоминания делали Хашираму всё более нетерпеливым. Наконец, он опустил Харуки на пол и сказал:       — Мизуки, забери Харуки обратно.       Та, ожидавшая снаружи, тут же с готовностью открыла дверь, услышав голос Хаширамы. Тот посмотрел на неё и спросил:       — Что такое? Ты боялась, что я буду его запугивать?       Мизуки быстро покачала головой:       — Я боялась, что молодой господин Харуки отнимет у вас слишком много времени и помешает вам отдохнуть.       С этими словами она подняла ребёнка на руки и унесла его в детскую. Хаширама медленно выдохнул и отпил чаю. Даже он сам не был уверен, есть ли у него какие-либо предубеждения против Харуки. Чем больше он вспоминал прошлое, тем меньше мог простить отца ребёнка. Разве то, что он сейчас держал Харуки на руках и учил его говорить, не было предательством по отношению к Кагуе?       Однако эта обида не имеет никакого отношения к самому Харуки. Неужели он настолько злой человек?       Хаширама посмотрел на чай в своей чашке; его лицо отражалось в нём, но отражение разбилось вдребезги, когда поверхность жидкости пошла рябью. Точно так же, как и его сломленный в этот момент дух.       Он хотел отомстить Мадаре, но в то же время сомневался в собственном желании отомстить. Если бы у людей не было морали, возможно, жизнь была бы намного проще.       Хаширама рухнул на подушки, закрыв лицо руками и погрузившись в раздумья. Неужели он действительно обрёл счастье, как говорил Изуна?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!