Вернутся к фанфику
Глава 47. Падение в пропасть
27 августа 2026, 16:44 Время летит незаметно, и приближался ожидаемый сезон любования хризантемами.
В столице это всегда было весьма изысканным занятием для знатных господ. С наступлением мира и процветания эта традиция быстро распространилась, и теперь в сезон цветения хризантем их производители получали огромную прибыль. Чтобы все в Конохе могли насладиться красотой цветов, Хаширама специально поручил Мизуки и другим слугам сажать их в саду, а благодаря его чакре они быстро росли и расцветали.
В разгар сезона Кагуя решил спонтанно пригласить множество родственников и друзей в резиденцию Учиха, чтобы вместе полюбоваться их цветением.
Когда Хаширама вернулся домой в полдень, он обнаружил, что все в доме заняты. Рэйко не приветствовала его как обычно, а работала в саду не покладая рук. Он проследовал за слугами, которые разносили вещи, и увидел, что они украшают беседку. В этот момент Рэйко, которая распоряжалась разложить там подушки, обернулась, увидела Хашираму и поприветствовала его.
— Что они делают? — спросил он, наблюдая за суматохой.
Рэйко, прикрыв рот, засмеялась:
— Разве Кагуя-сама вам не сказал? Лучше спросите его; Кагуя-сама лучше знает.
— Где он?
— Он либо у себя в комнате, либо присматривает за двумя молодыми господами, — ответила Рэйко.
Хаширама на мгновение задумался, а затем пошёл в комнату Харуки и Коцуру. И действительно, Кагуя был там и наблюдал за детьми. С ним они были гораздо более ласковы, чем с Хаширамой. Харуки пытался забраться Кагуе на спину, а Коцуру хихикал у него на руках. Услышав, как Хаширама открывает дверь, Кагуя положил их на пол, спрятав за собой.
Увидев его действия, Хаширама слегка улыбнулся.
— Ты зашёл, не издав ни звука, и это меня напугало, — сказал Кагуя.
— Как тебя можно так легко напугать? Скажи мне, кто придёт сегодня?
— Дядя Тобирама, Каори-сан, Момока-сан, Мито-сан… — Кагуя старательно загибал пальцы. — Я пригласил всех, кто смог прийти.
Хаширама не удивился, услышав имя Тобирамы, и понял, почему сегодня у него было так мало работы — он решил, что всё благодаря Кагуе.
— Как тебе пришла в голову такая идея?
— Цветы у нас дома так хорошо растут, жаль, что никто их больше не видит. Поэтому я пригласил их сегодня к нам, чтобы они могли насладиться ими как следует, — Кагуя улыбнулся Хашираме своей обворожительно-милой улыбкой
Хаширама улыбнулся в ответ:
— Раз ты пригласил гостей к себе домой, то и угости их как следует.
Кагуя возбуждённо кивнул, а Хаширама вернулся в свою комнату, чтобы переодеться в более свободное и яркое кимоно, идеально подходящее к весне. Увидев его в таком наряде, глаза Мизуки загорелись:
— Хаширама-сама, вы давно не носили такую одежду.
— Да, давно, — Хаширама взглянул на своё отражение в зеркале и небрежно согласился.
— Выглядите так хорошо! Вам лучше всего идут такие наряды, — радостно сказала она.
— Позже вместе пойдём смотреть на цветы. Ты так много работаешь целыми днями.
Мизуки опустила голову и улыбнулась.
— Молодой господин Кагуя сделал это, чтобы вы были счастливее.
— Да, я знаю. Кагуя — хороший ребёнок, — Хаширама тоже улыбнулся. — Несмотря на то, как я поступил с его отцом, Кагуя не станет тем, кто опозорит клан Учиха.
— Пожалуйста, не говорите так… Таджима-сама больше всего хотел бы, чтобы вы были счастливы.
Мизуки никогда раньше этого не говорила. В её глазах Хаширама после смерти мужа всегда был полон тревог и никогда не был счастлив. Теперь же, когда ситуация дома изменилась и она видела, как Хаширама становится свободнее с каждым днём, она наконец высказала своё мнение.
Хаширама молча взглянул на неё. Мизуки понимала, что перешла черту, но всё же сказала:
— Ваша улыбка — это то, что всем нравится видеть.
— Хорошо, я понял, — тихо сказал Хаширама. — Дай мне знать, когда прибудет Тобирама.
Мизуки послушно вышла за дверь, оставив Хашираму заворожённо смотреть на цветущие за окном цветы.
***
Приготовленную на кухне еду выставили в саду. Мизуки достала из погреба выдержанное вино, и после того, как с его кувшина была вскрыта глиняная печать, насыщенный сладкий аромат смешался с благоуханием цветов, создав опьяняющий аромат. Первым прибыл Тобирама, принеся с собой фирменные блюда семьи Сенджу, которые любил Хаширама. Тот попробовал их, и вкус оказался именно таким, как он помнил. Мито, слегка пополневшая и ставшая ещё красивее, чем раньше, прибыла второй, приведя с собой своего ребёнка — пухленького и очаровательного Сэйтаро, вокруг которого тут же собрались Рэйко и Мизуки. Тобирама, Мито и Хаширама болтали о делах деревни. Обычно они встречались только на собраниях, а после них каждый был занят своими делами, поэтому им было трудно собраться вместе и поболтать, как сегодня. — Похоже, Сэйтаро нравится здесь с вами, — улыбнулась Мито. — Пусть выведут Коцуру и Харуки, — сказал Тобирама. — Детям всегда лучше играть вместе, чем со взрослыми. Едва он успел договорить, как Кагуя уже вынес детей. Глаза Харуки загорелись, когда он увидел незнакомого ему Сэйтаро. Кагуя поставил его на землю, и тот побежал к нему. В результате этой спешки Харуки споткнулся и упал. Тобирама улыбнулся, увидев его неуклюжесть, и повернулся к Мито: — Хаширама был примерно таким же, когда был маленьким. Мито посмотрела на Харуки, затем на Хашираму. — Они действительно очень похожи, — сказала она с улыбкой. С тремя малышами уровень шума значительно возрос. Кагуя огляделся и сказал: — Эти взрослые — такие скучные. Пойдёмте поиграем подальше. Мизуки, сходи принеси их игрушки. После этого появились Каори и Момока, и они все переместились в беседку, откуда можно было с удобством любоваться цветами и садом. Аромат цветов дополнял вино; Хаширама не удержался и выпил уже несколько бокалов. Конечно, пил не только Хаширама. Мито запела песенку, а остальные стучали палочками по чашкам как аккомпанемент. Каори подтолкнула Хашираму локтем: — Глава клана любил раньше танцевать, когда выпьет. Почему бы вам не станцевать? Момока присоединилась к ней, и они вдвоём начали его уговаривать. Хаширама покраснел: — Почему вы хотите, чтобы я танцевал? Тобирама тогда тоже должен! Кагуя удивился: — Мама умеет танцевать? Я не помню, как видел, чтобы он танцевал. — Да, глава клана любил притворяться сумасшедшим и танцевать, когда был пьян! — воскликнула Момока. — Что ты имеешь в виду, говоря «притворяться сумасшедшим»? Все так делают, когда выпьют! — возмутился Хаширама. Харуки захлопал в ладоши, подражая Каори, и Хаширама, поддавшись всеобщему возбуждению, встал и пустился в пляс под растущим рядом деревом, которое они посадили вместе с Таджимой. Он никогда не учился танцевать и просто покачивался в такт песне. Его длинные чёрные волосы развевались, шелковистые пряди завораживающе переливались на солнце, являя прекрасное зрелище для окружающих. Задержавшись по делам, Изуна шёл по коридору в сад. Завернув за угол, он вышел на террасу и увидел, что в беседке собрались люди. Внезапно его внимание привлёк танцующий Хаширама, и Изуна, сам того не осознавая, замер на месте, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Он не мог отвести от него взгляда, и только когда Каори окликнула его, он пришёл в себя. — Изуна, что ты там стоишь! — закричала она. — Иду, иду, — несколько неловко ответил Изуна, направляясь к ним. Мито не прекращала петь, а Хаширама всё ещё танцевал. Ладони Изуны вспотели. Он знал, что не стоит так смотреть на Хашираму, но ничего не мог с собой поделать — его взгляд то и дело задерживался на нём. Он сел, не произнося ни слова, и взял в руки чашу. Кагуя, озадаченный рассеянным видом Изуны, налил ему выпить. Хаширама закончил танцевать и подошёл к ним. В его волосах запуталась пара листьев, принесённых порывом ветра. Каори убрала их и похлопала его по спине. — Извини, мы не дождались, пока ты придёшь, — сказал Хаширама, увидев Изуну. — Всё нормально, я бы всё равно опоздал, — махнул рукой тот. Теперь он выглядел гораздо более оживлённым, но Кагуя чувствовал себя немного странно, наблюдая за их разговором. Однако это чувство быстро развеялось под влиянием приятной атмосферы дня. Важные лица деревни, выпив, ничем не отличались от обычных пьяных друзей. Каори и Хаширама не сдерживались в выпивке; Момока и Мито тоже выпили и выглядели гораздо веселее обычного. Даже всегда осторожный Тобирама улыбался. Кагуя ещё не дорос до выпивки, а Мизуки и Рэйко должны были заботиться о детях, поэтому тоже не пили. Им было довольно забавно наблюдать, как эти влиятельные в обычной жизни люди сейчас несут всякую чушь. Каори посмотрела на хризантемы и сказала: — Они такие красивые… Могу ли я взять немного с собой? Хаширама рассмеялся: — Почему бы и нет? Остальные тоже попросили взять с собой цветы. Хаширама, у которого было хорошее настроение, соглашался на всё. Они много пили, извергая бессмысленную чепуху, от которой Мито так смеялась, что рухнула на Момоку. Тобирама смотрел на брата, чьё лицо, обычно окутанное печалью, наконец-то прояснилось, и ему стало гораздо легче. Хаширама заметил его взгляд и спросил: — Тобирама, на что ты смотришь? Тот протянул руку и вытащил листок из-за его воротника. — Какой ты несерьёзный! Такой взрослый мужчина, а где твои манеры? Его тон был точь-в-точь как у Таджимы. Хаширама ошеломлённо смотрел на брата. Когда Тобирама увидел выражение его лица, его сердце ёкнуло, и он добавил: — Ладно, ты стал немного лучше по сравнению с тем, что было раньше. Раньше… ты, хоть и был старшим, всегда был таким безответственным, и мне, младшему брату, всегда приходилось тебя учить. — Ты всегда слишком беспокоишься. Я могу показаться легкомысленным, но на самом деле я весьма надёжен. — Глава клана, как скажешь, так и будет, — вмешалась Момока. — Выпей свою чашу! — Хорошо, давайте выпьем! После этого Хаширама сказал, что выпьет последнюю на сегодня чашу, но на самом деле выпил ещё несколько. К этому времени они съели почти всё, что было, и выпили несколько кувшинов вина. Когда начали сгущаться сумерки, они решили, что пора расходиться. Рэйко велела одной из служанок проводить Момоку и Каори до их домов. Мито к тому времени немного протрезвела, но в целях безопасности Тобирама взялся проводить её и ребёнка. После ухода гостей Изуна и Кагуя помогли Хашираме вернуться в его комнату. — Иди отдохни, — сказал Изуне Кагуя. — Я позабочусь о матери. Едва он закончил говорить, как они услышали плач Харуки. Кагуя нахмурился: — Что случилось? — Это… это первый раз, когда молодой господин Харуки играл с другим ребёнком, кроме молодого господина Коцуру. Ему было очень весело, и он не хочет с ним расставаться… — пробормотала Мизуки. Плач Харуки вызвал цепную реакцию у Коцуру, и они заплакали уже вместе. — Иди туда, посмотри, что там… я не очень хорошо лажу с детьми. Не волнуйся, я тут обо всём позабочусь, — сказал Изуна. Кагуя на мгновение замешкался, но всё же направился в детскую.***
Изуна смотрел, как Кагуя уходит, чувствуя тяжесть Хаширамы на своих руках, и его переполняла сложная смесь чувств. Он закрыл дверь в комнату, обошёл ширму и положил на постель непривычно тяжёлое от алкоголя тело Хаширамы. Тот лежал, слабо постанывая; его веки подёргивались, но он не открывал глаз. Изуна расстелил постель, снял с него пропахшее вином кимоно и забросил его за ширму, отчего во внутренней комнатке стало пахнуть получше. Он открыл окно, заметил стоявший рядом чайник и налил Хашираме чай, а затем помог сесть. Хаширама открыл глаза и слабо произнёс: — Мне нехорошо… Изуна не знал, что ему сказать, и лишь беспомощно пробормотал: — Ты пьёшь без меры, а потом жалуешься на плохое самочувствие… Но ты уж такой, какой есть — всё равно в следующий раз будешь пить так же. Отругав Хашираму, он поднёс чашку с чаем к его губам. Хаширама сделал несколько глотков и навалился на Изуну всем телом, опалив дыханием его шею, отчего в голове у Изуны на миг стало пусто. Он прижался щекой к волосам Хаширамы и нерешительно потёрся о них. Изуна знал, что это неправильно, но не мог отделаться от мысли, что Хаширама об этом не узнает. Ему просто нужно было сделать это, чтобы унять тоску в своём сердце. Он знал, что в этой жизни между ним и Хаширамой не может быть ничего большего; он лишь хотел смиренно побыть с ним мгновение, вдохнуть аромат его волос и почувствовать его тепло. Он не смел желать ничего другого. Когда Хаширама допил чай, Изуна отставил чашку в сторону. Хаширама снова лёг в постель и потянул Изуну за рукав. — Побудь со мной ещё немного… — пробормотал он. — Ты… ты хочешь, чтобы я остался с тобой ещё? — удивлённо спросил Изуна. Хаширама согласно промычал, и Изуна нерешительно протянул к нему руку… но в конце концов положил её на макушку Хаширамы, нежно погладив его по волосам. Брови Хаширамы разгладились от этого прикосновения; он застонал, открыл глаза и, глядя на Изуну, пьяно произнёс: — Я… я знаю, ты расстроен тем, что я выпил, но… я ничего не мог с собой поделать. От его слегка кокетливого тона сердце Изуны дрогнуло, но он тут же понял, что Хаширама принял его за другого. — Кагуя… у Кагуи сейчас всё хорошо, не правда ли?.. Все хвалят его за успехи… — вдруг продолжил Хаширама с лёгкой улыбкой. — Почему ты сидишь там? Почему не подойдёшь ко мне поближе? Ладони Изуны вспотели, сердце колотилось, и он не знал, что сказать. Его молчание не мешало продолжать Хашираме разговаривать с самим собой: — Ты явно пренебрегаешь мной… — он поджал губы. — Иди сюда, мне нужно тебе кое-что сказать. Изуна не наклонился к нему ближе. Он понимал, за кого Хаширама его принял, и именно поэтому не мог этого сделать, иначе это было бы равносильно злоупотреблению его заблуждением и беспомощностью. Видя, что Изуна не придвигается к нему и игнорирует его, Хаширама почувствовал грусть. Он откинулся на подушку и полным печали голосом воскликнул: — Таджима… что ты делаешь со мной! Ты меня больше не любишь? Почему… почему ты больше не разговариваешь со мной? Видя его состояние, Изуна почувствовал боль и жалость — он не мог предложить ему ни малейшего утешения. — Нет, я тоже хочу поговорить с тобой… — вздохнув, всё же ответил он. — Не грусти, я очень… очень скучаю по тебе. На глаза Хаширамы навернулись слёзы. Изуна протянул руку, чтобы вытереть их, и Хаширама взял его за ладонь. — Таджима, после стольких лет… ты впервые говоришь мне эти слова. Я так счастлив… Изуна нежно похлопал Хашираму по руке. — Я скажу тебе сегодня всё, что ты захочешь услышать… — сказал он. Его рука на мгновение замерла, а затем погладила Хашираму по щеке, но неожиданно тот повернул голову и взял его палец в рот. Изуна замер, не способный пошевелиться. Он хотел тут же убрать руку, но затуманенные глаза Хаширамы были неописуемо манящими, и ему потребовалось пара секунд, чтобы всё-таки отмереть и убрать руку. Хаширама не мог понять, почему Таджима избегает его. Он дёрнул его за рукав, и от вновь навернувшихся на его глаза слёз Изуна почувствовал себя потерянным. — Хаширама, я люблю тебя… Я люблю тебя… — прошептал он, пытаясь одновременно утешить Хашираму и выразить свои чувства в этот момент, который тот всё равно потом не вспомнит. Под звук его голоса Хаширама постепенно уснул, а Изуна выпрямился, отодвинувшись от него чуть дальше. Всё, что только что произошло, казалось ему сном; сном, которого он жаждал день и ночь. Руки Изуны сжались в кулаки, напоминая ему о необходимости контролировать переполняющие его чувства. За дверью послышались шаги. Изуна взглянул на чашку из-под чая, взял её и встал. В этот момент Кагуя открыл дверь и посмотрел на Изуну, который стоял за ширмой и наливал чай. — Как мама? — Он уже уснул. Что с Харуки и Коцуру? — Опять балуются… — протянул Кагуя, входя, и Изуна жестом велел ему молчать. Кагуя кивнул. Изуна обнял его за плечи и шёпотом сказал: — Пусть он отдохнёт… Не знаю, сколько он ещё проспит. Будь он трезв, он бы точно не хотел, чтобы ты видел его таким. Кагуя подумал и понял, что это разумно. Он вздохнул и последовал за Изуной на выход. Тот вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Для него эта закрытая дверь показалась концом сна.***
Когда Хаширама проснулся, было уже почти утро. Голова пульсировала с похмелья. Он встал, поплёлся в ванную и застонал, выливая себе на голову таз холодной воды. Освежающее ощущение было весьма приятным. После омовения Хаширама вернулся в свою комнату как раз на рассвете. Окно было распахнуто настежь. Хаширама смутно догадался, кто вернулся, и, пройдя за ширму, действительно увидел Мадару, лежащего на его постели. Видимо, он почувствовал, что она ещё тёплая, и завалился в неё спать после долгого пути. Он был нахмурен даже во сне, а его щетина стала ещё длиннее, чем в последний раз. Он был похож на бродячего кота, забредшего в дом. Однако у Хаширамы не было сил сейчас спорить с ним. Должно быть, он был в таком хорошем настроении, что не почувствовал никакого негодования при виде Мадары, и даже немного позабавился, увидев, как тот спит, закутавшись в одеяло в скрюченной позе.***
За последние несколько дней Мадара побывал не только в Стране Ветра, но и в Стране Земли, и в Стране Молнии. Целью атаки Страны Ветра была не только Коноха; после провала там они нацелились на другие места. В конце концов, не класть все яйца в одну корзину — это мудрый поступок. В Стране Земли он и его команда разделились на несколько групп. Собрав информацию, он немедленно отправился обратно, и в итоге, включая время, потраченное на сбор данных, он не спал уже три дня и три ночи, когда вернулся в Коноху. — Тебе пришлось нелегко в последнее время, — Хаширама закрыл свиток, вспоминая решение, которое он принял с Тобирамой. — Я знаю, что в прошлый раз ты действовал слишком импульсивно… из-за детей ты не хочешь отпускать всё как есть. Но сейчас Пять Великих Стран хотят мира, так что… учитывая это, можешь ли ты взять с собой Мито? Хаширама намеревался сказать «Я решил, что ты отправишься с Мито», но не хотел, чтобы это звучало как приказ. — Так что ты решишь? Мадара легонько постучал пальцами по столу. — Я не отпущу их, но… могу отсрочить их смерть. Я могу позволить Мито присоединиться, это нормально… но, в конце концов, она мать, и прошло уже много времени с тех пор, как она участвовала в таких серьёзных операциях. — Это не проблема, — тут же сказал Хаширама. — А с остальным разберёмся мы с Тобирамой. Мито уже согласилась. Ты же знаешь, она никогда ничего не делает, не будучи уверенной в успехе. — Тогда у меня нет возражений. На этом обсуждение дел закончилось. Хаширама упаковал свиток, а Мизуки уже принесла им ужин. Хаширама и Мадара впервые за долгое время сидели лицом друг к другу и ели. Глубокий взгляд глаз Мадары был устремлён на Хашираму, и тот бросил на него сердитый взгляд, но увидел улыбку на его губах. — Когда ты уходишь? — вдруг спросил Хаширама. — Сегодня вечером. Так что, вечером я приду к тебе? — продолжая улыбаться, спросил Мадара. Удивительно, но Хаширама не отказал ему, как будто прошедшее время в разлуке притупило конфликт между ними. Они закончили трапезу, и после короткого отдыха Хаширама пошёл мыться. Неторопливо завершив омовение, он накинул халат и думал о том, что эти последние месяцы сражений отточили остроту оружия Мадары, сделав его ещё более проницательным и агрессивным. Теперь он наконец-то избавился от уныния, которое испытывал, когда отрёкся от титула главы клана, и начал проявлять свой истинный талант. Хаширама вышел из ванной и направился в комнату. Внутри уже горели свечи. Мадара увидел Хашираму и учуял исходивший от него свежий аромат мыла, который возбудил в нём желание. Он подошёл к нему и, прежде чем тот успел отреагировать, с усмешкой подхватил его на руки. — По-твоему, это смешно? Отпусти меня! Мадара, продолжая улыбаться, отнёс Хашираму за ширму и поставил его на пол. Он прижался к нему, гладя огрубевшими пальцами гладкую кожу его ног, и тяжело задышал, жадно смотря на покрасневшие щёки Хаширамы. — Хочешь? — Нет, — ответил Хаширама, но ещё до его ответа пальцы Мадары уже перешли к его паху, принявшись ласкать его яички и задевая промежность — от этого провокационного действия у Хаширамы перехватило дыхание. — Лжец! Ты явно этого хочешь. Мадара жадно засосал губы Хаширамы, и тот задохнулся под таким напором. Хаширама открыл глаза и обнаружил, что Мадара тоже смотрит на него — неоспоримым властным взглядом. Он притянул Хашираму к своему паху, плотно прижавшись горячим стволом к его бедру. — Хаширама, я здесь. Ты хочешь меня? — снова спросил Мадара. Член Хаширамы твердел с каждым его движением; истина уже была ясна, и любая дальнейшая словесная бравада была бы просто несерьёзна. Он схватил Мадару за воротник: — Чего ты ждёшь? У тебя так много времени?! Услышав ответ Хаширамы, Мадара тихонько усмехнулся, затем спустил хакама и вонзил внутрь своё желание… Время пролетело незаметно. Хаширама лежал на футоне, наблюдая, как Мадара, приподняв ему ноги, пальцами извлекает из него семя. Он был измотан. Закрыв глаза, он слышал, как Мадара ищет, чем бы вытереть их тела. Устав, Хаширама не обратил на это внимания и уснул. Когда он проснулся, комната была убрана, было уже светло, а Мадары нигде не было видно. Хаширама встал, чтобы пойти в ванную и умыться, но неожиданно столкнулся на углу с Кагуей. — Мама, — он с улыбкой поприветствовал Хашираму, но застыл лицом, когда рассмотрел его получше. Хаширама был одет только в юкату, и её расстёгнутый воротник открывал кое-какие детали вчерашнего вечера. — Кагуя, ты ещё не ушёл? — Хаширама неловко попытался отвлечь его внимание, но Кагуя спросил напрямую: — Он вернулся вчера? Под «он» несомненно подразумевался Мадара. Хаширама на мгновение замер, а затем сказал: — Да. Кагуя поджал губы. Если бы он не видел всего этого, возможно, он бы сделал вид, что ничего не произошло. Но он видел! Он видел следы на теле матери, которые оставил Мадара. Видя, как изменилось выражение лица Кагуи, Хаширама почувствовал ком в горле. Он не знал, как его утешить, поэтому лишь взял его за руку. — Кагуя… Тот отмахнулся от руки Хаширамы и отвёл взгляд. — Мама, не говори больше ни слова. Я всё знаю, я понимаю. Сделаю вид, что ничего не видел. Сказав это, он ушёл в противоположном направлении. Хаширама не смог удержать Кагую от ухода; он лишь смотрел, как его сын уходит тем же путём, каким шёл сюда, и его сердце пронзила острая боль. Удовольствие прошлой ночи обернулось ощущением греха из-за реакции Кагуи. Хаширама пошёл в ванную, но ледяная вода не облегчила чувства вины. Он прислонился к стене, тяжело дыша и вспоминая прошлый вечер. Он не отверг Мадару, а, напротив, сполна наслаждался долгожданными утехами. Теперь, когда об этом узнал Кагуя, эти воспоминания стали невыносимыми, и Хаширама ударил кулаком по стене. Ему и правда должно быть стыдно; он ранил чувства сына и заставил его понять, что люди всё-таки могут меняться. — Кагуя… Мне жаль… — Хаширама опустился на колени. — Кагуя…***
Будучи главой АНБУ, Изуна проверял состояние его членов перед выполнением важных заданий. Если кто-то находился в плохом самочувствии, он находил ему замену. Получив список уходящих сегодня на миссии, Изуна слегка приподнял бровь — в нём было имя Кагуи. Очевидно, его посчитали подходящим кандидатом, и даже он не имел права возражать. Изуна прибыл на место отправления. Он не раз видел здесь Кагую, и каждый раз он его не разочаровывал — в ожидании отправки на задание он разминался или медитировал. Но сегодня Кагуя был другим. — Отряд Кролика готов. — Отряд Тигра готов. Изуна сосчитал людей взглядом. Кагуя стоял с мрачным лицом, опустив глаза. — Кагуя, что случилось? — спросил он. — Ты плохо себя чувствуешь или что-то ещё? Тот резко поднял взгляд на Изуну и, взяв себя в руки, ответил: — Нет, я в полном порядке. Изуна пристально посмотрел на него. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, и это не просто упрямство. Ты несёшь на своих плечах жизни целого отряда. Кагуя стиснул зубы, чувствуя на себе всеобщие взгляды. — Я не упрямлюсь. У меня всё нормально. — Тогда надевайте маски и отправляйтесь. Все детали вашей миссии записаны в ваших свитках; Кагуя будет отвечать за координацию. Помните — вы не должны никому рассказывать, что вы из Конохи. — Понял! — спокойно ответил Кагуя, надел маску и вместе с товарищами по команде бросился к секретному проходу, по которому АНБУ уходили на миссии. Изуна тем временем проследовал обратно к штаб-квартире АНБУ и вернулся в свой кабинет. Отсюда ему был видна Башня Хокаге. Изуна нахмурился. Может ли необычное поведение Кагуи быть связано с Хаширамой? Движимый этим вопросом, Изуна рано закончил работу и вернулся домой. Сидя на веранде с чаем, он наблюдал, как постепенно садится солнце. Когда небо окрасилось в багрянец заката, он услышал, как Рэйко приветствует кого-то в прихожей, и вскоре он услышал приближающиеся шаги. — Изуна, ты сегодня рано вернулся, — раздался голос Хаширамы из-за его спины. Изуна обернулся и похлопал рядом с собой: — Посиди со мной немного. Мне нужно тебе кое-что сказать. Его слова заставили Хашираму нахмуриться. Он сел с озадаченным взглядом, и Изуна продолжил: — Сегодня Кагуя ушёл на миссию. Поскольку она важная, я пришёл перед отправкой проверить их состояние… Честно говоря, Кагуя выглядел немного не в своей тарелке по сравнению с обычным своим состоянием. Думаю, ты сможешь дать мне ответ. Хаширама невольно сжал кулак. Изуна налил ему чашку чая. Глядя на плавающие в ней чайные листья, Хаширама сказал: — Позавчера вернулся Мадара. Сегодня я передал информацию в АНБУ. Одной этой фразы было достаточно, чтобы всё стало очевидным. Изуна смотрел на Хашираму, который сидел с опущенными и ничего не выражающими глазами, совсем не похожего на того Хашираму, который всего два дня назад радостно танцевал. Изуна понимал, что чувствует Кагуя, но признание в этом ранило бы Хашираму. После долгих колебаний он похлопал его по плечу и сказал: — Не вини себя за это. Кагуя когда-нибудь поймёт… Мир взрослых сложнее, чем он себе представляет. Хаширама покачал головой с кривой усмешкой: — Твои слова только заставляют меня чувствовать себя ещё более стыдно. — Не бери всю ответственность на себя, Хаширама. Изуна стиснул зубы. Хаширама был человеком, которого принуждали с самого начала этого всего, а он… как бы ни пытался оправдаться перед собой в глубине души, всякий раз, глядя на то, как Хаширама испытывает боль, говорил себе, что они с Мадарой разделяют одни и те же звериные желания. Хаширама, продолжавший сидеть с опущенной головой, услышал резкий звон. Он поднял глаза и увидел, что Изуна разбил чашку. — На самом деле, я тоже несу некоторую ответственность, — Изуна опустил взгляд. — Хоть ты никогда не винил меня в этом, я был одним из его сообщников, благодаря которым твоя нынешняя жизнь стала возможной… Хаширама тупо смотрел на Изуну, не ожидая, что разговор зайдёт так далеко. Спустя какое-то время он криво улыбнулся: — Что мы делаем? Такая хорошая погода, а мы сидим такие мрачные, — он отпил чай, глядя на чашку в своей руке. — Такая красивая чашка, а теперь она лишилась пары в сервизе. Это ведь были твои любимые приборы, правда? — Эти вещи для меня ничего не значат. Слова Изуны заставили Хашираму невольно покачать головой. Он не мог простить себя, потому что думал, что его ненависть не утихнет со временем. Он думал, что может ненавидеть долго, но не ожидал, что после нескольких мирных месяцев почувствует облегчение. — Нет ничего, от чего я не смог бы отказаться, — сказал Хаширама, глядя на чашку и будто разговаривая сам с собой. Изуна смотрел на его дрожащие ресницы и упрямо сжатые губы. Если бы он мог, он бы с радостью заключил Хашираму в объятия, но сейчас всё, что он мог сделать — это похлопать Хашираму по плечу и сжать его руку. Хаширама вздохнул и слабо улыбнулся: — Спасибо, что рассказал мне о Кагуе. Если бы ты не заметил этого и не напомнил ему о его долге, Кагуя мог бы ошибиться на миссии. — Я же его брат, — Изуна почувствовал себя немного смущённо из-за улыбки Хаширамы. — Не стоит каждый раз благодарить меня за такие вещи; это отдаляет нас друг от друга. Разве мы не семья? Хаширама наконец расхохотался. Когда его смех утих, он сказал: — Есть вещи, о которых я не могу поговорить с ним. Кагуя очень тебя уважает… Возможно, из-за того, что у вас с Таджимой так много общего, он видит в тебе отца. — Ну ты уж так не преувеличивай. Я просто старше и могу ему помочь, — скромно ответил Изуна, хотя слова Хаширамы звучали так заманчиво, что даже пробудили в нём нехорошие мысли. Но они задержались у него в голове лишь на мгновение, пока он не отогнал их.***
Кагуя вернулся в деревню несколько дней спустя. Миссия была нелёгкой, и он получил огромную рану, которую обработал на поле боя один из членов отряда, владеющий медицинским ниндзюцу, благодаря чему теперь она уже не была кровавым месивом. Хаширама, услышав эту новость, пришёл к нему в больницу. Кагуя услышал его шаги, но не взглянул на него, лёжа на постели, пока Каори обрабатывала его рану. Благодаря экстренным мерам, принятым командой, она была очищена; оставалось лишь зашить. Хаширама посмотрел на членов команды Кагуи, которые принесли его сюда, и спросил: — Что стало причиной этой раны? — Шиноби с длинными мечами. Но мы не знаем, из какой они страны, — сказал один из членов команды. — Нашей миссией было исследование добывающей железо шахты, которую захватили. Но они оказались слишком сильны. Кагуя получил ранение, прикрывая наше отступление. Хаширама внимательно посмотрел на них и через некоторое время сказал: — Хорошо, я понял… Вернитесь в штаб-квартиру и доложите о ситуации, а я останусь здесь. Естественно, они не посмели ослушаться приказа Хокаге и, не задерживаясь, вышли по одному, оставив в палате лишь троих. — Мама, как ты можешь спрашивать их об этом… Так они будут видеть во мне не капитана, а сына Хокаге. — Я просто задал им обычный вопрос, Кагуя. — Обычный допрос должен проводить наш командир АНБУ. Даже Хокаге не может превышать своих полномочий. Как основатель деревни, матушка, разве ты не знаешь этого правила? — продолжал Кагуя, сжимая подушку. — Они рассказали тебе всё без утайки, потому что ты Хокаге, и первым делом ты отправил их отсюда, хотя они беспокоились обо мне. — Кагуя… — предупредительно прошептала Каори, обрабатывая его рану. Лицо Хаширамы слегка побледнело от слов сына. — Кагуя… прости, я торопился… — Мама, не надо извиняться передо мной, — раздался из-под подушки глухой голос Кагуи. Видя, как нарастает напряжение, Каори резко прервала их: — Ладно, хватит, мне нужно зашить рану. Что бы ты ни хотел сказать, поговорите об этом, когда выпишешься и вернёшься домой, хорошо? — И посмотрела уже на Хашираму: — Не мешайте мне. У меня ещё несколько пациентов. Хаширама вышел из палаты. Каори вздохнула про себя с облегчением, обезболила спину Кагуи и зашила рану. Наложив повязку, она сказала: — Теперь мне нужно проверить, не отравлен ли ты. Дай мне взглянуть на твоё лицо. — Рана… не отравлена, — ответил Кагуя будто через силу. Каори не стала тратить слова, а просто силой подняла его голову с подушки и увидела его покрасневшие и опухшие глаза. — Ты уже взрослый, раз говоришь ему такие резкие слова, тогда почему ты плачешь? Кагуя лишь поджал губы, упрямо храня молчание. Каори вздохнула: — Не знаю, что произошло между тобой и Хаширамой-сама, но вы достаточно взрослые, чтобы понять друг друга. Я скажу ему, что ты останешься здесь на пару дней, чтобы поправиться. С этими словами она ушла, оставив Кагую одного.***
Многие вещи нельзя разделить на чёрное и белое, и на многие вопросы нельзя дать чётких ответов. Размолвка между Хаширамой и Кагуей, казалось, со временем утихла, когда Рэйко сопроводила его домой, чтобы он восстановил силы. Кагуе нужно было полностью залечить рану, прежде чем вернуться к выполнению заданий, и он наслаждался редким отдыхом. Тем временем Хаширама был очень занят. Из-за конфликта между Страной Огня и Страной Молнии у него даже был запланирован визит к даймё Страны Огня. Во время их редких встреч он лишь интересовался состоянием раны Кагуи, избегая упоминания о том, что произошло ранее. Когда наступил май, Хаширама отправился в столицу, оставив дома только Изуну и Кагую. Даже отдыхая, Кагуя не забывал продолжать тренировки. Из-за раны он не мог заниматься слишком тяжёлыми нагрузками, но всё же мог выполнять некоторые упражнения. Выглянув в окно, Изуна увидел Кагую, практикующего Технику Теневого Клонирования. Он нахмурился и выпрыгнул из окна. — Эй, если так двигаться, рана снова откроется, — остановил он Кагую. — Но если я не буду тренироваться, мои навыки ухудшатся. — Ты ещё молод, можешь подождать пару дней, — Изуна посмотрел на нахмуренные брови Кагуи и вдруг спросил: — Что произошло между тобой и Хаширамой? Кагуя выглядел немного смущённым. — Ничего не произошло, — отвернувшись, сказал он. — Всё в порядке! — Кого ты пытаешься обмануть! Кагуя подошёл к беседке, тяжело опустился и сказал: — Я думал, мама не изменится. — А ты думаешь, он изменился? Знаешь, что он мне говорил? Он сказал, что ты стал выдающимся, но боится, что иногда не может понять, о чём ты думаешь, поэтому попросил меня присматривать за тобой. Твоя мать совсем не изменилась. Ты собираешься критиковать его за такие мелочи? — Изуна положил руку на плечо Кагуи и продолжил: — Он тоже не может быть идеальным. Есть много вещей, которые он не может сделать. Кагуя сбросил руку Изуны со своего плеча. — Я всё это знаю, знаю! — Раз знаешь, то перестань его мучить, — серьёзно сказал Изуна, садясь рядом с Кагуей. — Я… я не хотел. Кагуя схватил себя за волосы, чувствуя, как слова Изуны обнажают его наивность. Он понимал, что сказал лишнее и был слишком строг к Хашираме, но уже несколько дней он не знал, как поговорить с ним об этом. — Поговори об этом с ним, когда он вернётся, — сказал Изуна. Кагуя нерешительно кивнул, натянуто улыбнувшись. Видя, как легко он поддался уговорам, Изуна понял, что он уже раскаивается, иначе бы просто сбежал. Чувствуя, что совершил доброе дело, он похлопал Кагую по плечу и собрался уже идти в штаб АНБУ, однако, сделав два шага, он услышал, как Кагуя спросил: — Мама часто разговаривает с тобой в последнее время? Изуна почувствовал необъяснимую нервозность. — Он просто всё время спрашивает меня о тебе, — ответил он. — Что-то случилось? — Ничего страшного. Мне просто кажется, что если ты слишком сблизишься с матерью, Мадара может снова сойти с ума, — небрежно ответил Кагуя. Изуна почувствовал себя ещё более неловко, поэтому ускорил шаг и равнодушным тоном сказал через плечо: — Это его дело. Мы с твоей матерью просто ведём обычные разговоры о тебе. — Вы все относитесь ко мне, как к ребёнку… — проворчал Кагуя. Изуна помахал ему рукой и громко рассмеялся, но его сердце сжалось от этих слов. К счастью, Кагуя так и не узнал, о чём он думал на самом деле.***
Хаширама вернулся в Коноху несколько дней спустя. Поскольку по пути из столицы он должен был проезжать мимо родовых могил клана Учиха, он сказал сопровождающей его Момоке ехать вперёд, а сам отправился к могиле Таджимы. От последней уборки на ней не осталось и следа; она снова заросла сорняками, а надгробие покрылось пылью и грязью. Хаширама протёр его рукавом и срезал кунаем сорняки. Приведя надгробие Таджимы в порядок, он сел и молча смотрел на надпись на нём. Возможно, самая большая печаль уже прошла, и теперь он больше не может проливать слезы, но в его сердце ещё остался след горечи. Таджима, ты меня ненавидишь? Ты тоже считаешь, что я изменился? Кагуя думает, что я забыл тебя? Он задавал надгробию один вопрос за другим, касающиеся не столько Таджимы, сколько его самого, но эти вопросы остались без ответа. Тот, кто мог бы на них ответить, мирно покоился под этой землёй со своей любимой женой. Хаширама прислонился к надгробию, глядя в небо, и пробормотал про себя: — Не оскверню ли я твоё надгробие, Таджима? Тебя не раздражают мои постоянные вопросы? Лишь скорбный горный ветер ответил Хашираме. Под его завывание, утомлённый возвращением из столицы, он задремал. Когда он проснулся, было уже темно. Лунный свет, освещавший надгробия, казался зловещим. Хаширама встал, покачал головой, приходя в себя, и побежал в Коноху. Рэйко, которая уже собиралась спать, открыла ему дверь. Увидев его в таком состоянии, она спросила: — Что случилось? Почему вы в таком виде, Хаширама-сама? Тот лишь покачал головой, не сказав ни слова. Рэйко почувствовала, что с Хаширамой что-то не так, поэтому промолчала и разбудила слуг, чтобы те приготовили ему горячую воду. Хаширама дотащился до своей комнаты, переоделся и, как только вода была готова, пошёл принять ванну. Он сонно смотрел на поднимающийся пар, чувствуя тошноту — возможно, от простуды, которую он подхватил, пока спал на кладбище. От духоты в ванной у него ещё и закружилась голова. Наспех вымывшись, Хаширама вернулся в свою комнату и лёг в постель. В его голове словно волнами расходилась пульсация — ощущение, которое трудно описать. Хаширама даже не знал, заснул ли он; он словно плыл в темноте. В какой-то момент чьи-то руки внезапно вытащили его из неё. В комнате зажгли свечу. Хаширама, покрытый холодным потом, дрожащий, открыл глаза. Его кто-то обнял, приложил ладонь ко лбу и нахмурился. — Хаширама, у тебя жар? Это Мадара. Мадара вернулся. Хаширама осознал это в каком-то оцепенении, протянул руку и крепко схватил его за одежду, как утопающий хватается за соломинку. — Хаширама, что случилось? — Мадара с беспокойством смотрел на него. Тот покачал головой: — Я… я в порядке. Сердце колотилось, и внутри него поднялся порыв. Он хотел вырваться из этого хаоса мыслей, идей, вопросов о том, не обидел ли он Кагую, не совершил ли ошибки… В этот момент ему не нужны были ответы ни на один из этих вопросов; он просто хотел, чтобы его разум обрёл хоть минутную передышку. Возможно, как раз Мадара сможет вызволить его из этого положения, не оставив ни времени, ни сил думать о чём-либо. Хаширама поцеловал его, прижимая к себе. Мадара был ошеломлён, но быстро принял приглашение Хаширамы и полностью погрузился в процесс — он никогда не мог устоять перед его обаянием, особенно по его инициативе и после столь долгой разлуки. Их тени, отбрасываемые светом свечи, пересеклись на стене. Когда Мадара кончил внутрь Хаширамы, тот оттолкнул его, накинул халат и распахнул дверь, ведущую в сад. Там он встал на колени, и его вырвало на траву, но, поскольку он вечером не ел, из него вышли лишь желудочный сок и горькая жидкость. — Хаширама, тебе плохо? — Мадара обхватил его за плечи, но тот неожиданно ударил его по лицу. — Ты… ты не выполнил своё обещание! — взревел он, и его до этого бледное лицо теперь покраснело от гнева. — Ты обещал мне, ты обещал, что сделаешь это! Мадара был ошеломлён его пощёчиной. Он попытался снова обнять Хашираму и спокойно сказал: — Как я мог чего-то не сделать? Я всегда делал всё, как ты просил, чтобы… — Где лекарство?! Ты его принял? Хаширама дрожал от ярости. Он даже представить себе не мог, что произойдёт, если он снова забеременеет — отношения с Кагуей испортятся, его сила пострадает; а что, если на деревню снова нападут… — Хаширама, успокойся, — Мадара вытащил из одежд мешочек, развязав его и показав Хашираме коробочку с порошком. — Видишь, всё это время оно было у меня, и я правда принял его. Ты должен мне поверить. Выражение лица Хаширамы изменилось, но он вспомнил рвоту, жжение от желудочного сока, подступающего к горлу — реакцию, похожую на реакцию организма при беременности — и растерялся. Он посмотрел на Мадару, затем опустил взгляд на траву и спросил: — Должен ли я тебе верить? Мадара, должен ли я тебе верить? Его сомнение ранило Мадару. — Хаширама, почему ты мне не веришь… Я дал тебе личное пространство, чтобы тебе не приходилось видеть меня так часто. Я ушёл мстить за Комацу, и каждый раз, когда я к тебе приходил, я принимал лекарство… Всё это было не притворство! Скажи мне! — В конце Мадара не смог сдержать себя и перешёл едва не на рычание. Хаширама отступил назад, повернулся и зашёл обратно в дом, на ходу приводя себя в порядок. Он больше не хотел дышать одним воздухом с Мадарой. — Я не знаю, не спрашивай меня, Мадара… спроси себя… Мадара зашёл за ним и ударил кулаком по стене, наблюдая, как Хаширама наводит порядок за ширмой, и колебался между желанием остановить его и позволить Хашираме успокоиться. В следующее мгновение он внезапно услышал какой-то звук, выглянул в окно и увидел вспышку серебристого света и убегающего от дома Хашираму. — Веришь ты мне или нет, я сдержу данное тебе обещание… — сказал про себя Мадара, наблюдая за удаляющимся Хаширамой. — Ты поймёшь, когда успокоишься! Тот бежал в темноту, не оглядываясь. Мадара знал, что даже если Хаширама убежит вот так, с его способностями ничего плохого с ним не случится. К тому же его товарищ по команде сейчас подаёт сигнал, значит, это что-то важное. Мадара проводил взглядом удаляющуюся фигуру, глубоко вздохнул, положил свиток, который принёс, в комнату, поспешно написал несколько строк для Хаширамы и бросился к источнику сигнала.***
Хаширама бежал по лесу, прыгая с ветки на ветку и лавируя между ними. Когда его силы были на пределе, он спрыгнул с дерева и, прислонившись к твёрдым корням, безучастно смотрел на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь листву. Что ему делать, если он действительно забеременел? Сможет ли он на этот раз пресечь всё в зародыше с самого начала? Хаширама положил руку на живот. Он не хотел слушать никаких объяснений от Мадары; ему просто хотелось найти укромный уголок и покончить со всем этим. — Таджима… — он пробормотал его имя, держась за живот, но в этом бескрайнем ночном лесу был только холодный ветер, и Хаширама почувствовал себя особенно потерянным и опустошённым. Он бесцельно бежал сквозь тьму, выплёскивая своё отчаяние. Ни на секунду не сбавляя скорости, вскоре он добрался до соседнего города. В отличие от Конохи, ночью здесь кипела жизнь. Местный правитель любил повеселиться, поэтому повсюду были таверны, игорные дома и кварталы красных фонарей. Шумный город перед ним и густой лес позади казались двумя совершенно разными мирами. Он смотрел на ярко освещённые улицы и слышал смех мужчин и женщин, у которых, казалось, не было никаких бед. В этот момент он почувствовал зависть к ним. Если бы люди могли испытывать только счастье и никогда не знать грусти, это, несомненно, было бы величайшим блаженством. Хаширама вышел из густого леса и направился к яркому свету. Если не считать некоторой растрёпанности, его наряд ничем не отличался от одежды пьяниц, пирующих в таверне. Хаширама вошёл туда; к счастью, в подкладке одежды у него были спрятаны деньги на случай непредвиденных обстоятельств. Он бросил деньги на стол, заказал пару стаканов сакэ и принялся поглощать их залпом. Пусть даже всего на одну ночь, но он хотел напиться и забыть о боли, забыть о тяготах, которые его тревожат. А потом он пресечёт всё это в самом начале.***
Изуна взглянул на небо, и в его сердце закралось беспокойство. Прошлой ночью Хаширама и Мадара снова поссорились. Хоть он и не понял причины, он всё же различил рёв Хаширамы, разнесённый ветром, свидетельствующий о том, что дело нешуточное. К следующему утру Мадара исчез, а комната Хаширамы опустела. Мизуки и Рэйко обнаружили беспорядок в комнате только утром, и, поскольку некому было принимать решения, они попросили его проверить комнату. Присмотревшись внимательнее к довольно аккуратно сложенным вещам в ящиках, можно было понять, что Хаширама ушёл не в порыве гнева; скорее всего, он вышел, чтобы проветриться. Оставалось только ждать, пока Хаширама вернётся сам — неразумно было бы делать это достоянием общественности. Изуна понимал, что это логично, но как же он мог чувствовать себя спокойно, когда речь шла о Хашираме? В тот день он был рассеян и не мог сосредоточиться на работе. Старейшины клана, работавшие с ним, имели некоторые претензии к его поведению, и перед уходом Изуны они не забыли высказать ему несколько критических замечаний. — Изуна, ты наконец-то достиг своего нынешнего статуса, но не принимай это как должное. Мы, старожилы, выступали за тебя и даже остановили людей Мадары, которые пытались причинить тебе неприятности. Не подведи нас! Терпеливо поговорив с ними, Изуна покинул свой кабинет. К тому времени, как он вышел, солнце уже начало садиться. Зайдя в переулок возле дома, Изуна внезапно почувствовал сильный перегар от алкоголя. Дойдя до его конца и завернув за угол, он увидел человека, лежащего у подножия стены, ограждающей их дом. Бросив на него лишь один взгляд, Изуна с облегчением вздохнул — это был Хаширама. Он подошёл к нему и тихонько позвал по имени. Хаширама застонал, словно отвечая на зов Изуны, но оставался без сознания. Видя это, тот вздохнул и помог ему подняться. Хаширама слишком много выпил, поэтому Изуна позволил ему почти полностью прижаться к нему, чтобы повести его, пусть и неуверенно, к дому. — Как ты так напился? — нахмурился Изуна. Он знал, что Хаширама его не слышит, но всё равно был немного недоволен. Даже если он поссорился с Мадарой, ни к чему было так истязать себя. Хаширама кивнул, и было непонятно, отвечал он ему или нет. Рэйко и Мизуки были потрясены, увидев его настолько пьяным. Они не могли сдвинуть его с места, поэтому Изуне пришлось помочь донести его до комнаты. В это время Хашираме, должно быть, что-то снилось. Когда Мизуки принесла ему похмельный отвар, тот случайно его опрокинул, и он разлился по всему полу. Хаширама затуманенным, пьяным взглядом посмотрел на Мизуки и закричал: — Чем ты меня напоил? Мадара, что ты мне дал?! Обычно он был очень добродушным, даже когда выпьет, поэтому та была поражена его внезапным криком. К счастью, Изуна был здесь. Он подошёл к нему и сказал: — Хаширама, ты пьян! Это же Мизуки, а не Мадара… Мадары здесь нет! — Уберите отсюда Мадару! Убирайся! — взревел Хаширама. Изуна взглядом дал знак служанкам уйти. В глубине души он понимал, что ему следует тоже выйти и покончить с любыми мучительными мыслями, но он не мог оставить Хашираму здесь одного. Он намочил полотенце в тазу с водой и вытер им лоб Хаширамы, откинув в сторону выбившиеся пряди волос. Прохлада принесла тому лёгкое облегчение; он застонал, приоткрыв глаза; всё перед ним расплывалось. Он посмотрел на сидящего рядом человека — это не мог быть Мадара. Хаширама протянул руку вперёд, пытаясь рассеять туман в глазах. Изуна взял его за руку и, немного озадаченный, спросил: — Хаширама, что случилось? В ушах Хаширамы его голос то приближался, то отдалялся, и он инстинктивно сжал руку Изуны, ощущая шершавую ладонь и знакомое тепло. Он взглянул на широкие плечи и лицо мужчины и пробормотал: — Таджима? Таджима? Он не знал, откуда взялись силы, но он приподнялся, вырвал свою руку из ладони Изуны и обнял его. Печаль в его сердце обернулась в слёзы, и он прижался щекой к плечу Изуны, плача, как ребёнок. Тот замер — он никогда не думал, что Хаширама проявит такое в чём-то детское поведение перед отцом, и теперь ещё больше жалел его — бывшего когда-то беззаботным, а теперь такого страдающего. Изуна нежно похлопал Хашираму по спине, но его горло сжалось тисками, и он не знал, что сказать. — Таджима, это ты? — спросил Хаширама дрожащим от волнения голосом и погладил его лицо. Он хотел высказать мужу столько обид, но слова застревали в горле. — Я сплю? Я снова тебя увидел… Мне так много нужно тебе сказать… Хоть он и знал, что человек перед ним мёртв, он всё ещё жаждал хоть мгновения нежности с ним. Сквозь затуманенные, полные слёз глаза он смотрел на Таджиму, и в этом видении Таджима также смотрел в его глаза. В этот момент Изуна не знал, как сдержать свои эмоции. Кто захочет видеть, как страдает его любимый? Кто захочет стоять в стороне? Печаль и гнев смешались в сердце Изуны; он ненавидел себя за то, что не может ничем помочь Хашираме, и крепче сжал его в своих руках, желая оказать ему хоть какую-то поддержку. — Ты винишь меня? — прошептал Хаширама. — Ты прав — тебе следует винить меня. Прости меня… Изуна поджал губы и покачал головой. Хаширама посмотрел на него и снова спросил: — Почему ты молчишь? То, что я вижу… просто очередной сон, очередная иллюзия? Его голос на мгновение стал пронзительным, и разрушить его мечту сейчас было сложно. Глаза Изуны защипало; он не знал, что говорить. Он провёл рукой по волосам Хаширамы, позволяя ему положить голову себе на плечо, словно Изуна был ещё живым отцом. Он перешёл границы дозволенного, но не мог разочаровать Хашираму. — Таджима, как я рад тебя видеть. Даже если это сон, он меня утешает. Я очень рад снова тебя видеть, — тихо сказал Хаширама. Внезапно он поднял голову и коснулся губ Изуны своими. Ошеломлённый, тот уже собирался оттолкнуть Хашираму, как вдруг почувствовал, как язык того с напором желания и требовательности раздвинул ему губы и скользнул в рот. Изуна ощутил смятение и влечение, и в тот момент не смог оттолкнуть его. Под напором Хаширамы они легли на татами; он прижимался к Изуне сверху, целуя его и одновременно лаская в паху. Изуна повернул голову, наконец оторвавшись от губ Хаширамы, и произнёс: — Хаширама, это я… Изуна! Ммм… — Прежде чем он успел договорить, губы Хаширамы снова сплелись с его губами. Долгое время воздерживающийся от таких контактов, Изуна был полностью поглощён развратными прикосновениями Хаширамы; вся кровь словно прилила к нижней части его тела. Его ласки были словно поджог сухой степи. Хотя мысль «нет» всё ещё не утихала в голове Изуны, его тело настолько ярко реагировало, что он не чувствовал в себе сил на сопротивление. — Таджима, делай со мной всё, что хочешь, — простонал Хаширама, едва не рыдая. Он распахнул одежды Изуны и опустил голову, начав целовать его обнажённую грудь и кусать соски. Изуна ахнул, глядя на склонившегося перед ним Хашираму с распущенными длинными волосами, чувствуя, как его всего заливает жар. Туманный взгляд влажных глаз скользнул по его лицу, а затем на мокрых от слюны губах появилась улыбка — одновременно вызывающая и печальная. Изуна смотрел на Хашираму, и в тот момент ему казалось, что он провалился в пропасть. У него не было возможности повернуть назад.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!