Вернутся к фанфику

Глава 49. Паутина вины и сожалений

31 августа 2026, 17:20
      Вернувшись в столицу, министр Абэ сдержал обещание, данное Хашираме, скрыв некоторые факты в своём отчёте и тем самым избавив Коноху от множества проблем — Хаширама и так был загружен своими обязанностями и переговорами с несколькими странами.       Время летело незаметно. Иногда он мельком видел Харуки и Коцуру, играющих в коридоре, и замечал, что дети подросли. Хаширама целиком и полностью полностью осознавал свои отношения с ними, точнее, практически их полное отсутствие. Размышляя об этом, он чувствовал лёгкую усталость. Разлад между ним и двумя его детьми был очевиден, но у него не хватало духу его исправить. Он предпочёл бы хоть до бесконечности разбираться с делами деревни, чем с этими неловкими отношениями. Благо он мог быть уверен, что Мизуки и Рэйко позаботятся о детях.       

***

      Хаширама устало плёлся домой. В тот день он возвращался поздно; луна уже стояла высоко в небе, и большая часть семьи готовилась ко сну.         Ожидавшая его Мизуки принесла ему в комнату чай и вгляделась ему в лицо — прислуживая Хокаге так долго, она легко могла определить, поел он или нет.       — Хаширама-сама, вы, должно быть, были заняты и не успели поесть. Я пойду на кухню разогрею вам еду.       Хаширама не отказался, кивнув в знак согласия. Прежде чем выйти из комнаты, она вдруг вспомнила:       — Сегодня приходил Изуна-сама и сказал, что хочет вам что-то сказать.       Хаширама невольно нахмурился:       — Знаю. Передай ему, пусть приходит ко мне завтра.         Оставшись в комнате один после ухода Мизуки на кухню, он тяжело вздохнул. Прошло почти полтора месяца с их второй ночи с Изуной. Из-за плотного рабочего графика у них даже не было возможности встретиться, что одновременно тревожило и радовало.       Теперь Изуна хочет о чём-то поговорить — вероятно, надеется получить от него хоть каплю надежды. Хаширама смотрел на Изуну так же, как на Мадару — они оба жаждали его одобрения, словно могли забрать его себе, как приз. Хаширама поджал губы; одна мысль об этом вызывала тошноту.       Теперь, успокоившись, он понял, что те две ночи с Изуной были полнейшей нелепостью. Должно быть, он был не в своём уме, раз сказал Изуне так много, поддавшись эмоциям и подтолкнув его к такому. Сейчас он чувствовал лишь сожаление — ему не следовало давать Изуне ни малейшей надежды. Сейчас ему нужно было пресечь эту ошибку, не позволив всему этому зайти ещё дальше.       Сидя в одиночестве, Хаширама лихорадочно размышлял и понял, что встреча с Изуной не такая уж и пугающая перспектива; он должен с ней справиться.       Некоторое время спустя Мизуки принесла ему ужин. Он поел, принял ванну и переоделся. Горячая вода расслабила напряжённые мышцы Хаширамы, и он намеревался отдохнуть и подготовиться к завтрашней встрече с Изуной. Но как раз когда он собирался выключить свет, в окно постучали.       Хаширама догадался, что это Изуна, и резко спросил:       — Что ты здесь делаешь в такой час?!       Неожиданно из-за окна раздался голос:       — Хаширама, это я, Мадара.       Мадара открыл окно снаружи и залез внутрь, являя Хашираме своё несколько мрачное лицо.       — Кто ещё хочет тебя видеть?       Хашираму охватила лёгкая паника; он быстро отвернулся и сказал:       — Что ты имеешь в виду? Разве я не узнаю твои шаги? Что ты здесь делаешь в такой час?!       — Разве ты не сам велел мне вернуться? — застигнутый врасплох его язвительным вопросом, спросил в ответ Мадара.       Хаширама вспомнил, что после инцидента с нападением на племянника министра он действительно написал Мадаре, прося его вернуться и всё объяснить.       — Я отправил письмо месяц назад, а ты вернулся только сейчас — каких любезностей ты ждёшь?       — Я получил письмо только через полмесяца. Всё это время мы с Мито были заняты сбором улик; надеюсь, ты понимаешь, — объяснил Мадара. — Я поспешил обратно как можно скорее, Хаширама; неужели ты думаешь, что я буду выполнять работу вполсилы?       Хаширама не ответил — его сердце всё ещё колотилось от стресса. Он сел, налил себе чашку чая и попытался успокоиться. Мадара, видя, что Хаширама его игнорирует, опустился на колени напротив него, жадно устремившись на него взглядом. Он действительно выглядел измученным с дороги. Его взгляд был явно агрессивным; он смотрел на лицо Хаширамы, на его пальцы, лежавшие на столе, и замечал даже самые тонкие изменения выражения его лица. Этот взгляд заставил Хашираму почувствовать себя неуютно. Видя, как он нахмурился, Мадара достал из складок одежды смятое письмо и спросил:       — Когда я позвал тебя за окном, почему ты разозлился?       Взгляд Мадары задержался на его лице, словно он всё ещё сомневался в озвученной им ранее причине. Хаширама не желал, чтобы он продолжал размышлять об этом и, крепче сжав чашу, произнёс:       — Мадара, неужели ты совсем не раскаиваешься в содеянном? Неужели тебе нечего сказать мне об ошибке Изуны?       — Изуны? Какое отношение его ошибка имеет ко мне?       — Тогда я тебе расскажу. Ты поручил Тайчи выманить Изуну, подсыпал что-то в еду сопровождающих племянника министра, а затем с помощью гендзюцу околдовал их разум, что привело к похищению ребёнка. Ты действительно думал, что сможешь сделать всё это, не оставив следов? — Хаширама пристально смотрел на Мадару. — Я знаю, ты просто хотел опозорить Изуну, но этот инцидент привёл к смерти. Твой отец сделал тебя главой клана Учиха не для того, чтобы ты использовал свой престиж и власть для сражений с братом.       — Хаширама, всё требует доказательств, — Мадара спокойно смотрел на него. — Кто тебе всё это сказал? Изуна? Или Тайчи? Если бы я сказал, что ничего не делал, ты бы мне поверил?       — Шинта и Сава — твои подчинённые. Я прекрасно знаю, что они сделали полгода назад. Мадара, я знаю, что ты всегда был способным и можешь заставить своих людей подчиняться тебе в грязных делах. Но не забывай, что Изуна — твой брат.       — Ты знал, что я поручил Шинте и Саве мешать Изуне работать? Я даже не знал, Хаширама, что ты так обо мне беспокоишься, — Мадара уничижительно усмехнулся. — Но что с того? Я совершенно невиновен.       — Совершенно невиновен, — Хаширама повторил эти слова, не понимая, какое отношение они имеют к Мадаре. — Как ты смеешь так говорить? Я просто не хочу, чтобы клан Учиха погряз в междоусобице, а Коноха погрузилась в хаос, иначе моих доказательств было бы достаточно, чтобы деревня объявила тебя предателем! Изуна взял на себя твою вину за это происшествие!       Мадара, столкнувшись с такой яростью Хаширамы, помрачнел. Он добирался сюда несколько дней, раненый — благо, чёрный плащ скрывал это — думая, что Хаширама написал то письмо от тоски по нему, но оказалось, что он обрушил на него обвинение, каждым своим словом требуя справедливости для Изуны.       Как только Хаширама собирался продолжить, Мадара перешагнул через низкий столик и поцеловал его в губы, прижавшись к нему всем телом. Тот попытался отвернуться, но Мадара обхватил его руками и в холодной ярости укусил Хашираму в губы. Тот ответил укусом на укус, и их кровь смешалась. Чтобы заставить Мадару отпустить его, Хаширама схватил его за плечо — если он не отпустит, то он сломает его.       Не обращая внимания на боль в плече, Мадара сминал его губы в поцелуе, полном гнева и отвержения, словно утверждая своё право собственности над ним. Лишь насладившись мягкостью его губ, он медленно сел. Хаширама отпустил его и тут же обнаружил на своей ладони кровь. Его бровь дрогнула, и он спросил:       — Ты ранен?       Мадара перебил его:       — Не вини меня из-за Изуны. Я приказал своим людям помешать ему тогда, потому что в конечном итоге ему придётся уйти с этой должности. Лучше ему самому совершить ошибки, чем мне заставлять его уйти. Так что да, случай полгода назад был связан со мной, но похищение мальчика не имеет ко мне никакого отношения.       Рука Хаширамы всё ещё была липкой от крови Мадары.       — Сначала перевяжи рану, — сказал он. — Я продолжу расследование.       — Если кто-то пытался меня подставить, то ты найдёшь ещё больше улик, указывающих на меня. Кому ты поверишь — уликам или мне?       Хаширама молча встал и начал рыться в ящике в поисках бинтов и лекарств. Мадара наблюдал за ним; молчание Хаширамы было для него отказом от ответа на вопрос.       Хаширама разорвал одежду Мадары, обнажив рану на его плече, промыл её, наложил мазь и повязку.       — У меня есть собственное суждение, — Хаширама смыл кровь и мазь с рук.       Мадара помолчал и устало спросил:       — Могу я теперь отдохнуть?       Хаширама не стал бы усложнять жизнь раненому солдату. Он не позволил Мадаре вернуться в его неприбранную комнату, вместо этого положив рядом с собственной подушкой дополнительную для него, и они легли под одно одеяло.       Хаширама, привыкший уже спать один, не мог заснуть из-за тепла, исходящего от Мадары, и вот они, ещё несколько минут назад бывшие на грани драки, начали обсуждать дела Мадары.       Последнее время он, Мито и его люди выслеживали одного из организаторов заговора в Стране Земли. Рокуги и Дайго были мертвы, но такой план не мог быть реализован только их силами. Их снаряжение для нападения на Коноху и методы проникновения в Страну Огня требовали финансовой поддержки, а любые финансовые операции оставляли после себя след в соответствующих записях. Получение финансовой книги было бы важнейшей уликой — тогда они смогли бы вывести заговорщиков на чистую воду.       — Мы побывали в разных местах и ​​наконец поймали человека, знающего об этой книге. Его допросят, и тогда… мы будем на шаг ближе к истине, — тихо сказал Мадара, слегка повернувшись в сторону Хаширамы, обдавая своим дыханием его ухо. Хаширама неловко отстранился. — Ты читал это письмо?       — …Да, я видел его.       — Ты мне веришь?       — Я попросил Каори осмотреть меня. Извини, я тогда болел и неправильно тебя понял, — честно извинился Хаширама.       — Тебе никогда не придётся извиняться передо мной, — от его хриплого голоса на ухо Хашираме стало щекотно. — Когда я был там, я думал только о тебе. Мне нужно было пойти тогда за тобой, но товарищу по команде нужна была моя помощь… После этого я всё время думал о том, когда же ты вернёшься домой.       — Я вернулся на следующий день. Как дела у твоего товарища?       — Он столкнулся с врагами и был ранен, но сейчас поправился.       Они замолчали, и их охватило спокойствие, словно никакой ссоры и не было. Хаширама закрыл глаза; воспоминания Мадары о том дне напомнили ему о ночи с Изуной.       — Хаширама, скоро могут возникнуть новые проблемы, — внезапно сказал Мадара. — Я провёл последние несколько дней в Стране Земли. В этом году там очень сухо, русла рек пересохли. Мы оба с тобой родом из эпохи войн. Ты ведь помнишь, что после каждой засухи люди всегда сражались за ресурсы. Так было всегда.       Хаширама слушал его хриплый, глубокий голос, который можно было даже счесть приятным для слуха, но его мысли были заняты произошедшим между ним и Изуной. Если бы Мадара только знал, что произошло, всё было бы иначе. От этого по спине Хаширамы пробежал холодок. Он не боялся его ярости по отношению к себе, но не мог не опасаться за Изуну. Хаширама закрыл глаза и почувствовал, как Мадара сжал его ладонь.       — … Значит, в Стране Земле случилась… засуха?       — Хаширама, ты что, совсем меня не слушал?       — Нет, я просто… устал. В деревне последние несколько дней было очень много дел… поэтому я задремал, — попытался смягчить ситуацию Хаширама. — Я подумаю над твоими словами. Засуха в Стране Земли неизбежно повлияет на отношения с окружающими странами. Каждый год случается всякое; я к этому привык, и Коноха тоже привыкнет.       — Раз ты устал, давай поговорим завтра.       Мадара сжал его руку крепче, но ладони Хаширамы вспотели, и он высвободил руку. Повернувшись спиной, он почувствовал, как Мадара прижался к нему сзади. Хаширама напрягся.       — Мадара, я не могу так спать.       — Привыкай. Нельзя вышвыривать раненого из тёплой постели, — тихо сказал Мадара.       Хаширама не мог этого отрицать и закрыл глаза, пытаясь уснуть, но близость Мадары лишь усиливала его беспокойство. Ночь шла своим чередом, и он смог слегка расслабиться лишь когда дыхание Мадары стало ровнее, и погрузился в беспокойный сон, опасаясь произнести во сне имя Изуны.       Ночь показалась ему одновременно короткой и долгой. Казалось, только он уснул, как солнце уже стояло высоко в небе. Обычно в это время он вставал, но после вчерашней встречи с Мадарой устал сильнее обычного.       Мадара проснулся раньше него и, увидев мирно спящего рядом Хашираму, смягчился. Он так давно его не видел, поэтому просто приподнялся на локте и смотрел на его лицо, борясь с желанием дотронуться до него. Мизуки, которая обычно помогала Хашираме встать, заметила Мадару, поставила туалетные принадлежности в сторону и тихо вышла.       Все это должно было быть идеальным утром для Мадары, но появление Изуны быстро испортило ему настроение.       Утром тот получил сообщение от Мизуки о том, что Хаширама согласился поговорить с ним, и с нетерпением ждал этого момента. Никто в целом свете не знал, какие мучения он терпел последние полтора месяца. Он думал, что обрёл надежду, но последующие действия Хаширамы, казалось, разрушили её. Если бы не следы от ногтей Хаширамы на его теле, он бы решил, проснувшись на следующее утро, что всё это просто нелепый сон.       После этого он жаждал встретиться с Хаширамой, но разные дела постоянно ему мешали. Ему приходилось часто ездить к месту проведения Экзамена на чунина, чтобы разведывать местность и вести переговоры с другими странами. Каждый раз, возвращаясь, он хотел встретиться с Хаширамой, но тщетно. Он знал, что тот избегает его, но также понимал, что чем дольше длится это избегание, тем его надежды будут ещё слабее, и именно поэтому он искал встречи с ним.       Слегка дрожащими пальцами Изуна постучал в его дверь. Его сердце было наполнено смесью надежды, страха и любви, будто он вернулся в свои неловкие и наивные подростковые годы.       Однако по ту сторону двери Изуну встретило молчание, вселившее в него подозрения. Он не знал, о чём думает Хаширама, но боялся, что тот, возможно, уже пожалел о своём решении поговорить, поэтому, стиснув зубы, Изуна открыл дверь и вошёл. Он быстрым шагом прошёл к ширме и протянул руку, чтобы отодвинуть её.       В тот момент, когда он это сделал, Изуна встретил по ту сторону перегородки пепельно-серое лицо Мадары. Прежде чем он успел среагировать, тот набросился на него. Изуна инстинктивно блокировал удар, и они столкнулись кулаками с глухим стуком. Хаширама резко открыл глаза и услышал яростные звуки борьбы.       — Кто дал тебе наглость войти прямо в комнату Хаширамы? — холодно спросил Мадара.       Изуна не ответил ни слова на эту провокацию, но сюрикен уже скользнул в его ладонь.       Когда ширма перед Хаширамой разлетелась на куски, он понял, что это Мадара и Изуна сражаются друг с другом, и подумал, что его кошмар сбылся. Он вскочил с постели; Изуна, краем глаза увидев его усталое лицо, почувствовал прилив ревности, а, глядя на наглое поведение Мадары, ещё и новую вспышку гнева. Его действия стали ещё более безжалостными, и если бы не присутствие Хаширамы, он бы уже применил против Мадары техники.       — Остановись! Это я послал Изуну найти меня, — сказал Хаширама Мадаре.       — Ты его послал, но это не значит, что он может просто так заявиться без приглашения! Если бы меня здесь не было, что именно он собирался сделать?       — Мадара, это не твоё дело, чем я занимаюсь, — не смог удержаться Изуна.       — Изуна, замолчи!       Хаширама встал перед ним, и лицо Мадары ещё больше потемнело от его поступка, но на губах его играла насмешливая, провокационная улыбка, словно намекающая, что Изуна только и может прятаться за спиной Хаширамы. Изуна стиснул зубы и взревел:       — Хаширама, ты всё ещё собираешься терпеть предателя клана? Сегодня он замышляет козни против меня, а завтра не потерпит Кагую!       Сердце Хаширамы ёкнуло, а лицо Мадары едва не почернело. В его зрачках появился узор шарингана; Изуна в ответ тоже активировал его. Ужасающая аура их чакр окутала весь особняк Учиха. Хаширама стиснул зубы, повернулся и влепил Изуне пощёчину.       — Не говори глупостей. Мадара бы так не поступил.       В этот момент ему хотелось лишь утихомирить гнев Мадары на брата; иначе, даже если обойдётся без жертв, в Конохе неизбежно поднимется большой переполох.       Изуна был ошеломлён этой пощёчиной. Он смотрел на Хашираму, пока тот тянул его за руку к двери и выталкивал наружу.       — Хаширама! — Изуна хотел схватить его за руку, но тот нахмурился:       — Перестань, это касается только меня и Мадары. Тебя это не касается.       Как только он это сказал, убийственная чакра Мадары утихла, и Хаширама закрыл дверь прямо перед Изуной. Через дверь он услышал, как Хаширама начал объяснять Мадаре:       — Всё это недоразумение. Вчера я просил Изуну прийти ко мне — нам нужно было кое о чём поговорить. Вы же братья — не деритесь сразу, как только встретитесь.       — Хаширама, он явно не хотел ни о чём с тобой говорить.       — Мадара!.. — Голос Хаширамы стал тише, словно он вошёл во внутреннюю комнату вместе с его братом, и Изуна больше не слышал, о чём говорилось внутри.       По его телу пробежал холодок. В глазах Хаширамы он был ниже Мадары — он беспокоился только о том, не убьёт ли его брат. Это унижение было для Изуны ещё более отчаянным, чем замысел Мадары отстранить его от должности. Стоя здесь, он чувствовал себя совершенно лишним.       Неужели между ним и Мадарой действительно пропасть? Никогда ещё он так не жаждал стать сильнее.       Однажды он победит Мадару.

***

      Это был не первый раз, когда Хаширама разрешал конфликт между братьями. Раньше он считал враждебность Мадары к Изуне оскорбительной и просто не мог поверить, что Изуна имеет на него виды, однако теперь его отношения с ним лишили его морального права обвинять Мадару. Всё, что он мог сделать — это смягчить и успокоить его.       Рана Мадары, которую только вчера перевязали, вновь открылась после боя с Изуной — Хаширама чувствовал запах крови от неё.       — Твоя рана снова открылась. Я перевяжу её. — Достав лекарство и повязку, он продолжил: — Мне надоело постоянно стоять между тобой и Изуной.       Он сел рядом с Мадарой, и тот, следуя указаниям Хаширамы, разделся и усмехнулся:       — Тогда как ты объяснишь его поведение? Он же не ребёнок, чтобы просто постучать и войти в твою комнату!       Хаширама перевязал его рану, на этот раз туже.       — Я мужчина, в этом нет ничего такого. Ты сказал, что он постучал — ты ответил ему?       Мадара нахмурился и фыркнул. Хаширама знал, что тот не ответит, поэтому продолжил:       — Я велел ему прийти ко мне, он постучал и не получил ответа. Вполне естественно, что он зашёл проверить.       Мадара слушал Хашираму, всё ещё хмурясь. То, что казалось тому таким разумным, всё ещё беспокоило его.       — Тогда почему он не объяснился?       — Что ещё он может тебе объяснить? — холодно спросил Хаширама. — Вполне естественно, что он ударил тебя за то, что ты первым напал на него. Он не прав, что ударил тебя, но разве это не естественно? Вместо того, чтобы ругать его, почему бы тебе не проведать Харуки и Коцуру… — Хаширама знал о его любви к детям, поэтому перевёл разговор на них. — Они уже не только ходят, но и неплохо говорят.       Мадара ожидаемо смягчился, когда услышал про детей. Помолчав, он сказал:       — Боюсь, они меня не узнают.       — Ты на этот раз не торопишься снова уйти? Если нет, можешь поиграть с ними после завтрака.       Закончив трапезу, Хаширама и Мадара отправились в детскую комнату. Волосы Харуки были собраны в милый детский пучок. Он давно не видел Мадару и при виде него непонимающе наклонил голову. Мадара опустился на колени и тихо сказал:       — Харуки, я твой отец. Ты меня не помнишь?       Хаширама встал рядом.       — Харуки, это Мадара, о котором тебе каждый день рассказывает Мизуки. Ты же не забыл, правда?       В следующее мгновение Харуки крикнул:       — Мадара! Мадара! — и обнял его. Тот не мог скрыть своей радости; он взял Харуки на руки и поднял высоко в воздух. Харуки хихикал и помахал ему: — Мадара, ты вернулся! Мадара вернулся!       — Я вернулся! — подтвердил тот. Харуки улыбнулся ещё шире и ткнул Мадару в лицо, заинтересовавшись его жёсткой щетиной. Когда Мадара прижался к нему щекой, он надулся, отвернулся и сказал:       — Эти штуки на твоём лице твёрдые, больно.       Речь Харуки была гораздо лучше, чем когда Мадара ушёл из дома, и это несказанно его обрадовало. Он посмотрел на Коцуру, который наблюдал за ними. Захотев присоединиться к ним, Коцуру важно потопал к ним, но на его пути стоял ещё и Хаширама. Взгляд Хаширамы упал на него, и эта сцена показалась ему знакомой.       Харуки когда-то так же шёл к нему, но не дошёл до конца. Тогда он чувствовал, что с этим ребёнком у него нет связи; теперь настала очередь Коцуру. Глядя на то, как уверенно он шёл, кто бы мог подумать, что они с Комацу когда-то были крошечны и слабы, как два слепых котёнка?       — Коцуру большой молодец, — сказал Мадара. — Хаширама, обними Коцуру.       Хаширама очнулся от оцепенения.       — Что? — он отчётливо слышал слова Мадары, но отступил назад. — Мадара, управиться с двумя детьми несложно.       Слова Хаширамы были вежливым отказом. Мадара поджал губы, присел на корточки с Харуки на руках и сказал Коцуру:       — Коцуру, твой братик здесь. Поиграй с братом.       Младший сын посмотрел на него как на совершенно незнакомого человека и продолжил идти в сторону Хаширамы. Дойдя до него, он зацепился пальчиками за его колени, глядя на него с невинным и очаровательным выражением лица. Хоть Хашираме и не хотелось слишком вовлекаться в эмоциональное общение с ребёнком, сейчас он, естественно, не стал его отталкивать и обнял Коцуру. Тот посмотрел на него с улыбкой и облизнул пальцы. Хаширама вздохнул и поднял его.       — Я не ожидал, что ты, малыш, будешь таким тяжёлым.       Услышав слова Хаширамы, Мадара невольно улыбнулся. При виде его, держащего ребёнка на руках, у него словно развязался узел в сердце, и сомнения насчёт Изуны на время отступили. В этот момент он хотел лишь ценить эти драгоценные мгновения со своим самым любимым человеком.       В отличие от Мадары, Хаширама чувствовал себя неспокойно. Он никогда не скрывал что-либо так долго, и теперь, из-за присутствия Мадары, ситуация с Изуной тяготила его, словно гора, нависшая на плечи. Отношения между братьями стали ещё более напряжёнными, чем когда-либо прежде — Изуна затаил обиду на Мадару, и эта обида могла в любой момент стать оружием против него.       

***

      На следующий день, проснувшись, Хаширама сказал Мадаре:       — Сегодня я первым пойду в деревню. Ты немного отдохнёшь, а потом пойдёшь в штаб АНБУ. Если ты не сдашь отчёт, то тебя могут посчитать предателем.       — Хорошо, возвращайся к обеду, — сказал тот.       Зная, что Мадара скоро снова уйдёт, он согласился. Хаширама встал, чтобы привести себя в порядок, а Мадара лежал, наблюдая за его высокой фигурой. Оставалось всего два дня до его ухода, и оба хотели провести их мирно. Мадара, размышляя об этом, смотрел, как Хаширама выходит из комнаты, и вдруг свистнул.       Хаширама с озадаченным видом обернулся, а Мадара улыбнулся:       — Не забудь вернуться к обеду. Не позволяй Тобираме заставлять тебя весь день сидеть в офисе, скрючившись над бумажками.       Хаширама махнул рукой и вышел из комнаты:       — Я знаю, перестань ворчать.       Ценя время, проведённое с семьёй, Мадара попросил Мизуки и Рэйко привести Харуки и Коцуру в гостиную на обед. Хотя они ещё ели свою детскую еду — мягкую и легкоусвояемую — это всё же было возможностью для семьи воссоединиться всем вместе, а поскольку Кагуя был на задании, атмосфера за обеденным столом обещала быть непринуждённой.       Однако случилось нечто неожиданное. Изуна, который должен был заниматься делами в АНБУ, вернулся домой в полдень. Ещё вчера они махались друг с другом кулаками, а сегодня им предстояло встретиться под одной крышей. Как бы ни был недоволен Мадара, он всё равно велел Рэйко подать Изуне еду. Мизуки тем временем принесла вино из погреба, и трапеза началась.       Мадара посмотрел на Изуну, Изуна посмотрел на Хашираму, а Хаширама… он ни на кого не смотрел, просто сидел, опустив голову, и ел. Изуна отправил домой сообщение о том, что придёт, внезапно, и когда Хаширама узнал об этом, было уже слишком поздно.       Что Изуна пытается сделать? Неужели он собирается всё раскрыть прямо сейчас?       К облегчению Хаширамы, тот ничего такого не сделал — он сидел за столом, словно ничего не случилось. Лицо Мадары оставалось бесстрастным; он тоже вёл себя с Изуной вежливо, пытаясь сгладить их натянутые отношения. Если добавить сюда двух детей за столом, всё это действительно казалось гармоничной и радостной сценой.       Мадара начал рассказывать об обычаях и традициях мест, в которых побывал во время миссии. Затем он упомянул Экзамен на Чунина, к которому готовились несколько крупных стран.       — Страна Воды начала готовиться раньше всех. Мы с командой следили за их методами тренировок, и позже предоставим об этом отчёт.       — Давайте обсудим это на ежемесячном собрании, — сказал Хаширама.       Наконец, вино было допито, и Хаширама уже почти дремал под действием алкоголя. Мизуки уже увела Харуки и Коцуру обратно в детскую. Когда Хаширама встал и вышел из-за стола, его слегка пошатнуло; Мадара и Изуна одновременно протянули руки, желая поддержать Хашираму.       Мадара притянул его к себе так, чтобы тот мог опереться на его плечо, и, пристально всмотревшись в Изуну, произнёс:       — Спасибо за помощь.       Сказав это, он обнял Хашираму за бок так, что тот оказался в его объятиях.       — Не за что, — Изуна стиснул зубы и убрал руку за спину, наблюдая, как Мадара помогает Хашираме выйти из комнаты. Взгляд Изуны упал на волосы Хаширамы, падающие на плечо Мадары, и его взгляд стал ещё мрачнее.

***

      Хаширама прислонился к Мадаре, и их близость резко контрастировала с прежней враждебной холодностью, что согрело сердце Мадары. Поддерживая Хашираму, он открыл дверь в его комнату и осторожно помог ему войти. Мизуки была с детьми, и вместо неё была другая служанка. Она была моложе и игриво заглянула в комнату, спросив:       — Господин, приготовить вам горячей воды?       Мадара кивнул и помог Хашираме сесть за ширму на кушетку. Тот, откинувшись на подушки, смотрел на него. Когда Мадара зажёг свет, он увидел улыбку на губах Хаширамы.       — Чему ты улыбаешься?       — Не знаю, просто хочу посмеяться, — расслабленно ответил Хаширама.       Его голова откинулась на подушку, а волосы упали на лицо, придавая ему какой-то молодой и игривый вид. Под воздействием алкоголя все тревоги на время его отпустили. Хаширама чувствовал себя очень комфортно в своём слегка пьяном состоянии, поэтому улыбка на его лице выглядела особенно мило.       Мадара почувствовал прилив тепла в сердце. Он заправил волосы Хаширамы за ухо и погладил его по лицу. Хаширама повернул голову, потёрся носом о его ладонь, словно маленький зверёк, и спросил Мадару:       — Что ты делаешь?       — Не знаю, просто хочу так, — рассеянно ответил тот.       Хаширама, вспомнив, что он сам сказал до этого, усмехнулся:       — Дурак, зачем ты повторил мой ответ?       — Потому что я действительно не знаю, — честно ответил Мадара.       — Ты выглядишь как придурок, — со смехом сказал Хаширама. Он подвинулся и похлопал рядом с собой: — Садись здесь.       Они сидели рядом, и Мадаре вспомнился случай из их детства, когда они прятались в пещере от грозы, так же прижимаясь друг к другу. Он рассказал об этом Хашираме; тот, оказывается, тоже помнил об этом, и они посмеялись, какими забавными и смешными они тогда были.       Игривое и беззаботное поведение Хаширамы очень напоминало его, каким он был до того, как между ними всё пошло не так. Мадара ощутил ностальгию — как давно он не видел Хашираму таким! Он помог ему дойти до ванны и хотел было остаться там, но тот его выгнал, и он ждал у двери, пока Хаширама мылся, фальшиво напевая какую-то глупую песенку.       Вытащив его, уже уснувшего, из воды, он завернул его в полотенце и понёс обратно в комнату. Служанки уже застелили постель. Мадара уложил голову Хаширамы себе на колени и начал вытирать его тело и волосы. Свет свечи освещал его лицо с нахмуренными бровями, в уголке его глаза навернулась слеза, а губы были сжаты — видимо, ему снилось что-то нехорошее.       Непринуждённая атмосфера, царившая прежде, исчезла. Мадара глубоко вздохнул, поднял с себя Хашираму и укрыл одеялом. Только после этого он пошёл в ванную и ополоснулся сам.       Изменение выражения лица Хаширамы напомнило ему о жестокой реальности, но он не мог таить за это обиду, потому что это было то, что он заслужил — его возмездие за все эти годы. Ополоснувшись, Мадара вернулся в комнату. Хаширама не возражал против того, что он спал рядом, поэтому он откинул одеяло и лёг с ним, прижавшись к нему и согревая теплом своего тела. Он вдыхал его запах, успокаивающий его внутреннюю боль, и поцеловал Хашираму за ухом, ища нежности.       Он совершил много ошибок, но поклялся исправить их.

***

      На следующий день Мадаре предстояло встретиться с Тобирамой, чтобы не только рассказать ему о своих недавних открытиях, но и объяснить кое-что человеку, который всегда его недолюбливал.       Условленное место встречи находилось на склоне холма за пределами Конохи, в уединённом месте, покрытом пышной растительностью. Мадара стоял на дереве, ожидая прибытия Тобирамы, и тот появился точно в назначенное время.       Тобирама холодным взглядом наблюдал, как Мадара спрыгнул с дерева, и спросил:       — Что случилось, что требует такой секретности?       — Я просто хочу услышать подтверждение того, что ты мне обещал, — спокойно сказал Мадара. — Мы договорились, что ты будешь моим союзником, пока я не вернусь на пост главы клана.       Тобирама насмешливо улыбнулся:       — Да, я действительно это говорил. Я просто подумал, что ты совсем не относишься к этому всерьёз настолько, что пригласишь меня на свидание.       Мадара даже бровью не повёл.       — Мы здесь, чтобы спорить?       Тобирама холодно усмехнулся, но от тона Мадары у него пошли мурашки по коже.       — Так что случилось?       Вот к такому отношению Мадара привык; сейчас его многолетний противник казался надёжнее, чем собственные соклановцы. Он не стал терять времени и прямо сказал:       — В Конохе есть предатель.       — Кто — ты? После того, как ты чинил козни собственному брату, куда ещё ты собираешься нацелить свои лапы?       — Я знаю, что доказательства неопровержимы, но если бы это действительно был я, зачем бы мне прибегать к таким методам? Я бы мог просто победить его один на один так разгромно, что он не удержался бы в своём нынешнем положении.       — …Имя. — Этот довод убедил Тобираму больше любых объяснений, и Мадара бросил ему свиток.       — Вернись к себе и посмотри позже — оставь немного интриги в этой истории.       — Как ты узнал об этом?       — Женщина. Меня очень беспокоила женщина, о которой однажды упомянул Изуна, и я поручил провести расследование. Она очень хорошо пряталась, и мне потребовалось много времени, чтобы поймать эту лису за хвост.       — Ты не сообщил об этом АНБУ?       Мадара ответил загадочной улыбкой:       — В Конохе я мало кому могу доверять, но ты… я верю, что ты на стороне Хаширамы.       Лицо Тобирамы потемнело при упоминании брата. Он холодно фыркнул:       — Ты закончил говорить? Тогда теперь моя очередь. Ты знаешь, как дела у Хаширамы в последнее время? Понимаешь ли ты, почему я хотел вас разлучить, Мадара? Не будь таким эгоистом. Если ты действительно так сильно печёшься о моём брате, как говоришь, тебе стоит его отпустить!       — Нам не о чем говорить на эту тему! — тон Мадары стал жёстче. — Да, я знаю, он много страдал, когда был со мной, но я заглажу свою вину! Я сделаю всё возможное, чтобы исправить свои ошибки! Хаширама уже принял меня!       Тобирама усмехнулся:       — Мечты глупца.       Мадара поджал губы, и на этом их разговор закончился. Даже не попрощавшись, Тобирама повернулся и ушёл, а Мадара остался на месте, глядя на открывающийся вид на Коноху. Его взгляд скользнул по отстроенным домам и наконец остановился на Башне Хокаге, где находился Хаширама.       — Как я могу сдаться? — тихо сказал он.       Он некоторое время смотрел на Башню, прежде чем направиться домой.       

***

      На следующее утро он и его товарищи по команде отправятся на свою последнюю миссию — отслеживание финансовой книги. Как только он получит её в руки, всё станет явным: заговор Страны Ветра, предатель в Конохе… всё это станет залогом его успешного возвращения в деревню.       Когда Мадара вернулся домой после доклада АНБУ, уже почти стемнело. У двери он встретил Кагую. Тот, до этого, улыбавшийся, тут же спрятал улыбку, увидев Мадару.       — Тебе лучше перевязать руку, иначе Хаширама снова будет волноваться и ругать тебя, — сказал тот.       — Моя мать будет мной гордиться, потому что будет знать, что я победил ещё одного могущественного врага, — ответил Кагуя, гордо приподняв подбородок. Однако, войдя в дом, он крикнул Рэйко, чтобы та принесла аптечку. Хаширама, конечно, гордился бы им, но долго будет ворчать, если он не обработает раны.       Мадара тоже вошёл, и служанка принесла ему чашку горячего чая. Вскоре вернулся и Хаширама.       — Кажется, у тебя много свободного времени, — сказал он, видя степенно восседающего Мадару.       — Не очень — я завтра ухожу.       Хаширама опустил голову.       — Правда? Время и правда летит.       — Всё потому, что его было слишком мало, — сказал Мадара, не отрывая пристального взгляда от Хаширамы. Он собирался ещё что-то сказать, но вошедший Кагуя перебил его:       — Мама, ты вернулась!       Хаширама заметил рану на его руке.       — Кагуя, ты ранен?       — Ничего страшного, просто небольшая царапина.       — В следующий раз будь осторожнее, — Хаширама жестом пригласил Кагую подойти поближе и погладил его по макушке.       Кагуя слегка улыбнулся, но его взгляд метался между Хаширамой и Мадарой. Атмосфера между ними оказалась не такой напряжённой, как он ожидал, что не очень-то порадовало его. Он вдруг сказал:       — Мама, мне нужно поговорить с тобой…       — Что случилось? — озадаченно спросил Хаширама.       — Мне вдруг пришло в голову, что я давно не навещал отца. Я хочу пойти к нему.       Хаширама был ошеломлён этим предложением. Кагуя не знал, что он всегда ходил к Таджиме, когда чувствовал себя особенно подавленным, и теперь Хаширама думал, что его сын, должно быть, тоже чем-то расстроен. Хаширама на мгновение замялся, затем улыбнулся и сказал:       — Хорошо, Кагуя, ты сам назначишь день, когда мы пойдём его навестить.       Лицо Кагуи озарилось радостью:       — Здорово! — Он перевёл взгляд на Мадару, не скрывая в нём злобы: — А ты?       — Я ухожу завтра, — спокойно сказал тот.       — Ладно, отец всё равно не хочет тебя видеть, — холодно произнёс Кагуя и перевёл взгляд на Хашираму: — Мама, я пойду к себе.       — Иди, у тебя был тяжёлый день, отдохни.       После ухода Кагуи в гостиной воцарилась тишина.       Хаширама молча пошёл в свою комнату, Мадара так же молча последовал за ним. Дойдя до двери, Хаширама остановился и обернулся к нему.       — Ты завтра уходишь, так что тебе стоит вернуться в свою комнату и собрать вещи.       Мадара заметил на его лице печаль, появившуюся после разговора с Кагуей. Он погладил Хашираму по волосам и сказал:       — Отдыхай.       Хаширама кивнул, открыл дверь и вошёл внутрь. Мадара смотрел на закрытую перед ним дверь, чувствуя нарастающее беспокойство и прилив разочарования. Отец снова помешал его отношениям с Хаширамой, и ему оставалось винить только себя. Он понимал, что не смог бы заполучить Хашираму, не совершив всего того, что сделал, но всё же решил нести бремя обиды на него, чтобы завоевать сердце любимого.       И вот он наконец увидел проблеск надежды. Стоит ли ему теперь сдаваться?       Взгляд Мадары вмиг стал решительным; он открыл дверь и вошёл к Хашираме.       Поражённый, тот выглянул из-за ширмы и увидел, как Мадара быстро шагает к нему. Затем тот схватил его, прижал к стене и страстно поцеловал. Застигнутый врасплох, Хаширама не смог устоять, и жгучее желание Мадары передалось ему через прижатое к нему горячее тело. Он открыл глаза, и в этот момент поцелуй оборвался.       — Я ухожу завтра. Хочу, чтобы сегодня вечером ты был со мной. После этого всё будет по-твоему. Можешь приходить к отцу столько, сколько захочешь. Я не посмею вмешиваться в это, — Мадара положил голову ему на плечо и поцеловал в шею. — Хаширама, меня долго не будет. Я буду думать о тебе каждый день. Я всё это время скучал по тебе.       Его губы коснулись кадыка Хаширамы, и тот невольно сглотнул, чувствуя, как руки и губы Мадары разжигают в нём огонь, и воздух между ними становится всё плотнее — так, что трудно дышать.       Ему следовало бы оттолкнуть Мадару, если он всё ещё питает хоть каплю любви к Таджиме. Да, он всё ещё помнил мужа, который был рядом с ним почти пятнадцать лет, помнил его улыбку, помнил его прикосновения к своему телу. Но Мадара силой изгнал из него и чувство вины, и любовь — всё, что занимало его сердце. Мадара затуманил его разум.       Он не мог оттолкнуть его. Внутренний голос говорил ему: «Пусть будет так — в конце концов, вы больше не можете быть разлучены».       Хаширама закрыл глаза и тихо сказал:       — Я не могу дышать.       Мадара не отступил, а вместо этого подарил ему ещё более глубокий поцелуй.       Они с Хаширамой упали на софу, целуясь и снимая друг с друга одежду. Мадара замер на коленях между ног Хаширамы, его взгляд скользнул по его обнажённой груди и пылающим щекам. Затем он вытащил из кармана пакетик с порошком, высыпал его в рот и склонился, целуя его грудь. Хаширама чувствовал, как частички порошка прилипают к его коже и как Мадара глотает лекарство. Это успокоило его, ведь тот сдержал обещание.       Мадара поцеловал его в губы, и Хаширама ощутил во рту горький привкус, заставивший его скривиться:       — Фу, так горько…       — Да, если ты хочешь заполучить меня, тебе придётся немного пострадать.       Затем Мадара притянул Хашираму к себе и снова поцеловал. Мерцал свет свечи, отбрасывающий их сплетённые между собой тени на стену. Комната наполнилась стонами и влажными непристойными звуками. Когда они достигли кульминации, их вспотевшие тела прижались друг к другу. Мадара гладил потную спину Хаширамы, целуя его округлые плечи.       Полежав так немного, Мадара сел и велел Мизуки приготовить воду для купания. Хаширама пошёл в ванну и нетерпеливо посмотрел на Мадару, стоявшего позади него:       — Что ты преследуешь меня?       — Время ограничено, поэтому мы зайдем в воду вместе, — сказал тот.       — Ещё чего!       — Должен же кто-то потереть тебе спину.       В итоге Мадара всё же залез в воду вместе с Хаширамой; тот сел спиной к нему. Мадара, глядя на гладкую спину Хаширамы, по которой скатывались капли воды, не удержался и прижался к нему, низко шепча на ухо:       — Ты забыл помыть ещё одно место…       Его длинные пальцы оказались между ног Хаширамы, войдя в ещё припухшее и слегка раскрытое отверстие и начав в нём двигаться, выскребая остатки семени. Хаширама невольно застонал, задрожав всем телом и густо покраснев от ощущения пальцев внутри и от странного ощущения воды, вливающейся в его тело. Его член снова встал.       — Ты только что снова возбудил меня… — продолжал шептать Мадара.       — Разве в этом не твоя вина?! — возмутился Хаширама.       — Но если бы я этого не сделал, ты бы не был чистым, — невинным тоном произнёс Мадара.       В итоге они оказались лицом к лицу, держась за стволы друг друга. Мадара уже прекрасно изучил его, в то время как Хаширама впервые держал в руке член Мадары в боевой готовности. Толстый, твёрдый, блестевший от воды в свете свечей, с рельефом вен — Хаширама даже представить себе не мог, как эта штука может вместиться в его тело. Он крепко сжимал его обеими руками, водя по нему вверх-вниз; Мадара же использовал более разнообразные приёмы — одной рукой он задевал его головку, а другой не забывал поигрывать с его мошонкой.       Когда он довёл Хашираму до пика, на поверхность воды всплыла белая жидкость. Хаширама совершенно обмяк; он прислонился к краю ванны, тяжело дыша и пережидая, когда стихнет послевкусие оргазма. Мадара прильнул к нему:       — Эй, я ещё не кончил…       — Ты… сам справься с этим…       Его всё ещё томный взгляд показался Мадаре скорее провокацией, и он не удержался от поцелуя, прижавшись членом к правой ягодице Хаширамы.       — Если ты не решишь эту проблему, давай сделаем это снова.       — У меня нет сил! — сердито сказал Хаширама.       — Как говорится, всё, что имеет начало, имеет и конец.       — Это выражение используется не для таких случаев, — пробормотал Хаширама.       После недолгих торгов он наконец согласился решить «проблему» Мадары.       Мадара встал в воде, а Хаширама взял в рот его головку, покраснев так, словно обильно накрасился румянами. Затем он заглотил член почти целиком, и ему в нос ударил резкий мускусный запах. Дыхание Мадары потяжелело. Он смотрел на Хашираму, опустившего взгляд, чьё лицо наполовину скрывали волосы, в то время как открытая его взору часть заставляла его гореть. Его ствол двигался туда-сюда во рту Хаширамы; в его технике чувствовался опыт, и Мадара быстро почувствовал желание кончить. Однако открывшееся ему зрелище было столь восхитительным, что он как мог подавил его и начал слегка покачивать бёдрами, входя в этот влажный, горячий рот.       Наконец, семя наполнило рот Хаширамы — хоть он и выплюнул часть, но и проглотил немало. Он густо покраснел и умылся уже остывшей водой. Мадара нашёл Хашираму невероятно милым; он вытащил его из воды, накинул на него полотенце, и они вернулись в комнату, где была заправлена ​​постель.       Мадара отжал мокрые волосы Хаширамы руками и, погасив свечу, обнял его, чувствуя себя так, будто держит в своих объятиях весь мир.

***

      Когда Хаширама проснулся на следующее утро, Мадара уже ушёл, и жизнь Хаширамы вернулась в прежнюю колею. Он хотел найти время, чтобы поговорить и всё объяснить Изуне, но визит чиновников Страны Молнии и владыки замка Хогецу нарушил его планы.       Также полным ходом велась подготовка к Экзамену на Чунина. Место проведения ещё подготавливалось, распределялись обязанности между странами-участницами. После обсуждений были выбраны должностные лица для отбора и оценки подходящих шиноби из каждой страны, которые также должны были выступить в качестве экзаменаторов и организаторов турнира. Чтобы продемонстрировать свою значимость, даже даймё Страны Огня отправил туда своих представителей.       Кагуя больше не получал заданий, так как наиболее сильные члены АНБУ тайно дежурили в Конохе и за её пределами, ожидая прибытия этих чиновников.       Ему было поручено охранять дорогу, по которой они проезжали. Такой визит мог привлечь внимание наёмных убийц, как опасались в Конохе, и именно это и произошло — прямо под носом у Кагуи, сидевшего на крыше одного из домов и наблюдающего за происходящим.       Когда лошади чиновника проезжали мимо по одной из улиц Конохи, глаза Кагуи почувствовали внезапную опасность. Глаза были его главным преимуществом; благодаря этой силе он не раз выходил невредимым из переделок. Кагуя хранил этот козырь в строжайшей тайне; даже Хаширама не подозревал, что он снова пробудил риннеган. Многие из его людей пролили кровь, чтобы защитить тайну его глаз.       Поняв, что что-то не так, Кагуя схватил оружие и направился к цели. Он скрыл изменившиеся глаза за очками и спикировал вниз, к цели; его спутники прикрывали его. Молниеносная атака не дала жертве возможности среагировать, и Кагуя перерезал ему горло. Поддерживая падающий труп, Кагуя подал знак своим людям окружить его, а затем оттащил тело туда, где не было ни глаз, ни ушей.       Кризис миновал, и Коноха вернулась к своему обычному спокойствию.       Хаширама же, будучи Хокаге, должен был развлекать гостей и, рекомендуя подходящих кандидатов на экзамен, также организовывать для них мероприятия. Из-за этого он возвращался домой очень поздно, а от его хаори разило алкоголем. Тобирама не мог разделить эти тяготы, так как на светских мероприятиях нужна была приветливость Хаширамы, а в этом отношении ему до брата было как до луны. Люди любили остроумного, весёлого и добродушного Хокаге.       Однако наступило лето, и это означало, что вот-вот начнётся Летний фестиваль. Заставлять людей работать в самые жаркие дни — это, конечно, пытка, поэтому лучше сделать перерыв и расслабиться. Так родился этот праздник.       У Кагуи наконец-то появилось немного свободного времени, и он смог заставить Хашираму выполнить своё обещание — сопроводить его к Таджиме.       

***

      По замыслу Кагуи этот визит был не просто поминальным обрядом. Прежде чем отправиться туда с Хаширамой, он нанял каменщиков для ремонта семейного кладбища Учиха. Сломанные надгробия были отремонтированы, а сорняки вокруг них прополоты. Когда Хаширама прибудет, он увидит совершенно новое кладбище.       Изначально они планировали идти пешком, но моросивший в тот день дождь вынудил их пересесть в повозку. Хаширама, только что закончивший работу, очень устал. Он прислонился в угол кареты, подперев подбородок рукой, и закрыл глаза.       Кагуя рассматривал его и видел тёмные круги под его глазами — последнее время Хаширама мало спал из-за работы. Кагуя пожалел его и не решился заговорить с ним, нарушая его покой, но Хаширама, уловив тишину в карете, сам спросил:       — Кагуя, что случилось? Почему ты молчишь?       — Потому что я понимаю, что ты плохо спал в последние дни, — честно ответил Кагуя.       — В такую ​​погоду хорошо будет послушать тебя, — улыбнулся Хаширама.       Кагуя почесал голову.       — Даже не знаю, что сказать. Я просто каждый день выполняю задания.       — Разве не было здорово, когда ты поймал преступника несколько дней назад?       — Но матушка уже знает об этом! Разве это интересно обсуждать?       — Когда что-то исходит из уст Кагуи, мне всегда интересно.       — Даже не знаю, похвала это или оскорбление! — надул губы Кагуя, демонстрируя частичку своей детской непосредственности.       Именно это Хаширама и хотел в нём видеть: своего ребёнка, проявляющего озорство, как обычный подросток. Возможно, он обменял бы то, что Кагуя стал очень способным шиноби, на возможность видеть это почаще. Раньше и он, и Таджима надеялись, что Кагуя станет превосходным ниндзя, но теперь, когда он действительно стала таким, он в то же время слишком много потерял.       — Конечно, похвала.       Кагуя фыркнул и неохотно принял это объяснение.       Разговаривая, они прибыли к кладбищу. Дорога была размыта дождём, но для ниндзя это не имело значения. Они надели дождевики, вышли из кареты и направились к кладбищу, пачкая обувь в грязи. Хаширама заметил, что здесь стало гораздо опрятнее; даже сломанные надгробия были починены. Кагуя привёл его к могиле Таджимы, где тот склонил голову и сложил руки. Кагуя, последовав ему, тоже сложил ладони вместе.       Какое-то время всё, что можно было здесь услышать, был звук дождя, барабанящего по каменной плите. Затем Хаширама протянул руку и безмолвно погладил выгравированное имя Таджимы. Рядом было написано имя его первой жены.       — Мама, кто это…?       — Это мать Мадары и Изуны.       Кагуя поджал губы и вдруг спросил:       — Мама, а ты не против?       — Я не имею права возражать. Она отлично справлялась со своими обязанностями и внесла большой вклад в развитие клана.       — Но, матушка, ты, несомненно, лучше…       — Кагуя! Не говори больше таких неучтивых вещей. Извинись сейчас же, — тон Хаширамы стал суровым.       Кагуя искренне извинился, а затем спросил:       — Мама, ты скучаешь по отцу?       — …Я скучаю по нему, всегда скучал.       Кагуя наконец почувствовал облегчение, глядя на угрюмое лицо Хаширамы, мокрое от дождя. Ему следовало бы пожалеть мать, но ещё больше он хотел увидеть, что мать не предаст любовь отца и что его семью не так-то просто уничтожить смертью и временем.       Дождь усиливался. Хаширама глубоко вздохнул и сказал:       — Кагуя, пойдём домой.       — Да, мама.       Кагуя пошёл по следам Хаширамы с улыбкой на губах.       

***

      Было раннее летнее утро, небо уже озарилось восходящим солнцем. В лесу за пределами Конохи сквозь деревья пронеслись две фигуры.       Грудь Кагуи тяжело вздымалась от напряжения, а взгляд пронзал густую листву, высматривая врага. Как только он встал на месте, сквозь ветви пролетел кунай и оцарапал его лицо холодным прикосновением клинка. У него не было времени проверить, выступила ли кровь; он сделал сальто назад на ветку позади себя, и тут его атаковал целый шквал кунаев, загоняя Кагую в угол и лишая возможности отступить.       Он с грохотом превратился в клубы белого дыма и, пока враг попался на отвлекающий манёвр, начал пробираться сквозь кусты прямо к нему. Лицо противника, показавшееся в свете солнца, принадлежало Изуне Учиха. Они вступили в ближний бой; чтобы уменьшить своё преимущество, у Изуны на руках и ногах были прикреплены утяжелители. С ними и без шарингана они с Кагуей были равны по силам.       В воздухе взметнулось облако пыли и камней. Когда пыль улеглась, Кагуя самодовольно улыбнулся, поднеся кунай к шее Изуны.       — Ну что? — торжествующе спросил он.       Изуна оттолкнул кунай указательным пальцем.       — Впечатляет, впечатляет. Признаю поражение.       Улыбка Кагуи стала шире. Он убрал кунай, потянулся и, взглянув на небо, сказал:       — Уже много времени. Пойдём обратно в деревню.       Изуна кивнул. Кагуя продолжил:       — Как насчёт соревнования на скорость?       — Тебе мало победы?       — Как можно насытиться победами?       Изуна погрозил ему пальцем:       — Если это соревнование на скорость, то в этом нет необходимости.       И снял с себя гири-утяжелители; они упали на землю, подняв пыль. Это окончательно лишило Кагую радости утренней победы. Даже если он победил, такие тяжёлые гири означали огромный разрыв между ним и лучшими шиноби, к которым относился Изуна.       — Я заметил, что ты мастер портить настроение, — фыркнул Кагуя.       Изуна лишь улыбнулся и показал в сторону деревни:       — Готов?       Как только они заняли позицию, Кагуя внезапно сказал:       — Изуна, в прошлый раз, когда ты вдрызг напился, тебя в комнату отвела мама. У тебя что-то случилось, ты думаешь о чём-то плохом?       Услышав это, Изуна замер, а Кагуя неожиданно стрелой метнулся прочь, и он понял, что это отвлекающий манёвр. Он и представить себе не мог, что этот старый инцидент снова всплывёт спустя столько времени, и он попадётся на эту уловку.       Издалека донёсся голос Кагуи:       — Я просто поддразнил тебя, я не ожидал, что это действительно серьёзно, ха-ха!    Изуна лишь горько улыбнулся и погнался за ним.       Прошло уже много времени с тех пор, как он видел Хашираму в последний раз. Всё это время он каждый день выкладывался на полную, отдавая все силы вне работы тренировкам. Он не знал, сколько это ему даст, но в глубине души понимал: если он не может вынести даже этих тягот ради Хаширамы, то какое право он имеет продолжать цепляться за него? В эти мучительные дни в его сердце сосуществовали боль и надежда, и только воспоминания о тех двух ночах стали его единственным утешением.       Тем временем он всё приближался к Кагуе, догоняя его. Они были недалеко от деревни — уже виднелись её стены. Когда Кагуя почти достиг финишной черты, Изуна в мгновение ока удвоил скорость, обогнал его и обеспечил себе победу.       — Ну вот, опять ты впереди! Должно быть, ты сдерживался, когда тренировался со мной утром!       Изуна лишь улыбнулся и промолчал. Кагуе захотелось подразнить его:       — Брат, ты ведь так мне и не рассказал. Что-то тревожит тебя? — он похлопал Изуну по плечу. — Мы ведь братья, ты же не будешь что-то от меня скрывать?       Как мог Изуна рассказать ему, что произошло? Глядя на его невинную улыбку, Изуна почувствовал неописуемую горечь, и на него нахлынуло чувство вины. Если бы Кагуя узнал, что на самом деле произошло той ночью, он, вероятно, вмиг возненавидел бы его до смерти, ведь он действительно считал его братом и полностью доверял ему. После того, что сделал Мадара, у Кагуи больше не было одного старшего брата — Изуна был единственным.       Подавляя чувство вины, он сказал:       — Я думал, ты знаешь о моей оплошности. Это произошло просто потому, что я был недостаточно хорош; ни о чём другом я не думал тогда. Я просто хотел отомстить, поэтому усердно тренировался.       Улыбка Кагуи померкла, и он серьёзно произнёс:       — Те, кто говорят, что ты хуже Мадары, ослеплены им. Однажды они прозреют.       С этими словами он ободряюще похлопал Изуну по спине, отчего сердце того сжалось, а чувство вины усилилось.       Кагуя хитро улыбнулся и продолжил:       — Вообще-то, есть ещё одна возможность, благодаря которой ты можешь изменить мнение клана о себе. Все взрослые мужи и старейшины клана рассчитывают, что ты женишься на девушке из знатной семьи, чтобы у клана было больше потомков. Если ты женишься на богатой девушке, то Тайчи, Дайсуке и остальные будут тебя хвалить.       — Чепуха, — Изуна взъерошил Кагуе волосы. — Перестань дразниться.       — Какое уж тут дразниться! Ты теперь глава клана, и старейшина Дайсуке тебя высоко ценит, а будет ещё выше!       Увидев, что они приближаются к караульному посту Конохи, Изуна похлопал Кагую по плечу:       — Ладно, ладно… Давай не будем об этом.       Кагуя подумал, что Изуна стесняется, поэтому рассмеялся и послушно промолчал. Проходя мимо поста, он всё же спросил:       — Ты правда не собираешься найти мне невестку?       Изуна мог найти только одно оправдание себе для Кагуи.       — Помнишь, что было с Мизутани… Если кто-то хочет выдать за меня свою дочь или сына, он должен учесть то, что было раньше. Не хотелось бы создавать проблем другим.       Кагуя вспомнил новость о смерти Мизутани, которая в своё время опечалила его. Он не мог отличить правильное от неправильного в отношениях между ним и Изуной; возможно, как говорили сплетни, оба были виноваты. Кагуя почувствовал, что задел Изуну за живое, и тихо сказал:       — Прости, не переживай об этом.       Услышав слова Кагуи, Изуна почувствовал себя ещё хуже. Он не был настолько бесстыдным, чтобы так легко воспринять извинения Кагуи; чем больше тот извинялся, тем больше он чувствовал, что Кагуя потом возненавидит его. Изуна решил сменить тему:        — Это дело не мне нужно доверять, это должен делать ты, — и похлопал Кагую по плечу, отчего тот вздрогнул.       — Что ты имеешь в виду?!       — Конечно, это значит, что я рассчитываю на тебя в деле продолжения рода Учиха, — выдавил Изуна шутку.       — Эй, я же ещё ребёнок!       — Ты уже такой взрослый, а всё ещё называешь себя ребёнком. Во времена, когда Конохи ещё не было, ты бы уже был достаточно взрослым, чтобы жениться… Ну-ка, скажи мне, есть у тебя кто-то, кто тебе нравится?       Кагуя смущённо топнул ногой:       — Это уже слишком! Я не буду с тобой об этом говорить!       С этими словами он побежал к деревне, оставив Изуну провожать его взглядом. Наконец тому больше не нужно было скрывать выражение лица, и он вспоминал каждое доброе слово, сказанное ему сейчас Кагуей — все они были словно пощёчина ему.       Изуна вспомнил недоверчивый взгляд, брошенный на него Хаширамой. Теперь он ещё глубже ощущал, насколько тот был разочарован. Хаширама надеялся, что он станет Кагуе хорошим старшим братом, тем, кто сможет помочь ему, как друг, но он предал это доверие.       И Кагуя, доверявший ему, ещё не знал, что он сделал.       Он чувствовал себя словно раздвоенным: одна его часть всё ещё хотела доказать Хашираме свою правоту, другая была в плену вины и беспокойства.       Возможно, однажды он сведёт себя с ума.       Изуна дошёл до Конохи. Мимо ходили прохожие, знакомые махали ему рукой и приветствовали. Изуна стоял, оцепенев, не понимая, куда ему идти.       В этот момент кто-то тронул его за плечо. Он обернулся и увидел улыбающегося ему старейшину Тайчи. Изуна быстро взял себя в руки, но как такой проницательный человек мог не заметить выражения его лица? Однако есть вещи, которые мудрые люди не говорят вслух. Он не стал спрашивать Изуну, что случилось, а просто сказал:       — Поторопись — у нас собрание. Сегодня мы выбираем экзаменаторов.       Изуна вдруг вспомнил об этом:       — Ах да, совсем забыл. Пойдёмте вместе.       И они с Тайчи направились в зал собраний.       

***

      Процесс отбора на Экзамен на чунина, организованный Хаширамой, был довольно прост: все желающие шиноби могли подать заявку на участие, а экзаменаторы должны были отобрать участников посредством различных соревнований.       Из соображений безопасности отбор экзаменаторов имел решающее значение. Молодые ниндзя были полны юношеской энергии, и чтобы предотвратить инциденты во время поединков, для надзора за ними требовались достаточно сильные шиноби.       Именно в этом и заключалась цель встречи. На ней Изуна, как глава АНБУ, был назначен главным экзаменатором.       Подготовка к отборочному турниру проходила незаметно, и атмосфера в Конохе была гораздо серьёзнее, чем прежде. В разных местах деревни можно было увидеть молодых ниндзя, жаждущих прославиться на экзамене и практикующих свои техники. Некоторые даже гонялись друг за другом по крышам, создавая немало комичных ситуаций.       Наконец, Изуне доставили список из более чем сотни имён. Это были дети, жившие здесь со времён основания деревни и которые в ней выросли; те дети, которые, возможно, погибли бы, если бы как прежде была эпоха войн, а теперь они были в расцвете сил. Взгляд Изуны скользнул по списку, и на его лице появилась лёгкая улыбка.       Кагуя тоже был в нём.       Хаширама сидел за столом, как обычно заваленном документами: одни из них уже были готовы, другие ждали рассмотрения. В этот момент в дверь постучали. Хаширама небрежно сказал:       — Войдите.       Дверь открылась, и по кабинету раздались шаги. Хаширама, погружённый в свои документы, замер и с деланно безразличным видом сказал:       — Положи их на стол.       Ответа не последовало. Хаширама поднял взгляд на севшего за стол Изуну и спросил:       — Хочешь что-то сказать?       Изуна улыбнулся, глядя на это лицо, которое он уже давно не видел.       — Это список участников отборочного турнира, АНБУ уже собрали о них информацию. — Он замолчал, заметив нахмуренные брови Хаширамы, и продолжил: — Кагуя тоже здесь есть.       Хаширама взял у Изуны список и быстро пролистал его. Здесь были отчёты о миссиях участников. Из-за ограниченного доступа к информации АНБУ даже Хаширама не знал, чем в полной мере занимается Кагуя, и теперь он почувствовал лёгкое беспокойство. Среди выполненных им миссий были даже миссии S-ранга. Хаширама поднял взгляд на Изуну.       — Зачем ему такие опасные миссии?!       — Кагуя сам их выбрал, — объяснил тот. — Я хотел сказать тебе это лично, потому что боялся, что ты будешь волноваться.       Хаширама снова взглянул на документы и закрыл папку.       — Понял. Я прочту остальное позже.       Изуна смотрел на него, не решаясь заговорить.       — Я всё понял, — с нажимом повторил Хаширама.       — Хаширама… Давно мы не были наедине вот так. Я знаю, ты избегаешь меня. Я знаю, что не должен тебя беспокоить, но есть кое-что, что я всё ещё хочу тебе сказать.       — Избегаю? Изуна, скажи мне, почему я не должен избегать тебя?! Ты… — Хаширама остановился, вспомнив, что произошло между ними с Мадарой и то своё чувство страха и тревоги — одна мысль об этом вызывала у него ужас. — Ты забыл, что тогда произошло? Ты хочешь умереть от руки Мадары? Отпусти меня и сам отпусти себя. Если вы, братья, убьёте друг друга, как я встречусь с твоим отцом на том свете?!       — Хаширама, я стану сильнее. Чего бы это ни стоило, я больше никогда не проиграю Мадаре. Думаешь, я шучу, или ты не веришь мне… Хаширама, с того дня, как ты предстал передо мной, я понял: если я хочу быть с тобой, я должен сделать так, чтобы проигравшим был Мадара.       Из его слов Хашираме стало ясно, что за последние несколько месяцев Изуна не только не проснулся от этого сна, но и ещё больше увяз в нём.       — Изуна, это не входит в мои намерения. Почему вы с Мадарой не хотите отпустить меня?       — Хаширама, а Мадара может ответить на этот вопрос? Пока Мадара рядом с тобой, я не могу сдаться. Мне надоело его собственническое отношение к тебе. Почему он не может понять, что в отношениях с ним ты будешь только страдать? Что касается меня, я просто хочу, чтобы ты попытался принять меня после его исчезновения. Если ты откажешься, я уйду. Хаширама, я не такой, как Мадара.       — Изуна, ты понимаешь, что говоришь? Мадара — твой брат, твой родной брат, у вас одна мать. Ты не можешь позволить ему исчезнуть.       Изуна понимал, что его слова перешли границы дозволенного, но он уже был ослеплён любовью; его привязанность и преданность давно проникли в самое его существо.       — Даже если не Мадара — ты думал о Кагуе? — спросил Хаширама. — В его глазах какая разница между тобой и Мадарой?       Это имя вызвало у Изуны укол боли. Он действительно предал доверие Кагуи. Изуна почти неосознанно выпалил:       — Если бы Мадары не было… Если бы Мадары не было, отец не умер бы, и, возможно, я бы не сделал этого.       — О чём ты говоришь?! Какой смысл говорить это сейчас? Думаешь, что можешь оправдать свои извращённые чувства, свалив всё на Мадару?       Изуна побледнел под напором Хаширамы. Перед тем, как войти, он не ожидал, что его решимость встретит столь яростный отпор с его стороны. Почему Мадара смог зайти так далеко, а он, просто желая получить шанс, столкнулся с таким сопротивлением от Хаширамы? Терзаясь сердцем, он сказал:       — Ты благоволишь Мадаре. Даже если мои поступки отвратительны, как они идут в сравнение с тем, что делал он? Ты больше не ненавидишь его, да?       Изуна пристально смотрел на него, не упуская ни малейшего изменения в выражении его лица.       — Нет…       В сердце Хаширамы закралось беспокойство. Действительно ли он принял рядом с собой Мадару? Не покажется ли такое поведение тем, кто в курсе всего этого, будто он забыл свою бывшую любовь?       — Я всё ещё ненавижу его, — пробормотал Хаширама. — Что бы он сейчас не делал, это не перекроет всего, что он совершил ранее.       Он был абсолютно уверен, что ни на секунду не забывал Таджиму. Но может ли сердце одного человека по-настоящему вместить двоих?       Изуна, видя тревожное выражение лица Хаширамы, подошёл к нему и погладил его по плечу, опустив взгляд. Тепло ладони вызвало у Хаширамы приятное чувство, но его рассудок остался верен ему. Он быстро сбросил руку Изуны, закрыв лицо руками.       — Прости, Хаширама.       В следующее мгновение Изуна обнял его, не сдержавшись от пробудившейся в нём нежности. Он почувствовал, как Хаширама расслабляется от сковавшего его напряжения, и этот язык тела придал ему уверенности. Изуна повернул его голову к себе и поцеловал его.       Губы Хаширамы были слегка прохладными; он, казалось, был ошеломлён внезапным поцелуем Изуны, замерев и ничего не говоря. Изуна, не чувствуя никакого сопротивления, осмелел, жадно исследуя рот Хаширамы, кружа по нему и дразня кончиком языка. Этот поцелуй почти исцелил всю боль, вину и сожаление, которые он испытывал последнее время; все мучения были компенсированы этим моментом.       Придя в себя, Хаширама оттолкнул Изуну и вытер губы тыльной стороной ладони.       — Изуна, после всего этого ты всё ещё не отказался от своих мыслей?!       — Прости…       Такое извинение прозвучало слишком слабо, но Изуна не мог произнести ничего другого.       — Уходи.       Изуна взглянул на него напоследок и вышел, не сказав ни слова. Дверь в кабинет скрыла всё, что произошло внутри; никто не знал, что за ней целовались Хокаге и его пасынок.       Только после ухода Изуны Хаширама сбросил с себя холодную маску, обнажив внутреннее смятение. Он снова вытер губы, словно пытаясь стереть всё произошедшее, и просто какое-то время бездумно сидел.       Наконец, он открыл документы, которые ему принёс Изуна. На некоторых из них были написаны оценки Изуны того или иного шиноби, и почерк, похожий на почерк Таджимы, ещё больше разозлил Хашираму. Он захлопнул документы и плюхнулся головой на стол. Он не знал, что делать, и на этот раз даже Таджима не мог его утешить. Слова Изуны взволновали его сердце.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!