Вернутся к фанфику

Глава 50. Экзамен на чунина начинается

31 августа 2026, 17:22
      Наконец, завершив все предварительные подготовления места проведения Экзамена, на повестку дня был вынесен процесс отбора шиноби из каждой деревни.       В Конохе это стало довольно интересным событием. Процесс отбора, где генины могли продемонстрировать свои способности, можно было даже считать развлечением, и родители юных ниндзя были рады видеть успехи своих детей. Следуя всеобщим предложениям, Хаширама махнул рукой и решил провести соревнование на открытой площадке со зрительскими местами. Главный экзаменатор, Изуна, сидел на самом высоком из них.       Соревнования до 1/8 финала заняли половину месяца. После отбора шестнадцати лучших генинов им будет дан ещё месяц тренировок, чтобы усвоить уроки, полученные в боях, и улучшить свои навыки.       Прошло три дня с начала соревнований.       Кагуя относился к ним очень серьёзно. Он не мог забыть тот раз, когда Хаширама упомянул об экзамене, надеясь, что сможет блеснуть на нём, поэтому тренировался он исключительно усердно.       Изуна, как главный экзаменатор, естественно, должен был избегать любых проявлений фаворитизма, но он всё же нашёл подходящих людей, чтобы они тренировали Кагую. Хаширама видел помощь Изуны, и его чувства по этому поводу были смешанными. Он не мог помешать Кагуе доверять своему единственному брату, которому тот ещё верил; он не хотел, чтобы Кагуя потерял веру в понятие семьи, поэтому ему оставалось только терпеть. Конечно, его выбор был обусловлен ещё и тем, что Изуна не сделал Кагуе ничего предосудительного.       Первая битва Кагуи состоялась на третий день турнира против юноши из семьи Акимичи, который был на два года старше его. Акимичи специализировались на техниках, связанных с расширением собственного тела. На контрасте с довольно полненьким юношей высокий и красивый Кагуя смотрелся ещё выгоднее. Кагуя стоял на своей позиции, внимательно наблюдая за противником, прежде чем начать свою атаку. Изуна со своего возвышения видел прочную основу Кагуи как шиноби: уверенные шаги, быстрые движения и плавную технику броска. Его мощная атака побудила Акимичи высвободить своё дзюцу расширения, заставив его казаться ещё больше. Кагуя аккуратно уклонился от катящегося человекообразного шара, за которым оставалась вмятина в земле.       Этот приём вызвал ахи в толпе, пока тем временем Кагуя кружил вокруг него, внимательно изучая слабые места. В конце концов, он решил использовать тактику партизанской войны, дождавшись, пока толстяк устанет, а затем нанёс решающий удар.       Изуна наблюдал за атаками Кагуи и был уверен, что тот ещё скрывает свою истинную силу.       В какой-то момент он заметил со своего наблюдательного пункта чью-то фигуру. Она стояла в очень укромном месте и сейчас начала отдаляться, но Изуна необъяснимым образом заметил её и бросился в погоню. Это был тот, кого он ожидал — и жаждал — здесь увидеть. Что бы ни случилось, Хаширама не пропустил бы поединок Кагуи.       Звук бега за спиной заставил Хашираму ускорить шаг, но Изуна всё же сумел догнать его, завернув за угол, и они вдвоём спрятались в тени переулка.       — Я… я просто хотел позвать тебя и поговорить, — пробормотал Изуна.       — Тогда говори то, что хотел сказать, сейчас, — холодно ответил Хаширама.       — Я хочу поговорить с тобой о Кагуе… Он отлично поработал, правда?       Эти слова смягчили выражение лица Хаширамы — ни одна мать не будет против похвалы ребёнка.       — Я должен поблагодарить тебя за это, — сказал он.       Хаширама давно не говорил с ним так, и Изуна немного разволновался.       — Ничего страшного, это был мой долг, — быстро ответил он.       — Вот почему нам нужно порвать эту связь, — тон Хаширамы изменился, и улыбка Изуны застыла. — Ты же знаешь, как сильно Кагуя тебе доверяет. Если бы он узнал, что ты преследуешь меня, как бы он был разочарован!       — А что, если бы он смог это принять? — словно одержимый, спросил Изуна.       — Это невозможно.       Хаширама сердито посмотрел на Изуну, оттолкнул и уже собирался уйти, но тот тут же схватил его за руку:       — Прости, я был неправ. Забудь о том, что я сказал, — и придвинулся ещё ближе.       Такая близость и уединённость места заставила Хашираму напрячься; слишком интимная обстановка вызвала у него дискомфорт.       — Отпусти мою руку! Мы на улице!       И он оттолкнул Изуну и ушёл, не оглядываясь.       Сбежав с работы посмотреть на поединок Кагуи, теперь он вернулся в свой кабинет, чтобы заняться делами. Приставания Изуны продолжали выбивать его из колеи. Тот явно был полон решимости неустанно его преследовать, и напряжение от надвигающейся катастрофы заставляло Хашираму чувствовать себя неважно.       Его мысли были в смятении, и у него не осталось сил доделать оставшуюся работу. Тобирама, увидев его в таком состоянии, нахмурился и отправил его домой, сказав, чтобы тот не оставался и не создавал проблем. Хаширама бродил по дому, словно призрак. Он шёл по деревянному коридору; со временем дом значительно постарел, и скрип половиц напоминал ему о старом особняке. Именно оттуда у него остались самые тёплые воспоминания: там он любовался цветением сада с Таджимой, нежился с ним в горячих источниках на вершине горы, не говоря уже о других, более чувственных воспоминаниях.       Хаширама лёг на софу, закрыл глаза и, сам того не заметив, уснул.

***

      Ему снова приснился Таджима. Может быть, потому, что он думал о нём весь день?       Таджима держал его за руку, и они шли по комнатам старого особняка Учиха. По его стенам вился плющ, на карнизе мяукали коты-ниндзя. Он чувствовал неописуемую радость и хотел только, чтобы Таджима продолжал держать его за руку.       — Не отпускай меня, Таджима… — тихо пробормотал он.       Но снам приходит конец. На его глазах Таджима исчезал; рука, которую он держал, постепенно стала прозрачной. Хаширама умолял его не уходить, но Таджима лишь беспомощно улыбнулся, словно был бессилен против этого. Открыв глаза, Хаширама почувствовал что-то в своей ладони — тёплое, большое… чужую руку. Он повернул голову и увидел Изуну; тот стоял перед софой на одном колене и с тревогой смотрел на него.       — Зачем ты здесь? — Хаширама в недоумении потёр голову. Он плохо спал, и сейчас ему было даже лень прогнать Изуну.       — Я хотел… зайти к тебе. Услышав твои мучительные стоны, я вошёл, не постучав.       Хаширама стряхнул его руку:       — По-твоему, это я первым взял тебя за руку.       Изуна не осмелился ответить на это. Он просто посмотрел на Хашираму, на его бледное лицо, и сказал:       — Тебя беспокоит моя привязанность или то, что ты не можешь отпустить Мадару, не можешь отпустить моего отца?       Говоря это, Изуна внимательно следил за выражением лица Хаширамы. Он больше не хотел быть пассивным; он хотел взять инициативу в свои руки, будь то вызов собственническим инстинктам Мадары или преследование Хаширамы. Он так долго бился в агонии своих чувств, что не хотел отказываться ни от одной крошечной возможности.       — Я больше не хочу об этом говорить. Уходи. Иначе я приму меры.       — Хаширама, почему ты всегда доводишь себя до этого… Ты не только не оставляешь места другим, но и себе тоже?       — О чём ты? Я не понимаю, — холодно сказал Хаширама.       — Никто об этом не узнает. Это просто баловство; забудь меня, забудь Мадару, забудь всё, с чем ты не можешь разобраться. Хаширама, умоляю тебя…       Он наклонился к нему, приблизившись к его бледному лицу. Казалось, взгляд Хаширамы смотрел на кого-то другого сквозь него. Видя его уязвимое состояние, Изуна больше не мог сдерживаться — он поцеловал его и прижал собой к дивану.       Хаширама застонал, пытаясь оттолкнуть его. Изуна отпустил его, и тот выпалил:       — Нет, не здесь, нас услышат.       — А что, если нет? — Изуна был вне себя от радости от слов Хаширамы. Он взял его на руки и отнёс за ширму. — Так Мизуки не увидит нас, если войдёт… Нам просто нужно вести себя тихо.       Хаширама в ужасе смотрел на Изуну. Он чувствовал, как его рука ласкает его тело, как шершавые кончики пальцев и тёплая ладонь блуждают по нему, дрожа, и его охватило желание от провокационных действий Изуны. Тот снял с него пояс и скользнул рукой под расстёгнутую одежду. Его взгляд был пронзительным и наполнен безграничной нежностью. Хаширама почувствовал, как его накрыла волна слабости — Изуна полностью сломил его сопротивление.       — Нет, нет… —дрожащим голосом шептал он, но когда пальцы Изуны скользнули между его бёдер, шёпот перешёл в стон. Уши Хаширамы покраснели от стыда, а Изуна продолжал целовать его щёки и губы, пытаясь снять напряжение.       Он уже знал его чувствительные места, и пальцы умело ласкали их в анусе Хаширамы, вызвав у него эрекцию.       Под натиском наслаждения, вызванного Изуной, сопротивление Хаширамы ослабевало, пока, наконец, обжигающий жар его ствола не вторгся в него полностью. Он медленно входил и выходил из отверстия Хаширамы, словно смакуя каждый момент. Хаширама находил это невероятно мучительным; он постоянно балансировал на грани оргазма, но действия Изуны не позволяли ему достичь его. Изуна смотрел на него, не отрываясь, пленённый его соблазнительностью в этот момент. Он думал, что мог бы поклоняться Хашираме своими губами и языком, делать самые страстные любовные подношения, но его рассудок, как это бывало каждый раз во время акта любви с Хаширамой, покинул его, и сейчас он хотел лишь глубоко вонзать в него свой член, брать его так сильно, как только мог, не желая упускать ни единого мгновения этого.       То же самое можно было сказать и о Хашираме, тоже потерявшем рассудок от удовольствия. В этот момент, как и обещал Изуна, он полностью забыл обо всём — всё, о чём он думал, заслонило желание. Его ноги сжались вокруг Изуны, а тот толкался снова и снова, яростно входя в жадную, манящую плоть, заставляя её сжиматься вокруг его члена, испытывая боль и наслаждение. После сотен таких толчков Изуна издал низкий рык и кончил в тело Хаширамы; тот также достиг своего оргазма.       Изуна не стал продолжать; вместо этого он погладил его по волосам, мокрым от пота, и накинул на него хаори.       Придя в себя, Хаширама отвернулся, не желая больше смотреть на него. Изуна поцеловал его в затылок, но тот почувствовал лишь раздражение — на этот раз он опять поддался желанию.       Хаширама закрыл лицо руками, испытывая невыносимый стыд. Первые разы это можно было списать на неустанное преследование Изуны, но на этот раз… он был в здравом уме и не оттолкнул его. Он словно молчаливо соглашался с утверждением Изуны: он просто использовал желания своего тела, чтобы сбежать от всего.       Видя, что Хаширама постепенно приходит в себя, Изуна обнял его и спросил:       — Хаширама, что случилось?       — Не трогай меня! — прорычал тот, и Изуна замолчал.       Хаширама поднял руку, осматривая засосы на своём теле. Эти отметины, которые нескоро исчезнут, говорили ему, насколько он жалок. Из-за своих неразрешимых проблем он стал человеком, управляемым похотью.       По выражению лица Хаширамы Изуна понял, что тот борется с внутренним конфликтом, и наконец решился на повторный заход. Он ввёл пальцы в его ещё не закрывшийся анус, и от их движений внутри из него потекло семя. Хаширама сердито посмотрел на Изуну, но получил от него поцелуй.       — Не грусти… не думай больше об этих вещах. Думай обо мне… как об отце, — прошептал тот.       Хаширама стиснул зубы и не ответил; его глаза затуманились слезами. Изуна подался на него вперёд, и его член вошёл внутрь, проникая до самого основания. Хаширама тихо всхлипнул, напрягшись всем телом. Изуна в ответ погладил его по спине, успокаивая его натянутые нервы.       После того, как Изуна излился во второй раз, Хаширама отказал ему в просьбе помочь привести себя в порядок.       — Можешь идти. Я сам с этим разберусь, — холодно сказал он хриплым от стонов голосом.       — Хаширама, позволь мне помочь тебе.       — Довольно! Ты уже достаточно мне помог! Собираешься затащить меня в точку невозврата?! — нетерпеливо рявкнул Хаширама. Он не мог простить ни себя, ни Изуну.       Изуна колебался, прекрасно понимая, что говорить что-либо в этот момент бессмысленно.       — Тогда я пойду. Отдыхай…       Как только Изуна это сказал, Хаширама вздохнул с облегчением. Изуне стало больно, и он поджал губы. Ему оставалось только вылезти через окно — было бы неприлично покидать комнату Хаширамы в таком состоянии.       Оставшись один, тот посмотрел на ширму и ударил по ней кулаком. Перегородка не выдержала его силы, и куски дерева разлетелись во все стороны. Мизуки, испугавшись переполоха, тут же прибежала, но, прежде чем она успела открыть дверь, Хаширама крикнул ей:       — Ничего страшного, я случайно разбил ширму. Пусть Рэйко принесёт новую из моей кладовой.       Мизуки ушла, а Хаширама стал осматривать себя.       Какой же он всё-таки грязный!

***

      На десятый день соревнований наконец-то пошёл проливной ливень, принёсший облегчение тем, кто страдал от изнуряющей жары.       Арена быстро покрылась грязью от дождя, и Кагуя, выйдя из укрытия на открытое поле, тут же промок до нитки. Его противник оказался в такой же ситуации, и для него это было, возможно, даже более смущающе. На этот раз соперником Кагуи была девушка на три года старше него, с уже довольно выраженными формами, и промокшая одежда плотно облегала её тело, отчего лицо Кагуи залилось краской.       Эта девушка была из клана Сенджу; она приходилась племянницей Каори, и её звали Ран.       Ран, увидев румянец на щеках Кагуи, от души рассмеялась:       — Неопытность на поле боя может быть фатальной.       С этими словами из её ладони вылетело несколько тонких игл, и поединок начался. Кагуя уклонился от игл, но не от боевых приёмов Ран — длинная нога девушки сильно ударила его в живот. Она подобралась так близко, что Кагуя услышал её шёпот:       — Тобирама-сама велел мне не сдерживаться.       От удара он отлетел на несколько метров, но тут же поднялся и вступил с ней в ожесточённый бой. Движения Ран были быстрыми и решительными, её не волновала грязь на одежде. Она не отрывала от Кагуи взгляда, не давая ему расслабиться ни на мгновение.       Когда рукопашный бой оказался неэффективным, они начали соревноваться в техниках. В их возрасте ниндзюцу состояло в основном из низкоуровневых атакующих техник, поскольку их запасы чакры и уровень мастерства уступали взрослым шиноби. Когда их огненные шары столкнулись под дождём, пространство заполнил густой туман. В этот момент экзаменаторы, в том числе Изуна, насторожились. В тумане эхом разнёсся звон оружия, доведя напряжение битвы до предела.       Когда дым уже почти рассеялся, чуть более высокая фигура на поле внезапно рухнула. Изуна, наблюдая за развитием событий, наклонился вперёд.       Когда дым полностью рассеялся, в центре поля стоял Кагуя. По арене раздались приветственные возгласы в его честь.       Один из экзаменаторов спустился к лежащей в луже Ран, чтобы оценить её состояние, и сказал:       — Она без сознания.       Кагуя помахал зрителям рукой и покинул арену, направившись в комнату для участников. К счастью, Рэйко сегодня подготовила для него второй комплект одежды, иначе он бы вернулся домой весь мокрый.       Кагуя разделся догола и уже собирался обтереться полотенцем, как вдруг позади него раздался голос:       — Ты хорошо выступил в сегодняшнем поединке. Ещё один такой, и ты сможешь перейти на следующий уровень.       Кагуя испуганно подпрыгнул от голоса Изуны, инстинктивно прикрыв пах полотенцем, и сердито воскликнул:       — Эй, ты это нарочно?!       — Было бы неприлично, если бы экзаменатор подошёл к участнику соревнований на людях, — сказал Изуна.       — Какая разница? Ты мой брат, и все в этой деревне об этом знают, — фыркнул Кагуя и, пыхтя от недовольства, поспешно принялся одеваться. Закончив с этим, он повернулся к Изуне и бросил полотенце ему в лицо.       Тот поймал его и сказал:       — Я думал, у тебя сегодня будут проблемы. Сенджу Ран — восходящая звезда клана Сенджу. Её ниндзюцу не хуже, чем у взрослых, и она выше тебя, что должно было оказать на тебя подавляющее воздействие.       — Это всего лишь твоё предположение, — самодовольно улыбнулся Кагуя. Он потянулся, не чувствуя в теле никаких последствий от боя, и продолжил: — Я слышал, как дядя Тобирама упоминал о ней, но я не буду сражаться в битве, которую не смогу выиграть. Как видишь, я победил, — лукаво улыбнулся Кагуя.       — Немного обидно за неё.       — Это потому, что ей просто не повезло сражаться со мной.       Пока они шли и разговаривали, большинство людей уже разошлись — поединок Кагуи и Ран был последним на сегодня. Держа в руках по зонтику, они направились домой.       — Мне кажется, ты в последнее время немного рассеян, — вдруг сказал Кагуя.       — Неужели?       — О чём ты думаешь в последнее время?       Изуна понимал, что Кагуя наполовину шутит, но всё равно почувствовал пробежавший по телу холодок.       — Ты слишком много об этом думаешь, — уклонился он от ответа.       — Ты мой брат, и я просто беспокоюсь о тебе, — твёрдо сказал Кагуя.       Изуна молчал, и Кагуя с усмешкой оставил расспросы:       — Ладно… раз уж ты такой загадочный и я ничего не могу от тебя добиться, я поговорю с матерью и попрошу его спросить тебя.       — Не говори глупостей, я просто слишком занят, — встревожился Изуна. — В конце концов, тебе нужно провести всего несколько сражений, а мне отвечать за всё от начала до конца.       Естественно, он не мог допустить Кагую к Хашираме с такой темой, поэтому ему оставалось только придумать оправдание.       — И это всё?       — Конечно… вы, дети, просто слишком много не о том думаете.       Снисходительный тон Изуны заставил Кагую закатить глаза.       — Если не хочешь, чтобы кто-то вмешивался в твои дела, перестань быть таким рассеянным. Чтобы мне, «ребёнку», не приходилось переживать за тебя, взрослого.       Эти слова, хоть и прозвучали неловко, но явно были продиктованы заботой об Изуне. Тот помолчал немного и похлопал Кагую по плечу:       — Спасибо, я исправлюсь.       Сказав это, он почувствовал себя потерянным. Его единственным лекарством был Хаширама, и если бы Кагуя узнал, что с ним случилось на самом деле и о чём были все его думы, он бы возненавидел его, возненавидел бы даже всё, что он только что ему сказал.       Кагуя был удивлён ​​такой откровенностью Изуны и почувствовал себя неловко. Он ускорил шаг.       — Ладно, хватит медлить. Дождь усиливается.       Дождь лил как из ведра; тонкие зонты из промасленной бумаги не могли противостоять сильному ливню, и Изуна с Кагуей практически побежали домой, но всё равно промокли до нитки.

***

      Изуна, сидя в своей комнате в раздумьях, прокручивал в голове слова Кагуи. Он действительно вложил в него много сил, и брат его не разочаровал. Они испытывали глубокую привязанность друг к другу, словно братья-близнецы.       Да, Кагуя, должно быть, был бы невероятно разочарован и опустошён, узнав о нём правду. Он-то думал, что Изуна отличается от Мадары, но, как оказалось, он точно такой же.       Внезапно в голове Изуны возникла мысль: стоит ли ему отказаться от Хаширамы ради Кагуи, ради их братства?       Однако и мысль о том, чтобы сдаться, претила ему. Даже если Хаширама на семь десятых был против, на три десятых он принимал его.       Изуна выглянул в окно. Пока он размышлял, стемнело. Сад наполнился пением птиц, жужжанием насекомых и кваканьем лягушек — дождь не охладил их энтузиазма. Изуна прислонился к оконной раме, глядя на унылое вечернее небо и непрерывный дождь.       Наконец, он принял решение. К тому времени уже почти наступила ночь. Изуна грациозно спустился из окна, бесшумно подошёл к комнате Хаширамы и постучал в окно.       Тот не ответил. Изуна лишь горько улыбнулся. Он догадывался, что Хаширама не хочет его видеть, но он уже принял решение и должен был всё ему объяснить.       Изуна снова постучал в окно:       — Хаширама, это я…       Его слова остались без ответа. Изуна почувствовал подозрение. Он открыл окно и забрался внутрь. Свеча в комнате почти догорела. Хаширама лежал на софе с закрытыми глазами; кажется, ему снился какой-то сон. Выражение лица Хаширамы сменилось с взволнованного на печальное; он открыл затуманенные глаза, увидел Изуну, и по его щекам потекли слёзы.       Тот понял, что Хаширама снова принял его за отца. Он стиснул зубы, взял его за руку и тихо сказал:       — Хаширама, пожалуйста, проснись. Я Изуна…       Тот проигнорировал его слова, глядя на него со смесью печали и радости, и крепко держал его руку, не желая отпускать.       Изуна попытался высвободиться, и тут Хаширама сказал:       — Значит, раз мне не безразличен Мадара, ты больше не хочешь меня видеть?..       — Хаширама, это Изуна… — сказал тот с болью в сердце. Казалось, эти неосознанные слова Хаширамы действительно звучали как правда — Мадара в конечном итоге добился от него хоть и маленького, но расположения, в то время как он сам не получил ничего.       Хаширама смотрел на него глазами, полными слёз; вернее, он смотрел на его отца.       — Хаширама… ты чувствуешь себя виноватым? — спросил Изуна, видя чувство вины на его лице, но это лишь разожгло в его сердце жгучую зависть.       Да, Хаширама чувствовал себя виноватым за то, что подвёл отца.       Изуна глубоко вздохнул и прижал его к себе — человека, которого любил больше всех на свете, человека, которого так долго хотел. Он видел страдания Хаширамы, видел его ненависть к Мадаре, а теперь… он видел его вину. Не вину за то, что подчинился Мадаре, а за то, что… он так и не смог противостоять ему.       Если бы он мог, Изуна хотел бы уничтожить всё вокруг, но… он не мог. Он не мог привлекать к этому других, не мог выставлять напоказ свои отношения с Хаширамой и даже не мог показать ему свою ревность!       Он не мог гневно спросить Хашираму, почему тому не безразличен Мадара, и не мог выместить на нём свой гнев. Губы Изуны дрожали от сдерживаемых эмоций. Он опустил голову и нежно коснулся ими губ Хаширамы.       — Твой отец больше не может винить тебя… так что и ты не должен винить себя.       Хаширама проигнорировал его слова, всё ещё погружённый в кошмар вины, но принял поцелуй Изуны, обняв его за шею и целуя в ответ. Его язык жадно вошёл в рот Изуны, переплетаясь с его языком. Хаширама вылизывал его изнутри, словно жадный зверь, одновременно качнув бёдрами, касаясь паха Изуны. Сейчас в его глазах Изуна был Таджимой из его воспоминаний. Его муж смотрел на него с болью и гневом, и Хаширама хотел лишь одного: чтобы тот простил его.       Изуна сцеловал бегущие по его щекам слёзы:       — Хаширама, не плачь…       — Таджима… — простонал тот, уткнувшись лицом в шею Изуны и одаряя её ласками своих губ.       Изуна замешкался. Стоит ли ему сейчас прекратить это и рассказать Хашираме о своём решении?       Он закрыл глаза и почувствовал, как тело Хаширамы крепко прижалось к его телу; они были так близко друг к другу, что это опьяняло Изуну. Он гладил его поверх одежды, чувствуя, как тот дрожит; он не мог так просто бросить Хашираму, ибо в глубине души он всё ещё желал такой близости с ним.       — Хаширама, даже если ты сейчас к нему лучше относишься, я не сдамся. Даже если ты думаешь, что я ничем не отличаюсь от Мадары, я знаю, что это не так. Я могу любить тебя сильнее, чем он. Я даже могу перестать беспокоить тебя, когда его не станет… В таком случае, хотя бы на время, позволь мне быть с тобой…       Изуна спустил с Хаширамы хакама и развязал его пояс. В этот момент свеча погасла, и комнату остался озарять лишь лунный свет, делающий кожу мускулистого тела Хаширамы одновременно манящей и холодной. Изуна хотел согреть его, поэтому прижался ближе. Их стволы уже наполовину встали; Изуна поднял ноги Хаширамы и обхватил ими свою талию, ещё больше сближая их тела. Хаширама выглядел возбуждённым, и Изуна отбросил свои прежние сомнения. Он прильнул к его груди и начал покусывать напряжённые соски, которые затвердели от малейшего прикосновения. Хаширама застонал; палец Изуны скользнул в его анус. Тугое отверстие жадно приняло его, и он вставил второй, расширяя его.       Хаширама изогнулся в талии от прикосновения к чувствительной точке, и задрожал в его объятиях, словно от удара током. Более того, для него это был его Таджима, и это делало Хашираму невероятно чувствительным. Каждый раз, когда эти пальцы снова и снова ласкали эту точку, он чувствовал приливы тепла по всему телу, а его ствол стремительно твердел.       Изуна вытащил пальцы и заменил их своим членом, пройдясь по чувствительному месту и глубоко проникнув внутрь. Хаширама, не в силах больше сдерживаться, кончил и обмяк, а Изуна приподнял его бёдра и начал энергично толкаться в мокром от смазки проходе.       Независимо от того, к чьему сердцу сейчас обращена душа Хаширамы, но, по крайней мере, в этот момент он владел его телом.

***

      Дождь продолжался и на следующий день. Когда Хаширама проснулся, он уже лежал в постели под одеялом, а на его теле были видны следы вчерашней страсти. Он принюхался, учуяв запах дождя, и повернулся к окну — похоже, Изуна оставил его открытым на всю ночь, из-за чего все запахи вчерашнего испарились.       Это успокоило Хашираму. Вошла Мизуки, тихонько расставила туалетные принадлежности, и только после её ухода Хаширама сел в постели.       Следы на его теле исчезнут в течение дня, но Хаширама всё равно был в ужасном настроении. Он даже не мог винить Изуну, потому что ясно помнил, что сделал. Ему приснился невыносимый кошмар, в котором Таджима упрекал его за то, что он влюбился в Мадару. Таджима был так зол, а Хаширама — печален и напуган, и ему хотелось утешить Таджиму и извиниться перед ним.       Открыв глаза на голос Изуны, он увидел Таджиму. Его переполняли смешанные чувства радости и печали; всё это было словно продолжением сна, но ощущения были такими яркими, а потом всё естественным образом сложилось так, как сложилось.       Хаширама вздохнул и закрыл лицо рукой. После долгой паузы он наконец пришёл в себя и, закончив приводить себя в порядок, вышел из комнаты.       Независимо от его состояния, он Хокаге и должен сам позаботиться о своих проблемах. Хотя он уже осознал их корень — в его сознании прошлое и настоящее словно перетягивали канат, при этом прошлое цеплялось за Изуну и раз за разом нарушало с трудом обретённый покой.       Как один человек может держать в своём сердце двух людей одновременно? Это потому, что он не может отпустить прошлое? Хаширама ясно понимал, что только он сам отказывается позволить себе сорваться с этого крючка.       

***

      Под непрекращающимся дождём завершились начальные раунды, и финальный отбор, ожидавший шестнадцать участников, включая Кагую, должен был стартовать через месяц, который они должны были использовать, чтобы осознать и компенсировать свои недостатки, полученные в опыте предыдущих сражений. Кагуя даже специально попросил отпуск, намереваясь тренироваться это время удалённо в горах. Хаширама поначалу немного волновался, но прежде чем он успел найти для Кагуи учителя, тот уже собрал вещи и отправился туда сам.       Эту новость Хашираме сообщил Изуна. Хаширама, поняв, что проблема в нём самом, стал относиться к Изуне ещё более безразлично. Тот, не подозревая о его мыслях, мог лишь неловко следовать за ним тенью. Для человека его положения такое отношение было довольно жалким, и Хаширама однажды не выдержал:       — Почему бы тебе не сдаться?       Изуна не знал, что ответить, поэтому мог только сказать:       — А почему Мадара не сдался?       При упоминании Мадары лицо Хаширамы побледнело. Его нынешнее состояние смятения было обусловлено именно тем, что он не мог забыть свою старую любовь, но в то же время принял новую, поддавшись неустанному преследованию Мадары.       Из-за постоянной сырости и холода, пасмурного неба Хаширама раз за разом поддавался теплу рук Изуны и его сходству с Таджимой. Изуна прижимался к нему, а пальцы Хаширамы обводили черты его лица. Он искал в нём свою старую любовь, и, возможно, потому, что он ненавидел себя в эти моменты, в глазах Таджимы всегда читались гнев и печаль.       Он звал Изуну по имени Таджимы, и тот отвечал и обнимал его ещё крепче; тепло его тела заставляло Хашираму гореть. В моменты кульминации он думал, что если бы Мадара всё это увидел, то всё бы, наконец, разрешилось.       Но как только его тело остывало после ласк, эта мысль заставляла Хашираму дрожать.       

***

      В последнее время из-за психологических проблем и работы, а также отсутствия солнца Хаширама постоянно чувствовал слабость. Он попросил Мизуки принести лекарство от Каори, но эффект был так себе.       Хаширама винил во всём себя и, выпив лекарство, уснул, не чувствуя ничего.       Вдруг он проснулся. Открыв глаза, Хаширама увидел знакомую фигуру, застилающую постель.       — Мадара…? — Хаширама приподнялся на локте.       Мадара обернулся. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.       — Я никогда раньше не видел тебя с бородой, — пробормотал Хаширама. — Выглядит ужасно.       Не говоря ни слова, Мадара обнял его и поцеловал, уколов своей щетиной и обдав запахами грязи и пота.       — Тебе лучше побыстрее сбрить её, а то Харуки и Коцуру тебя не узнают, — пожаловался Хаширама.       Мадара подошёл к зеркалу и коснулся подбородка.       — Неужели я настолько плохо выгляжу?       Он наклонился ближе к зеркалу, и Хаширама, увидев это, не удержался:       — Ты всё ещё сомневаешься?       — Ладно, я пошёл бриться.       Мадара помахал ему и пошёл бриться в ванную, не зажигая свечи. Через некоторое время он вернулся с порезом на щеке. Подойдя к Хашираме, он нахмурился:       — Я не замечал, насколько ты устало выглядишь, пока не присмотрелся.       Хаширама изогнул губы в улыбке:       — Похоже, у тебя испортилось зрение.       Мадара погладил его по волосам.       — Скоро всё закончится, а потом я вернусь… чтобы разделить твоё бремя.       Хаширама взглянул на его серьёзное выражение лица. За последние несколько лет на лице Мадары привычно было видеть гнев, печаль и боль. Он даже почувствовал укол ностальгии по тому Мадаре, который когда-то истерично кричал на него. Если бы он узнал, что сделал Хаширама, как бы он отреагировал?       Хаширама протянул руку и провёл по его щеке.       — Мадара, ты так изменился.       — Тебе нравится?       Не дав Хашираме возможности ответить, он схватил его за воротник ночной рубашки и с силой поцеловал. Глядя на порез на щеке Мадары, Хаширама не удержался и лизнул его языком. Дыхание Мадары участилось.       Когда Хаширама превратился в ещё более соблазнительную женщину, он повалил его на спину, срывая с него одежду, и их тела сплелись воедино…

***

      Проснувшись, Хаширама встретился взглядом с пристально смотрящим на него Мадарой. Хаширама толкнул его и потёр глаза — что интересного в человеке, который крепко спит?       Мадара не смог сдержать смеха, и Хаширама сказал:       — Что смешного… Чёрт возьми, солнце уже высоко!       Он сердито посмотрел на Мадару, и, попытавшись сесть, окончательно отказался от мысли идти сегодня на работу. Поясница болела, словно по ней били боевым молотом, а виноват был не кто иной, как Мадара, который всё ещё смеялся.       — День отдыха поможет снять напряжение, — отмеявшись, сказал он и помассировал затёкшие плечи Хаширамы. Ощущение было настолько приятным, что Хаширама забыл отругать его за нелепые рассуждения и, поскольку он отказался от идеи идти на работу, снова лёг. Пальцы Мадары ловко разминали те места, где болели мышцы, и если бы не стук в дверь Мизуки, принёсшей туалетные принадлежности, он бы снова спокойно заснул.       Хаширама умылся, оделся в домашнее кимоно, и тут из коридора раздался шум детской беготни. Обычно в это время его уже не было дома, и он никогда раньше не слышал Харуки таким оживлённым. Открыв дверь, он увидел, как Мизуки отводит ребёнка в сторону со словами:       — Молодой господин Харуки, сегодня в доме нельзя шуметь. Хаширама-сама дома!       Харуки надулся, жалобно посмотрел на неё и кивнул:       — Тогда я пойду играть с Коцуру.       — Да, молодой господин Коцуру будет очень рад.       Мизуки подняла голову, увидела, что Хаширама и Мадара смотрят на неё и Харуки, и заволновалась. Реакция Харуки была гораздо более выраженной:       — Мадара, ты вернулся! Я так по тебе скучал!       С этими словами он подбежал к Мадаре; тот присел и поймал его.       — Не боишься упасть, когда так быстро бежишь?       — Не боюсь! Я всегда так бегаю! — громко сказал Харуки, выпятив грудь и выглядя очень гордым собой.       Мадара кивнул и похвалил его:       — Ты добился большого прогресса.       — Я научил Коцуру сидеть! Я покажу тебе Коцуру! — показал он пальчиком на дверь детской.       Мизуки почувствовала на себе взгляд Хаширамы и ещё больше разволновалась — в конце концов, молодому хозяину не пристало бегать по дому. Но неожиданно Хаширама мягко заговорил:       — С этого момента, если Харуки захочет поиграть, он может выйти в сад. Там просторнее. Пусть кто-нибудь поставит ограду вокруг пруда и присматривает за ним.       Мизуки почувствовала облегчение и кивнула. Глядя на атмосферу между Хаширамой и Мадарой, она почувствовала, что всё изменилось, но не знала, что между ними произошло, и лишь вздохнула про себя.       

***

      День пролетел незаметно. Изуна был занят просмотром сводок АНБУ, когда услышал стук в дверь.       — Войдите!       К нему пожаловал старейшина Тайчи. Видя, как Изуна занят работой, он улыбнулся:       — Изуна, недаром я всегда был о тебе высокого мнения. Ты работаешь гораздо усерднее своего брата.       — Вы мне льстите, — Изуна принял комплимент и закрыл папку, которую просматривал. — Что заставило вас прийти лично?       Старейшина Тайчи сел напротив Изуны, сложив руки на трости, и, не прекращая улыбаться, спросил:       — Изуна, ты знаешь о возвращении Мадары?       — …Знаю, — опустил глаза Изуна.       Сегодня утром команда Мадары вернулась раньше времени без его ведома — он узнал об этом, только увидев донесение на своём столе. А тот факт, что Мадара смог войти в его кабинет, не привлекая чьего-либо внимания, означал, что его влияние в АНБУ было не таким уж большим, как казалось ранее.       — Это хорошо. Я думал, Мадара не сообщил тебе заранее о своём возвращении. АНБУ теперь на его стороне, потому что если они получат доказательства, которые он ищет, Коноха сможет взять инициативу в свои руки. Но… мне часто кажется, что слишком большая власть не идёт на пользу таким, как Мадара. Что ты думаешь?       — Если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите прямо.       — Из прошлого можно извлечь уроки, не так ли? — сказал старейшина, поглаживая бороду.       — Откуда вы знаете, что Мадара вернулся раньше времени? Мы держали его действия в секрете.       — Потому что я подозреваю, что он настоящий виновник, — прямо сказал Тайчи. — В конце концов, все знают, насколько предан был ему Рокуги.       — Этот вопрос уже обсуждался на собрании.       — Но ведь если всем будет заправлять Мадара, он сможет открыто провозгласить о происхождении своих детей, не так ли?       Слова старейшины заставили Изуну резко выпрямиться.       — Как старейшина, вы должны понимать, что в клане не принято упоминать об этих детях, — строго сказал он.       — Тогда намерения Мадары тем более нельзя отрицать, — без страха возразил Тайчи. Он встал и постучал тростью по полу. — Я сказал своё слово, теперь думай сам. Изуна, я знаю, ты затаил на меня обиду из-за того, что случилось с племянником министра, и считаешь меня частью фракции Мадары, но ты должен знать, что даже старейшины понимают: если приказы главы клана противоречат совести, то этот глава в конечном итоге приведёт весь клан к гибели. Я послушался его, и я прошу прощения за это.       Изуна лихорадочно размышлял о смерти Рокуги. Подробности об этом знали только Хаширама, Тобирама, Мадара и ещё несколько человек; его полномочий было недостаточно. Однако он понимал, что его смерть была крайне подозрительной. Ни один из знакомых ему джонинов не казнил его, тогда кто?

***

      Изуна нерешительным шагом шёл домой. Прохожие спешили мимо, некоторые останавливались, чтобы поприветствовать его; Изуна рассеянно отвечал им.       В прихожей он не увидел обуви Мадары и почему-то почувствовал облегчение, но, открыв дверь в гостиную, он столкнулся с ним лицом к лицу.       — Ты вернулся, — поприветствовал он брата.       — Ты тоже рано вернулся.        Мадара играл с Харуки его игрушками; тот сидел у него на коленях и радостно смеялся.       — Сегодня особо нечего было делать, — Изуна нашёл свободное место и сел.       — Я слышал, ты неплохо управляешь делами клана.       — Сегодня ко мне приходил старейшина Тайчи — он подозревает тебя.       Мадара поднял бровь:       — В чём меня подозревают?       — Смерть Рокуги — с ней что-то нечисто.       — Можешь спросить об этом Тобираму — возможно, он согласится тебе рассказать. Ты торопишься? Если нет, садись ужинать.       Спокойствие Мадары лишь усилило внутреннее смятение Изуны. Он понимал, что должен подавить собственные амбиции и зависть, но вид Мадары, столь спокойного перед ним, всё равно разжигал его гнев.       Пока они разговаривали, в гостиную вошёл Хаширама. Увидев Изуну и Мадару, сидящих рядом, он почувствовал, как подогнулись его колени, а с его лица исчезла улыбка.       Изуна слегка замялся, но поприветствовал его.       — Что ж, давайте поужинаем вместе, — вымученно ответил Хаширама.       Его голос заставил Мадару поднять на него взгляд, а Изуна, в свою очередь, проследил за взглядом Мадары. Хаширама, чувствуя на себе взгляды их обоих, собрался с духом и озадаченно спросил:       — Что случилось? Почему вы на меня смотрите? Что-то не так?       Хаширама и представить себе не мог, что будет чувствовать себя настолько виноватым. Он сел, чувствуя, как вся его храбрость испарилась и его охватила волна беспокойства. Мадара взял его за руку.       — У тебя руки холодные.       — Каори сказала, что я слишком много работаю, и мне нужно принимать лекарства, я выписал у неё рецепт, — Хаширама попытался вырвать свою руку из ладони Мадары, но тот сжал её ещё крепче, грея холодные кончики пальцев.       — Тогда отдохни ещё один день.       — В деревне много дел… После Экзамена на чунина всё наладится.       — Ну ладно, — Мадаре ничего не оставалось, как согласиться.       Наблюдая за ними двумя, Изуна почувствовал, как его сердце грызёт тоска. Он встал и сказал:       — Хаширама, я только что вспомнил, что мне нужно кое-что сделать. Я пойду.       Мадара поднял взгляд и с улыбкой вежливо спросил:       — В чём дело? Почему ты так торопишься? Может, поешь перед уходом?       Не будь Изуна таким здравомыслящим, он бы, наверное, раскрыл Мадаре свои отношения с Хаширамой, чтобы разбить эту улыбку вдребезги.       — Не нужно, я поужинаю там, куда иду.       Он сразу же вышел, и Хаширама втайне вздохнул с облегчением — ему и правда стало легче дышать.       — Что с Изуной? — спросил он.       Мадара пожал плечами:       — Кто знает?       

***

      Изуна в ярости выбежал из особняка Учиха. Глядя на звёзды, пробивающиеся сквозь облака, он вспомнил, как Мадара назвал ему имя Тобирамы. Он больше не мог оставаться в неведении. Наверное, никогда ещё действующий глава клана Учиха не знал так мало о том, что происходит у него под носом!       К счастью, Тобирама ужинал дома; там же сидел и сын Мито, которого тот взял на воспитание. Ребёнок испугался внезапного появления Изуны и подавился едой. Кормилица отнесла ребёнка в его комнату, и после этого Тобирама вытер рот салфеткой и спросил:       — Что случилось, что заставило тебя так срочно прибежать ко мне?       — Кто казнил Рокуги? — прямо спросил Изуна.       — Тебе кто-то что-то сказал?       Такое уклончивое поведение лишь сильнее разозлило Изуну:       — Думаю, я точно знаю его имя!       — Теоретически, это верно, — медленно произнёс Тобирама. — Но… честно говоря, мне незачем тебе это рассказывать. Можешь спросить других, кто знает подробности.       — Тобирама, кого ты защищаешь?!       — Прежде чем повесить на меня ярлык, подумай, на чьей ты стороне! — Тобирама швырнул салфетку на стол. — Хочешь знать? Без проблем, но наш обмен информацией должен быть как минимум равноценным. Раз ты приходишь сюда и спрашиваешь меня об этом просто так, какой смысл мне тебе рассказывать?       — …Ты! — Изуна не находил слов, пылая от гнева.       Тобирама холодно взглянул на него, повернулся к служанке, стоящей у двери, и приказал:       — Принеси палочки для еды нашему гостю.       — Я пришёл сюда не для того, чтобы просить еду.       — Гостям мы всегда рады, и из уважения к Хашираме я не буду невежлив с тобой.       — Я подозреваю, что Мадара задумал что-то нехорошее!       — Так ты расследуешь смерть Рокуги? — Тобирама вдруг улыбнулся. — Тогда могу тебя заверить, что она не имеет никакого отношения к Мадаре.       — Это всё, что ты собираешься сказать, лишь бы отмахнуться от меня?       — Во-первых, у меня нет причин терпеть Учиха. Во-вторых, ты всё ещё не рассказал мне ничего интересного.       — Кое-кто сказал мне, что поведение Мадары подозрительно.       — Тогда тебе лучше предоставить конкретные доказательства, и я, возможно, подумаю о том, чтобы помочь тебе, — Тобирама взял чашку чая и отпил из неё. — Ты должен знать, что это уже и так предел моей терпимости к Учиха.       Видя, как ведёт себя Тобирама, Изуна понял, что пришёл не к тому человеку. Наверное, ему стоит обратиться к АНБУ за другими зацепками — с этой мыслью он встал и ушёл. Тобирама смотрел ему в спину с непонятным выражением лица.       

***

      Хаширама и Мадара закончили ужинать. Хаширама всё ещё чувствовал себя неспокойно из-за Изуны и почти не ел.       Мизуки принесла ему лекарство, но после того, как он его выпил, его состояние не улучшилось. Обеспокоившись, Мадара взял Хашираму за руку:       — Что-то случилось?       Хаширама лишь покачал головой:       — Мне нужно только отдохнуть, и всё будет хорошо.       — Может, мне позвать Каори?       — Она снова тебя отругает…       Если придёт Каори, она бы сделала только один вывод — у него проблемы с психикой. И как бы он это объяснил?       Но Мадара лишь рассмеялся:       — Ну и пусть ругает. Если она откажется пойти сюда, я её сам отнесу.       Хаширама слегка улыбнулся в ответ, но ему не хотелось, чтобы Мадара подходил к нему слишком близко. Тот помог ему улечься на софу, обложил его подушками, укрыл одеялом и начал рассказывать о всяких случаях, которые происходили с ним за время его долгой миссии.       Его речи навевали сон на Хашираму; он пытался не заснуть, но, сам того не заметив, уплыл в царство снов.       Спал он не очень крепко. Через некоторое время он открыл глаза и обнаружил, что Мадары в комнате нет. Хаширама быстро сел, посмотрел на небо и проверил положение луны, чтобы убедиться, что проспал не слишком долго. Позвав Мизуки, он спросил:       — Где Мадара?       — Мадара-сама сказал, что отправился на поиски госпожи Сенджу Каори.       Хаширама нахмурился — он не ожидал, что Мадара будет таким упрямым. Но раз уж тот уже ушёл, ему оставалось лишь ждать его возвращения с Каори. Прошло около полутора часов, и в его сердце зародилось дурное предчувствие.       Вдруг он услышал громкий хлопок и вскочил. Хаширама запрыгнул на крышу и осмотрел всю деревню, и он был не одинок в этом. Увидев, что в одном из переулков произошёл взрыв, он бросился туда. Приземлившись, Хаширама обнаружил, что стоит перед обрушившейся задней стеной дома старейшины Тайчи; вокруг дома были видны следы боя.       — Помогите! — изнутри раздался крик.       Хаширама побежал туда и увидел старейшину Тайчи, лежащего в луже крови. Влив в него чакру, он подхватил его и бросился к дому Каори.       Та только начала лечить старейшину, когда прибыл Изуна. Увидев Хашираму, сидящего у двери, он сразу же спросил:       — Где Мадара?       Хаширама был озадачен вопросом. Он открыл было рот, но, вспомнив, что не видел Мадару у Каори, сказал:       — Не знаю…       — Должно быть, это Мадара!       Хаширама выразительно посмотрел на людей, которых привёл с собой Изуна, и сказал:       — Изуна, замолчи. Мы всё узнаем, когда старейшина Тайчи очнётся.       Тот понизил голос:       — Старейшина Тайчи сказал мне сегодня, что Мадара замышляет что-то, а теперь… вот что произошло! Хаширама, почему его сейчас нет рядом с тобой?!       Хаширама широко раскрытыми глазами смотрел на Изуну; ему казалось абсурдным, что в этом может быть замешан Мадара.       Изуна вздохнул:       — Ладно… подождём, пока старейшина не очнётся. А ты подумал о том, что будет, если он не придёт в себя?       Хаширама не смог ответить на вопрос Изуны.       Разговор между ними прервали подошедшие люди. Это были члены клана Учиха во главе с несколькими старейшинами, опирающимися на трости.       — Тебе лучше уйти… — сказал Изуна Хашираме.       Тот кивнул и отошёл в сторону. Старейшины начали расспрашивать Изуну:       — Что случилось?       — На старейшину Тайчи напали, и мы пытаемся его спасти.       — Я слышал, Мадары нет дома! Он вернулся? Где он? Разве он не должен стоять здесь? Пусть придёт и повидается с нами!       — Его здесь нет, — сказал Изуна.       Этот ответ вызвал в толпе переполох. Видя волнение, Изуна почтительно обратился к старейшинам:       — Пожалуйста, успокойте всех. Состояние старейшины Тайчи нестабильно, не стоит волновать его.       Несмотря на скромность и вежливость слов, они не оставляли места для отказа. Старейшины кивнули и повернулись, чтобы успокоить остальных. Послушав их, толпа вышла на улицу. Старейшины, понизив голос, спросили:       — Это Мадара?       Изуна молчал. Его первоначальный гнев утих, и он стал гораздо осторожнее в своих речах. Если он сейчас подтвердит вину Мадары, которая ещё не была доказана, тому будет грозить казнь или по крайней мере изгнание из клана.       Хотел ли он дожить до этого дня? Изуна не ожидал, что его чувства будут настолько смешанными. Он думал, что ненавидит Мадару, но когда старейшины задали ему вопрос, его губы сжались, не желая выдать ни слова. Почему? Неужели он всё ещё цепляется за воспоминания прошлого?       — Изуна, ты всё ещё думаешь о том, что он твой брат?       — Да, когда Мадара свалил на тебя всю эту кашу, он думал о том, что вы братья?       Изуна вздохнул:       — Давайте обсудим это завтра. К тому времени наверняка старейшина Тайчи очнётся.       Перед уходом старейшины напомнили ему:       — Изуна, мы надеемся, что ты учтёшь важность репутации клана Учиха. Мы знаем, что отъезд Мадары был вызван миссией, но большинство людей в Конохе этого не знают. Гнев, направленный на Мадару, будет направлен на наш клан целиком. Ты понимаешь последствия?       Изуна кивнул, сжав кулаки:       — Понимаю.       

***

      Мизуки с Рэйко не спали почти всю ночь, чувствуя себя особенно беспомощными от незнания, что происходит. После рассвета Рэйко отправила слугу к Сенджу Каори узнать, что творится. Тот быстро вернулся с известием, что Хаширама действительно там, и что он передал им, чтобы они не паниковали и просто занимались домашними делами.       Рэйко покачала головой:       — Это нехорошо. Я поспрашивала людей в клане, и все они сказали, что Мадара-сама ранил старейшину Тайчи. Теперь все говорят о главе очень плохо и требуют исключить его из клана.       — Ладно, пойдём. Не будем говорить об этом, — ответила уже успокоившаяся Мизуки. — Я пойду отнесу еды Хашираме-сама, а ты возьми на себя молодых господ и остальных.       Рэйко неохотно кивнула, и Мизуки пошла на задний двор, чтобы собрать необходимые вещи для Хаширамы.       Войдя в его комнату, она обнаружила, что окно, которое она закрывала прошлой ночью, снова открыто. Она бросилась проверить, ничего ли не пропало, и заметила отчётливые следы на подоконнике — они тянулись по татами, и, следуя по ним, Мизуки пришла к туалетному столику Хаширамы. На подушке перед столиком было несколько коричневых точек; она провела по ним рукой, и на ней остался тёмно-красный след. Её сердце сжалось, и она быстро вытерла руку. Открыв туалетный столик, Мизуки нашла письмо — почерк явно принадлежал Мадаре.       Она тут же спрятала его за пазуху и оглянулась, чтобы убедиться, что никого нет. Немного нервничая, она поспешно собрала сменную одежду для Хаширамы, завязала в узелок, схватила еду, приготовленную Рэйко, и вышла.       Из-за вчерашнего нападения на улицах Конохи было больше шиноби, чем обычно. На лицах простых людей был написан страх — даже если это не касалось их лично, кто знал, не случится ли и с ними такое? Мизуки с колотящимся сердцем стремительно шла вперёд, боясь, что письмо ненароком выпадет.       К её удивлению, у дома Каори было не так много людей. Она спросила у зевак, где Хаширама — оказалось, что он, Каори и сам больной находятся в больнице. Мизуки крепче прижала руку к письму под одеждой и быстро пошла туда. Свернув за угол, она увидела Хашираму, стоящего лицом к лицу с Изуной.       — Хаширама, этот вопрос не может быть решен мирным путём, — голос Изуны звучал устало. — На этот раз пострадал старейшина Тайчи, и другие старейшины не оставят это так просто.       — Я знаю это.       — Всё, что я могу сделать — отложить разбирательство. Но я хочу спросить тебя: если это окажется Мадара, что бы ты сделал?       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Или, вернее, что ты хочешь сделать? Мадара — твой брат!       — Да, он мой брат! — при этих словах Изуна дёрнул уголком рта. — Именно поэтому я и медлю, в то время как мои соклановцы уже готовы найти и наказать виновного. Я медлю с этим именно потому, что Мадара — мой брат! Итак, Хаширама, какова твоя позиция?       Мизуки показалось, что Изуна ведёт себя агрессивно, но Хаширама замолчал, услышав его слова. Мизуки замялась; логично было бы, что ей не следовало прерывать спор своих хозяев, но, увидев пепельно-серое лицо Хаширамы, она стиснула зубы и шагнула вперёд.       — Изуна-сама, простите! Не могли бы вы с Хаширамой-сама продолжить разговор позже? Хашираме-са…       Сдерживаемый гнев Изуны нашёл выход; он сердито посмотрел на неё и сказал:       — Тебе здесь не место.       — Хаширама-сама принимает лекарства! — Мизуки побледнела от такого отворота Изуны, но ей всё же удалось договорить. — Не могли бы вы подождать, пока он поест и примет лекарство, прежде чем продолжить?       Изуна поджал губы и сказал Хашираме:       — Извини, мне нужно успокоиться.       — Иди… — устало ответил тот.       Мизуки быстро вытерла навернувшиеся слёзы и сказала:       — Хаширама-сама, пожалуйста, найдите комнату потише, чтобы отдохнуть. Вы плохо себя чувствовали накануне вечером, а ночью не сомкнули глаз…       — Я в порядке. Я не такой уж хрупкий.       — Вы уже не такой, что в молодости, нужно беречь себя.       Хаширама не мог не посмеяться над собой:       — Я и забыл, что я уже старый.       Мизуки нашла пустую палату, достала еду и лекарство. После того, как он немного поел и принял его, она спросила:       — Хаширама-сама, есть ли ещё кто-нибудь поблизости здесь?       Хаширама нашел её осторожное выражение лица несколько забавным, но всё же ответил:       — Есть, но они слишком далеко, чтобы нас услышать.       С удивлением он увидел, как Мизуки вытащила из-под одежды письмо и прошептала:       — Я нашла его сегодня, когда убиралась в комнате. Похоже, Мадара-сама ранен…       Сердце Хаширамы сжалось. Он быстро взял письмо и открыл его, чтобы прочитать, что написал Мадара, но увидел лишь несколько слов: «Увидимся в замке Хогецу».       Хаширама на мгновение замешкался, а затем просто потёр руки, превратив письмо в труху.       — Об этом письме знаешь только ты?       — Да.       — Никому больше не говори, — приказал Хаширама, и Мизуки кивнула.       После её ухода он наконец вздохнул с облегчением. Письмо Мадары успокоило его, и он больше не боялся спорить с Изуной. Он и раньше не верил, что Мадара ведёт закулисную игру, но ранение старейшины Тайчи всё усложнило. Хаширама встал и вышел из палаты.       Дойдя до выхода из больницы, он увидел там Изуну.       — На каком основании ты подозреваешь Мадару?       — Старейшина Тайчи, лежащий в палате, говорит сам за себя, — серьёзно сказал Изуна, глядя на Хашираму с лёгкой обидой. Он искренне не понимал, почему, учитывая столь очевидную ситуацию, Хаширама встал на сторону Мадары.       — У него не было причин нападать на него. Ты же знаешь характер Мадары: он не из тех, кто нападает просто так.       — Я давно перестал думать, что понимаю его, — холодно ответил Изуна с горькой улыбкой на губах. — А ты всё ещё так думаешь?       Хаширама не хотел отвечать на этот вопрос. Он не имел права говорить, что действия Мадары, принудившего мачеху если не к браку, то к сожительству, были как раз в его характере, не желая пятнать Таджиму.       Молчание Хаширамы позволило Изуне продолжить:       — Согласно плану, Мадара не должен был возвращаться в деревню, не выполнив задачу, но он это сделал. Это означает, что прогресса в выполнении миссии нет. У его отряда слишком много полномочий. Я глава АНБУ и даже не могу отслеживать его местонахождение! Старейшина Тайчи только вчера сказал мне…       — О чём?       — Он спросил меня, знаю ли я, что Мадара вернулся.       — Тогда позволь спросить: если ты узнал об этом от него, то откуда он узнал? — возразил Хаширама. — Изуна, почему ты не подумал об этом?! Подумай о брате!       — В конце концов, он старейшина! И он сейчас на больничной койке!       Увидев гнев на лице Изуны, Хаширама понял, что разговор снова зашёл в тупик. Он уже собирался разрядить обстановку, как дверь палаты Тайчи внезапно распахнулась, и оттуда вышла измученная Каори в сопровождении двух ассистентов, участвовавших в операции.       — С ним всё в порядке. У вас есть три минуты. Спросите его, что вы хотели узнать.       Хаширама и Изуна чуть ли не бегом вошли в палату. Старейшина Тайчи словно постарел на десять лет, растеряв свою обычную энергичность. Он протянул руку к Изуне, и тот подошёл к нему и взял её в свою ладонь.       — Ма… Ма… Мадара… — хрипло выдавил старейшина.       Хаширама, стоявший позади Изуны, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Тайчи крепче сжал руку Изуны и продолжал сурово произносить хриплым голосом:       — Изуна… Изуна! Теперь клан может рассчитывать только на тебя. Я бесполезен, мы можем рассчитывать только на тебя! Мадара навредил члену клана и напал на старейшину. Такого ещё не случалось среди всех глав клана!       Изуна закрыл глаза — слова Хаширамы всё ещё эхом звучали в его ушах: «Подумай о брате!»       — Изуна! Ты не можешь быть нерешительным! Ты — столп клана, понимаешь? — тон старейшины Тайчи стал ещё строже.       Повинуясь его настоянию, Изуна открыл глаза, глубоко вздохнул и оглянулся на Хашираму, взглянув на его бледное лицо. Затем повернулся обратно и кивнул под выжидающим взглядом старейшины Тайчи.       Тот довольно улыбнулся и закрыл глаза. Изуна похлопал его по тыльной стороне ладони, опустил её и повернулся к Хашираме:       — Хаширама, обращаюсь к тебе, как к Хокаге: ты ясно расслышал, что только что было сказано?       — Я вас всех ясно услышал, — вздохнул он. — Я немедленно созову совещание.       Изуна почувствовал облегчение; он не ожидал, что Хаширама согласится так легко, и переспросил:       — Немедленно?       — Да.       Хаширама развернулся и быстро ушёл. Изуна смотрел на его решительную спину и чувствовал себя так, будто это сон. Он напоследок посмотрел на ослабевшего после эмоционального всплеска старейшину и последовал за Хаширамой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!