Вернутся к фанфику

Глава 51. Ещё один брат потерян

3 сентября 2026, 18:48
      Предательство Мадары имело для Конохи первостепенное значение. Будучи одним из основателей, он считался непревзойдённым ниндзя, уступающим только Хашираме, однако в последние годы он принял множество решений, из-за которых репутация клана Учиха резко упала. Теперь же, потеряв поддержку и клана, он совершил и предательство деревни.       Тобирама, как заместитель Хаширамы, оперативно созвал совещание ключевых фигур Конохи для обсуждения вопроса Мадары. Усевшись на своё место и увидев, что все собрались, Хаширама подмигнул Тобираме; тот закрыл дверь переговорной и начал:       — Раз все собрались, давайте обсудим, что произошло вчера вечером.       — Расскажите нам, кто ещё не в курсе, подробности, — сказал глава клана Хьюга.       Хаширама указал на Изуну:       — Изуна знает об этом больше всех.       Тот встал и начал рассказывать:       — Дело касается нападения Мадары Учиха на старейшину клана Учиха в его собственном доме. Благодаря усилиям Сенджу Каори старейшина смог прийти в сознание и разоблачить действия Мадары. Учитывая его статус и тот факт, что в его команде есть шиноби из разных кланов, мы хотели бы услышать ваши предложения о том, как разрешить эту ситуацию.       — Опять у вас, Учиха, что-то произошло, — саркастически заметил один из присутствующих. — А Мадара всё ещё глава вашего клана, не так ли?       Изуна сидел на своём месте, сжав кулаки под столом, но не мог выказать ни капли гнева. Говоривший тем временем продолжил:       — Это семейное дело вашего клана. Зачем поднимать это на собрании?       — Это очевидно — Мадара Учиха предал деревню, и он глава вашего клана, — поддакнул другой присутствующий.       — Это ненадолго, — вздохнул Изуна, чувствуя на себе взгляд Хаширамы. — Его многочисленные преступления, после обсуждения со старейшинами, могут окончательно лишить его титула главы клана.       — Хватит, мы отошли от темы, — прервал их Тобирама. — Мы здесь, чтобы обсудить, что делать с Мадарой.       — Что ещё здесь обсуждать? В любой деревне за подобные задания нужно назначать награду уровня S, а виновных — ловить, — сказал один из присутствующих.       Хаширама вмешался:       — Сейчас решающий момент Экзамена на Чунина. Объявление о награде за миссию S-ранга по поимке беглого шиноби только навлечёт беду. Зачем тратить силы на Мадару? Сейчас он планирует восстановиться и сбежать, а если мы объявим за него награду, то он перебежит в другую деревню и пойдёт против нас.       — Мы что, собираемся просто оставить это? — Изуна с изумлением посмотрел на Хашираму. При таком раскладе семья Тайчи никогда не оставит его в покое. — Старейшина Тайчи всё ещё лежит в больнице. Как мне объяснить это его семье?!       — Мой брат считает, что нам следует выдать ордер S-ранга на выслеживание Мадары Учиха после Экзамена на Чунина, — вставил Тобирама. — Изуна, сейчас не время действовать необдуманно.       Тому оставалось лишь скрестить руки на груди, сдерживая свой гнев.       — Вы говорите разумно, но не отпускайте Мадару так просто, — глава Хьюга почувствовал напряжение между ними и, не желая, чтобы два самых сильных клана Конохи поссорились, вмешался. — Сейчас самая неотложная задача — расследовать действия отряда Мадары. Если они не знают о его делах, их следует немедленно отозвать с задания!       Тобирама кивнул:       — Глава клана Хьюга прав. Наша главная задача — уладить этот вопрос скрытно и не тревожить этим жителей деревни.       Все ещё немного пообсуждали между собой этот вопрос, но Изуна молчал, пока встреча не закончилась и все не вышли из зала собраний, оставив только его, Тобираму и Хашираму.       — Разве вы не идёте? — спросил Тобирама.       — Нам с Изуной ещё есть о чём поговорить, — ответил Хаширама.       Тобирама нахмурился. Он всегда был очень чувствителен к эмоциям брата, и текущее противостояние между ним и Изуной заставило его задуматься. Он перестал собирать вещи; Хаширама поднял на него взгляд и настойчиво сказал:       — Тобирама, всё в порядке. Возвращайся домой, отдохни. У тебя был тяжёлый день.       — Брат, я просто…       — Тобирама, иди, — Хаширама встал и похлопал его по плечу. — Нам ещё понадобятся твои ум и рассудительность, а сейчас отдохни.       У Тобирамы не было иного выбора, кроме как уйти, оставив в зале только Хашираму и Изуну.       — Хаширама, как мне объяснить это своему клану?!       Изуна разрывался между требованиями клана и насмешками других — поистине, он оказался в затруднительном положении.       — Изуна, давай отложим это на потом? — устало попросил Хаширама. Он не спал всю ночь и в последнее время плохо себя чувствовал, испытывая беспокойство и тревогу, но ему оставалось только терпеть.       — Хаширама, ты видел, под каким давлением я сегодня оказался. Твои слова разумны, но подумал ли ты о сердцах жителей Конохи и клана Учиха?       — Изуна, ты думаешь, я защищаю Мадару?!       Изуна не собирался отвечать на вопрос, боясь, что Хаширама прямо в этом признается. Он встал и пристально посмотрел на него.       — Давай закончим наш разговор на этом. Я не хочу никаких недопониманий по отношению к тебе и не хочу, чтобы ты неправильно понял меня. Но я хочу, чтобы ты понял, что я несу ответственность перед кланом Учиха.       Сказав это, Изуна вышел.       Хаширама смотрел ему вслед, и этот глубокий взгляд, хоть он и не испытывал к нему никаких настоящих чувств, вызвал у него укол вины. В глазах Изуны он и так был слишком пристрастен к Мадаре, а он нагло попрал требования старейшины Тайчи и Изуны.       После того, как за ним закрылась дверь, у Хаширамы не осталось сил держаться на ногах. Он сел, обхватив себя руками за плечи, и запустил руки в волосы. Хоть он и верил словам Мадары, ситуация была крайне неблагоприятной.       

***

      Месяц, который участникам экзамена давали на тренировки, быстро закончился. Кагуя провёл его с Цукими, радуясь, что смог её навестить.       В храме Учиха для него отвели отдельную комнату. После ежедневных тренировок он возвращался туда, питаясь стряпнёй Цукими. На этот месяц он словно вернулся в самые беззаботные времена детства, и если бы не приближающиеся соревнования, ему не хотелось бы спускаться с гор обратно.       Живя в горах, Цукими совершенно забыла о внешнем мире, и единственной новостью, которую она оттуда узнала, была смерть Рокуги. Узнав об этом, она просидела целую ночь в медитации, несмотря на то, что сама решила разорвать эту связь. Когда она снова увидела Кагую, то обрадовалась ему как своему сыну — по сути, он для неё таковым и являлся. Весь этот месяц она каждый день готовила любимые блюда Кагуи и словно помолодела. Зная, что Кагуя дорожит памятью Таджимы, она записывала истории из прошлого и давала их ему почитать. Тот бережно хранил эти записи и взял их с собой, когда месяц тренировок подошёл к концу.       Добравшись до сторожевого поста, Кагуя почувствовал лёгкое беспокойство — меры предосторожности там были гораздо строже обычных. Ускорив шаг, он пришёл в квартал Учиха, и там его встретили соклановцы.       — Кагуя-сама, вы вернулись как раз вовремя.       — Что случилось? — с любопытством спросил Кагуя.       — Пойдёмте в родовой зал. Поговорим по дороге, — один из шиноби потянул его в том направлении.       — Что там такое?       — Несколько дней назад в деревню вернулся Мадара и напал на старейшину Тайчи. Деревня пока не объявила об этом, шумихи нет. Но клан обязательно примет меры. Сейчас исполняющий обязанности главы клана подаёт ходатайство об исключении Мадары из клана.       — Что?!       Кагуя никак не ожидал, что с неба свалится такая удача, но не мог отделаться от лёгкого сожаления, что не он этого добился. Кагуя вздохнул про себя; он уже подошёл к родовому залу. Учитывая его статус в клане, его без проблем пропустили внутрь, и он тут же столкнулся лицом к лицу с Изуной, кивнувшему ему в знак приветствия.       Старейшины тоже увидели его и поприветствовали:       — Кагуя, это настоящее совпадение, что ты вернулся. Ты тоже должен быть этому свидетелем.       Кагуя встал в конце ряда старейшин, в то время как Изуна заговорил:       — С тех пор, как Мадара стал главой клана, он совершил множество злодеяний, из-за чего репутация клана Учиха в Конохе падала с каждым днём. Теперь он осмелился напрямую напасть на старейшину Тайчи за то, что он раскрыл его предательство Конохи. Хоть мы с ним и братья, я не потерплю подобного. Что вы, старейшины, думаете?       Изуна думал, что дело уже решено, но кто-то всё же высказался:       — Изуна, мы понимаем твои чувства, но, согласно правилам клана, решение об исключении кого-либо из него должно приниматься официальным главой клана или старейшиной Тайчи.       Кагуя нахмурился:       — Разве Изуна не глава клана?       Вмешался другой старейшина:       — Изуна хорошо справляется с этой должностью, но, согласно правилам, он только исполняет обязанности главы клана.       Кто-то заступился за Изуну:       — Но сейчас необычная ситуация, не правда ли?       — Мы должны хотя бы как-то показать, что действия Мадары были наказаны, — сказал Изуна.       Кагуя вмешался:       — Брат прав. То, что Мадара сделал, было вопиющим нарушением правил. Неужели он ваш любимчик, поэтому вы ему потакаете?       Слова Кагуи были настолько резкими, что выражение лиц двух старейшин, ранее высказавших свои мнения, тут же изменилось.       — Кагуя, ты не должен проявлять неуважение к старейшинам, — заметил Изуна.       Кагуя согласился и с улыбкой извинился перед ними. Старейшины, конечно же, не посмели его в чём-то обвинить и лишь кивнули, не сказав больше ни слова.       К удивлению Изуны, третий, более старший старейшина, заговорил:       — Мадара действительно совершил много противозаконных поступков, но именно поэтому, Изуна, ты должен следовать правилам клана, ведь ты не такой, как он. Почему бы нам не подождать, пока старейшина Тайчи немного оправится, и не позволить ему взять это дело на себя?       Кагуя не ожидал, что кто-то использует его слова против Изуны. К счастью, ситуация уже была совершенно ясна: члены клана теперь знали, что исключение Мадары из него — лишь вопрос времени.       После встречи Кагуя дождался Изуну и с усмешкой сказал:       — Поздравляю, Изуна-нии-сан.       — Нам всё ещё не хватает одного шага, — вздохнул тот.       В этот раз произошло то, чего он не ожидал: мнения старейшин разошлись. Да, у него были сторонники, но он не ожидал, что некоторые будут тянуть с решением. В сложившихся обстоятельствах, даже если бы голосование закончилось в его пользу, это не предотвратило бы осложнений, а поднять этот вопрос позже будет ещё хлопотнее.       — Мы ждали этого так долго, ещё несколько дней ничего не изменят, — успокоил его Кагуя. — Чем старейшина Тайчи оскорбил Мадару?       — Он заметил, что авторитет Мадары растёт благодаря его тайной миссии, и пришёл напомнить мне об этом и о том, что смерть Рокгуи была всё же очень подозрительной. Однако такого я никак не ожидал…       Кагуя посмотрел на свои руки и вспомнил, как умирал от них Рокуги. В тот момент он испытывал одновременно удовольствие и вину перед Цукими, и представить себе не мог, что это станет уликой, которая вызовет подозрения против Мадары.       — Разве Рокуги не убил кто-то, посланный деревней? В этом нет ничего подозрительного.       — Но… — замялся Изуна, — …Тобирама не сказал мне, кто был палачом. Все говорят, что последним в его камеру заходил Мадара.       — Дядя Тобирама, наверное, не считает это необходимым… — Кагуя спрятал руки в рукава, вспоминая пепельно-серое лицо Тобирамы, когда тот увидел его руки, измазанные в крови. Несмотря на то, что он был тогда зол на него, Тобирама скрыл это и так ничего и не рассказал остальным.       — Тогда почему старейшина Тайчи сделал на этом акцент?       — Возможно, он знает секрет Мадары. Надо спросить его, когда он оправится.       Изуна вздохнул и похлопал Кагую по плечу:       — Ты прав. В этом вопросе действительно нельзя торопиться.

***

      Они с Изуной вернулись домой, а вскоре пришёл и Хаширама.       — Мама, ты вернулась!       — Так ты наконец решил спуститься с гор?       Хаширама оглядел Кагую с ног до головы — его сын выглядел гораздо мрачнее, чем когда уходил, и уже не таким хрупким, как прежде. Он всё больше походил на Таджиму.       Изуна сидел, пристально глядя на Хашираму. Тот не мог игнорировать его взгляд и кивнул ему.       — Мама, почему ты так говоришь? Как будто я не скучал по тебе.       — Ни словечка не написал мне! Я думал, тебя скормили обезьянам, — сказал Хаширама с притворным гневом.       Кагуя высунул язык в ответ. Вспомнив, что произошло сегодня, он сказал:       — Мама, Изуна сегодня сделал поистине хорошую вещь!       — Кагуя! — Изуна попытался остановить его, но тот продолжил:       — Скоро, как только старейшина Тайчи поправится, Мадару можно будет вычеркнуть из семейного древа. Мама, тебе не придётся…       Хаширама положил руку на плечо Кагуи и тихо сказал:       — Кагуя, говори тише — ты поднимаешь дома переполох. Не торопи события.       — Хаширама, позволь мне объяснить… — поспешно вставил Изуна.       — Мама? — Кагуя почувствовал, что между ними что-то не так.       — В этом нет ничего плохого. Изуна, ты лишь думал о клане, — Хаширама перевёл взгляд на Кагую: — Давай пока отложим этот вопрос. Кагуя, какие приёмы ты тренировал всё это время? Пойдём, покажешь мне их в додзё.       Хаширама взял его за руку, и Кагуя, сияя от радости, последовал за ним.       Изуна остался в гостиной один. Он посмотрел на чашку на столе, и, не выдержав, смахнул её на пол.       Он никогда не смел поверить в то, что Хаширама примет его, но и в то, что он, когда-то так ненавидевший Мадару, теперь встанет на сторону того, тоже верить не хотелось. Такое отношение к нему было словно нож в сердце. Он не осмеливался сражаться, не верил, что способен победить Мадару, но теперь свобода, к которой Хаширама когда-то стремился, была прямо перед ним, а он просто игнорировал её.       Неужели всё, что он делает, теперь Хашираме не нужно? Пусть он видит в нём только замену своему отцу, он всё равно хотел спросить его — правда ли, что теперь в его сердце живёт Мадара?       Изуна встал и пошёл в свою комнату. Из-за угла коридора вышла Рэйко и молча прошла в гостиную, чтобы убрать разбитую чашку.       

***

      Наконец, наступил финал Экзамена на Чунина. Хаширама и Изуна оба присутствовали на нём, а участниками одной восьмой финала стали Кагуя и представитель клана Хьюга.       Хаширама наблюдал за движениями сына. Кагуя был невероятно ловок и выдерживал натиск Хьюга. Хоть он и знал, что Кагуе ничего не угрожает, он всё равно нервно сжимал подлокотники. Сидевший рядом Изуна заметил его напряжённость и похлопал его по плечу:       — Расслабься.       От этого жеста Хаширама только напрягся ещё больше, но они были на виду у всех, поэтому он не мог отстраниться и неохотно кивнул, продолжая наблюдать за происходящим на арене.       В один момент Кагуя бросился на противника, и их чакры столкнулись с такой яростью, что даже ближайшая загородка арены рухнула от их удара.       — Осторожно! — крикнул Хаширама.       Изуна, как экзаменатор, выскочил на арену, чтобы определить ущерб и победителя. Кагуя сильно поранил руку, а его соперник лежал на земле — победитель был ясен.       Хаширама хотел было спрыгнуть вниз и проверить состояние сына, но чья-то рука схватила его. Хаширама обернулся и увидел Тобираму, покачавшего головой.       — Каори разберётся. Пришло время объявить победителя.       Хаширама кивнул, и по арене разнёсся его усиленный чакрой голос:       — Победителем этого боя становится Учиха Кагуя! Он продолжит Экзамен на Чунина вместе с остальными семью участниками.       Кагуя с улыбкой посмотрел на него, но тут на него налетела Каори Сенджу, принявшись отчитывать за безрассудство. Невольно он позавидовал своему противнику — ведь он потерял сознание и ему не пришлось столкнуться с этим исчадием ада.       

***

      В этот же день старейшину Тайчи выписали из больницы и разрешили вернуться домой для восстановления сил, что вновь поставило вопрос об исключении Мадары из клана.       У Хаширамы, естественно, были свои способы узнать эту новость, и если он не хотел, чтобы Мадару выгнали из клана, ему следовало безотлагательно поговорить с Изуной, тем более пока Кагуя находился в больнице с травмой руки.       Хаширама нашёл возможность передать Изуне сообщение, договорившись о встрече днём. Чтобы не быть замеченными, он решил встретиться в укромном местечке на заднем дворе их дома около сарая для инструментов. В назначенное время, как они и условились, прибыл Изуна. Увидев Хашираму, стоящего у неприметного сарая, он нахмурился:       — Ты попросил меня прийти сюда?       — Изуна, я хочу поговорить с тобой. Мы оба были слишком заняты в последнее время, поэтому у нас не было возможности поговорить по-настоящему открыто. Ты действительно считаешь Мадару виновным?       — Старейшина Тайчи сам это сказал, и ты лично это слышал. Он сказал, что Мадара внезапно ворвался к нему в комнату и напал на него, но, к счастью, его стража была на месте, и сам он был вполне боеспособен.       — В этом-то и суть. Если бы Мадара захотел, он мог бы просто убить всех. Зачем оставлять так много свидетелей?       — Он чуть не убил старейшину, — продолжал настаивать Изуна.       Он не мог понять, почему такой умный человек, как Хаширама, отказывается верить очевидным фактам и защищает Мадару.       — Если бы он этого хотел, он бы не оставил его и стражу в живых, — напомнил Хаширама и взял Изуну за руку. — Изуна, успокойся. Твои действия по устранению Мадары слишком поспешны.       Изуне казалось, что из его сердца, испещрённого ранами, нанесёнными Хаширамой, хлещет кровь. Он пытался взять себя в руки, но всё же гнев овладел им, и он прижал Хашираму к двери сарая, рыча:       — Ты собираешься защищать его? Хаширама, я совершенно не понимаю, что творится у тебя в душе. Ты что, больше не любишь отца? Почему ты так упрямишься в такой очевидной вещи? Исключить Мадару из клана — разве это не лучший ему ответ за предательство отца?       — Если это ради твоего отца, то ответ слишком запоздал! — Хаширама, видя бурю в душе Изуны, тоже разволновался. — Ты ведёшь себя так только из-за своих эгоистичных желаний!       — Так ты таким меня видишь? — Изуна швырнул Хашираму к стене сарая и взглянул на него с болью в глазах, прижимаясь лицом к его лицу: — Посмотри на меня, умоляю тебя, посмотри на меня как следует, ты таким меня видишь?       Хаширама смотрел на лицо Изуны, которое было так близко и так похоже на лицо Таджимы, и беспомощно закрыл глаза.       — Изуна, не делай этого…       — Не делай чего?       Глаза Изуны налились кровью; он ударил кулаком по деревянной стене сарая рядом с лицом Хаширамы, подняв пыль во все стороны.       — Хаширама, я знаю, что сделал то же самое, что и Мадара, но… почему к нему ты так снисходителен? Ты помнишь, что сказал тогда? Помнишь, как проклял Мадару? Я знаю, что недостоин упоминать об этом и тоже заслуживаю проклятия, но, Хаширама… ты такой предвзятый. Ты и вправду слишком… — Изуна не смог продолжить; его голос дрогнул, и на одежду Хаширамы закапали слёзы.       Тот, глядя на заплаканное лицо Изуны, не думая протянул к нему руку, и он взялся за неё, прижав к своей щеке, а затем распахнул дверь сарая и утянул Хашираму внутрь. Там было темно, тесно и пыльно; пахло плесенью. Изуна, не обращая внимания на окружающую обстановку, целовал Хашираму и принялся развязывать его пояс. Хаширама покачал головой, но его с силой прижали к стене, продолжая яростно целовать и стягивая хакама. Изуна услышал, как Хаширама пробормотал «нет», и почувствовал, как его сердце разрывается ещё сильнее.       Он поднял одну его ногу — Хаширама обхватил его за шею, чтобы удержать равновесие — и прошептал ему на ухо:       — Хаширама, думай об отце… Обращайся со мной как с ним… Держи меня крепче…       Всё, чего Изуна хотел сейчас — найти утешение в теле Хаширамы, а та ложь, которую он говорил, создавала у него иллюзию, что внимание Хаширамы обращено на него.       Его пальцы напористо проникли внутрь, расширяя узкое отверстие. Хаширама напрягся, и Изуна принялся нежно целовать его шею, посасывая её и облизывая кадык. Хаширама, приоткрыв глаза, смотрел на затянутые паутиной балки — никто бы не подумал, что Хокаге Конохи способен на такое со своим пасынком в тесном, грязном сарае.       От стыда Хаширама сжал пальцы, неосознанно вцепившись в ткань на спине Изуны. Ему стоило бы пожалеть, что назначил встречу в таком месте — он не ожидал, что эмоции Изуны вырвутся наружу в таком виде.       Хаширама печально вздохнул, и в этот момент в него вошёл член, превратив вздох в стон удовольствия. От этого безумия он уже ничего толком не соображал, как и Изуна, погружённый в свои злость и похоть, поэтому оба совершенно не замечали пару потрясённых, гневных глаз за дверью сарая.

***

      В этот момент Кагуя Учиха стал свидетелем самого шокирующего зрелища в своей жизни; шокирующего до такой степени, что он оказался совершенно неспособен отреагировать на него.       Мир, в который он когда-то верил, рушился у него на глазах, и он был совершенно бессилен это остановить. Он мог лишь, широко раскрыв глаза, смотреть на это тошнотворное, невыносимое зрелище. Что может быть ужаснее, чем роман собственной матери с братом, которому он доверял?       Кагуя даже начал ненавидеть себя. Зачем он пришёл сюда? Если бы он этого не увидел, то жил бы в благостном неведении, даже если бы другие считали его за это глупым. Тогда он бы не потерял любимую мать и брата, которому до этого момента доверял.       Теперь у него ничего нет.       Если бы он мог, он проклял бы всё. Проклял бы это ясное небо за то, что когда его мир рухнул, оно оставалось чистым, не льющим ни слёз, ни крови, равнодушным к людским радостям и печалям. Он бы проклял эту землю, которая питает всё сущее, за то, что на её поверхности зарождается человеческая порочность; за то, что она позволяет происходить такому уродству!       Ему хотелось проклясть… ему хотелось проклясть свою мать, но Кагуя знал, что он пожалеет об этом в тот же миг, когда первый слог проклятия вылетит из его уст.       Как же он был жалко и безнадёжно предан своей матери, как любил её нежность, силу, её большие руки, гладящие его волосы, и поцелуи в лоб. Он так сильно любил свою мать! Его величайшей мечтой было когда-нибудь убить это чудовище, Мадару, и вернуть её к по-настоящему нормальной жизни.       Теперь эта мечта разбилась вдребезги — её разрушили его собственная мать и братья.       Кагуя стоял на коленях, закрыв лицо руками и плача. Даже сквозь пальцы он всё ещё видел происходящее перед ним кровосмесительное действо.       Он хотел устроить Хашираме сюрприз — его рука уже наполовину зажила, и Каори разрешила ему отправиться восстанавливаться домой. Тайком он пробрался на задний двор, намереваясь залезть через окно в комнату Хаширамы и напугать его, однако услышал какой-то шум. Почувствовав неладное, Кагуя пошёл на звук, умело скрывая своё присутствие. Он услышал звуки спора, явно доносившиеся от сарая для инструментов, и подкрался ближе к источнику звука.       Затем он увидел приоткрытую дверь в сарай, а спор к этому времени уже стих. Кагуя нахмурился — кто мог ругаться в таком месте? Он понадеялся, что это всего лишь слуги, а не какие-нибудь грабители или разбойники.       Думая об этом, Кагуя стал ещё осторожнее. Он крался медленно, его лёгкие шаги оставались незамеченными. Добравшись до двери, Кагуя осторожно заглянул в зазор между ней и косяком.       И тут он всё увидел.       Кимоно Хаширамы свисало до пояса, обнажая большую часть торса. Он опирался большей частью своего веса на Изуну, а тот зарылся лицом в его шею. Стоило ему лишь слегка укусить Хашираму за кадык, как тот издавал невыносимые стоны.       Изуна прижимал его к стене сарая, подняв одну его ногу и толкаясь внутрь его тела, отчего стена, на которую они опирались, ритмично поскрипывала. Вокруг них валялась сломанная посуда и обветшалая мебель, покрытые толстым слоем пыли, но ни один из них, поглощённый любовными утехами, не обращал на это внимания.       Кагуя широко раскрытыми глазами смотрел на эту постыдную сцену, кусая губу до крови, и чувствовал невыносимую горечь и боль.       Он должен уйти отсюда!       Но он не мог — его ноги словно налились свинцом. У него просто не хватало сил снова встать. Ради кого он боролся всё это время? Ради кого он выполнял эти миссии? Ради кого он всё ещё вынужден жить в этом унизительном мире?       — Таджима… Таджима… быстрее… — стонал Хаширама, прижимаясь к Изуне — тот от этих слов лишь яростнее начал вдалбливать его в стену.       Это имя заставило Кагую резко поднять голову. Что он только что услышал?! Как его мать могла осквернить отца в такой момент?!       Его чуть не стошнило. Глаза Кагуи налились кровью от ярости; он почувствовал в них боль и жжение от нарастающей в них силы. Это помогло ему прийти в себя, и он взял эту силу под контроль, хоть это ему ещё и плохо удавалось.       Первоначально он намеревался рассказать Хашираме об этой силе, которую он скрывал до момента, когда станет достаточно сильным, но теперь… Он не заслуживает того, чтобы знать!       Он больше никому не хотел доверять.       Мысль о том, что когда-то он считал Изуну своим верным братом, заставляла его чувствовать себя до нелепости глупым. Не смеялся ли этот подонок над ним втайне, когда Кагуя рассказывал ему о своей ненависти к Мадаре?!       С трудом он принялся подниматься на ноги — колени были настолько слабы, что едва держали его. Одной рукой он упёрся в землю, и её пронзила острая боль — это была как раз травмированная рука.       Используя боль как стимул, Кагуя встал, не смея издать ни звука. Он пошагал к стене, запрыгнул на неё и замер, обозревая весь квартал Учиха и погрузившись в раздумья.       Где в этой деревне теперь его дом? Есть ли здесь хоть кто-то, кому он может доверять?       По щекам Кагуи катились слёзы, развеиваясь в воздухе. Сквозь затуманенные от влаги глаза он смотрел на деревню, и тут… вдалеке он увидел герб Сенджу.       Вот оно. Стиснув зубы, он побежал туда.       

***

      После напряжённого рабочего дня Тобирама вернулся домой. Войдя в прихожую, он заметил, что управляющая, которая встретила его, выглядела как-то необычно.       — Что-то случилось дома?       — Молодой господин Кагуя здесь, ждёт вас в вашем кабинете.       — Кагуя пришёл? Наверное, пришёл попросить у дядюшки награду? — Тобирама слегка улыбнулся, вспомнив, какой фурор произвёл Кагуя на Экзамене — люди без конца поздравляли его с победой племянника.       К удивлению Тобирамы, управляющая покачала головой и тихо сказала:       — Похоже, Кагуя-сама чем-то напуган.       Услышав это, Тобирама нахмурился, тут же подумав о Хашираме. Возможно, тот снова пострадал от какой-то несправедливости, но, как бы он ни думал, это казалось маловероятным. Он снял хаори, отдал его управляющей и направился в свой кабинет.       Окна там были плотно зашторены, солнце уже село, и комната была погружена во тьму — Тобирама не видел Кагую. Чувствуя, что что-то не так, он спросил:       — Кагуя, где ты?       В ответ не раздалось ни звука, но Тобирама услышал дыхание, прерывистое, как от рыданий, а это означало… что он плакал.       Тобирама нахмурился:       — Кагуя, я зажгу свет. Что бы ни случилось, не прячься в темноте, как трус.       Он подошёл к столу, зажёг огнивом свечу, и, обернувшись, наконец, увидел Кагую. Тот сидел в углу комнаты, поджав колени; от непривычно яркого после темноты света он прикрыл глаза. На его коленях была грязь, а рука забинтована — Тобирама вспомнил, что сегодня он был ранен в бою.       Так что же именно произошло?       Тобирама подошёл к Кагуе.       — Расскажи мне, что случилось.       Кагуя не ответил. Тобирама ничего не понимал и не отличался терпением, поэтому схватил его за здоровую руку и поднял с пола. При виде его покрасневших глаз и заплаканного лица его тон стал ещё серьёзнее:       — Кагуя, что случилось?! Не трать моё время, что ты как немой!       — Я убью Изуну! Я убью Учиха Изуну! Убью его!       — Назови мне причину.       — Хаширама… и он… они…       Лицо Кагуи исказилось ещё сильнее. Он не мог произнести больше ни слова, его снова затошнило.       Тобирама побледнел от его слов — для него, взрослого человека, было очевидно, что хотел сказать Кагуя. Тобирама отпустил его и отступил на два шага.       — Ты видел это своими глазами?       Кагуя не мог ответить — его мучительные воспоминания снова всколыхнулись, и он осел на пол, беззвучно плача. Он думал, что слёзы уже иссякли, но, увидев Тобираму Сенджу, единственного человека, которому он мог сейчас доверять, он снова не смог их сдержать.       У Тобирамы в глазах внезапно потемнело, и ему даже пришлось прислониться к книжному шкафу, чтобы прийти в себя и принять этот факт.       Его брат и… Изуна? Что, чёрт возьми, происходит?       После первоначального шока и неверия он быстро успокоился. За все эти годы он пережил столько бурь, связанных с братом и Мадарой, и смог их все выдержать, лишь укрепляясь в своей ненависти к Учиха.       Тобирама посмотрел на безудержно рыдающего Кагую, вздохнул и достал из кармана платок, намереваясь вытереть ему слёзы. Тот даже не заметил этого — он был погружён в горе, последовавшее за болью и ненавистью. Он горевал о предательстве матери, предательстве брата и собственной глупости. Слишком много чувств тяжким грузом разом легло на его хрупкие плечи.       Тобирама выждал немного, затем, не выдержав, заговорил:       — Как ты сможешь убить Изуну вот так? Кагуя, перестань плакать!       Голос Тобирамы был словно ушат холодной воды, вылитый на голову Кагуи. Он отчаянно пытался сдержать рыдания, но всё ещё давился слезами. Тобирама сунул ему в руку платок.       — К чему плакать! Так ты совсем не похож на ребёнка из семьи Сенджу!       Кагуя вытер слёзы платком, и, успокоившись, запинаясь проговорил:       — Т-ты… поможешь… поможешь мне?       — Нет, — Тобирама, не задумываясь, отказал Кагуе. Глаза его племянника вспыхнули яростью, и он продолжил: — Но если ты захочешь убить его, я не буду тебя останавливать.       — Разве ты не чувствуешь себя униженным?       — Клан Учиха уже достаточно меня унизил, — возразил Тобирама, и в этот момент он показался Кагуе совершенно незнакомым. — Но ради Конохи я не буду мстить, и Хаширама не позволит мне этого.       — Даже если так… даже если так… он сделал такое! Он вытворял такой позор! Он даже назвал имя моего отца там!       — Он мой брат! — перебил его Тобирама. — Мадара, Изуна… в моих глазах они все одинаковы. — Он вздохнул и продолжил уже более мирным тоном: — Ну что, какие у тебя планы? Ты не сможешь убить Изуну, и, думаю, возвращаться туда ты тоже сейчас не хочешь.       — Я ухожу отсюда. А когда я вернусь, настанет время лишить их жизни.       — Их? — Тобирама похлопал Кагую по плечу. — Это твой план? Ты не можешь уйти сейчас, потому что ты нужен Конохе.       — К чёрту Коноху! — прорычал Кагуя, направляясь к двери. — Похоже, я пришёл не по адресу.       Но Тобирама действовал быстрее — он схватил его за плечо и строго произнёс:       — Кагуя, не делай глупостей. Ты знаешь, что будет, если ты уйдёшь? Это будет означать, что Хаширама будет беспокоиться, где ты, он будет искать тебя, и всё, что мы запланировали, пойдёт прахом!       — Какое это имеет отношение ко мне? — Кагуя дёрнул плечом, пытаясь вырваться из дядиной хватки. — Почему я должен оставаться здесь?! Хаширама предал меня, Изуна обманул, и даже ты, ты всё это время обманывал меня?       Его глаза снова покраснели, но на этот раз это были не слёзы; в его взгляде что-то изменилось. Тобирама инстинктивно почуял неладное и со свойственной ему скоростью тут же ударил Кагую по затылку — тот упал, и напряжение в комнате рассеялось.       Тобирама посмотрел на лежащего на полу племянника с нечитаемым выражением лица и вышел из кабинета. В конце коридора стояла домоправительница.       — Пусть на кухне приготовят что-нибудь поесть, — велел он ей.       С хмурым видом он вернулся в кабинет, поднял потерявшего сознание Кагую и понёс его в другую комнату.       

***

      Когда Кагуя очнулся, был уже глубокий вечер. Открыв глаза, он увидел знакомый потолок — это была его комната в доме Сенджу. Рядом на столике горела свеча, озаряя всё тёплым светом.       Кагуя вспомнил разговор, который произошёл перед тем, как его лишили сознания, резко сел и услышал звук перелистываемых страниц. Повернув голову на звук, он увидел Тобираму, сидящего рядом с его постелью и читающего книгу. Тот взглянул на Кагую и сказал:       — Кажется, ты голоден.       Он хлопнул в ладоши, и тут же распахнулась дверь — служанка внесла в комнату поднос с кашей и овощами. Аромат еды напомнил Кагуе, что он давно не ел, и в животе у него тут же заурчало. Однако он поджал губы и сказал:       — Я ухожу!       — Давай поговорим после того, как ты поешь, — велел Тобирама и снова опустил взгляд на книгу.       Кагуя на мгновение замешкался, сглотнул и принялся за еду — в конце концов, он был растущим молодым организмом. Каша остыла до идеальной температуры и была восхитительна на вкус с добавкой из освежающих солёных огурцов. Кагуя проглотил всю тарелку в мгновение ока — а с сытыми людьми всегда легче общаться — и после этого Тобирама заговорил:       — Я знаю, тебе, должно быть, трудно принять то, что ты увидел, но… прежде чем уйти, хорошенько подумай, причинила ли тебе твоя мать какое-то ещё зло помимо того, что ты видел.       Кагуя сидел и молчал, потому что, как и сказал Тобирама, его мать действительно ничего дурного ему не сделала. Он просто не мог смириться с тем, что его любимая матушка постоянно подвергалась манипуляциям со стороны братьев. Причиной его гнева стало имя, произнесённое им там, в сарае. Почему имя его отца было сказано именно в тот момент? Почему его покойный отец должен был страдать от такого унижения?       Видя, что Кагуя молчит, Тобирама продолжил:       — Меня не волнует, что ты задумал убить Изуну и Мадару — они этого заслужили. Меня больше волнует, не навредят ли твои действия моему брату. Что он почувствует, если ты просто возьмёшь и уйдёшь? Ребёнок, в которого он вложил всю свою душу и любовь, ушёл, потому что ему стыдно за его поступки. Насколько он будет чувствовать себя виноватым? Я думаю, ты прекрасно знаешь, каким был Хаширама после смерти Комацу.       — Знаю, я всё знаю! — не выдержал Кагуя. — Ты думаешь, я хочу причинить ему боль? Но как мне с ним сейчас встретиться? В глубине души я знаю, что не должен быть так строг к его поступкам, что у него есть свои причины, своя боль, свои обиды; думаешь, я действительно не понимаю? Но как мне с ним встретиться? Я не святой, я не смогу себя контролировать!       Сказав это, Кагуя опустил голову и тяжело вздохнул — эти слова исчерпали все его запасы сил. Видя измученное состояние Кагуи, Тобирама кивнул в знак согласия:       — Тогда я могу помочь тебе. До нашего отправления в город Хогецу осталось ещё полмесяца — на это время ты можешь остаться здесь со мной. Я найду тебе наставников, которые обучат тебя к турниру, и этим мы объясним это Хашираме.       Кагуя подумал, что это действительно приемлемое решение.       — А что будет через полмесяца…?       — А потом ты успокоишься и постараешься как можно лучше скрыть то, что тебе известно, — вздохнул Тобирама. — Если ты даже этого сделать не сможешь, как ты можешь говорить об убийстве Изуны и Мадары?       Кагуя молча опустил голову — он прекрасно понимал, насколько велика разница между ним и этими двумя. Тобирама встал и похлопал его по плечу:       — Оставайся здесь со мной без опасений, я объясню всё Хашираме. Доверься мне, и я не предам твоё доверие, — Тобирама закрыл книгу, взял её с собой и направился к двери. — Отдыхай, Кагуя. Завтра я позову Каори, чтобы она осмотрела твою руку. Подумай, что ей сказать.       С этими словами Тобирама закрыл дверь, оставив Кагую одного в пустой комнате.       В этот момент он почувствовал себя ещё более одиноким. Кагуя сидел на постели, обхватив колени и глядя в потолок. Он не знал, как жить дальше перед лицом неопределённого будущего.       И он приобрёл ещё одного врага.       Кагуя закрыл глаза, и перед его мысленным взором всплыло лицо Изуны. Он проводил с ним много времени; Изуна был его вторым учителем, гораздо более весёлым, чем Мадара, и очень внимательным к нему. Когда-то он считал Изуну братом, который в самом деле заботился о нём.       Но никогда бы он не смог себе представить, что тот откроет своё истинное лицо, равное Мадаре.       — Если бы Мадара узнал, он бы разозлился? Захотел бы он убить тебя, Изуна? — пробормотал Кагуя. — Какой смысл был охранять Хашираму, словно цепной пёс, если всё равно не уследил? Просто смешно.       Знает ли Мадара, который сейчас находится в бегах, что его вот-вот исключат из клана, а его любимого человека взял другой?       Вероятно, нет.       Кагуя даже не знал, кто более жалок — он сам или Мадара.       В пустой комнате раздался его тихий смех. Он рассмеялся и упал на постель, но смех постепенно перешёл в горькие рыдания.       Кагуя всю ночь смотрел в потолок, не в силах уснуть.       

***

      С того дня он временно поселился в доме Сенджу. Кагуя не знал, как прошёл разговор Тобирамы с его матерью, но Хаширама со спокойной душой оставил сына под присмотром брата. Зная, что ему предстоит проходить там особую подготовку, Хаширама даже поручил Мизуки собрать его вещи и отнести ему.       Мизуки пришла вместе с Каори. Лекарь потемнела лицом, когда увидела руку Кагуи, и, схватив его за ухо, потащила в специально выделенную комнату, чтобы снова вправить кость. Когда Кагуя освободился от этой экзекуции, Мизуки ждала его снаружи, смеясь и прикрывая рот рукой.       Распаковывая его вещи, она спросила:       — Почему вы так поторопились, Кагуя-сама? Почему не пришли домой на день-два?       Кагуя проводил взглядом удаляющуюся фигуру Каори и сказал:       — Время поджимает. Осталось всего полмесяца до того, как мы отправимся в Хогецу.       — Кагуя-сама так усердно трудится. Если бы Хаширама-сама услышал вас, он был бы очень рад.       Когда Мизуки упомянула имя Хаширамы, Кагуя почувствовал боль в сердце. Зачем его мать так поступила?       Если бы только ничего этого не произошло.       Он был бы сейчас дома и рассказывал матери о последнем бое. Ему нравилось, как рука матери гладила его волосы, нравились его мягкие жалобы на него, их разговоры о всяких мелочах. В этот момент Кагуе отчаянно захотелось увидеть Хашираму, но перед его глазами снова промелькнула вчерашняя сцена, мгновенно затмив тёплые воспоминания.       Не услышав ответа Кагуи, Мизуки с любопытством обернулась:       — Молодой господин Кагуя?       Тот быстро опустил голову, притворившись, что читает книгу, и ответил:       — О, я тоже думаю, что мама будет рада, и поэтому мне и нужно усерднее тренироваться.       — Ха-ха, Кагуя-сама такой внимательный.       — …Если бы моя мама увидела, что я занял первое место на Турнире Чунина, она была бы очень счастлива, — тихо сказал он.       Мизуки небрежно заметила, продолжая раскладывать его вещи:       — Конечно! Молодой господин Кагуя всегда был гордостью Хаширамы-сама.       — Гордостью?       — Конечно. Хотя Хаширама-сама этого и не говорил, он всегда беспокоился, что с вами случится несправедливость, что вы возненавидите его из-за… — Мизуки не назвала имя, но подразумевала Мадару, — …но вы ничего подобного не сделали.       — …Вот как? — Кагуя отвернулся, чтобы Мизуки не видела полуплачущего, полусмеющегося выражения на его лице.       — Истинно так. О боже… Кагуя-сама, пожалуйста, никому об этом не говорите, иначе Хаширама-сама обвинит меня.       — Понял, молчу, — улыбнулся Кагуя.       Они ещё немного поболтали, и, закончив выкладывать вещи, Мизуки посмотрела на свою теперь уже пустую сумку.       — Всё сделано. Я пойду обратно, — улыбнулась она.       Кагуя проводил её до двери и смотрел, как она уходит. Его сердце было наполнено смешанными чувствами. Если бы можно было повернуть время вспять, он наверняка был бы гораздо счастливее, чем сейчас.

***

      Неожиданные похороны снова нарушили планы Хаширамы.       Изначально он думал, что сможет использовать Экзамен на Чунина, чтобы отвлечь внимание от инцидента с Мадарой, но смерть Ишикавы — Первого Цучикаге — разрушила этот план. Ишикава уже был немолод на Совете Пяти Каге, так что его уход был ожидаем, однако его смерть добавила ещё больше неустойчивости в и без того напряжённые отношения между странами.       В период перехода власти деревни были наиболее подвержены опасности как снаружи, так и изнутри, и письмо нового Цучикаге, объявляющее о переносе Экзамена на Чунина, ясно указывало на то, что в деревне произошло нечто важное.       Получив это сообщение, Тобирама отправил людей на разведку и пошёл к Хашираме.       — Слишком неподходящее время, — тот потёр виски. — С этой паузой сейчас все сосредоточатся на Мадаре…       Он не скрывал от брата своего беспокойства за него. Тобирама принёс Хашираме чашку чая, украдкой наблюдая за выражением его лица. Поскольку Хаширама думал о Мадаре — беглеце из деревни — о том, чтобы ему не причинили вред, его отношение к тому было совершенно ясно.       Тобирама тщательно обдумал свои слова, прежде чем сказать:       — Брат, я безоговорочно поддержу любое твоё решение, но тебе не следует публично высказываться о Мадаре. Таким образом, критике подвергнется не только он, но и ты.       Хаширама помолчал, услышав его слова, и решил уточнить:       — Тобирама, ты разделяешь мнение остальных?       — Исходя из того, что я понимаю о Мадаре… Если бы он был действительно безумен, он бы не стал искать столько окольных путей. Однако сейчас слишком много улик, указывающих на него. Даже если мы защитим его, мы не можем делать это слишком явно и давать другим повод для обвинений. Иначе это создаст ещё больше проблем.       В текущей обстановке, когда Учиха понесли такой удар, если Сенджу не продемонстрируют им свою преданность, разъярённый клан Учиха может совершить нечто непоправимое. Например, разоблачение отношений Хаширамы и Мадары — Хокаге Конохи и его пасынка, имеющих двух внебрачных детей. Разразись такой скандал, и клан Сенджу просто-напросто потеряет лицо.       Тобирама продолжил:       — Теперь, брат, твоя задача — умиротворить клан Учиха. Если ты не против, пожалуйста, организуй встречу со старейшинами как жена Таджимы. Изуна не может принять окончательное решение.       Он почувствовал приступ тошноты, произнося имя Изуны, но проявил исключительную самодисциплину, и Хаширама не заметил ничего подозрительного.       Его мысли всё ещё были заняты переносом турнира. Выслушав анализ Тобирамы всех «за» и «против», Хаширама откинулся на спинку кресла, глубоко задумавшись. Слова Тобирамы, естественно, были разумными. Он вздохнул и сказал:       — Понимаю. Я всё устрою. — Он помолчал, а затем поднял взгляд на Тобираму. — Теперь, когда турнир отложили как минимум на полгода, Кагуе не нужно устраивать спецтренировок. Пусть вернётся домой и отдохнёт пару дней.       — Он уже начал их; нельзя просто так их прервать. Нужно подождать хотя бы полмесяца.       Пока эмоции Кагуи не утихли, жизнь под одной крышей с Хаширамой и Изуной рано или поздно неизбежно приведёт к проблемам.       Хаширама не стал настаивать:       — Тогда, пожалуйста, передай ему от меня, что во время спецтренировок ему следует позаботиться о своём здоровье. Я тоже помогу ему тренироваться, когда будет время.       Тобирама слегка улыбнулся:       — Понял, я передам.       Что бы ни случилось, чувства Хаширамы к Кагуе не изменятся — этими словами он, вероятно, мог бы успокоить его. В конце концов, Хаширама избаловал мальчишку, и даже если он затаил обиду, то не сможет вынести разлуки с матерью.       После ухода Тобирамы Хаширама ещё раз просмотрел документы. По словам брата, он должен был встретиться со старейшинами клана как жена Таджимы в обход Изуны, однако тот теперь стал его главной головной болью. Предыдущие встречи с ним, похоже, не позволили Изуне понять свои пределы, и в последнее время тот становился всё более требовательным.       Хаширама нахмурился, с силой бросил документы, встал, надел хаори и направился домой.       

***

      Изуна только что вышел из дома старейшины Тайчи. Жизнь того больше не была в опасности, но его слабый, хриплый голос всё ещё причинял ему немало страданий, не говоря уже о том, что сказал Тайчи:       — Изуна, у меня больше нет надежды на Мадару… На самом деле, мы, старые кости, должны были давно понять, что он довёл Таджиму до смерти, — Тайчи, лёжа на постели, схватил Изуну своей иссохшей рукой. — Мадара полагался в своём лидерстве над кланом только на свои глаза, не так ли? Эти глаза ему дал твой отец. До самого конца Таджима доверял ему… Он был самым выдающимся шиноби в клане с самого детства, и Таджима думал, что он сможет возглавить У… — Тайчи закашлялся, — …клан Учиха на пути к славе. На самом деле он ничего не добился… Он благоволил Сенджу, и, став главой клана, постоянно им уступает… Он и правда околдован Хаширамой Сенджу! Изуна, я искренне сожалею, что проспал тот день, когда Мадара стал главой клана… Слишком поздно, слишком поздно. Теперь мы можем положиться только на тебя. Ты должен возглавить Учиха…       Затем Тайчи подробно перечислил все действия Мадары, которые он проворачивал втайне в обмен на их помощь, и теперь Изуна всё понял.       — Мадара тебя опасается — ты молод и глубоко уважаем. По сравнению с тираном Мадарой ты даёшь нам, старикам, больше надежды, — продолжал Тайчи, однако Изуна знал, что Мадаре было плевать на надежды, которые на него возлагали Тайчи и остальные. Мадара действовал исключительно из твёрдой веры в то, что сможет забрать себе Хашираму. — Он вынудил нас, оказывал на тебя давление и раздул из мелочей целую историю… Изуна, мысли об этом наполняют меня чувством вины. Как старейшина… я подвёл тебя и не выполнил волю твоего отца.       У Тайчи уже не хватало дыхания, и чтобы дать ему отдохнуть, Изуна перестал выпытывать подробности. В конце концов, он уже узнал всё, что хотел. Все действия Мадары указывали на то, что за ним следили из тени, игнорируя интересы Учиха и Конохи.       Что касается Рокуги, то Изуна узнал от Тайчи, что после похищения Кагуи, дабы утихомирить гнев Хаширамы, Рокуги отослали в АНБУ с помощью старейшин, сделав его присутствие в деревне незаметным; казалось, никто в то время его не видел. Он не присягал никому, кроме Мадары, но разве Мадара мог причинить вред Хашираме, который в то время был беременен? Это было единственное, что вызвало подозрения Изуны. Неудивительно, что Мадара пошёл на всё это; удивительно было то, что он навредил Хашираме.       С этими мыслями Изуна направился к дому. Дойдя до двери, он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ему нужно было поговорить с Хаширамой о том, что сказал Тайчи. Изуна не мог поверить, что он, зная всё это, всё ещё возлагает надежды на невиновность Мадары!       Он вошёл в дом и краем глаза заметил обувь Хаширамы в прихожей, означавшую, что тот уже вернулся. Рэйко поприветствовала его.       — Хаширама уже вернулся? — небрежно спросил Изуна. Рэйко подняла на него взгляд и кивнула. Изуна почувствовал себя спокойнее. — Тогда иди к нему комнату и спроси разрешения посетить его — мне нужно кое-что с ним обсудить.       — Хорошо, вы пока выпейте чаю в гостиной и отдохните. Я пойду сообщу Хашираме-сама.       Рэйко не удивилась поведению Изуны. Некоторое время назад даже слуги заметили, что он чаще обычного хочет видеть Хашираму, но тот его избегал, что их очень озадачивало. Рэйко чувствовала себя немного неловко. Перед тем, как Мадара ушёл в прошлый раз, он велел ей присматривать за Изуной, что неизбежно навело её на некоторые размышления, однако намёк на это был слишком шокирующим, и она не осмелилась переступить черту в своих мыслях.       Рэйко шла рассеянно, опустив голову, и столкнулась в коридоре с Мизуки.       — Эй… Рэйко, что случилось? Где ты витаешь?       Та выдавила улыбку:       — Я шла передать послание Изуны-сама Хашираме-сама. Просто засмотрелась в окно и не заметила тебя.       — Как ты можешь смотреть в окно, когда идёшь с опущенной головой?       Рэйко поджала губы и промолчала. Видя, что она не хочет говорить, Мизуки не стала на неё давить.       — Какое совпадение — Хаширама-сама велел мне позвать Изуну-сама к себе, когда он вернётся домой.       — Это просьба Хаширамы-сама? — сомнения вновь заговорили в Рэйко. — Тогда пойдём вместе к Изуне-сама.       

***

      Тот не ожидал такого быстрого ответа Хаширамы, и, несколько удивлённый, направился к нему. Дойдя до двери, Изуна сначала постучал и вошёл только после того, как ответил Хаширама. Несмотря на то, что в свою последнюю встречу между ними случилась близость, Изуна чувствовал, что закончилась она неудачно. При виде Хаширамы он ощутил прилив волнения, но не мог не думать о его благосклонности к Мадаре.       Эта обида разгоралась в нём всё сильнее. Столкнувшись с неоспоримым фактом злых козней Мадары, Хаширама всё ещё питал надежду на его невиновность — Мадара что, околдовал его?       Думая об этом, Изуна вошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Хаширама обернулся на звук, заметив морщины на лбу Изуны, и задумался, как с ним быть — теперь его действия зависели от его согласия. Чтобы всё прошло гладко, Хаширама спросил:       — Изуна, что случилось?       — Я только что пришёл от старейшины Тайчи. Он сказал, что его раны серьёзны, и, опасаясь, что может уйти в загробный мир, попросил меня прийти к нему, чтобы всё объяснить.       В словах Изуны сквозила явная обида, которую Хаширама считал как направленную не на него, а на таинственно исчезнувшего Мадару. Крепко сжав полы своей одежды, он спросил:       — Что сказал старейшина?       — Боюсь, если я тебе расскажу, ты тоже расстроишься.       — Изуна, ты мне не доверяешь?       — Конечно, доверяю, но ты всего лишь человек. Если в твоём сердце есть предубеждения, то даже если я тебе скажу, ты всё равно не поверишь мне. Мы просто начнём спорить, а это будет пустой тратой времени.       — Раз ты мне не говоришь, то я буду с тобой откровенен и скажу, зачем позвал тебя сегодня, — он жестом пригласил Изуну сесть и продолжил: — Ты сегодня ходил к старейшине Тайчи, так что, возможно, не слышал новость: четыре дня назад скончался Цучикаге, и его место занял его ученик. Новый Цучикаге написал в Коноху с просьбой о переносе Экзамена на Чунина. Не знаю, что думают остальные, но если Страна Земли в таком бедственном положении, я не собираюсь пинать лежачего. Раз у меня теперь есть свободное время, мне нужно заняться делом Мадары. Я хотел бы пригласить нескольких старейшин к себе, чтобы мы могли обсудить, как разобраться с ним, не запятнав репутацию клана Учиха.       Изуна ясно услышал невысказанное послание Хаширамы: он хотел встретиться со старейшинами клана как вдова Таджимы.       — В конце концов, ты нынешний глава клана Учиха, и я должен учитывать твоё мнение, — подытожил Хаширама и вопросительно посмотрел на него с серьёзным, спокойным лицом, словно между ними не существовало никакого конфликта.       Изуна постучал пальцами по столу с задумчивым выражением лица, и, наконец, произнёс:       — Если я приглашу, старейшины точно не откажутся. Но, Хаширама, ты хотя бы должен сказать мне, какова цель твоей встречи с ними?       Он заметил напряжённые плечи Хаширамы, свидетельствующие о том, что тот тоже был настороже в их разговоре — это осознание вызвало у Изуны смешанные чувства. Никому не понравится, когда близкие смотрят с подозрением, особенно когда Хаширама прямо заявляет, что это связано с Мадарой.       — Погоди-ка, дай угадаю… — Изуна поднял руку, останавливая хотевшего было заговорить Хашираму. — Ты попытаешься оправдать Мадару? Раз Экзамен на Чунина отложен, клан Учиха начнёт разыскивать Мадару. Так ты собираешься убедить старейшин оправдать его?       — Ты знаешь силу Мадары. Я не хочу рисковать вашими жизнями. Если он действительно что-то сделает во вред Конохе, я лично с ним разберусь, но сейчас нам не следует тратить на него силы. Позволь спросить — как Мадара мог бросить Коцуру и Харуки? Ты ведь знаешь, как он о них заботится. Это бессмыслица.       — Ты знаешь, как он поступил с отцом, так почему же он не может бросить детей? — спросил Изуна. Хотя он понимал правоту Хаширамы, в его голове всё ещё звучали слова Тайчи, сказанные им не так давно. — Хаширама, какое заклинание он на тебя наложил?       — Изуна!       Тот, игнорируя предупредительный оклик, продолжил:       — Хаширама, я знаю, что не имею права сейчас упоминать об отце, но я знаю, что тогда происходило, видел собственными глазами. Ты не видел, как старейшины говорили отцу, что семья не может существовать без наследника, заставляя его выбирать между мной и Мадарой. Да, отец выбрал Мадару, чтобы тот потом лишил его глаз, но ты, конечно же, не знал, какие муки он пережил в то время. Отец не хотел, чтобы ты волновался, но я всё это знаю…       Хаширама смотрел на Изуну, выглядевшего в этот момент чуть не обезумевшим, откинувшись назад, словно пытаясь сбежать, отдалиться от него, но ещё больше ему хотелось сбежать от каждого слова Изуны, которые разорвали уже затянувшуюся рану.       — Хаширама, напоминаю тебе — ты должен его ненавидеть! По твоему, то, что ты сейчас делаешь — это месть ему? — безжалостно сказал Изуна.       — Ты не имеешь права говорить такое. Я забочусь о делах Конохи. Учитывая нынешнее положение Мадары, если ты будешь продолжать давить на него, он будет искать убежища в других деревнях, чтобы защитить себя. Тогда он больше не будет одинок, и его не будут заботить старые связи. Выполнить твою просьбу значит нажить врагов Конохе!       — Он и так долгое время был врагом Конохи. Он был им с того момента, как убил Рокуги.       — Ты понимаешь, в чём его обвиняешь? Мадара, по-твоему, будет сам убивать собственного ребёнка? — возразил Хаширама. — Какова была его цель? Если он хотел убить твоего отца, чтобы заполучить меня, то что он получил бы, убив меня?       — Твоё убийство, возможно, было решением самого Рокуги, — холодно ответил Изуна. — Но даже если оставить это, подозрения всё равно остаются.       Хаширама сделал два глубоких вдоха и плотно сжал губы; ни он, ни Изуна не могли переубедить друг друга. Если они продолжат конфликтовать, этот узел никогда не будет развязан.       На какое-то время комнату наполнил лишь звук их дыхания. Изуна наблюдал за Хаширамой, который, вроде как, уже успокаивался. Каждый раз, когда упоминался Мадара, они попадали в тупик. Как Изуна мог не поддаться ревности? Неужели Мадара действительно покорил сердце Хаширамы?       Размышляя об этом, Изуна не выдержал и произнёс:       — Что именно тебя так привлекает в Мадаре? Даже если ты хочешь, чтобы я сдался, ты должен хотя бы позволить мне умереть, зная почему.       — О чём ты говоришь? — Хаширама в шоке посмотрел на него. — Разве сейчас пристало о таком говорить? Как ты можешь так со мной разговаривать?       — Разве Мадара разделял свои чувства и долг? Он не мог, и ни один смертный не может. А ты? Даже если ты хочешь быть святым, в решающий момент разве ты не встанешь на сторону Мадары?       В словах Изуны сквозила агрессия, потому что они касались Мадары, и всё же они говорили Хашираме правду. Их личные дела больше не ограничивались этим домом — они оба были фигурами, способными влиять на Коноху. Изуна не собирался оставлять отношения Хаширамы и Мадары двусмысленными и неясными. Пусть он получит нежеланный для себя ответ, но он хотел вырвать из Хаширамы слова, которые тот хранил в глубине своего сердца.       Впервые Хаширама увидел Изуну таким решительным. Его лицо, так похожее на лицо Таджимы, лишило его дара речи — как он мог признаться Таджиме в любви к Мадаре?!       Более того, он не думал, что любит его.       Чувства между ними давно утратили чистоту, присущую любви; в этих проклятых отношениях между ними не существовало настолько позитивных и светлых эмоций. Однако, даже если это нельзя было объяснить любовью, он не мог стоять в стороне и смотреть, как Мадару изгоняют из клана и преследуют собственные соклановцы в этом запутанном деле, где общественные и частные интересы стали уже неразличимы.       Изуна чувствовал внутреннюю борьбу Хаширамы, но чем больше тот хмурился, тем больше Изуна нервничал. Хаширама колебался; он даже не отрицал этого, как делал раньше.       Неосознанно Изуна сдавил чашку, которую держал в руке, и осколки фарфора осыпались меж его пальцев на пол. Хаширама, испуганный этим звуком, увидел кровь на ладони Изуны, и, собравшись с мыслями, сказал:       — Изуна, у меня нет ответа на твой вопрос, но даже несмотря на это, я не могу принять тебя. Это две разные вещи; не путай их… Мои чувства — это моё личное дело, и я сам могу решить, что мне чувствовать, без ваших с Мадарой стараний!       — Хаширама, ты пристрастен к Мадаре, неужели ты так боишься признаться в этом?       Изуна пристально смотрел на него. Хаширама не умел скрывать свои эмоции; его бровь инстинктивно дёрнулась, и он отвёл взгляд от Изуны. Этот внезапный отворот головы вызвал в Изуне волну гнева. Раньше, не считая юности, он никогда не осмеливался проявлять к Хашираме ни малейшего неуважения, но сейчас его реакция глубоко разочаровала его.       — Хаширама, посмотри на меня, — прошептал Изуна. Тот остался невозмутим, поэтому Изуна взмолился: — Хаширама, пожалуйста, посмотри на меня.       Тот тихо вздохнул, повернул к нему голову и встретился взглядом с Изуной, который уже отодвинул стол между ними в сторону, подвинувшись совсем близко. Хаширама тут же отреагировал:       — Изуна, что ты делаешь?!       — Я думаю, неужели я хуже него? Если он может сделать такое с тобой, почему я не могу? — прорычал Изуна. — Хаширама, посмотри на меня. Я никогда не чувствовал себя таким отчаявшимся. Мадара столько всего сделал: он давил на отца, давил на старейшин, на тебя и на меня… но всё равно завоевал твоё сердце. А что получил я? Только твой отказ. Не знаю, что я сделал не так, что теперь чувствую себя настолько ничтожно малым в твоём сердце.       Хаширама, видя на его лице выражение горя и негодования, почувствовал неладное, однако поразительное сходство Изуны с Таджимой давало тому преимущество. Рука Хаширамы поднялась было, но тут же опустилась. Он мог бы ранить Изуну, отбив у того подобные мысли, но не мог заставить себя это сделать; в этот момент глаза Изуны, казалось, обладали какой-то магией — в голове у Хаширамы сделалось пусто, а силы рассеялись.       Изуна шепнул ему на ухо:       — Хаширама, если ты сейчас забудешь о Мадаре, ты можешь считать меня моим отцом. Останься со мной… Я хочу доказать, что я не хуже его.       Изуна покрыл исключительно нежными поцелуями всё лицо Хаширамы — от бровей до век, от век к кончику носа, и, наконец, добрался до губ.       Его язык скользнул в слегка приоткрытый рот Хаширамы, переплетаясь с его языком и губами. В ответе Хаширамы чувствовалась нерешительность, как будто он всё ещё пытался понять, Изуна это или Таджима. На это колебание Изуна ответил ещё большей страстью, схватив Хашираму за затылок и вовлекая его в новые влажные, горячие поцелуи.       Это рассеяло нерешительность Хаширамы; его рука легла на пояс Изуны, легко развязывая на нём узел. Изуна последовал его примеру и развязал его нательную одежду — верхнее кимоно уже было снято. Он поднял Хашираму и отнёс во внутреннюю комнату, плотно закрыв за собой дверь и уложив его на футон.       — Хаширама, отец любит тебя больше всего, когда ты женщина, нежная, как вода, сладкая, как мёд… — уткнувшись ему в шею, страстно прошептал Изуна.       Хаширама тяжело вздохнул, открыв затуманенные глаза и видя знакомое лицо перед собой, и принял женский облик. Изуна нежно коснулся его губ кончиком носа, задержался им на подбородке, а затем поднялся выше к губам, аккуратно покусывая их — их ласки были такими, будто они были близки уже много лет. Пара больших рук гладила тело Хаширамы; шершавые кончики пальцев оставляли лёгкое покалывание на коже, а тепло ладоней бросало его в жар.       Даже он сам не знал, кем видит Изуну. Он ясно понимал, что он — не Таджима, но сходство с ним было последним фиговым листком, прикрывающим его интрижку. Только так он мог убедить себя, что, по крайней мере, не полностью предал свои чувства. Он подчинился Мадаре, подчинился Изуне — их связь стала запутанным клубком, который невозможно распутать.       Изуне же в этот момент было всё равно, кому принадлежит сердце Хаширамы. Он хотел лишь припасть к его шее и насладиться этим коротким мгновением.       — Хаширама, ты так горяч, — прошептал он.       Изуна обхватил ладонями его груди, разминая их и придавая округлым холмам разные формы; лёгкая боль от этого ещё больше возбудила Хашираму. Хотел он того или нет, но в этот момент в его мире был только Изуна. У него не было выбора, кроме как прижаться к нему всем телом, чувствуя жар плоти и искры, летящие от контакта их тел. Пальцы Изуны спустились вниз, лаская уже истекающее соками лоно.       — Не трогай там… — пробормотал Хаширама, однако его бёдра подались вперёд навстречу руке Изуны, что противоречило его словам.       Ствол Изуны уже был в боевой готовности; он взял Хашираму за руку и поднёс её к нему, чтобы он погладил его, шепча при этом на ухо:       — Хаширама, как тебе? Разве не лучше, чем у других…       Горячий, увитый венами член выделил предэякулят, смочив руку Хаширамы. Одно лишь прикосновение к нему вызвало тёплый прилив возбуждения внизу его живота, и из его влагалища с новой силой потекла смазка, обильно увлажняя руку Изуны.       Тот, решив больше не медлить, раздвинул ноги Хаширамы, опустился между ними на колени и вошёл в его лоно. Его внушительных размеров член медленно поглощался им, и Изуна не упустил этого зрелища, жадно наблюдая за ним. Полностью войдя в эту уютную, влажную пещерку, он раздвинул ноги Хаширамы ещё шире и начал толкаться туда-сюда. Под его натиском у того него не было выбора, кроме как цепляться за шею и плечи Изуны, встречая его мощные толчки.       Их тела переплелись в страстных объятиях, пот стекал по их коже. Изуна спустился поцелуями от губ Хаширамы к его соскам — в этот момент он был подобен младенцу, что сосал и кусал грудь. Хаширама вздрогнул от боли, его влагалище сильно сократилось, заставив заворожённого Изуну потерять контроль и кончить.       — Хаширама… ты такой ненасытный… — прошептал он, глубоко войдя в того и замерев, пока его сперма не заполнила его изнутри.       Хаширама запрокинул голову назад, его длинные чёрные волосы струились по плечам, отдельные пряди прилипли к щекам от пота. Изуна смотрел на него; в его душе роились бесчисленные слова, но все они были собственническими.       — Хаширама, ты весь переполнен… — прошептал он на ухо, лаская его внизу и забираясь пальцами в его влагалище.       Хаширама тяжело дышал, чувствуя, как от нежного вторжения внутрь семя, смешанное с его смазкой, медленно вытекает из раскрытого лона, испытывая при этом ощущение, похожее на недержание — смесь стыда и едва уловимого удовольствия. Он попытался сомкнуть ноги, но Изуна остановил его, раздвинув их шире и выставляя себе на обозрение его плоть, наполненную спермой.       — Бесстыдник, — сказал Хаширама, чувствуя больший стыд, чем если бы его просто раздели догола, но выражение лица Изуны ясно показывало, что ему всё равно — он просто наслаждался открывшимся перед ним зрелищем.       Как только Хаширама произнёс это, пальцы Изуны снова проникли в его влагалище, дразня и лаская, но почти сразу их заменил вновь обретший силу член. Хаширама вздрогнул всем телом от пробежавшей по нему искры удовольствия, вызванной глубоким проникновением, и укусил Изуну за плечо, чтобы подавить стоны. Его грудь колыхалась от повторяющихся толчков, влагалище сжималось, принимая в себя ствол Изуны, поршнем двигающийся внутри него… Он полностью потерял контроль над своим телом — сейчас им двигало лишь низменное, животное желание.       В сердце Хаширамы зародилось чувство отчаяния. Когда он стал таким — гоняющимся за похотью и забывающим о чувствах?       Возбуждённое дыхание Изуны вызывало у него отвращение, но ещё больше его раздражало то, что он сам издавал те же самые стоны удовольствия.       К тому времени, как любовные ласки Хаширамы и Изуны закончились, уже стемнело. Изуна оделся и принялся приводить комнату в порядок, пока Хаширама, стоя на коленях, извлекал из себя его семя — он не хотел снова забеременеть. Изуна накинул ему на плечи кимоно и сказал:       — Хаширама, ты можешь сам выбрать дату своей встречи со старейшинами клана.       Эти слова вернули Хашираму к разговору, который они вели до того, как занялись любовью, и его охватило чувство отвращения к самому себе. Выглядело всё так, будто он достиг своей цели через постель, а его слова не имели никакого веса.       — Я буду отвечать только за то, чтобы привести их сюда, но… исход будет зависеть от того, сможешь ли ты их убедить, — продолжил Изуна. — Из-за ранения старейшины Тайчи это дело будет сложным, а зная о твоих отношениях с Мадарой… это только подорвёт твой авторитет.       Хаширама плотнее запахнул одежду; он и сам понимал сложность этой задачи.       — Я понимаю. Можешь идти.       Изуна не ушёл сразу, как велел Хаширама, продолжая вместо этого молча прибираться в комнате. Перед уходом он сказал:       — Хаширама, всё, что только что произошло, случилось из-за того, что я тебя заставил. Ты ни в коем случае не оскорбил этим отца.       — Убирайся, — просто ответил Хаширама.       Сидя в оцепенении, он услышал, как Изуна открыл дверь и ушёл. Хаширама оделся и открыл окно — в небе мерцало несколько одиноких звёзд. Хаширама нахмурился — впереди его ждала тяжёлая битва.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!