Вернутся к фанфику

Глава 52. Жертва Изуны

3 сентября 2026, 18:49
      Когда Кагуя услышал от Тобирамы новость о смерти Цучикаге, он не смог скрыть своего потрясения. Он думал, что у него будет время, чтобы справиться со своими чувствами, но не ожидал, что придётся вернуться домой так скоро.       Увидев его расстроенное лицо, Тобирама утешил его:       — Я уже поговорил с твоей матерью и попросил разрешить тебе остаться здесь на запланированные полмесяца, пока Хаширама будет заниматься своими делами. Из-за смены Цучикаге турнир в замке Хогецу отложен, и твоей матери нужно разобраться с Учиха.       — Это из-за Мадары?       Тобирама кивнул:       — Положение Мадары довольно проблематично, поскольку твоя мать пока не хочет склонять его на сторону наших врагов.       — Мы что, просто отпустим его на свободу, не дав понести никакой ответственности? — недовольно спросил Кагуя. — Если мы не выдадим ордер на арест Мадары и не выгоним его из клана Учиха, как мы сможем объяснить это старейшине Тайчи, который чуть не погиб? Даже если мать опасается, что Мадара перейдёт на сторону врага, то…       — Брат, мне кажется, всё ещё имеет некоторые сомнения. В конце концов, ты же знаешь, что Харуки и Коцуру ещё совсем маленькие. Да, другие об этом не знают, но ты ведь понимаешь, как сильно Мадара любит своих детей? — возразил Тобирама.       Кагуя слегка опешил, вспомнив о своих братьях по матери. Мадара действительно очень о них заботился, не меньше, чем любой другой отец о своих сыновьях. Лицо Кагуи помрачнело. Это дело оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал, но сейчас было самое подходящее время, чтобы разобраться с Мадарой. Нельзя было упускать такой шанс.       — Кагуя, одно из обвинений Мадары связано с подозрительными обстоятельствами смерти Рокуги. Я дал тебе эту возможность, потому что учёл твои чувства. Мы с тобой знаем правду о том, как он умер.       Кагуя молчал, медленно сжимая и разжимая кулак. Он понимал, что Тобирама заботится о нём, однако этими словами он ясно показал своё отношение к обвинению Мадары. Не является ли это также намерением Хаширамы?       Кагуя поднял голову.       — Таково его намерение? Он по-прежнему хочет взять на себя ответственность за действия Мадары, иначе ты бы не был на его стороне, верно? Неужели ему действительно всё равно, что сделал Мадара?       — Кагуя, следи за своими словами, — напомнил Тобирама. — Я говорю тебе это не для того, чтобы ты обижался на свою мать.       Кагуя поджал губы, замолчал и отвернулся. Он сидел, скрестив ноги; Тобирама видел его чётко очерченный профиль, чем-то напоминающий Хашираму в детстве, только более упрямого. Тобирама вздохнул, смягчив тон:       — Ты должен понимать, что многое не так просто, как тебе кажется. Никто не может делать всё исключительно по зову своего сердца.       — Это как если бы твоя мать состояла в отношениях с Изуной, но планировала защитить Мадару? — не удержался Кагуя.       Если бы такое Тобираме сказал кто-то другой, он бы не встретил завтрашний день. Глубоко вздохнув, он сказал:       — Кагуя, ты просто упрямишься. Я знаю, ты обижен на то, что сделала твоя мать. Но повторюсь, разве он хоть немного тебя обидел? Даже заваленный работой, он всё равно спрашивал меня о твоих тренировках и планирует пойти с тобой в Лес Шиккоцу, чтобы обучать тебя. Он — Хокаге, и всё равно находит время подумать о тебе. Ты действительно хочешь обижаться на него?       Кагуя закусил губу. Слова Тобирамы причинили ему боль, разрастаясь внутри горечью. Он ненавидел себя за то, что обвинял в случившемся мать, но чувствовал себя бессильным что-либо изменить. Он отвернулся, сжав кулаки, и хрипло произнёс:       — Я знаю, но я просто не могу так быстро смириться с этим. Каждый раз, когда я закрываю ночью глаза, передо мной предстаёт эта картина — моя мать в объятиях другого мужчины, и с ней так обращаются! Я ничего не могу сделать; я не мог выбежать и крикнуть, чтобы они остановились; я не могу убить того, кто его так оскорбил… Ещё совсем недавно я считал этого человека своим единственным братом! — голос Кагуи дрожал от рыданий. — Прости, дядя, я не могу сейчас говорить об этом, и, возможно, никогда не смогу!       Тобирама снова глубоко вздохнул.       — Я понимаю, что ты чувствуешь себя обиженным. Ты всегда был хорошим сыном для своей матери, и я верю, что ты не обижаешься на Хашираму. Я лишь надеюсь, что ты сможешь справиться с этим более по-взрослому. Мои чувства даже сильнее твоих, но я могу только терпеть, потому что я понимаю, что твоя мать думает о Конохе. Мадара — ужасный человек; он может быть дьяволом, в чём-то вредящим Конохе, но также он может во многом и помочь ей. Вот почему твоя мать до сих пор с ним, — он похлопал Кагую по плечу. — Когда ты вырастешь и станешь достаточно взрослым, чтобы нести бремя лидерства клана Учиха, и если ты всё ещё будешь помнить об этом унижении… я буду на твоей стороне.       

***

      Чтобы показать свою искренность, Хаширама решил лично написать приглашения старейшинам на собрание. Он подготовил листы дорогой, плотной бумаги и только взял кисть, чтобы обмакнуть в чернильницу, как услышал шаги в коридоре — лёгкие, но быстрые. Дверь в его комнату открылась, и он увидел перед собой Кагую.       Хаширама отложил кисть. Кагуя подошёл и спросил:       — Мама, я тебя не отвлёк?       — Нет, нисколько.       Хаширама жестом пригласил Кагую сесть рядом с ним. Он не то чтобы давно его не видел, но казалось, что он ещё вырос.       — Как у тебя дела с Тобирамой?       — Всё хорошо. Мне очень нравится жить у дяди Тобирамы.       — Ты же не для отдыха туда ушёл, правда? Как насчёт результатов тренировок? Не покажешь мне? — усмехнулся Хаширама.       Кагуя смотрел на его ласковую улыбку, а в голове у него крутились вопросы. Ему так много хотелось сказать, но он не мог заговорить, зная, что в таком случае полностью потеряет самообладание. Их взгляды встретились, Хаширама наклонил голову и ущипнул Кагую за кончик носа.       — О чём задумался?       Кагуя пришёл в себя:       — Мы сидим перед столом с бумагой и чернилами — как я должен показывать тебе результаты своих тренировок? Давай выйдем на улицу, когда у тебя будет время, тогда и покажу.       Услышав его игривый тон, Хаширама усмехнулся:       — Да, эта комната определённо не годится для твоих ударов. Как только мы выйдем на улицу, мы с тобой обязательно хорошенько разомнёмся.       Кагуя вздохнул с облегчением, увидев, что Хаширама, похоже, не придал его задумчивости особого значения. Посмотрев на бумагу и чернила, он спросил:       — Что ты собираешься писать? Я тебя отвлекаю?       — Это будут приглашения для старейшин клана. Ты учился писать у своего отца, так что можешь написать их сам. Просто поставим потом мою печать.       Кагуя в самом деле учился писать, подражая почерку своего отца, а попросив его помочь в этом деле, Хаширама хотел показать старейшинам клана, что Кагуя уже способен брать на себя ответственность. Кагуя, не отказавшись от предложения, взял кисть и начал писать текст под диктовку Хаширамы. Это отвлекало его от горьких мыслей, иначе, разговаривая с матерью, он волей-неволей вспоминал увиденное тогда, и его сердце сжималось от боли.       В комнате воцарилась тишина. Хаширама сидел в стороне, время от времени проверяя почерк Кагуи. Наконец, тот закончил писать, поднял глаза и встретился взглядом с Хаширамой — тот смотрел на него.       — Почему ты на меня смотришь?       Хаширама, подперев подбородок рукой, слегка улыбнулся:       — Я не видел тебя две недели, поэтому не могу насмотреться. Что случилось? Что-то тебя смутило?       Кагуя покачал головой:       — Я… тоже скучал по тебе.       В его душе всё ещё царила борьба. Хашираме подумалось, что его ребёнок просто вырос и теперь слишком стесняется выражать свои чувства. Он подсел к нему и взъерошил Кагуе волосы:       — Ты уже такой взрослый — даже слова о том, что ты скучаешь по мне, вызывают у тебя смущение. Когда ты влюбишься в кого-нибудь, как ты тогда об этом скажешь? — попытался подбодрить сына Хаширама, заметив его несколько подавленное настроение.       — Мама, зачем ты шутишь над такими вещами? — смущённый и раздражённый, ответил Кагуя.       Хаширама рассмеялся и взял посмотреть приглашения. Глядя на почерк, которым они были написаны, он почувствовал укол грусти. Быстро проставив на них свои печати, Хаширама предложил Кагуе прогуляться на свежем воздухе.       В саду Мизуки играла с Харуки и Коцуру. Они бегали по траве и ползали, полные любопытства ко всему, что их окружает. Мизуки была так увлечена, что её волосы немного растрепались, а сами дети выглядели как две маленькие грязные обезьянки.       Харуки увидел их первым, показал на них и сказал Мизуки:       — Мама и братик.       Коцуру тоже остановился, обнял Мизуки за ногу и выглянул из-за неё, с любопытством глядя на них своими круглыми глазами.       — Скоро ужин. Переодень детей и приведи в гостиную, — сказал Хаширама Мизуки.       Сам он взял Кагую за руку и повёл его в дом. Кагуя смотрел на детей, вспоминая слова Тобирамы. Видя, какие они ещё маленькие, он решил, что Мадара и вправду не стал бы предавать деревню, ведь тогда Харуки и Коцуру останутся здесь на произвол судьбы. У них нет законного статуса, а Хаширама никогда их не усыновит.       При этих мыслях сердце Кагуи ещё больше преисполнилось смешанных чувств. Хоть он и ненавидел Мадару больше всех на свете, эти дети были ему по колено, и он не сделает им ничего плохого.       Хаширама заметил, как взгляд Кагуи приковался к детям, и нежно похлопал его по плечу, чтобы привести в чувство.       — Мама, если Изуна исключит Мадару из клана, что с ними будет?       — Ты тоже об этом слышал? Если Мадару действительно исключат из клана, то этим детям… у меня не останется выбора, кроме как отдать их клану Учиха. Ты ведь знаешь, что ты мой единственный ребёнок.       Произнося эти слова, он не мог не чувствовать себя виноватым. Он был в долгу перед этими детьми, но в то же время и перед Кагуей, однако, если бы ему пришлось выбирать, он бы учёл только чувства Кагуи.       — Как к ним отнесётся клан?       — Я попрошу старейшин защитить их, но не знаю, что они предпримут. Поэтому, чтобы избежать этой ситуации, мне и нужно поговорить с ними — вот почему мы написали эти приглашения.       — Хорошо.       Слова Хаширамы согрели сердце Кагуи — что бы ни случилось, он учтёт его интересы.       Они вошли в гостиную, где Рэйко уже приготовила им чай. Поскольку до ужина было ещё немного времени, они остались тут, и Кагуя, озабоченный ситуацией с Мадарой, поинтересовался у Хаширамы позицией клана Учиха.       Они немного поговорили об этом, и тут в коридоре раздались шаги. Шаги были размеренными и определённо принадлежали взрослому мужчине; стало быть, это мог быть только Изуна. Лицо Кагуи посуровело. Изуна удивился, увидев его, кивнул Хашираме и с улыбкой спросил:       — Кагуя, ты вернулся? Я думал, ты собирался еще немного потренироваться с Тобирамой…       Он подошёл, намереваясь похлопать его по плечу и обменяться любезностями. Кагуя повёл плечом, избегая его протянутой руки; на его лице мелькнуло отвращение, что показалось странным и Изуне, и Хашираме.       Рука Изуны неловко повисла в воздухе, и в комнате на какие-то пару секунд воцарилась тишина. Кагуя стиснул зубы, поднял взгляд и с улыбкой сказал, в то время как его руки были сжаты в кулаки до побелевших костяшек:       — Ты только что вернулся с улицы, а там жарко; не пытайся вытереть об меня свои потные руки.       Изуна кашлянул и запротестовал:       — Да какие же они потные?       — Лучше сядь подальше от меня.       Изуна в растерянности сел чуть дальше от него, продолжая жаловаться:       — Ты становишься всё более и более чудным.       — Неужели? — скривил губы Кагуя.       Хаширама молча смотрел на свою чашку чая, иногда отпивая из неё. В присутствии Кагуи он не хотел говорить Изуне ни слова. Как раз когда в комнате должна была воцариться неловкая тишина, наконец вошла Мизуки с двумя детьми, разрядив обстановку. В то время как Харуки послушно сидел за столом, Коцуру пытался исследовать комнату — он был беспокойным ребенком. Мизуки оказалась в затруднительном положении. Вмешался Кагуя — он вытащил Коцуру из-под стола и легонько хлопнул его по попе.       — Сиди спокойно и веди себя прилично, — велел он и посадил его рядом с Изуной.       — В детстве молодой господин Кагуя был гораздо озорнее его, но теперь он сам может научить молодого господина Коцуру не шалить, — сказала Мизуки.       Кагуя смутился, но Хаширама решил его добить:       — Когда ты был маленьким, то был очень непослушным и часто дразнился. Всех служанок доводил до слёз. Нам даже приходилось давать им прибавку к жалованью, иначе повсюду распространилась бы твоя репутация маленького задиры.       Кагуя смутился пуще прежнего, встал и, выглядывая в коридор, сказал:       — Почему Рэйко до сих пор не принесла ужин? Надо заткнуть матушку едой!       Хаширама расхохотался и велел Мизуки принести сакэ.       — Много не неси, иначе Хаширама снова напьётся, — сказал Изуна.       Мизуки кивнула, но Кагуя счёл эти слова отвратительными. Какая разница Изуне, сколько выпьет Хаширама? Он вернулся на своё место и сказал:       — Мизуки, принеси побольше — я тоже хочу сакэ!       Та оказалась в затруднительном положении — приказы двух господ противоречили друг другу.       — Зачем тебе пить? — спросил Хаширама. — Ты ещё слишком юн.       — Мама, я сегодня даже написал приглашения для старейшин. Ты считаешь меня достаточно взрослым для такого дела, но не позволяешь мне пить? — возразил он, даже не взглянув на Изуну.       Тем временем Харуки и Коцуру с несколько растерянными лицами наблюдали за их разговором. Они облокотились на стол, и, поскольку рядом не было служанки, явно заскучали, желая оказаться где-нибудь в другом месте.       — Кагуя, это две разные вещи. Алкоголь притупит твоё сознание. Ты ещё молод и не сможешь себя контролировать, — пояснил Хаширама.       — Значит, алкоголь может притуплять сознание? — Кагуя посмотрел на Изуну и не удержался: — Изуна, ты тоже так думаешь? Помню, как-то раз ты был совершенно пьян, и мы с матерью помогли тебе подняться наверх.       Сейчас он постоянно думал о том подозрительном случае и воспользовался ситуацией, чтобы сказать это. Изуна опешил, а Хаширама напрягся.       — В ту ночь… я ничего толком не помню, — сказал Изуна. — Когда я проснулся, уже было светло.       — Неужели? — Кагуя слегка улыбнулся, но в его глазах читался холод. — Тогда, похоже, твой совет маме, чтобы она меньше пила, основан на твоём личном опыте.       — В любом случае лучше пить поменьше. Когда твой отец был жив, он разрешал Хашираме пить совсем немного и только во время праздников.       — Но ты не отец, — сказал Кагуя и с улыбкой повернулся к Хашираме: — Мама, не слушай его. Давай выпьем вместе.       Слова Кагуи «но ты не отец» удивили Изуну, но тот продолжил приставать к Хашираме, обратив всё внимание на него, и его замечание стало выглядеть как непреднамеренное.       В конце концов Хаширама уступил Кагуе и позволил ему выпить небольшую чашечку сакэ.         

***

      Вернувшись в свою комнату, Кагуя помрачнел лицом и смахнул всё со стола на пол — благо, среди вещей не было ничего хрупкого, что могло бы разбиться и привлечь внимание слуг. Он сжал кулаки и с силой ударил по татами с глухим стуком — только он знал, насколько сильна была его злость. Кулаки слегка заболели, но эти удары не смогли унять её.       Он ненавидел Изуну, который сидел там, непринуждённо упоминая отца и пытаясь что-то проявить по отношению к Хашираме, несмотря на то, что тот никак на него не реагировал.       Раньше он искренне верил, что Изуна — его единственный брат, который правда заботится об отце, считал его членом семьи. Теперь он понимал, насколько абсурдным было его мнение!       Ему отчаянно хотелось выколоть себе глаза. Почему он не мог раньше разглядеть чувства Изуны к Хашираме, почему он не слышал тонких намёков в словах Изуны? Теперь всё это было ясно как день, и он хотел разорвать эти всплывающие в его сознании образы и сцены в клочья, не оставив Изуне ни единого шанса сблизиться с Хаширамой. Не говоря уже о том, что Изуна использовал схожесть с отцом, чтобы сблизиться с матерью!       Как он мог так неуважительно относиться к их отцу?       Кагуя стиснул зубы, подавив желание действовать, сделать хоть что-то. В противном случае Хаширама окажется в ещё более непредсказуемой ситуации, а он не мог допустить усугубления его и без того хрупкого душевного состояния. Кагуя опрокинул стол, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Он сдержал их, отчаянно убеждая себя, что Изуна не стоит ни одной его слезинки. Брат, которого он когда-то считал любимым, умер для него в тот день, в том захламлённом сарае.       Постепенно он успокоился и оглядел бардак в комнате. Прибираясь, он думал о том, что говорил ему Тобирама: нужно было всё это перетерпеть; подождать, пока его крылья окрепнут. У него впереди ещё долгое будущее; он подождёт, пока они станут слабее, а он — ещё сильнее, и тогда он заставит всех, кто оскорбил его и Хашираму, поплатиться за это.

***

      Кагуя вызвался доставить приглашения и воспользовался этим, чтобы навестить влиятельных старейшин клана Учиха, в том числе прикованного к постели Тайчи. Большинство старейшин чаще общались с Изуной, и, хотя у них были разные мнения о Хашираме, они отнеслись к Кагуе вежливо. За разнесением приглашений утро пролетело быстро, и Кагуя, видя, что у него ещё много свободного времени, покинул деревню и направился в горы.       Кладбище клана Учиха, обветренное временем, выглядело довольно пустынным. По надгробиям вился мох; некоторые из них, у кого больше не было родственников, разъедали следы времени. Надгробие Таджимы довольно ярко выделялось среди остальных, хотя и на нём уже пророс зелёный мох.       Прошло столько лет, и его отца уже давно нет в живых.       Кагуя опустился на колени перед его надгробием, посмотрел на выгравированное на нём имя и вспомнил голос и улыбку отца при жизни. Только в такие моменты понимаешь, как много воспоминаний было утрачено незаметно для самого себя. В памяти Кагуи, сколько он себя помнил, Таджима никогда не менялся; он был любящим и заботливым отцом, который всегда был рядом. Другие говорили, что он был серьёзным человеком, но Кагуя никогда так не думал.       Таджима потакал ему даже больше, чем Хаширама. Даже когда Кагуя упрямился, он ругал его, но затем всё равно выполнял его требования.       Кагуя старался не смотреть на ещё одно имя на надгробном камне. С матерью Изуны и Мадары он был совершенно незнаком и не знал, через что ей пришлось пройти, но про себя он думал, что его мать — самая подходящая пара для отца.       Пока Кагуя сидел так, в тишине кладбища раздались шаги, заставив его резко обернуться. С удивлением он обнаружил подошедшего к нему старейшину Дайсуке. Они уже встретились утром за передачей приглашения, но никак не ожидали увидеться снова в этот же день на кладбище.       Дайсуке посмотрел на Кагую; выражение его лица было мягче по сравнению с утренним.       — Кагуя, ты тоже пришёл повидаться с отцом?       Заметив, что Дайсуке использовал слово «также», Кагуя немного подвинулся; старейшина шагнул вперёд и положил к надгробию подношения.       — У меня сегодня образовалось свободное время, и я решил прийти отдать дань уважения своему отцу.       — Ты очень почтительный сын, — Дайсуке присел на корточки, достал из кармана благовония, протянул Кагуе три палочки, зажёг их и поставил перед надгробием Таджимы. — В этом отношении ты лучше двух своих старших братьев.       Кагуя знал Дайсуке как очень серьёзного старейшину клана, отвечающего за этикет, и не предполагал, что у него были какие-либо личные отношения с его отцом. Он тихо спросил:       — Вы были хорошо знакомы с отцом?       — Полагаю, да, — Дайсуке взглянул на Кагую и честно сказал: — В тот день, когда он решил жениться на твоей матери, внутри клана разгорелись споры. Фракция твоего отца не согласилась со мной и Дайго. Дайго в гневе покинул клан Учиха, я остался, а твой отец всё же выполнил своё обещание клану Сенджу. Интересно, сколько людей сейчас помнят эти события?       Кагуя заметил, что в его тоне чувствовалась нотка ностальгии. Учиха Дайго был лидером тех ниндзя-отступников, которые устроили такой переполох в Конохе, и он никак не ожидал, что Дайсуке поднимет перед ним такую ​​тему.       — У вас, должно быть, были очень хорошие отношения с моим отцом.       — Если бы мы действительно были в хороших отношениях, он должен был бы меня послушать и не соглашаться на условия Сенджу. Учиха могут проиграть, могут погибнуть в бою, но это был первый раз, когда нам пришлось заключить брачный союз из-за поражения, — Дайсуке скривился, вспоминая те события. Он замолчал и вдруг рассмеялся: — Похоже, сегодня я впал в маразм — говорю то, чего не следовало бы говорить перед твоим отцом.       Кагуя почувствовал себя неловко, и с серьёзным лицом сказал:       — Вы думаете, отец был неправ, но я думаю, что он поступил правильно. Он заключил мир с Сенджу, что уменьшило потери обоих кланов и позволило Конохе развиваться так, как она развивается сегодня. Если вы считаете, что ничего этого не должно было произойти, то проблема в предыдущих детях отца.       Дайсуке нахмурился, глядя на упрямое выражение лица Кагуи. Когда Кагуя уже подумал, что они расстанутся на плохой ноте, Дайсуке похлопал по надгробию Таджимы и сказал:       — Я всегда думал, что ты его так балуешь, что вырастишь бесхребетного мальчишку, но не ожидал, что он окажется таким же, как ты. — Он взглянул на Кагую: — Раз у тебя ещё есть время, прогуляешься с этим стариком?       Кагуя был несколько удивлён, но всё же кивнул. Услышав то, что старейшина сказал здесь, его впечатление о нём изменилось. В любом случае, Дайсуке заботил его отец и он лично пришёл возложить ему благовония, что делало его гораздо более достойным внимания Кагуи, чем другие.       — Я давно не навещал твоего отца, — сказал старейшина. — Сегодня я чувствовал себя немного беспокойно, поэтому вышел прогуляться и повидаться со старым другом.       — Чувствуете себя беспокойно? — переспросил Кагуя. —Это из-за приглашения моей матери?       — Твоя мать хочет защитить Мадару. Ты должен понимать нынешние настроения в клане — действия Мадары потрясли сами основы клана Учиха. Даже если клан не накажет его, Коноха потребует объяснений. Как старейшина, как я должен себя вести?       — Выслушайте мою мать, что она завтра скажет. Если это будет дельное предложение, поддержи её; если нет, выступи против, — сказал Кагуя. — Это самая простая логика. Мой отец ответил бы вам точно так же.       Дайсуке взглянул на Кагую и вдруг рассмеялся:       — Это остроумно. Кагуя, я понял, что немного недооценил тебя.       Разговаривая, они вышли с кладбища и направились по тропинке через лес. Дайсуке смотрел вперёд и размышлял. Он действительно пришёл к могиле Таджимы, чтобы подумать над некоторыми вещами, но не ожидал встретить там Кагую. Его черты лица поразительно напоминали отца, пробудив в нём воспоминания. Он тоже когда-то проливал пот и кровь на поле боя; тогда клан Учиха был не так силён, как сейчас, и именно его братья, своими руками и ногами, возвели клан до масштабов его бывшей деревни. Тогда его ещё не поглотила боль; в нём ещё были страсть и убеждённость.       Ныне же он стар, стал старейшиной клана, принимает решения по его делам вместе с другими старейшинами и постепенно превращается в то самое, что когда-то презирал. Он строит козни, благопристойно называя это использованием своего интеллекта для достижения целей.       — Ты напомнил мне кое-что из давних времён, когда мы с твоим отцом вместе выполняли задание, — вспоминал Дайсуке по дороге обратно в деревню. — Твой отец спас меня — в конце концов, он был самым сильным среди нас. Когда умер его брат, он даже получил Мангекё Шаринган. Позже он стал главой клана и женился в первый раз. Твоя мать не знает, каким человеком была его первая жена, но я очень хорошо её помню. Она была очень добродетельной женщиной, никогда не доставляла твоему отцу никаких хлопот. Она даже не нанимала слуг и в одиночку воспитывала нескольких детей, начиная с Мадары — возможно, чтобы смягчить одиночество, вызванное постоянным отсутствием твоего отца…       Кагуя слушал рассказ Дайсуке о незнакомом ему отце, и его слова постепенно раскрывали разные грани его личности. Они были не такими идеальными, как он себе представлял, но в то же время Кагуя почувствовал себя немного ближе к нему — и к Дайсуке тоже.       Не успели они оглянуться, как уже почти добрались до деревни.       — Спасибо. Если бы не вы, я бы и не узнал о своём отце столько историй, — с чувством поблагодарил Кагуя.       Дайсуке лишь улыбнулся и похлопал его по плечу.       — Я тоже удивляюсь, почему я так много всего вспомнил. Может, отец хотел рассказать об этом тебе через меня?       Они вошли в деревню; уже темнело. Дайсуке попрощался с Кагуей, но вместо того, чтобы вернуться домой, отправился к Тайчи.       Старший сын Тайчи провёл его в комнату отца. Тот лежал на постели, и увидев Дайсуке, сел.       — Наконец-то пришёл. Весь день тебя искали.       — Тебе следует лечь.       — Хаширама пригласил меня завтра на собрание. Ты собираешься отклонить его предложение? — спросил Тайчи.       — Я скажу «да», — ответил Дайсуке.       — Мы же не об этом договаривались! Дайсуке, ты забыл о своей неприязни к Таджиме! — сердито воскликнул Тайчи, снова ложась.       — Не спеши. По крайней мере, Хаширама прав в одном: зачем нам ввязываться в это и заставлять Мадару перейти на сторону врага? Сейчас самое время им выполнить свои обещания после той цены, которую ты заплатил. Пусть преподадут Мадаре урок. В конце концов, он сам ищет неприятностей. Зачем тебе вмешиваться?       — Значит, согласиться с Хаширамой?       — Да. Я соглашусь с ним. В конце концов, его упрямство и склонность к неприятностям могут выставить его предателем Конохи, а это было бы ужасно, — лёгким тоном сказал Дайсуке. Он взял Тайчи за ладонь и влил в неё немного чакры. — Посмотри на себя — зря ты пожертвовал своим здоровьем. А ведь я пытался отговорить тебя. Ты слишком упрям, Тайчи.       Благодаря вливанию чакры цвет лица Тайчи улучшился; он закрыл глаза и постепенно успокоил дыхание. Дайсуке, заметив, что тот, похоже, засыпает, посидел рядом с ним ещё немного и, после того как его дыхание окончательно выровнялось, ушёл.

***

      Стрекотание цикад наполняло душный летний воздух. Даже лианы, которыми Хаширама обвил крышу, не могли полностью защитить дом от палящего солнца.       Кагуя лежал на веранде, закрыв глаза. В комнате неподалёку Хаширама беседовал с приглашёнными старейшинами — на неё был наложен звуконепроницаемый барьер, поэтому он ничего не слышал и ждал окончания встречи. Весь вспотевший и измучившийся от жары, он велел Мизуки принести ему из подвала кусок льда. Его завернули в тряпку и поместили в тень, и Кагуе стало немного легче от исходящей от него прохлады.       Внезапно в небе раздался раскат грома, и посыпались крупные одиночные капли дождя, за которыми хлынул целый ливень. В этот момент дверь из комнаты, где проходило собрание, наконец открылась, и старейшины клана, включая Дайсуке, вышли один за другим. Пройдя по коридору, он кивнул Кагуе и ушёл вместе с остальными. Последними из комнаты вышли Хаширама и Изуна.       Увидев, как они идут друг за другом, Кагуя почувствовал необъяснимое волнение. Изуна что-то сказал Хашираме, и тут в нём поднялась злость; он закричал:       — Мама!       Его голос напугал Изуну, который, увидев его, отступил на шаг назад. Хаширама улыбнулся ему:       — Глупый мой сын, почему ты не прячешься от дождя?       Кагуя взглянул на свою полупромокшую одежду и снова поднял глаза на Хашираму.       — До дождя стояла такая духота, и я решил охладиться на веранде, но не ожидал, что пойдёт дождь.       Хаширама взглянул на лежащий рядом с ним кусок льда.       — Не переборщи с охлаждением. Раз пошёл дождь, верни лёд в подвал.       Кагуя послушался его, но, вернувшись, обнаружил, что Хаширама ушёл. Вспомнив, что за ним шёл Изуна, Кагуя пришёл в ярость и пошёл в комнату Хаширамы — она была пуста, как и комната Изуны.       Это сводило Кагую с ума. Он тут же нашёл Рэйко и спросил:       — Рэйко, где моя мама?!       Той это показалось странным; она сказала:       — Хаширама-сама вышел и сказал, что собирается извиниться перед старейшиной Тайчи.       Кагуя подозревал неладное, но причина была настолько убедительной, что ему ничего не оставалось, как отпустить Рэйко восвояси, хотя он всё ещё чувствовал себя очень несчастным.         

***

      Хаширама и Изуна, облачённые в дождевые плащи, шли друг за другом, и Хаширама начинал терять терпение — Изуна следовал за ним, не отрывая от него взгляда.       Как и сказала Рэйко, они только что навестили Тайчи. Решение, принятое на собрании, действительно было несправедливо по отношению к нему, жертве нападения, поэтому Хаширама, как Хокаге, должен был пойти и извиниться перед ним. Их представил друг другу, естественно, Изуна — иначе Хаширама, вероятно, даже не смог бы войти в его дом.       После визита, когда никто их не мог видеть, Изуна взял Хашираму за руку. Его ладонь была так горяча, что Хашираме показалось, будто он обжёгся. Подняв взгляд на Изуну, он увидел лишь его яркие, пронзительные глаза.       — Хаширама, ты видел негодование в глазах его сына, когда он смотрел на меня? — тихо спросил Изуна. — Это то, что должен был пережить Мадара, но мне пришлось пожертвовать своей репутацией, чтобы поручиться за него. Я сделал всё это ради тебя.       Хаширама повернулся к нему.       — Ты что, требуешь от меня плату за это?       Его слова задели Изуну.       — Я просто хочу сказать, что готов сделать для тебя всё это, потому что люблю тебя, но… я всё равно должен сказать тебе это. Если я не скажу, кто вспомнит о моих чувствах?       Хаширама поджал губы.       — Я лучше отомщу за тебя, чем отдам тебе свои чувства.       Он увидел, как на мгновение исказилось лицо Изуны, но это его не тронуло, лишь усилив ненависть Хаширамы к их порочным отношениям, которые теперь Изуна называет любовью. Он предпочёл бы покончить со всем этим с помощью похоти.       С этой мыслью он просто надел на голову капюшон и вышел на окраину деревни. Из-за дождя улицы Конохи наполнились спешащими людьми с зонтами, и двое в плащах перестали бросаться в глаза. Изуна, следуя за Хаширамой, спросил:       — Куда ты идёшь?       — Разве ты не хочешь получить награду, которую хотел?! — Хаширама, обернувшись, процедил сквозь стиснутые зубы: — Я не хочу быть у тебя в долгу.       От его слов глаза Изуны чуть не вылезли из орбит, но Хаширама проигнорировал его и продолжил идти вперёд. Он знал, что Изуна догонит его во что бы то ни стало подобно гиене, заметившей свою раненую добычу, потому что не мог упустить этот шанс.       Они пробирались сквозь дождь, и их скорость шиноби позволила им быстро добраться до соседнего города. Хозяева гостиницы тут же проводили в комнату двух промокших до нитки постояльцев — плата, которую внёс Хаширама, намного превышала стоимость номера. Он отбросил плащ и повернулся к Изуне.       — Хаширама, послушай меня…       — Не о чем говорить, — прервал тот, снимая и кимоно с нижним одеянием. Его обнажённое тело превратилось в соблазнительную женскую фигуру; длинные чёрные волосы липли к его всё еще влажной от дождя коже. Изуна смотрел на него, судорожно сглотнув.       — Хаширама, мы так много разделили вместе, неужели у тебя совсем не осталось ко мне чувств?       — Мне нечего тебе дать, Изуна. Ты с самого начала знал, что тебе суждено потерпеть неудачу, ещё с той ночи, когда ты напился… — бессердечно произнёс Хаширама.       Изуна чувствовал, как его рассудок рушится под натиском желания и обиды. Он стремглав приблизился к Хашираме и прижался к его пышной груди. Он чувствовал биение его сердца, но не мог уловить ни единой эмоции на его лице. Поддавшись ревности и похоти, он снял с себя плащ и верхнюю одежду, поднял Хашираму и усадил его на подоконник, а тот обхватил ногами его талию и обнял за шею. Позади него к его спине прижималось прохладное оконное стекло, а спереди в него вжимался Изуна, горячий, словно раскалённая печь.       Он уткнулся лицом в шею Хаширамы, целуя её снова и снова и шепча:       — Хаширама, ты такой жестокий… такой жестокий… Зачем ты растоптал мою искренность? Я просто хотел напомнить, что я для тебя сделал, иначе кто бы это сделал за меня? Почему ты выбрал Мадару? Он лучше меня? Вы все думаете, что Мадара лучше меня…       Пальцы Изуны грубо проникли в неподготовленное влагалище, причиняя Хашираме боль. Он не хотел отвечать на эти вопросы, решив позволить Изуне вести себя с ним грубо и надеясь, что тот быстро с этим покончит.       — Хаширама, ты меня обвиняешь? Но я не знаю, что делать. Мадара ещё хуже меня. Как он мог такое с тобой сделать? Неужели у тебя нет никаких чувств по поводу всего нашего прошлого?       Хаширама закрыл глаза, представляя, что всё вокруг — это просто шум дождя за окном. Если бы он мог, он бы пожелал, чтобы всё это поскорее закончилось, но… Мадара больше не прислал ему ни одного сообщения.       В этот момент жизнь казалась ему нелепой драмой. Он никогда не чувствовал себя таким несчастным, даже в те дни, когда Мадара брал его силой.       Изуна вошёл в него, и тело Хаширамы быстро адаптировалось к этим грубым движениям. Изуна поддерживал его ягодицы, и они крепко прижались друг к другу на подоконнике. Возможно, из-за интенсивности их движений окно слегка приоткрылось, и в комнату хлынул дождь и задул ветер. Капли барабанили по спине Хаширамы, и что ещё более ужасно, эта сторона гостиницы была обращена к улице.       Изуна чувствовал, что тело Хаширамы напряжено сильнее, чем обычно, но, не обращая внимания на это, продолжал заниматься с ним любовью на подоконнике. Вскоре, под влиянием похоти, Хаширама тоже потерял рассудок; капли дождя на его теле смешивались с потом.       Как долго это продолжалось, никто не знал, пока Изуна наконец не отнёс Хашираму на постель, не выходя из его тела и бормоча себе под нос:       — Знаешь, кто-то наверняка видел, как я занимался с тобой любовью. Ты мой…       Хаширама, казалось, вовсе не слышал его слов. Он уже закрыл глаза и закусил тыльную сторону ладони, пытаясь подавить стоны, которые едва не срывались с его губ.       После того, как Изуна выплеснул своё семя, Хаширама оправился от эйфории, вычерпал его из себя и только после этого снова лёг, чтобы успокоить дыхание.       Изуна заметил действия Хаширамы, но мог лишь безмолвно подавить свою горечь. Он знал, что сколько бы он ни спорил, это будет бесполезно — он всё равно останется проигравшим в этой битве. Иногда судьба бывает так жестока — один неверный шаг может привести к полному краху. Он снова и снова задавал себе вопрос: почему не он встретил Хашираму у ручья? Если бы так было, возможно, всё было бы иначе…       

***

      Разобравшись со старейшинами, Хаширама чувствовал себя увереннее на собрании Конохи, призванном решить ситуацию с Мадарой. Он временно приостановил его поимку и наказание, но приказал АНБУ отыскать его местонахождение. Дальнейшие действия решено было предпринять после того, как будет известно, где он находится — это был наилучший результат, которого Хаширама мог добиться.       Тобирама, учитывая материнские обязанности Хаширамы, связанные с тренировками Кагуи, также помогал во многих делах, однако, вопреки ожиданиям, прошло целых три месяца — с лета до поздней осени — прежде чем у Хаширамы наконец появилось время сопроводить Кагую в лес Шиккоцу.       Для Кагуи, вероятно, лучшего варианта было и не придумать. Это место было почти как другой мир, не тронутый людьми. Здесь они с Хаширамой были единственными, кто проводил тренировки. Сначала Хаширама обучал его основам — этот процесс был полон опасностей, и он, как мать, предпочитал, чтобы прогресс Кагуи был пусть и медленным, но без риска для жизни. Под его руководством Кагуя быстро освоил базовые техники, и оставалось лишь научиться использовать эту незнакомую и огромную силу.       Конечно, Кагую расстраивало то, что несмотря на то, что он научился использовать Режим Мудреца, он не мог заставить принять эту форму и Хашираму во время их спаррингов. Видя лёгкость его движений даже в обычной форме, он понимал, что между ними всё ещё существует значительная разница.       Хаширама давно не наслаждался такой беззаботной жизнью. Они с Кагуей даже построили себе довольно приличное жилище в одной из пещер леса Шиккоцу. Днём они занимались тренировками и поисками еды, а вечерами разводили костёр и сидели у пещеры, любуясь луной, которая была неотъемлемой частью этого места — здесь она всегда была идеально круглой и яркой. Кагуя и Хаширама вместе жарили еду, и, вдыхая аромат мяса, болтали о многих разных вещах.       — Когда я был маленьким, отец меня не очень-то любил. Он говорил, что я всегда иду против него, что мои идеи слишком наивны. Возможно, это было проявлением бунтарства, но в глубине души я верил в свою правоту, и с возрастом моя уверенность только усиливалась, — рассказывал Хаширама, возможно, немного приукрашивая эти истории, но Кагуя не мог знать наверняка. — Я несколько раз встречался с твоим отцом на поле боя; в то время он был таким же упрямцем, как и мой отец. К чему нас приведёт бесконечная борьба между двумя кланами? Именно об этом я подумал, когда увидел труп моего брата Каварамы. Я до сих пор не знаю, кто его убил. Отец говорил, что он умер с честью, но… какая честь может быть у ребенка, умершего так рано? Я бы предпочёл, чтобы он вырос большим и здоровым, и тогда… у тебя был бы ещё один дядя, который любил бы тебя…       Рассказывая эти истории, Хаширама, сам того не осознавая, пьянился воспоминаниями — возможно, потому, что молодость всегда является самым чистым временем в жизни человека.       Выслушав рассказ Хаширамы, Кагуя сказал:       — То, что ты говорил, было правдой. Теперь всё, чего ты хотел достичь, сбылось.       — Возможно, но… всегда чего-то немного не хватает. Это всё ещё не то, что я себе представлял…       — Что не так?       Хаширама не ответил. Он просто смотрел на звёздное небо, а затем снял с костра жареное мясо и протянул его Кагуе.       — Почему так много вопросов? Тебе пора есть и ложиться спать. Завтра будет новая тренировка.       — Мама такая скупая; она всегда говорит только половину того, что думает, — пробормотал Кагуя.       Его слова позабавили Хашираму.       — Ты прав, я скупой. Если ты ещё раз так скажешь, я не поделюсь с тобой мясом.       — Матушка издевается надо мной!       Хаширама от души рассмеялся, развеяв смехом чувство тревоги. Кагуя присоединился к нему, и они веселились так до глубокой ночи, обмениваясь шутками и колкостями.       Эти беззаботные дни пролетели для Кагуи в мгновение ока — казалось, что прошло всего ничего с тех пор, как они ушли из Конохи. На самом деле, к тому времени, как они вернулись в деревню, уже наступила весна.       

***

      Весна — напряжённое время, и Хашираме пришлось снова с головой погрузиться в работу.       Цучикаге наконец удалось стабилизировать ситуацию в своей деревне, и турнир чунинов должен был скоро состояться.       Старейшина Тайчи значительно оправился от полученных ран и уже мог вставать с постели и ходить. Ситуация с Мадарой пока не вызвала негативной реакции, а положение Изуны в клане стало более стабильным.       Были и тревожные моменты. Вместе с Мадарой бесследно исчезли и остальные члены его команды, в том числе Мито. Некоторые предполагали, что они стали жертвами Мадары. Хаширама в это не верил и поручил Тобираме позаботиться о сыне Мито.       После решения всех этих вопросов у Хаширамы наконец появилось время перевести дух. Он вернулся домой и решил проведать Харуки и Коцуру. Обычно, возвращаясь домой, он уже был измотан всеми этими обязанностями Хокаге и давлением, присущим его должности; он шёл в свою комнату отдохнуть, а на следующий день снова уходил на работу. Даже когда он навещал детей, он лишь немного расспрашивал Мизуки, как у них обстоят дела, и уходил. Поэтому, когда Хаширама попросил привести ему детей, она была очень рада этому.       Дети заметно подросли за время его отсутствия; у Коцуру исчезла детская припухлость. Увидев Хашираму, сначала Харуки позвал его «Мама!», а затем и Коцуру. Видя, что Хаширама не знает, как с ними обращаться, Мизуки, как обычно, стала с ними играть и возиться, а Хаширама просто наблюдал за ними. Такое взаимодействие не вызывало у него никакого напряжения; наоборот, наблюдать за невинными играми детей было довольно забавно. Привыкнув к ним, он время от времени говорил им что-нибудь, чтобы рассмешить их, и обычно тихая комната Хаширамы оживилась.       Время пролетело быстро, дети устали от игр, и Коцуру уснул прямо здесь. Таковы уж дети в этом возрасте: когда им весело, они играют, как заведённые, а когда устают, могут заснуть где угодно. Мизуки немного смутилась и выжидающе посмотрела на Хашираму. Тот сказал:       — Пусть на этот раз они поспят в моей комнате. Сходи за их подушками и одеялами.       Уложив их по другую сторону ширмы, Хаширама тоже стал готовиться ко сну.       Наступила середина весны; от Мадары не было вестей уже больше полугода. Хаширама чувствовал себя несколько дезориентированным. Где же он сейчас без поддержки Конохи? В ответ Хаширама слышал только завывающий ночной ветер за окном.       Он заснул, но от спящего шиноби не ускользнёт даже малейший звук. Открыв глаза, он уже крепко сжимал в руке сюрикен. Он услышал, как кто-то вошёл в комнату и даже нагло зажёг свечу. Окружив себя древесными лианами, Хаширама метнул сюрикен и, быстро перекатившись, оказался рядом с детьми, накрывая их собой.       — Хаширама, это я.       Тот был ошеломлён, увидев Мадару, стоящего перед столиком со свечой.       — Они спят в твоей комнате? — с удивлением спросил он.       Хаширама немного смутился:       — Они сегодня играли тут и устали, поэтому я разрешил им поспать здесь…       Не успел он закончить, как его притянули к себе в ещё холодные с улицы объятия и поцеловали в щёку.       — Хаширама, я тайно вернулся в деревню несколько дней назад, но ещё не видел тебя. Наконец-то я с тобой встретился.       От этого поцелуя Хаширама ещё больше смутился. Внезапно он вспомнил о побеге Мадары и оттолкнул его.       — Ты не собираешься объяснить, почему исчез в тот день?       — Я объясню тебе в следующий раз, хорошо? — сказал Мадара с убеждающей искренностью. — А пока позволь мне посмотреть на тебя… а потом и на них… — его взгляд упал на детей.       Хаширама проследил за его взглядом и смягчился — всё-таки Мадара долгое время был разлучён с ними. Поскольку он доверял ему, лучше было отложить этот вопрос и подождать, пока Мадара объяснит ему всё позже.       — Когда будет этот следующий раз?       — Скоро. Возможно, по пути в замок Хогецу…       Мадара жадно вдохнул аромат волос Хаширамы. Тот, смущённый его чрезмерной поспешностью, попытался отвернуться, но Мадара крепко держал его, и, насытившись его запахом, через некоторое время отпустил его, положив ладонь на пояс Хаширамы. Тот с неловкой улыбкой отпихнул её:       — Раз уж времени мало, почему бы тебе не проверить детей… Они ведь здесь — хочешь их разбудить?       Эти слова привели Мадару в чувство, и он с некоторым сожалением отпустил Хашираму, ведь он не собирался совершать подобное в присутствии детей.       Они вдвоём сели перед ними и стали наблюдать за их мирным сном. Было ясно, что за детьми хорошо присматривали, пока Мадары тут не было. С чувством спокойствия он обнял Хашираму и сказал:       — Я давно не спал как следует. Теперь я хочу отдохнуть.       Хаширама погасил свечу, и они вдвоём устроились на его постели и уснули.

***

      Полгода пролетело в мгновение ока, и уже завтра предстояло отправиться в Замок Хогецу для участия в Экзамене на чунина. Специальную подготовку к нему прошёл не только Кагуя, но и остальные семь отобранных участников от Конохи.       Хаширама пригласил Тобираму к себе на ужин, чтобы обсудить передачу дел на время Экзамена, и после окончания работы они пошли в дом Учиха вместе. С закатом солнца улицы заполнились людьми, спешащими домой после долгого дня. Наблюдая за ними, Хаширама вздохнул:       — Мне вдруг пришло в голову, что мы давно не ели за одним столом.       — Да, времена изменились, — произнёс Тобирама и повернулся посмотреть на брата.       Он гадал, остался ли его брат тем же жизнерадостным человеком, каким был раньше, учитывая, сколько времени прошло и сколько несчастья принёс ему клан Учиха. К тому моменту, когда Кагуя со слезами на глазах рассказал ему о связи Изуны и Хаширамы, он уже не знал ответа на этот вопрос.       Даже если он дождётся возвращения Хаширамы в родной клан, будет ли он всё тем же, каким был раньше? Он даже немного боялся узнать ответ.       Когда они пришли, на кухне под руководством Рэйко уже приготовили большую часть блюд. Осталось только дождаться прибытия Изуны и Кагуи, чтобы начать трапезу.       Тобирама оглядел дом, заметив, что им управляет Рэйко, и спросил:       — Теперь, когда Мадары тут нет, почему ты всё ещё пользуешься услугами управляющей, которую он назначил?       Хаширама, который до этого улыбался, слегка помрачнел после того, как Тобирама упомянул Мадару.       — Мне достаточно того, что она делает это хорошо.       — Это означает, что ты всё ещё доверяешь Мадаре, — медленно произнёс Тобирама. — Доказательства его вины настолько очевидны, и всё же ты ему веришь?       — Да, он тайно встречался со мной наедине, — ответил Хаширама, неосознанно теребя чашку в руке.       — Он тайно встречался с тобой? — повысил голос Тобирама.       — Ты хочешь, чтобы все об этом узнали? — неловко шикнул Хаширама. — Он вернулся в деревню тайно и попросил дать ему ещё немного времени, и я согласился.       Тобирама некоторое время молчал, не зная, что и думать. Хаширама со вздохом продолжил:       — Если после Экзамена ситуация не изменится, у меня не останется выбора, кроме как подчиниться желанию всех остальных.       — …Я знаю. Брат, я всегда верил в тебя.       Атмосфера между ними разрядилась, и Тобирама продолжил:       — У Изуны в последнее время трудный период, брат, что ты об этом думаешь?       — Да, потому что он разочаровал некоторых людей. Некоторые говорят, что он слишком нерешителен в вопросе с Мадарой. Я планирую отложить всё, что связано с кланом Учиха — сейчас подготовка к турниру отнимает у меня слишком много сил.       — Я с тобой согласен, — высказал своё мнение Тобирама, что успокоило Хашираму, и вдруг спросил: — Из Мадары и Изуны кого ты собираешься выбрать?       Прежде чем ошарашенный этими словами Хаширама успел ответить, по коридору раздались шаги. Заканчивая их приватный разговор, он сказал:       — Держать клан Учиха в узде сможет только Мадара.       Дверь в гостиную открылась, и вошёл Изуна, удивившись при виде Тобирамы:       — Я не ожидал, что вы здесь будете вдвоём.       — Я завтра уезжаю, так что мне нужно побыть с братом, — ответил Хаширама.       После того дня, когда они были в гостинице, их отношения стали гораздо более напряжёнными. Они были словно хищник и охотник, преступник и жертва. Когда Изуна добивался своего, Хаширама использовал их близость как способ высмеять и причинить ему боль. Никто из них не мог вырваться из этой трясины. Хаширама считал, что Изуне следует отступить, но тот настойчиво цеплялся за него.       С тех пор, как Кагуя раскрыл Тобираме их отношения, он внимательно следил за взаимодействием Хаширамы и Изуны и видел сопротивление брата. Сейчас Изуна вёл себя точно так же, как Мадара, однако, если тот всё же мог спорить с Хаширамой, то Изуна даже не мог понять его гнева.       Он даже не знал, кто из братьев Учиха более жалок.       Прервав неловкую атмосферу ожидания, наконец вернулся домой и Кагуя. Он был несколько удивлён, увидев здесь Тобираму, но, как тот и надеялся, сумел скрыть свои истинные чувства к Изуне, и как и прежде, от души рассмеялся и отпустил остроумные замечания в адрес его и Хаширамы.       Когда в гостиную вошла Мизуки, неся Коцуру и ведя за собой Харуки, взгляд Тобирамы упал на последнего — у него была причёска «под горшок». Тобирама улыбнулся и сказал Хашираме:       — Эта причёска навевает на меня воспоминания.       Хаширама проследил за его взглядом и заметил новую стрижку Харуки — видимо, его так подстригли из-за жары. Он толкнул Тобираму локтем:       — Ладно, я знаю, что ты собираешься сказать. Быстро возьми бокал и заткнись!       — Ха-ха-ха, — Тобирама впервые за день искренне рассмеялся. Он поманил к себе Харуки едой и тот подошёл нему с радостным выражением лица. — Тебя зовут Харуки? Красивое имя.       Ужин прошёл довольно приятно как для хозяина, так и для гостей. По его окончанию Кагуя и Изуна разошлись по своим комнатам, дав братьям Сенджу, редко разговаривающим друг с другом не по делам, возможность поболтать наедине.       — Тобирама, похоже, тебе очень понравился Харуки, — сказал Хаширама, заметив за время ужина, что брат часто улыбался ему и немного поиграл с ним.       — А какие у меня причины не любить ребенка, который очень похож на Сенджу? — ответил Тобирама. Заметив, что Хаширама слегка нахмурился, он спросил: — Что случилось? Что-то не так?       Хаширама покачал головой:       — Раз тебе нравится Харуки, приходи почаще. Ты всегда как-то неохотно приходишь, когда я тебя приглашаю.       — Знаешь почему? — Тобирама перевёл взгляд с брата на окружающие их стены, а затем на потолок, осматривая богато украшенную гостиную. — Как бы ни было здесь красиво, не могу чувствовать здесь радости.       — Сейчас всё совсем по-другому, — вздохнул Хаширама. — Почему тебя это всё ещё так беспокоит, Тобирама?       Тот просто поджал губы и промолчал. Он понимал, что имел в виду Хаширама, но у него было своё мнение. Тобирама допил чай и сказал:       — Уже поздно, мне пора возвращаться. Но я тебя услышал, брат. Постараюсь как-нибудь заглянуть сюда.       Хаширама улыбнулся его словам и встал.       — Пойдём.       Они подошли к выходу.       — Раз уж ты говоришь, что теперь всё по-другому, когда ты сможешь вернуться домой и остаться там хоть ненадолго, брат?       — Возможность представится, — ответил Хаширама.       Тобирама махнул рукой, давая понять, что провожать его не нужно, и его фигура исчезла в темноте.       Однако он не сразу пошёл домой, как сказал Хашираме. Скрывшись в вечернем мраке, он пошёл в секретное убежище недалеко от дома Учиха. Там его уже кто-то ждал. Стоящий там человек зажёг свечу; через вентиляционное отверстие подул сквозняк, заставив свет свечи дрожать и отбрасывать меняющуюся тень на его лицо — это был Мадара.       — Я уж думал, ты не придёшь, — спокойно сказал он.       — Я так и хотел, — холодно ответил Тобирама. — Зачем мне тебе помогать?       — Ты должен знать почему, — небрежным тоном сказал Мадара.       Это его спокойствие было одной из причин, по которой Тобирама недолюбливал его, при этом признавая, что способности Мадары действительно были выдающимися — когда тот хотел чего-то добиться, успех был почти гарантирован.       — Ладно, хватит разговоров. Чем занимается старик?       — Он почти поправился и спокойно общается со своими старыми дружками. Вероятно, он думает, что я серьёзно ранен, а вся моя команда пропала без вести. Старик наконец-то вздохнул с облегчением.       — Пора действовать?       — Да, — улыбнулся Мадара. — Раньше он был слишком бдителен; он очень тщательно хранил другую половину книги. Теперь он расслабился, — Мадара вытащил из-под одежд свиток, на котором были написаны какие-то странные символы. — Это один из их счетов. Он был разделён на две части, потому что они не доверяли друг другу, и каждый вёл свой собственный учёт. Это доказательство того, что старик — предатель, и та половина, которая мне нужна, у него на руках. Насколько я понимаю, они хотят обменять то, что есть у старика, и готовы предложить очень высокую цену. Он думает, что, избавившись от меня, ему не придётся ни о чём беспокоиться…       — Поэтому ты и вернулся в деревню раньше?       — Да. Я заставил его думать, что первая половина уничтожена, ведь если бы она была у меня, как бы я позволил ему делать всё, что он хочет? — с хитрой улыбкой Мадара протянул свиток Тобираме. — Бережно храни его и внимательно следи за этим стариком. Когда оборона Конохи ослабнет, тогда они и придут заключать сделку.       — Как пожелаешь, — Тобирама принял свиток, глядя на Мадару. — Это ради Конохи.       — Ради Хаширамы. И Конохи.       Мадара коснулся рукой механизма на стене, и там бесшумно появилась дверь, ведущая в тайный проход. Тобирама прищурился, внимательно глядя на его удаляющуюся фигуру — Мадара был ранен, судя по его походке. Видимо, Тайчи не сидел сложа руки и продолжал преследовать его.       Тобирама задул свечу и вышел из убежища.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!