Вернутся к фанфику

Глава 55. Побег

14 сентября 2026, 20:10
      Вернувшись на следующий день домой, Кагуя был поражён увиденным. Его встретила Рэйко, как обычно, со словами:       — Заходите скорее, вас ждёт портной.       Однако в гостиной был не только он; были ещё и торговцы, предлагавшие свои лучшие ткани, и Хаширама, трогавший руками гладкий шёлк. Увидев, как Рэйко привела Кагую, он на мгновение замер, а затем спросил:       — Кагуя, пойди посмотри, какие тебе больше нравятся?       Тот посмотрел на выражение лица Хаширамы — он не мог точно понять, что он чувствует. Кагуя думал, что пройдёт немало времени, прежде чем Хаширама заговорит с ним, но никак не ожидал, что это случится уже на следующий день, и он будет выглядеть как в ни в чём не бывало. Но как можно было так легко подавить чувства?       Видя молчание Кагуи, Хаширама объяснил:       — Тобирама пригласил тебя на собрание клана Сенджу. Меня там не будет, так что если ты волнуешься, пригласи своих друзей. — Он серьёзно добавил: — Это очень важный банкет, и Тобирама хочет, чтобы ты на нём присутствовал.       Кагуя уже собирался отказаться, но, увидев, как горит взгляд Хаширамы, небрежно указал на два рулона ткани.       — У молодого господина превосходный вкус, — тут же запричитал торговец, — это наш лучший товар, но цена…       Мизуки улыбнулась и достал мешочек с деньгами — тяжёлый звук падающих на стол монет привлёк всеобщее внимание. Затем портной проводил Кагую в соседнюю комнату, чтобы снять с него мерки. Через какое-то время они вышли; Кагуя всё ещё молчал. Хаширама чувствовал тяжесть на сердце, но ему всё же нужно было сказать то, что требовалось.       — Сделайте это как можно быстрее, деньги не проблема, — поручил он портному.       Кагуя сидел, наблюдая, как торговцы суетливо получают деньги и заказы от служанок, радостных этому событию — Хаширама всегда был к ним очень щедр.       После того как торговцы ушли и шум утих, в комнате воцарилась тишина. Заметив неловкость между ними, Мизуки налила им чая и ушла, дав им возможность поговорить наедине.       — Кагуя, это твой шанс блеснуть, — осторожно сказал Хаширама.       Кагуя очень расстроился, увидев его настороженное выражение лица. Он не хотел, чтобы Хаширама так с ним разговаривал, но никак не мог преодолеть своё внутреннее противоречие.       Видя, что Кагуя молчит, Хаширама продолжил:       — Это собрание, информация о котором распространяется только внутри клана Сенджу, но там будут гости со всего мира. Я мало что могу тебе рассказать; можешь спросить Тобираму, поскольку он является организатором.       Кагуя кивнул, и от его продолжающегося молчания Хаширама вздохнул. Этот вздох поразил его в самое сердце, и Кагуя не удержался:       — Мама, не вздыхай — состаришься.       — Как человек может не стареть? — Хаширама самоиронично усмехнулся. Вспомнив, что он ещё кое-что не подарил Кагуе, он достал из стола изысканную шкатулку, снял печать и преподнёс её ему:       — Это тебе.       Открыв шкатулку, Кагуя увидел внутри цепочку, на которую был подвешен предмет, похожий на кристалл.       — Это кристалл, способный удерживать чакру — сокровище, передававшееся из поколения в поколение в семье Сенджу. Мне он мало чем помог, однако он идеально подходит тебе, — сказал Хаширама, кладя ожерелье на ладонь Кагуи.       Тот попытался исследовать кристалл своей чакрой, смутно чувствуя, как его наполняет чакра Хаширамы, но не смог достать до его сердцевины. Очевидно, Хаширама заранее запечатал свою чакру внутри.       — Теперь ты почти готов встать на ноги самостоятельно. Я всегда в тебя верил. Ты превосходно владеешь как тайдзюцу, так и ниндзюцу. Единственной твоей слабостью было то, что в детстве ты повредил глаза, из-за чего у тебя было недостаточно чакры. Теперь, когда у тебя есть он, это уже не страшно. — Хаширама немного помедлил и затем неуверенно спросил: — Можно мне надеть его на тебя?       Кагуя почувствовал печаль. Он хорошо знал ценность этого предмета — такое ожерелье из чакры было нелегко достать даже за самые баснословные сокровища. Он опустил голову и прошептал:       — Спасибо, мама.       Слегка дрожащими руками Хаширама накинул ожерелье на его шею и застегнул.       — Произведи хорошее впечатление на банкете.       Сказав это, он замолчал — вчерашний разговор был ещё свеж в его памяти, и Хаширама не хотел портить момент, когда он мог так просто сидеть рядом с сыном и разговаривать с ним.       — Хорошо, мама.       Кагуя пощупал кристалл у себя на груди — он словно прилип к его коже, и его чакра медленно запульсировала у его сердца, наполняя Кагую теплом. Он взглянул на Хашираму и обхватил его ладонь. Тепло его руки ещё больше растрогало сердце Хаширамы.       — Что случилось? — подавив всхлип, спросил он.       — Мама, я сделаю всё, что в моих силах.       На лице Хаширамы постепенно появилась улыбка. Казалось, вчерашняя отчуждённость несколько ослабла. Кагуя замялся, а затем продолжил:       — Мама, я…       Хаширама выжидающе посмотрел на него, и Кагуя задумался, как рассказать ему, что он знает. Мысль о том, что что Хашираме может стать от этого больно, не дала ему продолжить.       — Кагуя, ты хотел что-то сказать? — Хаширама похлопал его по тыльной стороне ладони.       Кагуя стиснул зубы и наконец сказал:       — Я боюсь, что на банкете что-нибудь может пойти не так…       — Это вполне понятно. Если у тебя есть какие-то сомнения, можешь спросить Тобираму — он ответит на твои вопросы.       Кагуя ещё немного поболтал с Хаширамой на отвлечённые темы, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Но, в любом случае, ему нужно было постепенно прояснить ситуацию с Хаширамой — он не хотел, чтобы это повлияло на их отношения.         

***

      Мадара составлял компанию Харуки и Коцуру. Харуки уже достиг возвраста, когда должен был обучаться искусству ниндзя, и для него в саду подготовили тренировочные манекены. Коцуру же был немного слабее, и сейчас он проходил курс лечебных ванночек, чтобы укрепить тело, прежде чем начать изучать тайдзюцу. Живые и энергичные движения Харуки вызывали у него зависть, а Мадара, наблюдая за старшим сыном, одобрительно кивал.       Звук шагов вернул его к действительности. Он обернулся и увидел Хашираму, стоящего перед крыльцом.       — Смотри, Харуки уже может изучать тайдзюцу, и у него неплохо получается.       — Кто его научил? — спросил Хаширама, слишком занятый, чтобы самому это знать.       Мадара понимал, что Хаширама уделял Харуки недостаточно внимания, на что он жаловался и раньше, но что он мог сделать? Поэтому он не стал зацикливаться на словах Хаширамы и ответил:       — Я попросил Тобираму найти для него учителя. У него есть ученик из нашего клана по имени Кагами. Пусть он и очень молод, но его способности уже впечатляют.       Мадара и правда был очень доволен успехами Харуки, особенно учитывая, что к этому имел отношение Тобирама.       Увидев, что уже темнеет, он позвал Харуки:       — На сегодня хватит, пора отдыхать.       Коцуру прыгал рядом с ним и повторял:       — Отдыхать, отдыхать!       — Я знаю, — отозвался Харуки, вытирая со лба пот. Он забрался на крыльцо и украдкой посмотрел на Хашираму. Он уже был не настолько мал, чтобы ничего не понимать, и знал, что Хаширама — его мать, но чувствовал, что тот отличается от других матерей. Глядя на стену, окружающую сад, он вдруг спросил Мадару: — Отец, когда я смогу выйти наружу? Кагами говорит мне, что я смогу выйти, когда вырасту, но когда это произойдёт?       Улыбка Хаширамы исчезла. Мадара погладил его по голове.       — Тебе ещё нужно немного подрасти. Не спеши, внешний мир опасен. Вдруг ты убежишь и потеряешься…       — Но ведь братец Кагуя…       — Кагуя уже чунин, а ты ещё даже не генин, — Мадара щёлкнул Харуки по носу и легонько похлопал по спине. — Иди отдохни, а то будешь расти ещё медленнее.       Услышав это, Харуки заволновался и быстро потащил младшего брата домой:       — Коцуру, давай готовиться ко сну, а то у нас будут большие неприятности!       Тот шёл за ним и смеялся, явно не до конца понимая, из-за чего всполошился Харуки.       Мадара взял Хашираму за руку и тоже повёл его в дом.       — Иди отдохни. Ты, наверно, устал за сегодня.       Хаширама молча следовал за ним. Вот и сбылось то, о чём он тревожился: Харуки и Коцуру не могли вечно оставаться неразумными детьми. Что они подумают, когда обо всём узнают? Их до сих пор скрывали внутри клана и так и не внесли в родословную.       Мадара отвёл Хашираму в его комнату. В ней уже горели свечи, а Мизуки застелила постель. Мадара усадил Хашираму на софу, заварил ему чай и попытался сменить тему:       — Тобирама пригласил Кагую на банкет Сенджу?       — Да. Он сказал, что Кагуе следует расширить свой круг и познакомиться с людьми.       — Он прав, Кагуе действительно нужно больше товарищей; он слишком уж волк-одиночка.       Хаширама смотрел сквозь поднимающийся из чашки пар и устало прислонился к спинке дивана.       — А как же Харуки? Что ты собираешься делать?       — Я позабочусь об этом, так что не волнуйся, — утешил его Мадара, взявшись за его подбородок. — Ты выглядишь уже намного лучше, чем был в Хогецу.       — Неужели? — Хаширама выдавил из себя улыбку.       Видя, что он не в настроении, Мадара погасил свечу и отнёс Хашираму на руках в постель. Однако Хаширама долго не мог уснуть; стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором возникали обиженные лица Харуки и Коцуру.       Почувствовав его беспокойство, Мадара прошептал ему:       — Я со всем справлюсь. Засыпай и не тревожься.       Опасаясь, что Хаширама всё же не сможет уснуть, он помассировал его акупунктурные точки, и под воздействием этого массажа Хаширама быстро заснул, даже не успев спросить Мадару, что он собирается для этого делать.

***

      Поскольку клан Учиха в данный момент сводил счёты с Великим Старейшиной и связанными с ним лицами, многие дела пришлось временно приостановить, и у Кагуи внезапно появилось свободное время.       Он любил рассматривать кристалл, подаренный ему Хаширамой; заключённая в нём сила позволит ему ещё проще использовать глаза. Привыкнув к своему подарку, Кагуя задумался и о собрании, о котором рассказал ему Хаширама — банкете клана Сенджу. Ему нужно было расспросить об этом дядю.       Тобирама всегда был очень занят: либо работал на Коноху, либо разрабатывал новые техники в своей лаборатории. Кагуя несколько раз приходил к нему, но не заставал его дома.       Приближалась осень, и с каждым днём темнота опускалась всё быстрее. Кагуя, понимая, что время уже поджимает, в очередной раз направился к особняку Сенджу. Обычно тихий, в это время он казался ещё более пустынным. Увидев его, экономка не смогла сдержать улыбки:       — Молодой господин Кагуя снова здесь… Хотела бы я, чтобы Тобирамы-сама и в этот раз не было дома, чтобы я могла чаще видеть вас.       — Если хотите, я буду приходить к вам почаще, — улыбнулся Кагуя.       — Молодой господин Кагуя всегда так говорит, но нам каждый раз приходится долго ждать его прихода. Пусть Тобирама-сама никогда об этом не говорил, но он всегда очень рад видеть вас, — продолжала экономка. — Они с Хаширамой-сама росли на моих глазах, но с тех пор, как тот вышел замуж, в доме семьи Сенджу стало намного тише. Раньше, когда здесь был Хаширама-сама, всегда было оживлённо. Молодой господин Хаширама любил выпить и устраивать вечеринки с кучей народа.       Они шли по длинному коридору; по бокам его горели масляные лампы. Было тихо и пустынно — служанок, которые сновали здесь днём, не было видно. Поддувал вечерний ветер, и Кагуя слегка замёрз.       Они дошли до кабинета Тобирамы, и он увидел, что там есть кто-то ещё помимо дяди. Экономка сначала удивилась, а потом усмехнулась:       — Вот же память! Я совсем забыла, что у нас сегодня ещё гости. Юный господин Кагуя, пожалуйста, подождите ещё немного. Я помню, вы любите шарики с фасолью, сейчас принесу вам немного перекусить.       — Спасибо.       Экономка ушла в боковой коридор, а Кагуе было немного любопытно, кого же Тобирама здесь привечает. Он прислушивался к звукам разговора, как вдруг услышал, как открылась дверь кабинета, выходящая на другую сторону, и раздался голос Каори Сенджу:       — Я пошла. А, и ещё… завтра у меня задание. Будьте добры, приготовьте снадобье и принесите его Хашираме.       Она ушла, а Кагуя остался сидеть на своём месте, размышляя над её словами. Снадобье для Хаширамы? Может, это то тонизирующее средство, которое он принимал в последнее время? Но какое лекарство Хаширама не мог бы принимать дома по рецепту?       В этот момент к нему вышел Тобирама.       — Давно ждёшь?       Кагуя покачал головой:       — Я хотел спросить… что это за собрание Сенджу?       — На объяснение потребуется время. Проходи в кабинет.       Им подали чай и фасолевые шарики, приготовленные для Кагуи. Наслаждаясь яством, он слушал рассказ Тобирамы, словно сказку:       — Клан Сенджу не ограничивается Конохой. Помимо этой деревни, у нас есть дела и в других местах, а также старые друзья, которые с давних пор поддерживают с нами отношения. Мой брат — очень энергичный человек. Когда он был главой клана, мы проводили это мероприятие раз в несколько месяцев. Но я предпочитаю тишину и покой, поэтому мы сейчас проводим его только раз в год. Ты уже взрослый, и тебе следует больше общаться с людьми из других мест. Коноха большая, но она всегда будет лишь маленькой частью мира.       — Понимаю, — кивнул Кагуя. Внезапно он заметил, что взгляд Тобирамы застыл на его шее. Он осмотрел себя и спросил: — Что-то не так?       — Это ожерелье… Значит, Хаширама подарил его тебе. Это очень ценная вещь — ты должен беречь её.       — Я понимаю, — кивнул Кагуя.       Глядя на такое послушное его поведение, Тобирама понимал, за что его так сильно любит старший брат. Когда Кагуя не провоцировался этими двумя ублюдками Учиха, он был весьма хорошим ребёнком. Вспомнив свою недавнюю встречу с Каори, Тобирама встал, достал из шкафа свиток и протянул его Кагуе:       — Открой посмотри его.       Кагуя открыл свиток и обнаружил, что тот полон сообщений о разных людях.       — Что это?       — Они из нашего клана или связаны с ним. Хоть в тебе и течёт кровь Хаширамы, некоторым из этих людей твоя родословная безразлична. Познакомься с ними на банкете поближе и убеди их, что ты достаточно силён. Они уверены в тебе, но показать себя и узнать о них побольше никогда не помешает.       Кагуя убрал свиток и поблагодарил Тобираму. Тот кивнул и продолжил:       — Не забудь — через неделю. Если у тебя есть какие-нибудь задания, отмени их!       Кагуя улыбнулся:       — В последнее время в клане Учиха довольно спокойно.       — Из-за Мадары? — фыркнул Тобирама. — Это дело между ним и Изуной, ты не должен вмешиваться… Некоторые вещи требуют ожидания и расстановки приоритетов.       Кагуя не выдержал направленного на него проницательного взгляда Тобирамы и опустил голову.       — Я знаю, что с тобой поступили несправедливо, Кагуя… — вздохнул Тобирама. — Я тоже терплю эту несправедливость из-за своего брата, но… мы так долго ждали, нужно подождать ещё. Ты младше их, младше меня; будущее принадлежит тебе.       Кагуя молчал. Тобирама встал и погладил его по голове; его большая рука была такой же тёплой, как у Хаширамы.       — Я понимаю… — протянул Кагуя.       Тобирама похлопал его по плечу:       — Сейчас быстро темнеет, не засиживайся и иди домой.       Кагуя встал, чтобы попрощаться с дядей. Он так и не задал ему вопрос, который его волновал.       

***

      Когда Хаширама проснулся утром, Мизуки открыла дверь в сад, чтобы проветрить комнату. Подул холодный ветер, и Хаширама ахнул:       — Так быстро похолодало!       — Время летит незаметно — ещё один год подходит к концу, — улыбнулась Мизуки.       Хаширама вышел в гостиную, где увидел только что вернувшегося откуда-то Кагую. Тот был одет в костюм шиноби, его лоб блестел от пота.       — Кагуя, ты откуда?       — В последнее время так скучно, поэтому я пошёл на тренировку. Мама, почему до сих пор не разрешилась ситуация с АНБУ… — пожаловался он.       — Не стоит об этом беспокоиться. У тебя есть кристалл чакры, изучи его внимательно, времени полно. А с миссиями спешить некуда… Впрочем, ситуация скоро изменится, — добавил Хаширама, так как недавно получил сообщение о нынешней обстановке в Стране Ветра.       — Что случилось? Это связано со Страной Ветра?       Кагуя попал в точку, и Хаширама кивнул:       — Похоже, Рето скоро умрёт.       — Будут ли они что-то делать?       — Не обязательно. Его заместитель — человек осторожный, — задумался Хаширама, наклонив голову.       — Узнаем, когда придёт время. В любом случае, я здесь и готов к бою!       Увидев его самодовольное выражение лица, Хаширама позабавился.       — Иди искупайся лучше — ты весь вспотел, а вдруг простудишься в такую ​​погоду!       Получив от него выговор, Кагуя быстро убежал, оставив Хашираму качать ему головой вслед. Он забежал в свою комнату, осторожно достал из кармана небольшой промасленный бумажный пакетик и развернул его. Внутри оказалось то, что он взял с кухни семьи Сенджу в тот день — немного остатков от приготовления снадобья.         

***

      Тихиро с хмурым видом стоял у входа в аптеку, глядя на пакетик в своей руке. В переулке по соседству стоял Кагуя, жестами подбадривая его и призывая поскорее войти внутрь.       Не понимая, зачем он вообще связался с ним, Тихиро ещё мгновение поколебался и вошёл в аптеку. Чтобы не давать никому повода для сплетен, они отправились в соседний город. Продавец, увидев, что он неместный, тепло поприветствовал его.       — Уважаемый господин, не хотели бы вы что-нибудь купить?       Тихиро, сохраняя спокойствие, которое он демонстрировал на миссиях при сборе информации, сказал:       — Я… мы потеряли рецепт, и теперь не знаем, какое лекарство прописал врач. Не могли бы вы его опознать?       Продавец улыбнулся:       — Молодой господин, такими делами занимается наш управляющий. Пожалуйста, проходите, — с этими словами он проводил Тихиро в подсобку.       Как оказалось, для особых клиентов, к которым относился и он, действовали особые цены. У Тихиро не хватило денег, и он в гневе вытащил Кагую из переулка. Вдвоём они вытряхнули всю мелочь из карманов, чтобы выяснить, что это за лекарство.       Когда лавочник произнёс его название и для чего оно, Тихиро даже не успел среагировать, как Кагуя схватил того за грудки и закричал:       — Что ты сказал?! Повтори ещё раз!       — …Лекарство для сохранения беременности…       Кагуя швырнул продавца об стену, и прежде улыбающийся, тот закричал:       — Убивают! Убивают!       Раздался ещё один громкий хлопок, и Кагуя исчез из аптеки. Тихиро, стиснув зубы, побежал в том направлении, куда убежал Кагуя. Знал ведь, что ничего хорошего от общения с ним не будет! Что, чёрт возьми, происходит?       Кагуя не мог поверить своим ушам. Что он только что услышал? Лекарство для сохранения беременности? Вот почему Тобирама и Каори объединились — чтобы держать это в секрете? Знал ли об этом Хаширама? Он и правда утешал его, при этом тайно принимая это лекарство?       Кагуя крепко сжал ожерелье на своей шее, пристально глядя на него и стиснув зубы так сильно, что в их скрипе слышалась боль предательства, которую его любимая мать причиняла ему снова и снова.       Он бросился в Коноху, полный решимости найти Хашираму и спросить его, кем он на самом деле его считает. Неужели те доброта и ласка, которые он проявил, подарив ему ожерелье, были всего лишь притворством? Кем на самом деле его видит мать? Трёхлетним ребенком, которому постоянно пытается угодить?       Мчась на большой скорости, Кагуя совершенно забыл о своём спутнике. Он бросился прямо в кабинет в Башне Хокаге, где должен был находиться Хаширама, но обнаружил, что там никого нет. Учинённый им шум привлёк внимание остальных. АНБУ, ответственные за охрану кабинета Хаширамы, приставили кунаи к его шее, но были шокированы, когда поняли, что это Кагуя.       — Где моя мать? Где Хаширама?! — взревел он.       — Это конфиденциальная информация!       — Если вы мне не скажете, я сам его найду! Я сам его найду!       Кагуя выпрыгнул прямо из окна башни и бросился к больнице. АНБУ, видя его состояние на грани безумия, направились доложить об этом Тобираме.       Он пробежал по крышам домов к больнице и выбил ногой окно кабинета Каори, напугав её своей резкостью. В этот момент она как раз зашивала рану другому шиноби и на инстинктах метнула в Кагую несколько скальпелей. Он отбил их кунаем и стал расхаживать по смотровому кабинету, бормоча себе под нос:       — Здесь тоже нет.       — Кагуя! Кагуя! — крикнула она, но тот уже вылез в окно обратно.       Сердце Каори наполнилось подозрением — поведение Кагуи ясно указывало на то, что он узнал о беременности Хаширамы. Она уже собиралась броситься за ним, но как ей бросить человека, которому она зашивала рану?       В итоге Кагуе оставалось лишь вернуться домой. Если Хаширамы не было в его кабинете или в больнице, то он мог быть только здесь. Он перепрыгнул через стену и ворвался на задний двор, где играл Харуки.       — Кагуя-нии! — завидев его, крикнул малыш и подбежал к нему, собираясь обнять, но при виде его гнев Кагуи только усилился. Если бы Харуки не был ребёнком, он оттолкнул бы его прочь.       — Убирайся с дороги!       Его рёв испугал находившуюся тут же Мизуки.       — Молодой господин Кагуя, вы…       Тот проигнорировал её и направился прямо к комнате матери, ногой распахнув её дверь. Хаширама в это время отдыхал.       — Кагуя, Кагуя, что случилось? — удивлённо спросил он. Никогда прежде он не видел его таким безумным.       — Перестань притворяться! — Кагуя бросил в него ожерелье с кристаллом, которое сжимал в руке. Хаширама не увернулся, и оно попало ему в лоб, оставив вмятинку на коже, после чего упало на пол. — Мама, за что ты так ты со мной? У тебя будет ещё один ребёнок, и чтобы меня задобрить, ты решил подарить мне эту безделушку?! За кого ты меня принимаешь? За котёнка или за щенка? — Кагуя свирепо смотрел на Хашираму налитыми кровью глазами. — Стоило уйти одному зверю, как появился второй! Ты правда думаешь, что я ничего не знаю? Я знаю всё! В том сарае, в его комнате… кого ты думаешь, можешь обмануть?! — истерически рычал он.       Хашираму будто бросили в ледяное озеро; он весь похолодел, весь цвет сошёл с его лица. От накатившего ужаса он ослаб и прислонился к стене.       — Я терпел Харуки, я терпел Коцуру — сколько детей мне ещё терпеть? Скажи мне! Мама, как сильно ты меня ненавидишь?! Ты понимаешь, что топчешь моё сердце? Я так сильно тебя люблю, ты — всё, что у меня осталось!       По лицу Кагуи текли слёзы, и он, устыдившись их, грубо вытер глаза, ногтями поцарапав кожу рядом с их уголками, отчего стал выглядеть ещё более несчастно.       Под шквалом его вопросов Хаширама отступил назад. Кагуя подошёл к нему ближе:       — Мама, ты боишься? Боишься меня?       Хашираме некуда было отступить. Он никогда прежде не оказывался в таком затруднительном положении; в голове у него всё помутнело, всё вокруг словно перевернулось с ног на голову.       — Довольно! — раздался внезапно окрик Мадары, потянувшего Кагую к себе. — Замолчи! Разве не видишь, в каком состоянии Хаширама?       Кагуя оттолкнул его:       — Не трогай меня! Сколько ты слышал? Я буду повторять это, пока ты не услышишь!       Мадара потащил его в другую комнату, оставив Хашираму одного. Тот рухнул на колени; его взгляд остановился на ожерелье. Он поднял его и, пошатываясь, поднялся с пола.       Слова Кагуи всё ещё эхом звучали в его голове: «В сарае, в комнате… В сарае, в комнате…» По его телу пробежал холодок. Он, спотыкаясь, добрался до двери и увидел там Мизуки.       — Хаширама-сама, что случилось?       — Где Кагуя? Куда делся Кагуя? — в панике спросил он.         

***

      Мадара, практически силой протащив Кагую в другую комнату, прижал его к стене.       — Ты совсем с ума сошёл?!       — Я сошёл с ума? Ты на себя посмотри! Знаешь, что Хаширама беременен?! Знаешь?! — Кагуя разразился пронзительным смехом. — Разве это не смешно?!       Мадара вспомнил бледное лицо и вялость Хаширамы в последнее время и почувствовал какое-то помутнение в голове. Ему хотелось схватить Кагую за грудки и потребовать объяснений, но его насмешливая дерзость заставила его сохранить спокойствие.       — Ничего страшного… это мой ребёнок… мой ребёнок.       — Ты же принимаешь лекарство от зачатия, правда? Не думай, что я не знаю, что ты регулярно получаешь их от Сенджу Каори, — Кагуя безжалостно развеял иллюзии Мадары, и в этот момент он казался на удивление трезвомыслящим, являя разительный контраст с самим собой минутой ранее. — Ты ведь охранял его, словно цепной пёс. Хочешь знать, кто отец этого ребёнка? Подумай, кто больше всех притворяется, что заботится о нём, кто больше всех тебе противоречит?       Прежде чем Кагуя успел договорить, Мадара ударил его по лицу, отчего у него закружилась голова, и он вновь набросился на Мадару, как сумасшедший:       — Ты смеешь меня бить? Что ты о себе возомнил?! Вы двое поистине ничтожества!       Хаширама, спотыкаясь, подбежал к двери комнаты, где они были, и, едва держась на ногах, прислонился к стене. Мадара подбежал поддержать его, и продолжил убеждать Кагую:       — Что ты мелешь? Ребёнок мой!       Тот больше не мог выносить его рядом. Глядя на бледное лицо Хаширамы, на то, как тот неустойчиво покачивается в объятиях Мадары, Кагуя даже забыл, что хотел сказать. Ему бы хотелось, чтобы и Хаширама сказал хоть что-нибудь, но тот молчал, а слова Мадары стали последней каплей. У Хаширамы не осталось сил стоять на ногах, и он рухнул на пол.       Увидев, как он падает, у Кагуи сильно заколотилось сердце. Не в силах больше выносить эту картину, он развернулся и выбежал наружу.         

***

      Кагуя бесцельно бежал вперёд, не зная, куда и зачем. В голове у него была пустота, в ушах свистел ветер, уносивший его слёзы, и лишь солёные следы на его лице доказывали, что они пролились из его глаз.       Почему он плачет? Почему убегает?       Холодный голос внутри него кричал: «Ты убегаешь? Трусишь? Боишься признать то, что сказал?»       С наступлением полной темноты Кагуя опустился на колени в траву. Всё его лицо и тело были покрыты царапинами от веток деревьев, из некоторых сочилась кровь, но боли он не чувствовал. Он стоял на коленях, держась за грудь, думая, что что-то острое разорвало её, но когда он дотронулся до неё, то почувствовал лишь твёрдые кунаи и сюрикены в накладных карманах.       Его лёгкие горели; даже небольшой вдох вызывал жгучую боль — сказывался бег без использования чакры. Все его учителя говорили ему, что шиноби должен беречь свои силы, не позволять импульсам управлять телом и не допускать состояния беспомощности.       Однако пусть все эти слова сейчас катятся к чёрту! Кагуя взревел в этой пустынной глуши, словно пойманный в ловушку зверь.       По мере того как его дыхание успокаивалось, в мыслях постепенно тоже наводился порядок.       Да, он глубоко ранил Хашираму — человека, который занимал огромное место в его жизни. Каждое его слово сегодня причинило боль его сердцу. Да, сейчас он об этом жалеет, но кто сможет залечить боль и в его сердце?       Кагуя закрыл лицо руками и сгорбился. Так он сидел какое-то время, пока позади не раздались смутные звуки, явно не принадлежавшие животному — это мог быть только человек.       Кагуя отнял руки от лица, взглянул на лес позади, стиснул зубы и с трудом поднялся на ноги, цепляясь руками за землю. Его взгляд устремился вперёд; неопределённый путь впереди отражал его собственное душевное состояние.       Он не может повернуть назад! Ни за что!

***

      Хаширама чувствовал, как рушится его мир. Слова Кагуи раздавались так близко, но в то же время так далеко.       Он упал оземь, чувствуя, как руки Мадары, словно выкованные из железа, крепко держат его в своих объятиях. Хаширама не мог из них вырваться, но его взгляд был прикован к фигуре, бегущей прочь — его сыну Кагуе.       Кагуя, вернись… Кагуя, позволь мне объяснить… Кагуя!       Его крики не смогли его остановить. По телу Хаширамы пробежал холод. Мадара крепче обхватил его дрожащими руками.       Шум привлёк всеобщее внимание. Мизуки, знавшая правду, не смела ничего вымолвить и попыталась слиться со стенкой. Остальные не могли понять причину такого выражения лица Мадары — на нём были написаны унижение, ненависть и, наконец, ярость в самом чистом её проявлении.       Подошла Рэйко и приказала слугам убрать беспорядок. Мадара, отмерев, взял Хашираму на руки и холодно сказал:       — Уберите здесь всё. Я отнесу Хашираму обратно в его комнату.       — Может, позовём врача? — предложила Рэйко.       — Умолкни, — Мадара бросил на неё ледяной взгляд и прошёл мимо толпящихся слуг. Проходя мимо Мизуки, он взглянул на неё, отчего у той ещё сильнее задрожали ноги.       — Мизуки, приберись в его спальне, — сказал он.       — …Да, хорошо, — ответила служанка.       Она пошла за Мадарой в комнату Хаширамы, приоткрыла окно, убрала беспорядок, оставленный Кагуей, и заправила постель. Всё это время она дрожала от страха, чувствуя на себе взгляд, устремлённый на неё сзади. Мадара смотрел, словно хищный зверь, обдумывающий, как разорвать её, бедную овечку, на куски.       Время, потраченное на уборку, показалось Мизуки целым годом. Закончив, она сказала:       — Всё готово…       — Убирайся прочь! — приказал Мадара.       Она не посмела задерживаться ни на секунду. Спешно проходя мимо него, Мизуки мельком увидела, как он гладит живот Хаширамы — от этого зрелища у неё по спине прошли мурашки. Как только она подошла к двери, Мадара внезапно заговорил:       — Подожди-ка…       — Вам ещё что-нибудь будет нужно?..       — Скажи всем, что никому не разрешается приближаться сюда.       — …Хорошо.       После того как дверь за ней закрылась, Мизуки обессиленно опёрлась на стену. Впервые она так испугалась того, что мог сделать Мадара. Рэйко ждала её в конце коридора.       — Что велел Мадара-сама? — тут же спросила она.       — Никому нельзя приближаться туда… Так он сказал, — Мизуки крепко сжала руку Рэйко. — Я иду к Сенджу.       Рэйко испепеляюще посмотрела на неё, готовая сожрать её за эти слова.       — Ты собираешься сообщить им об этом?       — Ты не понимаешь…       — Что ты видела?!       — Не могу сказать! Возможно… скоро узнаешь! А я немедля побегу к Сенджу…       Рэйко осмотрелась по сторонам, испытывая противоречивые чувства. Кто знает, не следят ли за ними во всей этой суматохе люди Мадары? Но, вспомнив приказ того не приближаться к комнате Хаширамы… Рэйко стиснула зубы:       — Я пойду с тобой.       Мизуки крепко ухватилась за эту спасительную нить и пошла с ней к дому Сенджу. Ей нужно было пойти туда, найти Тобираму-сама, иначе… Мадара может убить Хашираму.       Ни один мужчина не смог бы вынести такого унижения. Ни один.         

***

      Мадара сверлил взглядом Хашираму; его гнев ещё горел, но ему не на кого было его выплеснуть. Здесь не было проклятого Изуны, а был лишь тот, с кем он ничего не мог поделать.       Мадара сжал кулаки. Ему очень хотелось привести Хашираму в чувство и расспросить его о ребёнке. Ребёнок в его животе… он ведь его?       Разум подсказывал ему, что такая вероятность крайне мала: он принимал противозачаточное каждый раз, когда был с Хаширамой, и даже извлекал своё семя из его тела. Он так старательно выполнял своё обещание семье Сенджу, но что он получил взамен? Пустую мечту? Невообразимое унижение?       Мадаре очень хотелось спросить Хашираму, о чём тот думает.       Пока он с тревогой ждал его прихода в себя, Хаширама очнулся и тут же, ещё не открыв глаз, на каком-то инстинкте вытянул руку, словно пытаясь схватить убегавшего от него человека, и выкрикнул его имя:       — Кагуя! Кагуя!       В ответ он не услышал ничего. Открыв глаза, Хаширама увидел лишь знакомый потолок. Находясь на грани безумия, он попытался подняться, но его руки тут же пригвоздила к месту другая пара рук. Хаширама внезапно вспомнил всё, что было, и тут же встретился взглядом со свирепыми, холодными глазами. В них тихо тлел гнев, символизирующий рассудок, который мог рухнуть в любой момент.       — Хаширама, ты очнулся… — Мадара обхватил его, не оставляя ему возможности вырваться.       — Мы можем поговорить об этом после того, как я верну Кагую? — стараясь звучать мягче, спросил Хаширама.       — Сейчас тебе нужен отдых… ты…       Дрожащая рука Мадары легла на живот Хаширамы и начала поглаживать его; от этого прикосновения тот вздрогнул. От Мадары исходила смертоносная аура.       — Ты беременный… — медленно выдохнул Мадара, пытаясь успокоиться, но попытка провалилась. В следующее же мгновение он в ярости вскочил, толкнул ширму на пол и растоптал её — щепки полетели к ногам Хаширамы. — Мне нужно объяснение! Почему?! Почему ты забеременел?! Меня так долго не было здесь, и каждый раз, когда я возвращался, я был так счастлив, потому что мог видеть тебя… видеть тебя…       Мадара смотрел на разломанную ширму, слегка сгорбившись, словно на него нависла тяжесть.       — Ты думаешь только о Кагуе, а мои чувства для тебя вообще что-то значат?!       — Мадара… — Хаширама встал, не отрывая взгляда от окна. Ему следовало бы всё объяснить Мадаре, но его сердце было с Кагуей, который бесследно исчез… Хаширама гулко сглотнул: — Хорошо, я всё объясню. Отец ребёнка…       Мадара обернулся и заметил его взгляд, устремлённый в окно — неужели Хаширама хочет сейчас всё ему объяснить, а потом просто взять и отправиться за Кагуей?       В тот же миг рассудок Мадары разлетелся вдребезги. Словно гепард за добычей, он ринулся к Хашираме, сбил его с ног и прижал к полу. Глаза Хаширамы расширились от ужаса; взгляд Мадары был похож на взгляд безумца. Он активировал шаринган и направил его на Хашираму.       — Ребёнок должен быть моим! — взревел он. — Ничьим другим он быть не может, верно? Хаширама, ты согласен?! Ты можешь принять только меня, да ведь? Это тело… это тело открыто только для меня, не так ли?       Приговаривая это, он грубо разорвал руками одежду Хаширамы. Ему совсем не хотелось сейчас слушать его объяснения; он просто хотел выплеснуть свою жгучую ярость немедля. Когда Хаширама попытался что-то сказать, Мадара засунул свои пальцы ему в рот и начал кружить ими внутри.       Хаширама не мог укусить Мадару — если он хочет пойти за Кагуей, возможно, надо просто позволить ему делать всё, что тот захочет. Но… Кагуя ведь ждёт его где-то там…       Хаширама вновь попытался вырваться из-под Мадары и встать, однако всё пошло не по плану. Пальцы другой руки Мадары уже грубо проникли в него, растягивая без всякой смазки, и Хаширама поморщился от боли.       — Хмф… мм! — попытка Хаширамы заговорить с Мадарой была заглушена его пальцами.       Тот, тяжело дыша, уже приставил член к его входу и вошёл внутрь. Тело Хаширамы пронзила разрывающая боль. Он укусил Мадару за руку, впившись в неё зубами, но тот даже не обратил на это внимания, целиком поглощённый соитием. Он сильно толкался по сухому, проникая всё глубже; каждый толчок был болезненным и жестоким. На глаза Хаширамы навернулись слёзы. Мадара двигался туда-сюда, бормоча:       — Да, это мой ребенок… Я всегда проникаю в тебя так глубоко, что другого варианта и быть не может, верно? Верно, Хаширама?! — последние слова он отчаянно проревел, снова сорвавшись на крик.       Мадара окинул его налитым кровью взглядом и увидел, как на глаза Хаширамы наворачиваются новые слёзы, а потом он и вовсе сомкнул веки. Слова, которые он хотел сказать, остались невысказанными — он ожидал такой реакции от Мадары. Сейчас ему оставалось только ждать, пока всё закончится.       Задний проход пульсировал от невыносимой боли, а в его рту до сих пор были пальцы Мадары. Почувствовав изменение в поведении Хаширамы, тот, наконец, ослабил хватку, вынул смоченные слюной пальцы из его рта и страстно поцеловал, лишая Хашираму воздуха. Член по-прежнему неустанно двигался в его теле, запачканный кровью из разрыва в анусе. Благодаря смазке из крови входить и выходить из него стало легче, и до Хаширамы даже стали доноситься слабые отклики удовольствия.       Он продолжал держать глаза закрытыми, размышляя, как заставить Мадару поскорее удовлетворить своё желание. Он стал покачивать бёдрами навстречу в такт движениям Мадары и сжиматься, чтобы плотнее обхватить изнутри член и быстрее довести его до разрядки.       Мадара полностью лёг на Хашираму сверху, вглядываясь в его искажённое от боли и удовольствия лицо. Одна только мысль о том, что кто-то другой или другие видели его таким же, вызывала у него желание выколоть им всем глаза. Этот образ, этот вид должен принадлежать только ему!       От этих мыслей дыхание Мадары участилось, его движения стали более энергичными и напористыми. Он снова и снова толкался в Хашираму по самое основание, совершенно не обращая внимания на то, что тот был в положении. От этих резких, глубоких толчков у Хаширамы внутри всё будто перемалывалось жерновами. К горлу подступила тошнота, и если бы не необходимость удовлетворить Мадару, его бы уже вырвало.       Время тянулось, и, наконец, Мадара издал низкий рык и изверг своё семя внутрь Хаширамы, рухнув рядом с ним. Его обмякший ствол выскользнул из его тела. Только когда Мадара сел, он заметил, что из припухшего отверстия сочилась сперма, смешанная с кровью. Глаза Хаширамы были закрыты, лицо бледное, а грудь едва-едва вздымалась.       Это обеспокоило Мадару. Он уже собирался позвать кого-нибудь, но вспомнил, что сам запретил кому-либо приближаться сюда. Значит, ему нужно будет самому пойти за лечебной мазью в свою комнату.       Мадара ещё раз пристально посмотрел на Хашираму. Ему не стоило так спешить что-то спрашивать и срываться. С этой мыслью он встал и вышел из комнаты.       Однако, когда Мадара, уже более-менее успокоившийся, вернулся с мазью, представшее перед его глазами зрелище вновь вызвало в нём неуправляемую ярость. Окно было открыто, в него задувал ветер, а Хаширама… он взял и исчез!

***

      После ухода Мадары Хаширама, воспользовавшись минутной возможностью, наспех завернулся в одежду и убежал в ночь.       Его движения были настолько стремительными, будто это не его только что принудили к травматичному соитию. В нём словно активировались скрытые силы, которые он копил, готовясь использовать в нужный момент. Лёгкими, плавными прыжками он передвигался по ветвям деревьев, пока его фигура не слилась с ночной темнотой.       Мадара, безусловно, бросится за ним, но Хаширама намеренно скрыл своё местонахождение, и он его не обнаружит, по крайней мере, в лесу.       Он вычислял, сколько времени прошло с тех пор, как убежал Кагуя, глядя на положение звёзд на небе. Приблизительно определив время, он напал на его след и побежал, следуя за ним. Что он скажет ему после того, как догонит, было для Хаширамы полной загадкой. Он не хотел даже касаться воспоминаний о прошлом, желая забыть слова Кагуи. Каждое из них разрывало ему сердце.       Какие же всё-таки именно у него отношения с Мадарой и Изуной? За всё это время он бесчисленное множество раз растоптал отношения между ними тремя, а затем… разбил Кагуе сердце.       Его сын, должно быть, ужасно его ненавидел.       От одной мысли о полных ненависти глазах его ребёнка у Хаширамы сжалось сердце, а в груди всё перевернулось.       Время неумолимо шло, и небо постепенно светлело. Вскоре Хаширама заметил на протоптанной траве ещё один след. Это означало, что кто-то, возможно, следил за Кагуей.       Хаширама бежал уже не так быстро, как в начале; внизу живота слегка осела тяжесть. В конце концов, он схватился за дерево, пытаясь отдышаться и немного отдохнуть.       Внезапно его осенила мысль: откуда Кагуя узнал о его беременности? Об этом должна была знать только Каори, а она не из тех, кто будет трепаться о таких вещах. Единственное, что, помимо неё, указывало на его беременность — это снадобье… При мысли об этом Хаширама поменялся в лице. Он положил ладонь на живот и сжал на нём одежду, думая о снадобье, которое принимал каждый день, и даже не задумывался, что это за лекарство.       В этот момент мысли Хаширамы внезапно прервались — впереди послышался чей-то торопливый бег.       

***

      Тихиро в панике бежал в сторону Конохи. Весь день сегодня он чувствовал себя совершенно дезориентированным, не понимая, что происходит. Он пошёл с Кагуей в аптеку в соседнем городе, затем погнался за ним обратно в Коноху; с ужасом наблюдал, как Кагуя ворвался в кабинет Хокаге, затем безрассудно выломал окно в больнице и, наконец, бросился к особняку Учиха. Если поведение Кагуи граничило с безумием, то его собственное следование за ним было просто идиотизмом, однако Тихиро, не задумываясь, побежал за ним, опасаясь, что этот дурак просто мчится навстречу своей смерти!       Хотя чего за него бояться — он же сын Хокаге.       Стоя во дворе их дома и слушая ссору внутри, Тихиро с трудом верил тому, что слышал. Кажется, он узнал слишком много того, чего не должен был знать. Затем мимо него мелькнул Кагуя и бросился бежать прочь. Тихиро побежал за ним и, наконец, догнал его в лесу.       — Кагуя Учиха! Остановись, хватит! Куда ты пытаешься убежать!       Кагуя на мгновение замер, услышав его крик, и продолжил бежать вперёд.       — Если ты не остановишься прямо сейчас!!! Я вернусь и буду орать на всю Коноху о том, что услышал!!! — прокричал Тихиро во весь голос, после чего тут же получил бросок кунаем от Кагуи.       Тот был полностью истощён от долгого бега, в то время как Тихиро успел немного отдохнуть по пути и ловко уворачивался от атак. Вскоре он, используя своё превосходное тайдзюцу, швырнул Кагую на землю, вдавив его лицо в траву и грязь и втайне ликуя по поводу своей победы.       — На кой чёрт ты всё бежишь?! Не можешь успокоиться? — запыхаясь, воскликнул он.       — Я бы посмотрел, как бы ты успокоился на моём месте! Лучше заткнись! — выкрикнул Кагуя, оттолкнул его и сел на траву.       Он и представить себе не мог, что постыдные секреты его семьи будут раскрыты таким образом. Кагуя свирепо посмотрел на Тихиро. Если бы он не бросил ожерелье с кристаллом, исход их боя мог бы быть совсем другим.       — Я просто пошутил, ты же не хотел меня из-за этого убить, правда? Вот ты гад. А я ещё бежал за тобой. Если бы я хотел распространить грязные секреты твоей семьи, я бы сейчас не сидел здесь с тобой!       Они сидели, злобно сверля друг друга взглядами, как вдруг Кагуя почувствовал что-то зловеще-знакомое, похожее на кошмар из его детства. По спине пробежал холодок, и он посмотрел в ту сторону, откуда почувствовал опасность.       Тихиро проследил за его взглядом. Земля под ними слегка колебалась, воздух наполнился зловещей чакрой.       Тихиро схватил Кагую за руку и воскликнул:       — Бежим!       — …Это Хвостатый зверь, — Кагуя оттолкнул его руку, его лицо побледнело. — Возвращайся в деревню и немедленно расскажи об этом!       — Ты что, с ума сошёл? Мы пойдём вместе и всё им сообщим!       — Мы не можем позволить Хвостатому сбежать. Я послежу за ним и задержу, а ты поторопись… приведи сюда людей…       — Ты ненормальный?! Ты умрёшь, это же биджу! Думаешь, сможешь справиться с ним только потому, что ты сын Хокаге?! — кричал Тихиро.       Чакра зверя тем временем стала ещё тяжелее и интенсивнее; налетел ветер, поднимающий с земли пыль. Кагуя свирепо посмотрел на Тихиро; его глаза преобразились — в них закручивались линии, словно рябь на воде.       — У меня есть козырь, а у тебя? Поторопись, не теряй больше времени!       Тихиро с силой топнул ногой и побежал обратно тем же путём, не оглядываясь и жалея, что не может бежать быстрее. Ему нужно позвать Хокаге, Мадару и других… В противном случае Кагуя умрёт.       Погода резко ухудшилась. Небо, которое только недавно предвещало рассвет, потемнело; раздался раскат грома, и начался проливной дождь. Тихиро мысленно бесконечно проклинал Кагую. Если бы не он, он бы сейчас счастливо спал дома.       Внезапно он остановился. Инстинкт ниндзя подсказал ему оглядеться — по спине у него пробежал холодок. Почувствовав поблизости присутствие шиноби, Тихиро нахмурился и побежал обратно к Кагуе, чтобы предупредить.       Добежав до поляны, где он его оставил, он увидел двух людей, стоящих под деревом друг напротив друга — это были не кто иные, как Кагуя и Хаширама. Но сейчас не время решать проблемы отцов и детей!       — Осторожно! — крикнул он. — Кто-то устроил засаду!       В ответ на его слова земля сильно затряслась, и все присутствующие напряглись; даже Хаширама, чьё сердце онемело от горя, тут же встал в боевую стойку.       — Кагуя! Здесь опасность! Спрячься скорее! — крикнул он.       Тот лишь сверлил его взглядом, содрогаясь от ярости. Он мог игнорировать Хашираму, но не мог не призвать свои инстинкты шиноби для предстоящего боя.       Понимая, что их обнаружили и прятаться больше не нужно, ниндзя из Страны Ветра взмыли на верхушки деревьев. Их фигуры окутывал песок. Хаширама встал перед Кагуей и сказал им с Тихиро:       — Вы с Кагуей уходите вместе, возвращайтесь в деревню и скажите, чтобы они были начеку! Я здесь сам со всем разберусь.       В ответ раздался оглушительный рёв хвостатого зверя.       

***

      Шиноби из Суны явно не ожидали, что их обнаружат. Они намеренно выбрали путь через густой лес, намереваясь совершить внезапное нападение на соседний с Конохой город, сокрушительным ударом уничтожив его в отместку Стране Огня.       Однако осуществиться их планам помешал Хаширама Сенджу. Конечно, в такой момент, когда тот был совсем не готов к сражению, он оказался не таким грозным, как они себе представляли, и они не собирались упускать такую ​​возможность.       Чтобы сдержать легко выходящего из себя джинчурики, его сопровождали несколько опытных шиноби. Они окружили Хашираму и двух подростков, намереваясь покончить с этой легендой мира шиноби, когда он как раз так уязвим. Что касается Тихиро и Кагуи, они даже не считали их угрозой — всего лишь пара напавших на них чунинов.       Впереди раздавался рёв биджу, вокруг них пролетали непредсказуемые стрелы и внезапные кунаи. Хаширама сложил печати, и из земли проросли многочисленные деревья, что ещё больше усложнило местность — он не жалел чакры, чтобы создать условия для побега Тихиро и Кагуи.       Тихиро активировал свой бьякуган, принял боевую стойку и ударами ладоней отбросил прорвавшихся к нему вражеских шиноби на несколько метров, затем повернулся к Кагуе:       — Давай воспользуемся этой возможностью, чтобы отступить. Нам не стоит оставаться здесь, мы будем только помехой!       Кагуя проигнорировал его, выпустив свою огненную технику — пламенный вихрь испепелил окружающую растительность. Видя, что он увлечён битвой, Тихиро пришлось встать с ним спина к спине, отбиваясь от нападающих. Он продолжил взывать к здравому смыслу:       — Кагуя, послушай мой совет. Хаширама-сама, со своей-то силой, даже если не сможет справиться со всеми врагами, то хотя бы сможет отбиться от них и уйти. Оставаться здесь ему не поможет — мы станем лишь обузой!       Не успел он договорить, как земля под ногами задрожала, а деревья стали падать, словно листья по осени, под атаками хвостатого зверя. Им пришлось уворачиваться от падающих стволов, причём ниндзя из Деревни Песка оказались в таком же затруднительном положении.       Хаширама стоял лицом к лицу с биджу — это был Шукаку. Призванный Расёмон блокировал его атаку; хвостатый взревел, резко махая толстым хвостом и поднимая порывы ветра. Тихиро помрачнел и взмолился уже охрипшим голосом:       — Кагуя! Время на исходе!       Кагуя поджал губы, повернулся к нему и сказал:       — Я не хочу возвращаться в Коноху. Иди, я тебя прикрою.       Тихиро был настолько потрясён его словами, что отвлёкся и едва успел увернуться от атаки врага. Он неверяще смотрел на Кагую:       — Ты что, с ума сошёл? Куда ты пойдёшь после того, как покинешь Коноху?       Кагуя взглянул в сторону Хаширамы, и даже этот беглый взгляд причинил ему невыносимую боль в сердце. Почему он должен оставаться в Конохе — в этом месте, причиняющем ему сплошные мучения? Его мать давно забыла о бережно хранимых им и ей когда-то воспоминаниях, её сердце уже занято кем-то другим. Только он, как полный дурак, ещё цеплялся за свои прошлые чувства. Какая разница, любит ли его Хаширама? Убьёт ли он Мадару ради него?       Причин было слишком много. Чем глубже связь между Хаширамой и Мадарой, тем меньше шансов на счастливый конец для него с матерью, а теперь к этому добавился ещё и этот ублюдок Изуна. Какой смысл ему оставаться здесь, наблюдая, как его мать то с одним, то с другим, как она рожает от них детей!       Он не мог рассказать Тихиро об этих неразрешимых трудностях; только он сам знал, что чувствует. Кагуя, с покрасневшими от подступивших было слёз глазами, бросился в сторону Конохи, ведя за собой Тихиро. Некоторые из группы, атаковавшей Хашираму, заметили это и бросились в погоню, тем самым давая возможность тому призвать ворота тории, приземлившиеся на Шукаку — раз, два, три… Они падали, прижимая хвостатого к земле, словно цепи.       Как он знал, джинчурики Страны Ветра был ещё молод, и именно из-за своего юного возраста он ещё не мог должным образом контролировать Шукаку.Прикрывая побег детей и чув ствуя, как они всё удаляются, Хаширама начал высвобождать всю свою силу, однако его выносливость была значительно истощена предыдущими событиями, и каждая такая трата чакры приводила к обильному потоотделению. Те, у кого был проницательный взгляд, могли заметить, что Хаширама явно не в порядке, и они надеялись убить его здесь и сейчас.       Ему удалось победить нескольких человек, но он сам также был ранен хвостом биджу — его рука пульсировала от боли.       Кагуя тем временем отослал Тихиро в Коноху, а сам остался его прикрывать. Перед ним стояли несколько чунинов Песка.       — Малыш, я помню тебя… — сказал их предводитель, окидывая его змеиным взглядом, отчего Кагую затошнило. — Мы захватим тебя и посмотрим, что будет делать Хокаге, — самодовольно улыбался он, уже считая Кагую своим пленником.       — Можешь попробовать, — тот сжал сюрикен и бросился в атаку, активировав свои глаза, и его скорость мгновенно возросла. Если он умрёт в этой битве, то умрёт последним.       Техники Стихии Воздуха от шиноби Песка оставляли бесчисленные изрезанные следы на деревьях и на его теле. Кагуя маневрировал, ожидая шанса забрать жизни своих врагов. Его раны множились, пропитывая кровью одежду, но, несмотря на потерю крови и сил, он не смел расслабиться ни на мгновение. Те, кто здесь присутствовал, уже знали один из его секретов, и он не позволит сбежать никому из них.       — Я не ожидал от тебя… — начал было их предводитель, который прежде считал Кагую добычей, а теперь из раны на его горле хлестала кровь, и больше он не смог произнести ни слова.       Кагуя отнял у него жизнь и холодно посмотрел на последних двух оставшихся. Его руки уже дрожали от усталости, но сейчас было не время отдыхать.       Позади раздался оглушительный рёв — Хаширама всё ещё сражался с хвостатым. Кагуя стиснул зубы, беспокоясь о его ослабленном состоянии.       Эта минута рассеянности стоила ему резкой боли в руке, оставленной клинком врага. Кагуя ответил своим ударом и обернулся назад. Хвостатого зверя подавляла гигантская статуя Тысячерукого Будды — это успокоило его. Кагуя сложил печати и без колебаний применил свои техники, намереваясь как можно скорее расправиться с врагом.       В любом случае, по крайней мере сейчас, он не станет обузой для Хаширамы.       Тот, тем временем, перешёл в Режим Мудреца, непрерывно подвергаясь шквалу атак. К счастью, джинчурики из Песка был явно очень неопытен, и его беспорядочные атаки были направлены не только на Хашираму — они угрожали и всем остальным, в том числе его же товарищам. Хаширама сознательно заставлял Однохвостого атаковать всё вокруг, и несколько шиноби из Суны были ранены им и не могли сражаться, валяясь на земле.       Воспользовавшись моментом, Хаширама применил своё высшее ниндзюцу — Высшее Преображение Будды. Столкнувшись с этим гигантом, Однохвостый продемонстрировал своё нежелание отступать, с диким рёвом помчавшись на статую. В этот момент Хаширама прыгнул на тело Однохвостого и побежал на самый верх, к голове, пытаясь найти там джинчурики. Вдруг он услышал душераздирающий человеческий крик, наполненный болью — у Хаширамы аж замерло сердце.       Он мысленно выругался, почувствовав, что чакра Однохвостого, похоже, ещё больше увеличилась. В этот момент джинчурики полностью потерял над ним контроль.       Однохвостый своими когтями и зубами разбил статую Будды вдребезги, раскидывая её обломки вокруг. Хаширама огляделся по сторонам и увидел Кагую, который уже расправился со своими противниками и направлялся в его сторону. Он тут же спрыгнул с Однохвостого и бросился к сыну, крича:       — Кагуя! Не подходи сюда! Беги!       Тот, планировавший незаметно вернуться, чтобы помочь, напрягся, услышав крик Хаширамы. В тот момент, когда он услышал его голос, даже содержание его слов стало неважным; всё, о чем он мог думать — это то, что Хаширама его увидел. Кагуя на мгновение замер; Хаширама уже приблизился к нему.       Внезапно по его спине пробежал холодок. Из-за деревьев показалось туловище хвостатого зверя, его чакра словно обезумела. Хаширама бросился к нему, и раздался взрыв ослепительно яркого света. Эта сцена показалась Кагуе до жути знакомой. Хаширама в мгновение ока сложил печати, и с неба опустились врата Расёмон.       Мир Кагуи на какое-то мгновение померк. В ушах зазвенело, взрывом его подбросило в воздух. Он оказался погребён под грудой земли и камней, изо всех сил пытаясь выбраться оттуда. На лбу кровоточила рана, кровь заливала глаза, но Кагуя думал только об одном: где Хаширама?       Его взгляд упал на врата Расёмон, разрушенные взрывом шара биджу. Выбравшись из-под завала, Кагуя подошёл к ним и увидел там Хашираму, стоящего неподвижно.       — Хаширама! — в панике Кагуя позвал его по имени и бросился к нему.       Он почувствовал, как его пальцы стали влажными от прикосновения к его потемневшей одежде, и Хаширама тут же обрушился на Кагую.       — Хаширама! — Кагуя инстинктивно придержал его падающее тело, захлёстываемый страхом. Он поднял его на руки и понёс в более безопасное место подальше отсюда.       Взрыв шара хвостатого словно разогнал от этого места тучи — дождь постепенно прекратился, и из-за горизонта выглянуло солнце. Кагуя опустился на колени, отчаянно водя по лицу Хаширамы руками, и в тревоге кричал:       — Хаширама, Хаширама! Ты в порядке?.. Нет, ты явно не в порядке! Что с тобой, Хаширама, очнись!       Он осмотрел его раны. Хаширама получил множество травм; в обычном его состоянии они к этому времени уже зажили бы, однако сейчас заживление шло медленнее, и раны ещё кровоточили. Кагуя разорвал свою одежду, чтобы перевязать наиболее крупные из них. Ему потребовалось призвать всё своё самообладание, чтобы не позволить рукам дрожать от страха. Бессознательный Хаширама вызывал в нём ужас; он боялся потерять самого важного для него человека в мире.       Пока Кагуя сосредоточился на перевязке, на его спину легла чья-то рука. Кагуя замер, поднял глаза и встретился с ласковым взглядом Хаширамы, заставившим его вновь опустить голову — он не знал, как смотреть ему в глаза.       После того, как утихли его первоначальные гнев и импульсивность и он ощутил панику от возможности потери Хаширамы, в его сердце остались лишь смятение и страх. Он был сбит с толку своими теперешними отношениями с ним и боялся что-либо говорить в этот момент. Ему хотелось отвернуться и сбежать, но раны Хаширамы были важнее, поэтому Кагуя молча перевязывал их, держа свои переживания при себе.       Хаширама смотрел на упрямого юношу с поджатыми губами, испытывая жалость и печаль одновременно. Он понимал, почему Кагуя так себя ведёт — корень всех этих проблем был в нём самом. Окровавленные пальцы Хаширамы скользнули по лицу сына. Кагуя напрягся, почувствовав тепло от его прикосновения, и чувство беспомощности едва не заставило его заплакать, но он был уже почти взрослым и сумел сдержать слёзы.       Когда он закончил перевязку, Хаширама прошептал:       — Кагуя, ты забыл об этом…       Ослабевшими пальцами он вынул из одеяния кристалл чакры и дрожащей рукой снова приложил его к шее Кагуи, погладив его по щеке. Холод кристалла резко контрастировал с теплом и влагой крови на его пальцах, и у Кагуи едва не перехватило дыхание. У него тоже были раны, но они были незначительными по сравнению с ранами Хаширамы, и боль от них — ничто по сравнению с болью от того, что тебе разрывают сердце на части.       Нежность в его глазах вызвала у Кагуи слёзы. Если бы всё можно было начать сначала, он бы очень хотел взять обратно те слова, что сказал ему вчера.       — Кагуя, я люблю тебя… Я… я всегда хотел дать тебе самое лучшее… — прошептал Хаширама, прижавшись к сыну ближе. Он держал глаза широко открытыми, боясь, что Кагуя покинет его, если он их закроет. — Прости… Мне очень жаль…       Слёзы Кагуи текли уже ручьём. Он хрипло заговорил:       — Не говори ничего, тебе сейчас нужен отдых… Я знаю, я знаю.       Хаширама не мог не улыбнуться в ответ. Чувствуя, как дрожит Кагуя, он принялся утешать его:       — Всё в порядке… не волнуйся, скоро я поправлюсь… кровотечение прекратится, мне станет лучше… — Он осторожно похлопал сына по тыльной стороне ладони, но от этого движения из ранки на его руке снова потекла кровь.       — Молчи, — голос Кагуи дрожал от слёз, — ты всё ещё истекаешь кровью…       Хаширама, однако, продолжал смотреть на него, крепко сжимая его руку.       — Пообещай мне, не уходи… Кагуя.       Тот поджал губы, опустил голову и, убрав руку от ладони Хаширамы, начал перевязывать его открывшуюся рану. Его сердце было переполнено сомнениями — да, он жалел о тех словах, которые произнёс, но если их сейчас забыть, не скажет ли он их вновь, если всё повторится? Неужели, оставаясь в Конохе, ему суждено будет терпеть такую ​​боль каждый день?       — Сказанные слова… оставляют шрамы в тот же миг, как произносятся, мама, — вслед за этими словами Кагуя почувствовал хватку Хаширамы у себя на руке. — Я не могу забыть ничего и ненавижу себя за это. Почему я не могу просто забыть… почему?!       В следующее мгновение Хаширама крепко обнял его за шею, не обращая внимания на свои раны, и поцеловал в лоб. По его окровавленным и покрытым пылью щекам текли слёзы.       Почему его сын должен был терпеть такую ​​боль? Почему его сила не могла принести Кагуе счастье? Даже солнечный свет, озаривший их в этот момент, не мог рассеять мрак их жизни. Хаширама лишь надеялся, что это нежное, но крепкое объятие станет для Кагуи источником силы.       — Хаширама! Хаширама, где ты?! — внезапно раздался голос Тобирамы.       Недолгое время, проведённое Кагуей и Хаширамой наедине, подошло к концу. Тобирама был известен своей скоростью — неудивительно, что он появился здесь раньше всех.       Хаширама ещё крепче обнял Кагую, утешая его:       — Не волнуйся, это Тобирама…        Он не понимал — именно этого Кагуя и боялся. Он посмотрел на свою мать, на расплывающиеся мокрые пятна крови на её теле и на эти нежные, но полные печали глаза.       «Не смотри на меня так, я этого не заслуживаю».       Он не стоил того, чтобы Хаширама платил за него такую ​​цену. Он наговорил столько обидных вещей, он даже… он даже выбросил дар, что дал ему Хаширама…       Он больше не заслуживает здесь оставаться.       — Мама… прости меня…       Кагуя с нежностью посмотрел на Хашираму, высвободился из его объятий и усадил его под дерево. Хаширама попытался схватить его, но лишь коснулся кончиков его пальцев.       — Кагуя! Кагуя! Не уходи! — кричал Хаширама, пытаясь броситься за ним, но у него не было сил даже встать — битва истощила его.       Кагуя прямо на его глазах убегал в противоположном от Тобирамы направлении. Хаширама изо всех сил пытался ползти к нему, отчаянно крича:       — Кагуя! Вернись… вернись… не уходи!       Его драгоценное сокровище, которое он с большим трудом догнал… нельзя было позволить ему уйти вот так.       Кагуя замер, повернувшись к Хашираме. В поле его зрения появился и стремительно приближающийся Тобирама, который в мгновение ока уже оказался под деревом, от которого полз к нему Хаширама. Их взгляды встретились в воздухе, и взгляд Тобирамы вызвал у Кагуи чувство вины и страха.       — Кагуя! Кагуя!       Эти крики стали кошмаром для него в последующие дни и ночи.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!