Вернутся к фанфику

Глава 56. Братоубийственная ночь

14 сентября 2026, 20:12
      Эта ночь была невероятно напряжённой для Тобирамы — сначала он не мог уснуть после того, как Мизуки, под прикрытием Рэйко, постучала в его дверь. Но, в конце концов, это были всего лишь слова служанки; если ничего серьёзного не произошло, вмешательство только усугубит ситуацию, поэтому всё, что Тобирама мог сделать — это ждать у особняка Учиха в кромешной ночи, готовый немедленно отреагировать, если что-то случится.       Неожиданно он увидел, как Мадара выбежал из дома наружу, бешено ринувшись в одном направлении. У него была только одна причина для этого — он преследовал Хашираму. А цель Хаширамы была очевидна — Кагуя, сбежавший из дома.       В отличие от Мадары, который бросился бежать сломя голову, Тобирама осмотрел места, которые, уходя, повредил в своём бешенстве Кагуя, и, определив его направление, направился в ту сторону. В результате этой погони, длившейся всю ночь, вскоре после рассвета он встретил Тихиро Хьюга. Мальчик указал направление, где находился хвостатый, и Тобирама бросился к полю боя на полной скорости.       Добравшись до места сражения, Тобирама шёл по нему, видя разбросанные по земле трупы и, наконец, увидел и брата с племянником. Слушая мучительные крики Хаширамы, он впервые почувствовал ярость по отношению к Кагуе. Тобирама бросился к Хашираме, наблюдая, как его всегда такой сильный, непобедимый брат тщетно зовёт своего сына. Не выдержав больше, Тобирама нанёс удар по затылку Хаширамы, оглушив его. Опустившись рядом с ним на колени, он смотрел, как Кагуя исчезает из виду.       Когда же всё это закончится?! Неужели каждый Учиха обречён глубоко ранить моего брата, мысленно спрашивал себя Тобирама, глядя на лицо Хаширамы, на котором смешались кровь и слёзы — зрелище, пронзившее его сердце. Однако сейчас самой неотложной задачей было доставить Хашираму обратно в Коноху для лечения. Убедившись, что кровотечение из ран остановилось, он осторожно поднял его себе на спину и помчался к Конохе на полной скорости.       На его памяти прежде не было ни одного момента, когда брат был бы таким слабым и хрупким. Даже после стольких событий за все эти годы эта сцена всё равно разожгла в Тобираме жгучую ярость. Он давно привык смотреть на всё рационально, принимая несправедливости, которые судьба обрушивала на его брата, принимая эти гнилые отношения, которые казались ему непостижимыми. Но от Кагуи, которого Хаширама так любил и защищал, он не ожидал такого!       Если бы только клана Учиха не существовало в этом мире!       Эта мысль не давала Тобираме покоя. Невыносимо хотелось, чтобы все они пожалели обо всём, что сделали с его братом.       Он не знал, сколько времени прошло, пока он тащил Хашираму. Он пересекал леса и горы, время от времени останавливаясь, чтобы проверить его состояние. К счастью, тому постепенно становилось лучше, и чакра медленно восстанавливалась.       Будучи уже не так далеко от Конохи, Тобирама вдруг встретил Мадару. Тот бродил по лесу, словно загнанный зверь. Когда их взгляды встретились, Тобирама невольно нахмурился — чакра Мадары была невероятно зловещей.       Тот сразу заметил передвижения Тобирамы и в несколько прыжков очутился перед ним. Его взгляд остановился на Хашираме, перекинутом через спину Тобирамы, и он тут же помрачнел.       — Позволь мне его понести. Что с ним случилось?       — Нет времени объяснять, — холодно ответил Тобирама. — Мне нужно отнести его обратно в Коноху. Если у тебя есть лишние силы, впереди тебя ждёт куча трупов шиноби Песка.       Сказав это, он продолжил бежать в сторону Конохи. Мадара следовал за ним по пятам, и Тобирама чувствовал, как его острый взгляд прикован к его спине. Если бы он двигался со своей обычной скоростью, то уже оставил бы Мадару позади, но, учитывая травмы Хаширамы, он не мог бежать быстрее.       Вернувшись в Коноху, Тобирама дал несколько указаний пограничным, а затем направился к дому Сенджу. Мадара продолжал следовать за ним по пятам, что особенно отталкивало Тобираму. Неужели он относится к его брату как к своей собственности?       — Больница находится в другой стороне, — внезапно сказал Мадара.       — В клане Сенджу работают лучшие врачи, — ответил Тобирама и резко ускорился, оставив Мадару позади.       В доме его уже ждала Каори. Увидев Хашираму, она широко раскрыла глаза, явно не ожидая, что он так тяжело ранен. Тобирама отнёс брата в специально приготовленную Каори комнату и стал ждать снаружи, чувствуя нарастающее волнение. Словно подливая масла в огонь, сюда же прибыл Мадара, столкнувшись с недовольным Тобирамой.       — Кто дал тебе разрешение войти?       — Я останусь здесь и буду охранять Хашираму.       — Ты нам здесь не нужен, — холодно сказал Тобирама.       Мадара, однако, остался невозмутим; он стоял, прислушиваясь к звукам внутри комнаты. Видя, что он, по крайней мере, вежлив, Тобирама решил не спорить с ним и тоже остался стоять здесь, ожидая, пока Каори исцелит Хашираму.       Время тянулось медленно. Наконец, она с усталым выражением лица открыла дверь и тихо сказала:       — Входите, но только ведите себя спокойно.       В комнату вошёл Тобирама, за ним следом Мадара.       — Я его усыпила, — сказала Каори, взглянув на Хашираму и опустив взгляд на его живот. Она уже слышала о том, что произошло, и, видя спокойное поведение Мадары, не знала, как продолжить.       Тот внезапно просто сказал:       — Спасибо.         — Это был мой долг.       — Как он? — продолжил Мадара. — Сколько дней ему понадобится на восстановление?       Тобирама нахмурился и вмешался:       — Хаширама будет восстанавливаться здесь. Если захочешь навестить его, я не буду препятствовать. Что касается возвращения к Учиха, пусть Хаширама сам это решит. Моему брату определённо следует пересмотреть этот вопрос, — Тобирама больше не хотел притворяться с ним вежливым, и его холодный тон заставил Мадару напрячься.       — Хаширама вернётся со мной, — настойчиво сказал он.       Тобирама собирался что-то сказать, когда вмешалась Каори:       — Хотите поспорить — выйдите отсюда и ругайтесь сколько влезет. Не беспокойте Хашираму, он сильно травмирован. Если вы действительно хотите, чтобы ему стало лучше, выйдите отсюда и там поговорите.       Её слова заставили их обоих замолчать с бесстрастными выражениями на лицах, и невозможно было догадаться, о чём они думают. Наконец, Мадара нарушил молчание:       — Когда Хаширама проснётся?       — Он проснётся, когда захочет, — ответила Каори и опустила голову. — Уход Кагуи стал для него огромным потрясением. Сейчас он просто хочет ещё поспать. Когда придёт время, он проснётся сам.       Сказав это, она собрала свои инструменты, оставила рецепт и ушла.       У Тобирамы было ещё много дел, он не мог просто сидеть тут, сложа руки. Он встал и посмотрел на Мадару; тот, казалось, не обращал на него никакого внимания — его взгляд был прикован к Хашираме.       — Оставь его. Пусть он отдохнёт здесь, — сказал Тобирама.       — Я не буду его беспокоить. Он не будет против моего присутствия, — ответил Мадара, даже не собираясь уходить.       Тобирама нахмурился, выражая своё недовольство. Однако, подумав о десятке трупов шиноби Песка, всё ещё лежащих в лесу, Тобирама понял, что не может сидеть здесь. Он холодно фыркнул и отправился туда зачищать следы.       Мадара, услышав, как за ним закрылась дверь, встал, подошёл к спящему Хашираме и посмотрел на его закрытые веки. Всю ночь он с тревогой искал его, боясь, что тот никогда не вернётся. Он никак не ожидал, что Хаширама вернётся, но в таком состоянии.       Мадара сжал кулаки. Вопросы, которые он хотел задать, превратились в загадку, на которую он не хотел знать ответа. Мадара смотрел на бледное лицо Хаширамы и нежно коснулся его тыльной стороной ладони.       — Хаширама, ты мой… ты не сможешь сбежать от меня.       

***

      Тем временем Изуна завершил строительство укреплений близ Хогецу и вернулся в Коноху. Он мог вернуться намного раньше, но, думая, что здесь его ничего и никто не ждёт и к тому же придётся столкнуться с неловким вопросом передачи власти, намеренно задержался.       Когда он вернулся в Коноху, уже наступила осень.       Изуна вернулся около полудня, однако солнце почти не согревало его. Он стоял у входа в деревню, но ему не хотелось возвращаться домой. Теперь, когда всё, казалось, подошло к концу, был ли смысл ему здесь оставаться, в отчаянии наблюдая за почти семейной жизнью Хаширамы с Мадарой?       Изуна колебался, но всё же шаг за шагом шёл к дому.       Подойдя ближе, он услышал лязг и стук плотницких инструментов. В прихожей его с улыбкой встретила Рэйко:       — С возвращением.       — Почему у нас ремонт? Что-то случилось? — небрежно спросил Изуна.       — Нет, просто обычный ремонт. У вас был долгий путь, вам следует отдохнуть, — Рэйко опустила голову.       Изуна заметил её необычное поведение и заподозрил неладное. Войдя в дом, он увидел, как несколько слуг украдкой поглядывали на него, что усилило его тревогу.       Казалось, здесь что-то произошло; атмосфера во всём особняке стала крайне гнетущей. Последнее письмо из Конохи он получил месяц назад, и теперь он был практически слеп, совершенно не зная о ситуации в деревне и дома.       Изуна увидел, как Мизуки собрала свёрток и пошла с ним по коридору, а потом доложила туда несколько вещей, которыми часто пользовался Хаширама.       Его осенила идея, и он вылез через окно, взобрался на крышу и стал наблюдать, куда пойдёт Мизуки. Та, не подозревая, что за ней следят, дошла до дома Сенджу и вошла внутрь. Изуна задался вопросом: почему Мадара позволил Хашираме вернуться к Сенджу?       Их особняк располагался на другом конце Конохи, занимая значительную площадь. Тобирама был очень осторожным человеком — хоть Коноха и была относительно мирной, в нескольких скрытых от глаз местах на его участке дежурили стражники. Обычных людей они могли остановить, но Изуна, будучи одним из лидером АНБУ, использовал свой опыт, чтобы обойти их и добраться до сада Сенджу.       Помимо большого двора для отдыха, рядом с домом на заднем дворе протекал извилистый ручей, вдоль которого были посажены несколько бамбуковых рощиц. Неподалёку находилась небольшая кухонька семьи Сенджу.       Он подошёл к окошку кухни и увидел там Мизуки, заваривавшую лечебные травы. Неужели Хаширама здесь лечится? Что произошло между ним и Мадарой?       В голове Изуны вертелось множество вопросов. Мысль о том, что Хаширама здесь, без Мадары, согревала его сердце. Он хотел увидеть его.       Изуна двинулся вперёд. В это время Тобирамы не было в резиденции Сенджу — большую часть времени он проводил в Башне Хокаге, занимаясь делами, а если Хаширама сейчас ещё и болен, то дела будут занимать у него ещё больше времени.       Рядом с кухней находилась спальня; оттуда доносился слабый запах лекарств, похожий на тот, что он унюхал на кухне. Изуна проскользнул в комнату. Окна были занавешены плотной парчой, не пропуская света. Курильница источала аромат специй, обычно встречающихся в храмах и известных своим успокаивающим действием. Изуна стоял в пустой комнате; его взгляд упал на одеяло, выглядывающее из-за ширмы. Неужели здесь спит Хаширама?       При этой мысли сердце Изуны согрелось, и он пошёл к этой ширме. Внезапно открылась дверь в комнату. Мизуки, несущая чашу с лекарством, вскрикнула от неожиданности, увидев кого-то в комнате, уронила её и разлила тёмно-бурое варево по полу. Изуна был раздражён тем, что, будучи так сосредоточен на Хашираме, не заметил звука её шагов.       — Изуна-сама, это вы! — она узнала его, но тут же прикрыла рот рукой, уже жалея, что назвала его по имени, и в панике стала что-то шептать ему, но он не расслышал.       — Что ты говоришь? — Изуна шагнул к ней ближе, но было слишком поздно.       Чья-то рука распахнула дверь шире, и в её проёме появилось лицо Мадары. Он оттолкнул Мизуки в сторону, отчего хрупкая женщина врезалась в стену, и агрессивно пошёл к Изуне. Тот не понимал, почему поведение брата так отличается от их последней встречи. Не дав Изуне ни единого шанса среагировать, Мадара нанёс ему удар ногой в грудь. Изуна поднял руку, чтобы заблокировать удар, но он был такой силы, что его отбросило назад на дверь, ведущую в сад; та не выдержала удара, и он вывалился сквозь неё.       Не успел он встать на ноги, как Мадара продолжил драку, заехав ему в подбородок. Изуна был не из тех, кто на удар в правую щёку подставит левую, и ответил своим ударом. Они валялись по земле, обмениваясь ударами и даже активировали свои Мангекё Шаринганы. Выражение лица Мадары было настолько безжалостным, что казалось, будто он дерётся не со своим братом, а с врагом, убившим их отца. Его физические навыки превосходили навыки Изуны; тот потерял инициативу в драке и по большей части пытался сдержать Мадару, уворачиваясь или принимая на себя его удары.       

***

      Хаширама то приходил в себя, то терял сознание.       Его мир был совершенно чёрным — даже в таком состоянии он ясно понимал, что потерял Кагую, так как его мир мог приобрести краски? Его ребёнок, которого он любил больше всего на свете, ушёл, не оглядываясь.       Даже во сне Хаширама заливался слезами, и кто-то постоянно был рядом, вытирая их с его лица. Постепенно к нему возвращалось сознание, и он слышал разговоры.       Мадара бормотал что-то у его подушки, иногда произнося слова любви, а иногда — что он принадлежит ему. Этот голос лишь погружал Хашираму в бездну отчаяния.       Голос Тобирамы всегда звучал сердито, и Хаширама постоянно слышал, как тот отчитывает Мадару, но это было бесполезно — через некоторое время тот возвращался к его постели.       Хаширама находился в странном состоянии — он ясно различал голоса вокруг себя, но не мог открыть глаза. Между ним и внешним миром существовала тонкая преграда, которую он не мог преодолеть. Время потеряло своё значение — Хаширама потерял ему счёт.       Внезапно в один момент окружающие его звуки стали необычными, суматошными. Барьер между ним и внешним миром, казалось, рухнул. Разом ему вспомнилось всё то, что он отчаянно пытался забыть, и его накрыла боль в тысячу раз сильнее, чем в этом забытье.       Он открыл глаза и услышал, как Мизуки тревожно воскликнула:       — Хаширама-сама, вы в порядке?       Её слова донеслись до ушей Мадары, и тот замер. Никто не ожидал, что даже в разгар драки он сможет следить за происходящим в комнате.       Лучший способ побыстрее увидеть Хашираму — разобраться с человеком, мешающим ему это сделать. Подумав об этом, Мадара резко притянул к себе Изуну за запястье и сильно ударил его в живот. Тот упал на колени; Мадара оттолкнул его, даже не потрудившись взглянуть на него, и тут же зашёл в комнату.       Хаширама спал несколько дней, но был морально истощён. Он попытался сесть, качая головой, и Мадара тут же обнял его со спины.       — Хаширама… ты проснулся.       — Кагуя… Кагуя… — Хаширама крепко вцепился в руку Мадары, ещё не до конца понимая, кто рядом с ним. Где же его сын? — Кагуя! Мой Кагуя… моё дитя…       Мадара терпел силу его хватки, благодарный судьбе, что Хаширама, который был без сознания несколько дней, наконец-то очнулся. Хоть он всё ещё был в ярости из-за появления Изуны, он сумел успокоиться и ответил:       — Успокойся, я… мы уже послали людей искать Кагую…       Но даже этот ответ причинил Хашираме невыносимую боль. Слёзы из его глаз капали на руку Мадары, которую он продолжал крепко держать.       — Это всё твоя вина! Почему ты помешал мне бежать за Кагуей?! Почему?! — со злобой кричал он, желая выплеснуть горе, которое его раздавило. — Это всё твоя вина! Твоя вина! Мадара, я ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! — истерически кричал Хаширама, впиваясь ногтями в руку Мадары и оставляя на ней лунки следов.       Мадара глубоко вздохнул и взял его в объятия.       — Хаширама, успокойся… Да, это всё моя вина, тебе не нужно сейчас так переживать!       Хаширама задыхался в его хватке, пытаясь вырваться, но Мадара крепко держал его, гладя его длинные волосы. Почувствовав тепло его объятий, Хаширама немного ослабил сопротивление. Мадара заметил, как сильно он похудел. Он поднял его с постели, намереваясь отнести в другую комнату отдохнуть, но раздавшиеся шаги позади напомнили ему, что здесь у него ещё остались незавершённые дела.       Мадара резко повернулся к Изуне, который не собирался сдаваться. Заметив его свирепый взгляд налитых кровью глаз, подавленный было гнев снова разгорелся в нём.       Изуна сплюнул кровь на пол. Если бы он не видел состояния Хаширамы, то уже набросился бы на Мадару.       — Что произошло? — спросил он. Уход Хаширамы из дома Учиха, ненависть Мадары к нему, исчезновение Кагуи — что произошло здесь, пока он отсутствовал?       Убийственная ярость в глазах Мадары заставила Изуну содрогнуться. Он отступил на шаг назад, почему-то вспомнив снадобье, которое несла Мизуки, и в его голове постепенно сформировалась невообразимая мысль. Его глаза расширились, и взгляд переместился на Хашираму, на его живот…       Увидев это, Мадара почувствовал непреодолимое желание немедленно перерезать брату горло.       — Хаширама! — выпалил Изуна.       — Заткнись! — взревел Мадара, ещё крепче обнимая Хашираму, но тот, в мыслях всё ещё тоскуя по Кагуе, даже не отреагировал на их голоса.       — Дай мне поговорить с ним! — взорвался в ответ Изуна. Ему определённо нужно было кое-что спросить у Хаширамы.       Услышав наконец его крик, Хаширама поднял голову, постепенно приходя в себя и понимая, что Изуна тоже был одной из причин ухода Кагуи. Это едва заметное движение только усилило ярость Мадары. Он крепко схватил Хашираму за плечо, и от боли тот вздрогнул.       В этот момент в комнату вошёл хозяин дома.       — Что ты делаешь! Отпусти Хашираму! — взревел Тобирама. По вздувшимся венам на руке Мадары он понял, что тот применил значительную силу.       Мадара лишь холодно посмотрел на него. Он не хотел отпускать Хашираму; его сердце было устремлено сейчас исключительно на него, и никто не мог заставить его ослабить хватку.       — Мадара, что ты делаешь?! — Тобирама был в ярости от такого поведения.       Хаширама застонал от боли, и Мадара медленно ослабил хватку.       — Хаширама, прости, я слишком волновался за тебя и случайно сделал тебе больно, — произнёс он интонацией самого нежного возлюбленного.       Тобирама холодно фыркнул на это и обернулся к Каори, которая стояла позади него.       — Хашираме нужно отдохнуть. Отведи его в другую комнату.       Она подошла к Мадаре, и когда Хаширама увидел их с Тобирамой, на его потерянном лице появилась надежда. Он схватил Каори за руку:       — Вы… вы нашли Кагую?       Каори с болью в сердце мягко утешила его:       — Скоро у нас обязательно будут про него вести, но сначала вам нужно отдохнуть… Давайте пойдём отсюда в другую комнату…       Она посмотрела на Мадару, намекая, чтобы тот отпустил Хашираму. Тот поколебался, но всё же отпустил его на пол.       Хаширама не мог устоять на ногах сам, опираясь на Каори. Он встал и, переводя дыхание, скользнул взглядом по беспорядочной обстановке в комнате.       Он был… в доме Сенджу. Всё здесь казалось таким знакомым. Тобирама тоже стоял здесь, со вздувшейся веной на лбу. Причиной его гнева были, конечно, два брата Учиха. Хаширама сосредоточил свой взгляд на Мадаре и Изуне.       Да, ребёнок в нём был настоящей причиной ухода Кагуи, и единственной, кто изначально знал этот секрет, была Каори. Внезапно всё поняв, Хаширама устремил на неё взгляд и прошептал:       — Ты… солгала мне.       Она опустила голову, и из её глаз на пол закапали слёзы.       — Простите, я просто… — дрожащими губами залепетала она. Ей следовало бы всё объяснить, но… объяснения только ещё больше разочаруют Хашираму.       Тот закрыл глаза и сказал:       — Я так устал…       Его тело восстановилось — травмы, которые убили бы обычного человека, зажили на нём за эти несколько дней. Но именно поэтому усталость в его сердце заставляла его чувствовать себя ещё хуже.       Увидев, что Хаширама собирается уйти, Изуна, игнорируя угрожающий взгляд Мадары, сказал:       — Хаширама! Подожди минутку… Я видел снадобье, которое приготовила Мизуки, и хотел спросить тебя…       Прежде чем он успел задать свой вопрос, Мадара тут же встал между ним и Хаширамой, громко приказав Каори:       — Уведи Хашираму отсюда!       — Хаширама…! — Изуна сделал два шага вперёд, чуть не уперевшись в Мадару. Напряжение между ними достигло критической точки.       — Вы двое, забыли, где находитесь?! Моему брату нужно отдохнуть, так что убирайтесь отсюда! — на лицо Тобирамы было страшно смотреть.       Каори, наконец, помогла измученному Хашираме уйти, и без него Тобираме больше не нужно было сдерживаться.       — Что ты мне обещал? — обратился он к Мадаре. — Если у вас есть конфликт, разрешите его сами между собой, а моего брата здесь больше не беспокойте. Вам здесь не рады, убирайтесь!       Изуна шагнул к нему.       — Я просто хочу задать Хашираме несколько вопросов!       Услышав это, Тобирама усмехнулся:       — Что у тебя может быть такого важного, что важнее здоровья моего брата? Тебе придётся подождать, пока он поправится, только тогда ты сможешь получить ответы на свои вопросы.       Мадара и Изуна одновременно ответили:       — Хаширама его не увидит!       — Когда я смогу увидеть Хашираму?       Мадара холодно посмотрел на Изуну, который, не желая отставать, ответил ему напряжённым взглядом. Казалось, конфликт неизбежен. Видя, как они вот-вот подерутся у него дома, словно какие-то животные, Тобирама ударил кулаком по стене и взревел:        — Вы что, глухие?!       Изуна молчал. Мадара спокойно сказал:       — Я сейчас уйду. И вернусь за Хаширамой, как только он выздоровеет.       Тобирама ему не ответил. Убедившись, что они не собираются начинать драку и не желая больше ничего им говорить, он ушёл. Тут же в комнату зашли двое шиноби из клана Сенджу, окружив Мадару и Изуну.       — Хашираме-сама нужен отдых. Пожалуйста, уходите, — сказал один из них.       Изуна отреагировал раньше Мадары. Он выскочил за дверь и решительно пошёл к выходу из резиденции Сенджу. Мадара вышел в коридор и с неуверенным выражением лица посмотрел в направлении, куда увели Хашираму. Затем его ледяной взгляд остановился на уходящем Изуне.       — Пожалуйста, уходите, — настаивал Сенджу.       После этого Мадара всё-таки пошёл к выходу.

***

      Каори никогда не была слабой женщиной. Она прожила уже достаточно лет, и уголки её глаз уже несли на себе следы времени, но впервые она не смогла сдержать слёз.       Она вела Хашираму по коридору, опустив голову и прикусывая нижнюю губу. Вспоминая, как Кагуя ворвался в её больницу, у неё по коже прошли мурашки. То, что затевалось для защиты Хаширамы, неожиданно стало для него источником боли.       Они прошли в комнату неподалёку, где служанка суетливо расстилала постельное бельё для Хаширамы. Тот услышал сдавленные рыдания Каори и прикрыл глаза.       Он не имел права винить её — она думала, что ребёнок от Мадары. В конечном счёте, во всем виноват только он. Его распутный образ жизни стал причиной этой трагедии. Каори помогла Хашираме лечь и прошептала:       — Мне… мне очень жаль…       Хаширама вновь закрыл глаза. Не в силах сейчас утешать её, он прошептал в ответ:       — Дай мне отдохнуть.       Каори посмотрела на морщинки между его бровей; её губы дрожали. Она не знала, стоит ли признаться Хашираме, что её обман был на самом деле для того, чтобы он вернулся к Сенджу. Пока она боролась с этой дилеммой, Хаширама открыл глаза и вздохнул:       — Я тебя не виню. Можешь идти.       Каори закусила губу, сжала кулаки и пала ниц, извиняясь перед ним. Хаширама кашлянул, закрыл глаза, откинулся на подушку и больше ничего не сказал.       Дверь в комнату открыл Тобирама. Глянув на извиняющуюся перед братом Каори, он сказал:       — Каори, выйди. Мне нужно поговорить с Хаширамой.       Та не посмела больше задерживаться и ушла, закрыв за собой дверь.       Увидев, как слаб Хаширама, Тобирама накрыл его ладонь своей.       — Если будет хоть малейшая новость о Кагуе, я найду его и верну! — сказал он с исключительно суровым выражением лица.       Хаширама открыл глаза и посмотрел на нахмуренного Тобираму.       — Ты обвиняешь его…       — Нет, Кагуя ещё слишком незрел. Я не буду с ним слишком строг, — вздохнул Тобирама. — Брат, возможно, тебе тоже есть что мне сказать. Отношения между братьями Учиха очень напряжённые.       Он впился взглядом в Хашираму — было ясно, что у него есть какая-то информация. Хашираме нечего было скрывать от брата, поэтому он сказал:       — Отцом ребёнка в моём чреве… должен быть Изуна.       Тобирама не выказал никакого удивления, что ещё больше укрепило подозрения Хаширамы.       — Ты и так знал, Тобирама… Когда ты узнал?       — Отношение Мадары к Изуне всегда было странным, — Тобирама решил не говорить правды. — Брат, не возвращайся в это грязное место! Я защищу тебя, клан Сенджу тебя поддержит. Эти двое… они совсем сошли с ума! — не скрывал он своего отвращения.       Хаширама закрыл лицо рукой и долго молчал.       — Тобирама, я сам разберусь с этим.       — Брат! Почему ты продолжаешь так себя вести? Мы же семья! Почему… почему ты меня отталкиваешь?! — воскликнул тот.       — Тобирама… Я не святой, каким, возможно, кажусь в твоих глазах! — Хаширама убрал руку от лица, его глаза наполнились слезами. — Неужели за все эти годы ты не понял, что твой брат изменился? Вот каким человеком я стал!       Тобирама не сдавался:       — Я никогда не считал тебя святым! В моих глазах ты всегда был Сенджу Хаширамой! Не Хокаге! И не святым! — Тобирама наклонился к нему ближе, крепко сжав его руку: — Брат, очнись! Ты сбился с пути!       Хаширама оттолкнул его руку:       — Просто оставь меня гнить в одиночестве!       Тобирама встал.       — Тебе нужно хорошенько подумать, что делать дальше. Но помни, я всегда буду твоим братом, как бы ты ни сопротивлялся моей помощи. Мы одной крови!       Он ещё раз напоследок посмотрел на Хашираму и медленно пошёл к двери. Когда он вышел из комнаты, у Хаширамы иссякли все его оставшиеся силы. Он уставился в потолок и выдохнул застоявшийся воздух.       

***

      Покинув дом Сенджу, Изуна не был настолько глуп, чтобы возвращаться в дом Учиха. Как и у Мадары, у него тоже были свои подчинённые — люди, чья верность не менялась ни со сменой власти, ни с течением времени.       Он прибыл в подготовленное им заранее убежище, расположенное в небольшом переулке Конохи, и зажёг свечу. Когда она догорела, кто-то вошёл внутрь. Лёгкие шаги его подчинённого, похожие на кошачьи, остановились в метре от Изуны.       — Вы наконец-то вернулись. Старейшины думали, что вы собираетесь отказаться от этой с трудом завоёванной возможности.       — Они вообще меня ещё помнят? — с иронией спросил Изуна. — Разве Мадара плохо к ним относится?       — Некоторые всё ещё хотят рискнуть. Те, кто нас предал, слишком глупы. Они не понимают… что значит для Мадары вернуть себе власть, — ответил шиноби.       — Расскажи, где он был в последние несколько дней.       — Он почти нигде не появлялся, но некоторые видели его неподалёку от дома Сенджу.       — Кагуя тоже исчез.       — У него произошла крупная ссора с Хаширамой. Кто-то слышал, что он куда-то ушёл с парнем из клана Хьюга, а когда вернулся, ворвался в кабинет Хокаге и в больницу, устроив там скандал. На следующий день его никто больше не видел.       Изуна, чувствуя, как бешено колотится его сердце, продолжил расспрашивать:       — А Хокаге разве не пошёл на работу?       — В Страну Огня проникла Деревня Песка, чтобы отомстить, но её шиноби были обнаружены Хокаге, и завязалась ожесточённая битва, в ходе которой Хокаге получил ранения.       — Он был ранен, но не вернулся в клан Учиха… — Лицо Изуны, скрытое в темноте, расплылось в улыбке от предположения, а ладони вспотели от напряжения. Взволнованным тоном он продолжил: — Пока не будет передачи власти, я буду исполняющим обязанности главы клана… А он не может прятаться в этом тёмном углу. — Изуна подошёл к своему человеку и похлопал его по плечу. — Я пойду к старейшинам. А ты продолжай следить за передвижениями Мадары.       Шаги Изуны, выходящего из убежища, были необычайно твёрдыми. Выйдя, он посмотрел вверх на яркую луну, висевшую в небе. Даже холодный ночной ветер не мог погасить страсть в сердце Изуны в тот момент.       «Я и правда этого не ожидал… Хаширама… Я должен сам спросить его. Он человек, который не опустится до лжи».       Размышляя так, он шёл к дому одного из старейшин, которого хорошо знал. В клане Учиха ещё остались люди, которые относятся к нему благосклонно. В конце концов… никто не знает, когда Мадара сойдёт с ума.       В этот момент сердце Изуны было полно надежды.       

***

      С наступлением ночи вся Деревня Листа погрузилась в тишину. В доме Сенджу стало так тихо, что слышно было лишь мяуканье кошек на крыше. Все огни были погашены, кроме фонаря в руке ночного сторожа, но после того, как он обошёл дом, даже этот фонарь перестал светить.       В этот спокойный момент в дом семьи Сенджу ворвалась фигура. Её отточенные движения выдавали знакомство с этим местом; словно зная, куда идти, она двигалась быстро, наконец, добравшись до двери одной из комнат. Она осторожно открыла её и проскользнула внутрь в мгновение ока. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте комнаты, ночной гость бесшумно вошёл во внутреннюю комнату. За ширмой кто-то лежал. Гость подошёл к постели и обнаружил, что к его шее приставлен кунай.       Мадара снял маску и сверкающим безумием взглядом посмотрел на уже открывшего глаза Хашираму. Тот медленно опустил кунай, и Мадара обнял его, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая с её кожи горьковатый запах лекарства.       — Хаширама, я скучал по тебе. Пойдём со мной, хорошо? — прошептал он ему на ухо.       Хаширама молчал, и это явно разозлило Мадару, который обхватил его крепче и продолжил:       — После того, как я улажу дела в клане, я пойду с тобой на поиски Кагуи… Я заглажу свою вину и найду его вместе с тобой.       — Кагуя не вернётся, — внезапно сказал Хаширама. — Он не захочет возвращаться…       Он оттолкнул от себя Мадару — одну из причин, почему Кагуя ушёл. Именно его беспорядочные отношения с мужчинами заставили Кагую, который и так долго терпел, уйти.       — Хаширама, это обязательно произойдёт, не стоит слишком много об этом думать! — посоветовал Мадара.       — Нет… Разве ты не знаешь, почему он ушёл?! — тихо прорычал Хаширама дрожащими губами, в которые тут же впился Мадара. Он грубо целовал его, кусая и перехватывая у него кислород, и нескоро отпустил.       — Я не позволю тебе думать и говорить всякие глупости! — раздражённо выпалил он. — Кагуя просто ненавидит меня за то, что я заставил тебя родить мне столько детей! Хаширама, ни о чём не думай, просто вернись со мной и роди этого ребенка вместе со мной!       — …Я устал, Мадара. — Хаширама закрыл лицо рукой и понизил голос, не желая, чтобы их кто-нибудь услышал. — Я устал! Прошло так много времени — когда ты уже отпустишь меня!       В этот момент рассудок Мадары начал рушиться. Он прижал Хашираму за плечо к постели, его лицо исказилось от возбуждения. Ему хотелось наброситься на Хашираму, пометить его в очередной раз, словно дикий зверь свою территорию, но разум остановил его — нельзя было допустить дальнейшего ухудшения состояния Хаширамы. Мадара боролся с собой; вены на его шее вздулись, он тяжело дышал, стиснув зубы.       — Хаширама, я не хочу причинять тебе боль, пожалуйста, не заставляй меня этого делать… Давай… не будем ни о чём говорить сегодня, хорошо? Просто останься со мной…       Тот лишь вздохнул, положил одну руку на плечо Мадары, а другой провёл по его волосам, расчёсывая их до самых кончиков, и оставил ладонь на его спине.       Мадара застонал, уткнувшись лицом в шею Хаширамы. Они неловко пристроились друг к другу, и Мадара накрыл их обоих одеялом, отпустив Хашираму из своей хватки и обняв его за талию.       Хаширама закрыл глаза, но ему было трудно заснуть из-за того, что не сказал того, что хотел сказать, помня о чувствах Мадары.       Последние несколько дней тот совсем не мог нормально спать. Ему снились кошмары, в которых постоянно появлялась чья-то рука, пытающаяся забрать Хашираму, и он тут же просыпался, не в силах снова заснуть. Сейчас он обнимал его и нежно гладил с невероятно сильным чувством собственничества, написанным на лице — словно скряга, охраняющий своё сокровище.       — Мадара, поспи, — сказал Хаширама.       — Мне не нужен сон, это тебе он нужен. Сейчас мне достаточно просто смотреть на тебя, — тихо сказал Мадара и поцеловал мочку уха Хаширамы, обводя языком контур ушного хрящика. Хаширама неловко отвернул голову, и Мадара остановился. — Хаширама, спи.       Они вдвоём быстро согрелись под одеялом, и Хаширама вскоре заснул, сам того не заметив.       

***

      По возвращении в Коноху Изуна проявил большую активность, чем кто-либо ожидал. За ситуацией в клане Учиха внимательно следили и другие кланы шиноби. Мадара, некогда разочаровавший свой клан, теперь вернулся, оседлав волну популярности из-за своей победы над Казекаге и получив признание за разоблачение предателя Конохи. Изуна, который усердно работал во время своего заместительства и заслужил уважение даже без каких-либо значительных достижений, враждует со своим братом, как говорили слухи, и это стало частой темой разговоров среди жителей Конохи.       Сила Мадары, похоже, не пугала Изуну. После возвращения в деревню он стал часто появляться в АНБУ, общаясь со своими коллегами. В конце концов, согласно обычаю, передача власти главой клана могла занимать до года, если не было серьёзных нарушений, поэтому, хоть Мадара и вёл себя как прежде, Изуна по-прежнему оставался номинальным главой клана, и они оба могли посещать собрания Конохи.       Конечно, Изуна больше не жил в своём родном доме; он переехал в дом близкого ему старейшины.       Спокойное и невозмутимое поведение Изуны, словно он держал в руках козырную карту, озадачило остальных членов клана Учиха. Вспомнив прошлое поведение Мадары, они начали колебаться.       Несмотря на сложившуюся ситуацию, Мадара не проявлял активности внутри клана, предпочитая чаще навещать дом Сенджу, однако некоторые видели, как его прогоняли оттуда прямо от дверей.       После долгого отсутствия Хокаге вернулся на свой пост, но всякий раз, когда он появлялся перед публикой, рядом с ним всегда был Тобирама Сенджу. Таким образом, Мадара и Изуна, несмотря на все свои усилия, не могли до него добраться.       В такой обстановке год подходил к концу. Уже выпал снег, и все начали готовить новогодние подарки и навещать родственников и друзей.       

***

      В один снежный день в дом Сенджу прибыл подарок от Изуны. Это поставило экономку их семьи в затруднительное положение. Она ещё помнила ярость Тобирамы в адрес Изуны, и ей казалось неуместным принимать его подарок, но возвращать его было бы слишком обидно для отправителя.       Пока она ломала над этим голову, вмешался сам Тобирама:       — Прими его. Раз это просто обычный жест вежливости, почему бы и нет? Подготовь и ему ответный подарок, — велел он и прошёл в комнату Хаширамы.       В такую ​​холодную погоду тот открыл дверь в сад, хотя был одет только в кимоно. Нахмурившийся от такого поведения брата Тобирама намеревался закрыть дверь, но Хаширама сказал:       — Не закрывай, мне нравится так смотреть на снег.       — Если бы я не вошёл, ты бы тут так и замёрз насмерть?       Хаширама молча встал и зашёл за ширму. Мизуки приготовила для него тёплую одежду, но ему было лень её надевать. Когда он вышел из-за ширмы, на нём уже был плащ с меховой подкладкой. Плащ был чёрным, из-за чего лицо Хаширамы выглядело очень бледным. Он сел рядом с Тобирамой. Снег за окном был таким белым, что отражал свет, и в глазах Тобирамы Хаширама вот-вот слился бы с ним по цвету. Он ещё больше помрачнел:       — Я попрошу экономку подогреть для тебя вино.       Хаширама никогда не отказывался от алкоголя — для него количество выпитого во время беременности не имело значения.       Вскоре экономка принесла подогретое вино вместе с закусками. Тобирама налил Хашираме чашу вина, наблюдая, как тот держит её и осторожно дует на поверхность. Его холодное, отстранённое поведение только усиливало негодование Тобирамы. Ни один из них не произнёс ни слова, но Тобирама время от времени поглядывал на брата, который теперь казался таким незнакомым — того самого брата, который когда-то так от души смеялся в его присутствии.       — А как же тот банкет? — вдруг спросил Хаширама.       — Раз уж Кагуи нет, давай просто сделаем всё так же, как и до этого.       — Разве это не будет немного неуместно?       — У тебя есть какие-то возражения?       — Пусть Харуки поучаствует. Это просто для того, чтобы расширить кругозор ребёнка. Мадара не откажет.       — Хорошо, я попробую поговорить об этом с ним, — медленно произнёс Тобирама.       — Есть какие-нибудь новости о Кагуе?       — Я отправил человека в храм Учиха, но Цукими тоже пропала… Она собрала вещи и исчезла за одну ночь.       Глядя на бескрайние белые просторы за окном, Хаширама вспомнил о ней. Он проводил Цукими из деревни, а затем больше никогда её не видел. Неожиданно оказалось, что они с Кагуей всё ещё поддерживали связь.       — Если бы Цукими позаботилась о Кагуе, мне было бы немного спокойнее, — тихо сказал он. — Цукими для него как вторая мать. Когда мы с Таджимой уходили на миссии, она была единственной, кто оставался с ним дома. Цукими относится к нему как к собственному сыну… С ней рядом…       Хаширама не смог продолжить из-за подступивших слёз, закапавших в его чашу с вином. Он выпил её всю залпом; вино, смешанное со слезами, было невероятно горьким на вкус. Нескрываемая скорбь Хаширамы заставила Тобираму медленно сжать руки, лежавшие на коленях, в кулаки.       — Если он с Цукими, то его местонахождение будет ещё проще отследить. Она стареет, и её ноги уже не так быстры, как раньше, — сказал он.       — Если найдёшь Кагую, не забудь спросить его… готов ли он вернуться. Если нет, то забудь об этом.       Чаша выпала из окоченевшей руки Хаширамы и покатилась по полу. Заснеженный сад, казалось, делал весь мир огромным — небо сливалось с горизонтом.       Хаширама встал и подошёл к самому выходу в сад; его взгляд словно пронзал пространство. В своих мыслях он видел Кагую, остановившегося в гостинице. Цукими — внимательная женщина; она бы использовала кухню гостиницы, чтобы самой приготовить для Кагуи что-нибудь горячее в такой холодный день. Наверное, Кагуя будет улыбаться этому особенно радостно…       Тобирама, опасаясь, что Хаширама может упасть в снег, оттащил его от дверного проёма.       — Снега становится всё больше — гляди, уже нанесло сугроб, — он посмотрел на влажные пятна от тающего снега на полу. — Мне тоже холодно. Давай поедим сукияки.       Хаширама согласился — горячий сукияки всегда идеально подходит для такого стылого дня.       

***

      Ответный подарок Тобирамы Изуне был быстро подготовлен и доставлен в дом старейшины, где он проживал. Сам подарок не волновал Изуну — для него было важно отношение Тобирамы. Он осторожно открывал коробку, в которой оказался набор изысканных сладостей, слой за слоем и наконец увидел то, что хотел увидеть. Изуна откинулся на спинку стула и улыбнулся.       Тобирама согласился с ним встретиться.       Место встречи было назначено в саду дома Сенджу. В сопровождении слуги Изуна перешёл мостик через ручей и прибыл к беседке. Там уже был Тобирама, лично заваривший им чай. По его сигналу слуги ушли, оставив их наедине.       Вокруг царила абсолютная тишина; отчётливо слышался тихий звон фарфоровой посуды. Изуна первым её нарушил:       — Ты пригласил меня сюда явно не просто для того, чтобы выпить со мной чаю.       — Я пригласил тебя сюда, потому что ты хотел со мной встретиться.       — Я знаю, что Хаширама носит ребёнка, — с улыбкой сказал Изуна.       Тобирама опустил глаза. Он не мог выносить радости в выражении его лица — это было ужасно. Изуна, тщательно подбирая слова, продолжил:       — И он определённо не от Мадары.       Тобирама тут же встал и ударил рукой по столу.       — Заткнись! Ты понимаешь, что говоришь? — рявкнул он.       — Прекрасно понимаю, — Изуна смотрел на Тобираму сияющими глазами. — Я здесь, чтобы признать то, что я сделал, даже если это было неправильно. Но я готов принять все последствия! Мои чувства к Хашираме ничуть не меньше, чем у Мадары…       Тобирама тут же остановил его:       — Так, стоп! В моих глазах вы с Мадарой — одного поля ягоды! — на его лбу гневно пульсировала венка. — Не смей говорить мне о чувствах! Вы, Учиха… — Тобирама даже не хотел договаривать. Он глубоко вздохнул, вернув себе холодное выражение лица. — Кто дал тебе смелость прийти сюда и спорить со мной?       — Хаширама не может сделать аборт. Ради своего здоровья он должен родить, — серьёзно сказал Изуна. — Позволь мне увидеть Хашираму, позволь поговорить с ним… Возможно, я смогу ему помочь… Хаширама, должно быть, очень опечален после ухода Кагуи. Я хочу ему помочь. Ради этого ребёнка и ради него самого!       — Чем ты, по-твоему, поможешь? — усмехнулся Тобирама. — Помочь… Как ты смеешь произносить это слово?       Изуна решил выразиться по-другому:       — Позволь мне убедить его! Я отец ребёнка в его утробе, и моя чакра… может помочь ему в этот трудный период. — Он осторожно наблюдал за Тобирамой, и, увидев колебание на его лице, втайне обрадовался и продолжил: — Ребёнку понадобится личность после рождения. Хашираму, как Хокаге, нельзя запятнать, а я не хочу жениться на другой женщине. Он может остаться…       — Довольно.       Тобирама был удивлён тем, что Изуна предложил оставить ребёнка в семье Сенджу. Мадара и Таджима никогда не шли на компромисс в этом вопросе. Это было бы благом для всего клана Сенджу — такому ребёнку, сочетающему в себе кровь двух великих семей, старейшины не откажут в принятии в клан. После потери Кагуи они вполне могут захотеть ещё одного ребёнка с риннеганом.       — Иди… я передам твою просьбу Хашираме… — осторожно сказал Тобирама, но даже такое обещание заставило Изуну засиять от радости. Посмотрев в сторону дома, он прошептал:       — Можно мне увидеть его…?       Тобирама на мгновение заколебался, но кивнул. Проводив его к другой беседке, стоящей у дома, он остановился. Хаширама сидел перед крыльцом, в оцепенении глядя в небо. Изуна попытался подойти ближе, но Тобирама, сделав шаг вперёд, кашлянул, и он тут же остановился.       Терпение Тобирамы было на исходе. Подождав немного, он сказал:       — Насмотрелся? Если Хаширама захочет тебя увидеть, у тебя ещё будет на это время.       Изуна неохотно повернулся и пошёл обратно, а Тобирама вглянул на стену, окружающую сад — на ней кто-то промелькнул и исчез. Затем он устремил взгляд на удаляющуюся фигуру Изуны, и его глаза были полны запредельного холода.

***

      В особняке Учиха уже несколько дней царила напряжённая атмосфера. Даже такая проницательная и ловкая служанка, как Рэйко, получила выговор от Мадары, поэтому остальные не смели произнести даже лишнего слова. Все они очень завидовали Мизуки, которая осталась с Хаширамой в доме Сенджу.       Поведение Изуны, привлекавшее к себе всеобщее внимание, сильно разозлило Мадару. Если бы не тайные ночные визиты к Хашираме, успокаивающие его, он, возможно, уже давно бы избавился от этой занозы. Однако теперь даже это не могло успокоить его, потому что он узнал, что Тобирама преподнёс Изуне ответный подарок. Что он имел под этим в виду?!       Услышав эту новость, Мадаре очень хотелось броситься к Тобираме и, не стесняясь, расспросить его о том, что тот задумал. Но если он устроит сцену и разозлит его, то лишится права навещать Хашираму.       Мадара сидел в своей комнате, плотно закрыв двери и окна; единственная свеча разгоняла темноту. Пока он размышлял, как ему склонить на свою сторону колеблющихся старейшин, раздался стук в окно. Мадара хмыкнул в ответ, и внутрь скользнула фигура, от которой несло холодом улицы.       — Какие новости? — спросил Мадара.       — Изуну пригласили в дом Сенджу на беседу; приглашение ему сделал Тобирама.       — О чём они говорили?       Его подчинённый тут же опустил голову — Мадара в этот момент был поистине ужасающ.       — Был день, поэтому я не осмелился подойти слишком близко… Я ничего не слышал.       Мадара молчал; на его застывшем лице плясали отблески огонька свечи.       — Есть ещё какие-нибудь новости?       — Нет.       Мадара ничего не ответил, и его подчинённый послушно ушёл.       Как только тот удалился, Мадара больше не стал сдерживаться. Он бил и крушил вдребезги всё, что попадалось ему на глаза, однако это не то что не уняло его ярость — наоборот, подпитало в нём некий импульс, грозивший вырваться наружу. В доме воцарилась абсолютная тишина. Шум в его комнате не остался незамеченным, но никто не осмелился бы в такой момент навлечь на себя неприятности. Мадара опустил голову, слыша, как бешено колотится его сердце.       Обещания старейшин? Правила, которым необходимо следовать? Это нелепо. Он следовал правилам, и вот к чему это привело!       Подумав об этом, Мадара больше не сомневался. Он вышел из комнаты и увидел Рэйко, молча стоявшую на углу коридора. Она заметила кровь, капающую с руки Мадары, и осторожно сказала:       — Мадара-сама, ваша рука… не следует ли вам сначала перевязать её…?       Мадара холодно взглянул на неё и поднял руку, посмотрев на порез на тыльной стороне ладони от щепки сломанной книжной полки. Порез был немаленький, но Мадара сказал:       — Не нужно, — и слизнул кровь, текущую с руки.       Рэйко показалось, что в его глазах открылась бездна, пугающе глубокая. Она инстинктивно отступила назад, ударившись о стену позади себя. Мадара подошёл к ней и сунул ей в руки наспех написанную записку.       — Найди Изуну и передай ему это. Скажи, что я жду его.       Сказав это, он вышел, окутанный леденящей душу чакрой. Он не воспользовался воротами, а перелез через стену сада. Рэйко поспешно выбежала за ним. Небо было необычайно тёмным, и с него начал падать снег; налетел порывистый ветер. Рэйко дрожала от холода, глядя на записку в своей руке, испачканную кровью Мадары. Она сомневалась, но поняла, что не выдержит гнева Мадары, если ослушается, поэтому оделась и направилась к дому старейшины, где жил Изуна.       Мадара продолжал идти, не останавливаясь. Раны на его руках и сам он замёрзли от непогоды, но по мере приближения к намеченному месту он становился всё более и более взволнованным.       С собой он нёс особенный меч, который раньше хранил в свитке.       Добравшись до леса, Мадара с силой вонзил его в замёрзшую землю и потряс клинок, разрыхляя затвердевшую почву. В земле появилась небольшая впадина, вызвавшая улыбку на его лице. Он продолжал втыкать клинок в землю, увеличивая ямку. Несмотря на холод, на лбу Мадары от интенсивных движений выступили капельки пота. Снег падал ему на плечи, тая на одежде из-за разгорячённости тела и пропитывая её влагой.       Когда Изуна прибыл, яма, которую он рыл, доходила ему до середины икр. Услышав приближающиеся шаги Изуны, Мадара резко обернулся, пронизывая его в темноте ночи своим холодным взглядом.       Изуна встретил его и сделал шаг вперёд, поняв намёк Мадары, как и сам Мадара, который знал, что тот придёт. Это был поединок чести между мужчинами.       — Мадара! Я пришёл! Сделай, как ты написал в своей записке! Я слишком долго тебя терпел!       Мадара посмотрел на яму под ногами и пробормотал:       — Слишком мелко, — затем перевёл взгляд на Изуну: — А ты — ты слишком много болтаешь.       В следующий миг он бросился на Изуну, вытащив свой меч, лезвие которого ослепительно сверкало, отражая снег. Изуна не собирался отставать — он тоже вытащил свой меч из-за спины, отбросив ножны в сторону. Два клинка столкнулись, и у обоих от силы удара едва не онемели руки.       На этот раз всё было иначе, чем раньше. Изуна не отступал. Каждый его шаг был словно хождение по краю пропасти, и каждый шаг был движением вперёд, без возможности отступить.       Мадара в своей записке написал: «Давай покончим с этим».       Изуна внутренне взревел — он не мог отступить. За ним стояли обещание Тобирамы и ребёнок в утробе Хаширамы.       На этот раз его необычайно яростные атаки сумели ранить Мадару, как и Мадара его самого. Раны Изуны были явно глубже, однако мороз заставил кровь быстро свернуться, и боль притупилась. Он активировал Мангекё Шаринган, взревел и исчез на глазах у Мадары в чёрной воронке. Спустя миг он бесшумно появился позади него и нанёс удар, ранив в плечо.       Мадара упал, заблокировав второй удар Изуны ладонью и тоже открыв Мангекё Шаринган. Изуна снова исчез, и он рассмеялся; его смех эхом разносился в снежной ночи, звуча холоднее завывающего ветра. Внезапно в него полетел меч, который Мадара поймал голыми руками, не обращая внимания на кровь, стекающую по его пальцам. На его лице появилась кровожадная улыбка, и он использовал меч как средство, чтобы вытащить Изуну из его скрытого пространства. Застигнутый врасплох, Изуна получил удар ногой в живот от Мадары. Отбросив меч, Мадара повернулся лицом к своей жертве и обрушил на Изуну град ударов. Тот перекатился по земле, быстро складывая ручные печати. Мадара, заметив его движения, повторил их и первым нанёс удар.       В ночном небе столкнулись два огненных дракона — жар от них мгновенно растопил снег вокруг. Ударная волна отбросила их обоих назад. Мадара тут же встал и, глядя на лежащего брата, не почувствовал ни капли жалости. Он бросился к нему и яростно зашептал:       — Умри. Если ты умрёшь, всё вернётся, как было прежде. Этот ребёнок… мой! — Мадара прорычал последнее слово и отбросил Изуну прочь.       Тот попытался встать на ноги, но над ним уже нависла тень Мадары… Он швырнул Изуну в выкопанную им яму, которая стала глубже в результате их боя, и теперь в ней спокойно мог поместиться человек. Полубессознательное тело Изуны дёрнулось от удара о землю, а Мадара, глядя вниз на своего брата, бросил в яму первую горсть земли.       Изуна больше не тот мальчик, что ходил за ним по пятам. Он вырос, стал мужчиной и заимел мужские желания — неуместные желания.       Окровавленными руками Мадара продолжал засыпать землю в яму, покрывая ими лежащего там Изуну и буквально хороня своего младшего брата заживо.       Словно пытаясь скрыть этот чудовищный поступок, ветер усилился, кидая ему в лицо хлопья снега. Мадара остановился, вытер с лица пот и продолжил своё чёрное дело. Он не отрывал от Изуны взгляда, словно опасаясь его контратаки или, возможно, хотел видеть последние мгновения жизни брата.       Внезапно Изуна пошевелился. Кровь из раны на лбу стекала по его лицу, смешиваясь с землёй, и он не мог открыть глаза. Изуна помотал головой, попытался встать, но его слабые ноги только беспомощно скребли землю. Он сжал кулаки и взревел от отчаяния; от такого напряжения его раны вновь открылись.       Увидев, как Изуна борется, Мадара ускорился. В его мыслях была пустота. То, как он бросал землю в вырытую им могилу, напоминало перетягивание каната между ним и Изуной — борьбу не на жизнь, а на смерть.       Эта отвратительная, холодная ночь была полна безумия.

***

      Хаширама внезапно проснулся ото сна и сел, тяжело дыша. Он ничего не помнил о том, что ему приснилось, только то, что это был особенно ужасающий сон, который заставил его резко проснуться.       В этот момент в дверь постучали. Хаширама напрягся.       — Кто там…? — хриплым со сна голосом спросил он.       Дверь открылась, и внутрь вошли две женщины. Одна из них — Мизуки — опустилась перед ширмой на колени и прошептала:       — Хаширама-сама, я не хотела вас беспокоить, но Рэйко в ужасе… Она сказала, что ей нужно сказать вам кое-что важное.       Рэйко, вопреки своему обычному спокойствию, бросилась к ширме, за которой он лежал, и в панике воскликнула:       — Хаширама-сама, случилось что-то ужасное! Глава клана… он пригласил Изуну-сама куда-то посреди ночи. Выглядел он ужасно… После того, как я доставила его послание Изуне-сама, я всё думала об этом, и всё это казалось мне неправильным, поэтому я пришла побеспокоить вас. Только вы можете остановить главу клана от совершения глупости.       Хаширама посмотрел за окно. В такую снежную ночь Мадара куда-то позвал Изуну? Это явно не сулит ничего хорошего.       Хаширама быстро встал; Мизуки помогла ему одеться.       — Где они? Ты знаешь? — спросил он.       Рэйко опустила голову:       — Недалеко, в лесу — это всё, что я знаю.       — Как давно Изуна ушёл?       — Я видела, как он уходил, и как можно быстрее пошла сюда, но всё равно прошло… довольно много времени, — Рэйко не смела сказать Хашираме, что экономка Сенджу не пускала её к нему; это Мизуки, заметив её передвижения ночью вокруг дома, тайно впустила её.       — Понятно.       Хаширама тут же открыл окно, впустив в комнату порыв ветра и снега, и исчез снаружи, направившись туда, куда указала Рэйко. Было ужасно холодно, а он недостаточно тепло оделся; ветер и снег хлестали ему в лицо, и Хаширама щурился от их порывов, с трудом преодолевая путь. Однако холод снаружи не так сильно был страшен, как тревога в его сердце. Его захлестнула волна страха — что он опоздает, что Мадара совершит какую-нибудь глупость, что Изуна умрёт от рук Мадары! Если такое случится, он не сможет встретиться с Таджимой после смерти лицом к лицу.       Хаширама начал кричать во весь голос:       — Мадара! Ответь мне! Мадара!       Его крики уносил ветер. Он оглядывался сквозь снег и шёл вперёд. Несколько раз он принимал деревья за людей, но наконец… увидел Мадару… одного.       У Хаширамы подкосились ноги. Он удержался на них и тут же подбежал к нему, но увидел ужасное зрелище — Мадара заживо хоронил Изуну.       — Мадара! Остановись! Остановись!       Хаширама обхватил его и встряхнул, желая привести в чувство. Ему показалось, что он обнимает ледяную статую — Мадара был невероятно холодным на ощупь. Тот повернул голову к Хашираме и мягко сказал:       — Подожди меня минутку, я быстро… потом я заберу тебя обратно домой.       Сказав это, Мадара собрался снова бросить в яму горсть земли, но Хаширама прижался лицом к его спине и нервозно сказал:       — Мадара, мне так холодно. Давай вернёмся прямо сейчас.       Тот пугающе спокойно и с теплом в глазах посмотрел на Хашираму и коснулся его руки с лёгкой улыбкой.       — Мадара, ты так замёрз… Давай вернёмся вместе… давай пойдём домой, — Хаширама пытался образумить его, чувствуя, как от его спокойствия по телу пробежал холодок. Внезапно из ямы раздался крик:       — Хаширама… Хаширама! Подожди…       Мадара замер. Изуна с трудом приподнялся на локтях, посмотрел на Хашираму и улыбнулся. Улыбка на его покрытом кровью и грязью лице выглядела несколько пугающей.       — Хаширама, я одержу над ним победу… Я сам спрошу тебя… неужели ребёнок у тебя в животе…       — Это мой ребёнок!!!       Хаширама не смог удержать Мадару — тот сильно ударил Изуну кулаком, снова повалив его. Когда он собирался наступить Изуне на горло, Хаширама использовал мокутон, чтобы связать его, однако в ярости тот в следующее же мгновение разорвал лиану.       — Мадара, не делай глупостей! — сказал Хаширама. — Если Изуна умрёт, твой отец не простит меня в загробной жизни, как и тебя. Остановись!       Лиана снова опутала Мадару, не позволяя ему двигаться.       — Тогда скажи ему! Чей это ребенок? Я его отец? Я?! — грудь Мадары вздымалась, как у разъярённого льва.       Хаширама посмотрел на Изуну, который отчаянно боролся за жизнь, несмотря на то, что был на грани смерти. Один из его глаз так опух, что он не мог его открыть, но второй смотрел на него, и казалось, что в нём блестят слезы.       Хаширама вздохнул, посмотрел на Мадару и сказал:       — …Твой ребёнок, твой… Мадара, я устал, пойдём отсюда.       Свет в глазах Изуны погас.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!