Вернутся к фанфику

Глава 57. Возвращение домой

21 сентября 2026, 16:28
      Ветер и снег стихли. Хаширама с Мадарой шли по заснеженной земле; снег под их ногами слегка поскрипывал, и это был единственный звук, раздававшийся между ними. Мадара молча держал за руку Хашираму своей окровавленной ладонью, держа путь к кварталу Учиха.       Что касается Изуны, его оставили там. Единственным утешением Хаширамы было то, что он заранее велел Мизуки отправиться за Каори — она окажет ему помощь. Сейчас он никак не мог ослушаться Мадары — он мог в любой момент впасть в ярость, и Хаширама не мог придумать другого выхода, кроме как подчиниться ему.       Мадаре было всё равно, выживет или умрёт Изуна. Единственной его мыслью сейчас было вернуть Хашираму. Они вернутся в их общий дом, заглушив все сплетни, все притязания Изуны по отношению к Хашираме…       — Наконец-то вернулись… наконец-то вернулись… — вздохнула с облегчением Рэйко, увидев их на пороге. Она дремала в прихожей, явно их ожидая, и сделала вид, что не заметила пятен крови на Мадаре. — Я подготовлю вам воду.       Мадара кивнул и молча потянул Хашираму за собой. Дома дыхание Мадары немного улеглось, но когда он зажёг свечу в комнате, Хаширама нахмурился — ведь Мадара сильно изранил Изуну, но и сам Мадара был в состоянии ненамного лучше.       На его одежде была его собственная кровь и кровь Изуны; из-за обморожения раны выглядели особенно ужасно. Ногти на руках были сильно стёрты от копания в мёрзлой земле, а их кончики уже приобрели синевато-фиолетовый оттенок.       Мадара, казалось, совсем не обращал внимания на своё состояние. Он медленно выдохнул, обнял Хашираму и прошептал ему на ухо:       — Наконец-то ты вернулся… — Он обвёл рукой комнату: — Твои вещи… всё так же, как и когда ты уходил, я ничего не трогал…       Хаширама посмотрел на него и почувствовал неописуемую пустоту в сердце. В его глазах каждая рана на Мадаре была свидетельством его вины перед Таджимой. Эти двое действительно так боролись за него, что готовы были убить друг друга, когда им следовало быть вместе, ведь они родные братья!       — Мне нужно переодеться, и тебе тоже… — пробормотал Хаширама. Он снял свою промокшую от снега одежду и опустился на колени на татами. Белые нижние одежды придавали ему безмятежный и нежный вид.       Мадара посмотрел на его морщинки между бровями и вдруг сказал:       — Хаширама, мы вернулись домой, вместе, почему же ты не улыбаешься?       Он тоже снял свою грязную одежду, обнажив верхнюю часть тела. Одежда прилипла к засохшим ранам, и теперь они снова начали кровоточить; воздух наполнился запахом крови. Мадара, однако, не обратил на это внимания. Он опустился на колени перед Хаширамой, капая кровью на татами и его руки; их лица почти соприкасались.       — Хаширама, почему ты не улыбаешься? — с негодованием повторил он. Ответный взгляд того был полон печали, и она привела Мадару в ярость: — Почему ты не улыбаешься?! Мы вернулись в наше любовное гнёздышко, почему ты не рад?! Разве ты не любишь меня? Ты… разве ты не любишь нашего ребёнка? — он положил руку на живот Хаширамы, поглаживая его и пачкая белую одежду кровью. — Хаширама, скажи что-нибудь! Ты что, ничего не скажешь?! — взревел Мадара.       — Твои раны снова открылись. Я перевяжу их после того, как обработаю, — сказал Хаширама, но не ответил Мадаре на его вопрос.       Слыша беспокойство в его словах, тот не стал продолжать кричать, лишь стиснул зубы. Почему Хаширама такой бессердечный? Как ему удаётся сохранять такое спокойствие?       Мадара сердито смотрел на его бледные мягкие губы. Слова, произнесённые ими, вызывали лишь боль в сердце. Он укусил Хашираму за них, но тот ответил, поцеловав его, и сердитый укус перерос в страстный поцелуй. Мадара был полностью поглощён им, поэтому не мог увидеть лёгкую грусть в опущенных глазах Хаширамы.       Какая трагическая ситуация: Мадара целовал его после того, как пытался убить собственного брата.       Мадара тяжело задышал и хотел уже опрокинуть Хашираму навзничь, но тут в дверь постучала Рэйко, а это означало, что вода для купания готова. Хаширама тут же оттолкнул от себя Мадару; тот упал набок, с некоторым негодованием глядя на дверь.       — Тебе надо обработать раны и нанести мазь, — сказал Хаширама.       Он отослал Рэйко прочь, и они с Мадарой взяли сменную одежду и пошли в ванную.       Пар от горячей воды, стоящий в ней, даже приглушал свет свечей. Хаширама сначала проверил температуру воды, затем шагнул в купель и подозвал Мадару.       — Не заходи в воду, — сказал он.       Он взял половник, наполнил его горячей водой и вылил на Мадару. Тот застонал от боли в ранах и покалывания в замёрзшем теле, но тут же почувствовал, как руки Хаширамы, согретые горячей водой, ласкают его.       — Ты как, нормально? — спросил тот, водя рукой по телу Мадары и поливая его водой.       Мадара поймал его руку, приложил к своей щеке, а затем поцеловал и пососал его пальцы, скользя между ними своим языком. Вскоре он согрелся от горячей воды, словно лёд тает по весне от лучей солнца, только кончики пальцев оставались слегка прохладными.       — Хаширама, ты меня любишь? — Мадара снова поцеловал его руку, но ответа не получил.       Молчание Хаширамы опустошило его, но его нежные касания не позволили ему больше рычать на него. Он боялся, что если повысит голос, то развеет эту интимную и тёплую атмосферу. Мадара прижался телом к ​​Хашираме, отпустив его руку и чувствуя, как пальцы того скользят по его телу, омывая края ран. Затем Хаширама подпитал его своей чакрой, заживляя их.       Мадара закрыл глаза, чувствуя, как к нему постепенно возвращаются силы. Он хотел бы, чтобы этот момент продлился ещё немного.       В это время Хаширама едва успел перевести дух. Всё, чего он сейчас хотел — это спокойно пережить эту ночь. Он не мог ответить на вопрос Мадары и не мог позволить ему убить Изуну, поэтому вернулся сюда с ним и признался, что ребёнок в его животе — от него.       Завтра ему придётся отвечать на вопросы Тобирамы, а потом его ждёт ещё более непредсказуемое будущее в этих запутанных отношениях. Тобирама захочет забрать его обратно, но… Мадара категорически не согласится.       — Хаширама, ты витаешь в облаках, — внезапно схватил его за руку Мадара, вырвав из мыслей. Он вошёл к нему в ванну и сел. — Хаширама, не отвлекайся… Теперь, когда ты вернулся, нам следует больше говорить. Говорить о нашем будущем, о будущем нашего ребёнка.       Мадара подсел к нему ближе и начал поглаживать его живот нежными движениями, но от них по спине Хаширамы пробежали мурашки. Мадара прекрасно всё понимал, но обманывал себя. В его подсознании не было и следа любви, только бессознательное убийственное намерение.       — Об этом нечего особо говорить, — тихо произнёс Хаширама.       Но Мадара не удовлетворился этим ответом. Он куснул мочку его уха и произнёс:       — Нашему будущему суждено быть счастливым… так и будет.       Он пососал кадык Хаширамы — его чувствительное место — и тот запрокинул голову назад и прикрыл глаза, чувствуя себя так, будто выставил свою слабость напоказ голодному волку. Инстинкты его тела не хотели раскрывать столь уязвимое место, и он задрожал от прокатившегося по телу возбуждения, подавляя желание сопротивляться.       Волк обнюхивал свою добычу, обдумывая нападение, и вдруг раздвинул ноги Хаширамы, оставив его совершенно беззащитным. Он поласкал внутреннюю сторону бёдер Хаширамы, затем коснулся его мошонки, и от этих действий член Хаширамы затвердел.       — В такой ситуации ты всё равно хочешь этим заниматься?       — А какая сейчас ситуация? — спросил в ответ Мадара.       — Ты ещё не перевязал раны…       — Но я прекрасно себя чувствую, — серьёзно произнёс Мадара. Его взгляд упал на уже слегка выпирающий живот Хаширамы, и он медленно продолжил: — Я никогда не чувствовал себя так хорошо.       — Нет, я не хочу… — Хаширама покачал головой, пытаясь отказаться, но Мадара ущипнул его за яички, посмотрел с полуулыбкой и стал уговоривать:       — Хаширама, ну же… Я хочу увидеть тебя в женском облике с нашим ребёнком.       — Нет, я не хочу сейчас, — продолжал отказываться тот.       — Но я хочу, — с чувством сказал Мадара. — Хочу сказать этому ребёнку, что я его отец; да, я. Он хочет знать меня, он должен хотеть знать меня.       Слова Мадары вызвали у Хаширамы дрожь.       — Хаширама, не отвергай меня, иначе мне будет грустно, мне будет больно… а если мне будет больно, кто-то должен будет заплатить за это.       Хаширама поднял взгляд на Мадару. Тот с любовью в глазах гладил его лицо, но лёгкая улыбка на его губах выглядела слегка зловеще и непредсказуемо.       Хаширама не хотел рисковать, когда Мадара сказал ему, что кто-то заплатит, и превратился в женщину. Его черты лица стали мягче и нежнее, щёки раскраснелись ещё больше от тепла воды, а губы нежно заблестели. Живот в женском облике стал более заметен, и Мадара снова коснулся его, заставляя Хашираму задрожать.       — Хаширама, ты такой красивый.       Выпирающий живот сделал его в глазах Мадары едва ли не ещё привлекательнее, чем раньше. Он опустил голову и поцеловал его выпуклые изгибы, а затем вставил пальцы в его лоно, начав умело ласкать его изнутри. Хаширама выгнул спину и упёрся в край ванны, быстро дойдя до оргазма. Мадара вынул пальцы, слизывая с них остатки смазки, и, придерживая Хашираму за талию, прижался к его дырочке своим членом.       — Мадара… нет… — Хаширама покачал головой, тревожась за его раны, но сам Мадара, казалось, совсем не был этим обеспокоен.       — Нет, я сделаю это. Хаширама, так мы будем снова близки друг к другу…       С этими словами он вошёл в него и сразу начал двигаться, задевая чувствительную плоть его стенок. Хаширама застонал, схватился за Мадару; тот закинул его ноги себе на плечи и продолжил с силой вонзаться внутрь, совсем себя не сдерживая, отчего толчки становились всё более жестокими. Хаширама, однако, успел приспособиться и чувствовал нарастающее удовольствие внизу живота. Пара высоких, упругих грудей покачивалась в такт движениям Мадары, розовые соски встали дыбом от его языка и зубов, покраснев и набухнув.       Внезапно Хашираму прошила вспышка удовольствия, перед глазами зажглись фейерверки. С громким ахом он достиг пика одновременно с Мадарой.       Удовлетворив свои желания, тот выскользнул из наполненной семенем и смазкой дырочки Хаширамы и уткнулся лицом между его грудей, массируя их руками. Тот сидел, пытаясь отдышаться, и продолжал постанывать от этих движений.       — Хватит… — выдохнул Хаширама. — Я чую запах крови, твои раны… снова открылись.       — Не беспокойся об этом, — Мадара поцеловал Хашираму в шею.       Тот оттолкнул его, поднялся из воды со стекающим по бёдрам семенем, ополоснулся и завернулся в чистую одежду. Мадара тоже вышел из воды, и они вместе вернулись в комнату.       Хаширама открутил крышку флакона с мазью и с хмурым лицом нанёс её на спину Мадары — там, где Изуна нанёс самую глубокую рану. Как Мадара хотел убить Изуну, так и Изуна хотел убить своего брата.       — Вы сумасшедшие… — тихо сказал Хаширама, намазав рану на спине, а затем перейдя к груди, где тоже были кровавые следы.       — Не говори «вы», говори только обо мне, Хаширама… — Пальцы Мадары скользнули по его губам. — Твоим губам нужно говорить только обо мне. Даже если ты проклинаешь меня, даже если ты меня ненавидишь… ты должен говорить только обо мне. Да, я сумасшедший… — Его пальцы гладили лицо Хаширамы, и спокойным тоном он говорил: — Когда я сумасшедший, тогда я самый счастливый. Я ни с кем тобой не поделюсь, никогда!       Его слова не были шуткой; даже произнесённые таким спокойным тоном, они звучали пугающе. Рука Хаширамы, наносившая мазь, остановилась — Мадара положил на неё сверху свою ладонь и надавил на рану, которая находилась прямо на сердце, снова вызвав кровотечение.       — Хаширама, возьми его!       Тот попытался вырвать руку, но не смог. Мадара ещё крепче прижал её к своему сердцу, уже крича:       — Возьми его! Вырви, и ты будешь свободен!       — …Нет, нет! — отказался Хаширама. Он просто не мог этого сделать, ведь Мадара неоднократно готов был отдать за него свою жизнь. Хаширама не смел представить себе, как бы он встретил сегодня в лесу Изуну, если это наоборот, Мадара лежал бы на земле. — Мадара, остановись немедленно!       В следующее мгновение тот отпустил его руку и поцеловал его в лоб, нос и, наконец, в губы.       — Хаширама, я дал тебе шанс! — безумно зашептал он. — Ты им не воспользовался, а это значит, что ты принял наше будущее… Ты не сможешь сбежать от меня, и я скорее умру, чем отпущу тебя. Никто не сможет забрать тебя, никто! Даже если отец вернётся к жизни!       — Замолчи! —рефлекторно возразил Хаширама, когда Мадара упомянул Таджиму.       Тот, не говоря больше ни слова, поцеловал Хашираму, обхватил его руками и повалил на постель, и тут… где-то в деревне прокукарекал петух — уже наступил рассвет.       Эта безумная ночь пролетела так быстро.

***

      Каори Сенджу, как и ожидал Хаширама, отнесла полумёртвого Изуну в дом семьи Сенджу — его нахождение в больнице только породило бы сплетни.       Тобирама едва сдерживал ярость, глядя на лежащего без сознания Изуну. Он не ожидал такой сильной реакции Мадары. Только что он дал Изуне шанс, а тот тут же чуть не устранил своего брата. Однако если бы Изуна умер, Тобирама бы смог использовать это, чтобы изгнать Мадару из Конохи навсегда за скандал из-за убийства брата, и убил бы таким образом двух зайцев. Но… кто мог знать, что кто-то сообщит об этом Хашираме? Тот прибыл как раз вовремя, что спасло Изуне жизнь.       Каори провела в хлопотах почти всю ночь, спасая его, пока наконец, совершенно измученная, не вышла из комнаты, где его расположили.       — Хаширама-сама вернулся к Учиха. Тобирама-сама… почему вы до сих пор ничего не сделали?       — Что я могу сделать?       Тобирама ударил кулаком по столу. Он знал, что Мадара ничего плохого Хашираме не сделает, но неизбежно сделает кое-что другое. Вместо того чтобы смущать брата своим появлением, он мог бы… на этот раз сдаться и избежать встречи с ним и сопутствующего этому раздражения. Просто спрятать голову в песок и не думать о том, как было растоптано достоинство его брата.       Каори помрачнела ещё больше и ушла спать в гостевую комнату, оставив Тобираму ждать рассвета.       Наконец, с первыми лучами солнца он надел плащ и вышел за дверь. Там он увидел Мизуки, и его лицо похолодело.       — Ты впустила её?       Та лишь ещё сильнее опустила голову. Она не спала всю ночь — увидев, как Мадара уводит Хашираму обратно в дом Учиха, она поняла, что от Тобирамы ей никаких поблажек ждать не стоит.       Однако тот прекрасно понимал — спорить со служанкой и наказывать её в этой ситуации бесполезно.       — Пойдём со мной — я как раз иду к Учиха, — холодно сказал он.       В прихожей их встретила Рэйко. Увидев Тобираму, она вежливо улыбнулась ему:       — Пожалуйста, подождите в гостиной…       — Не заговаривай мне зубы, — нетерпеливо сказал Тобирама, направляясь прямо внутрь по коридору.       — Вы не можете туда пойти… Хаширама-сама всё ещё отдыхает…       — Отдыхает? — усмехнулся Тобирама, ускоряя шаг. Но, дойдя до заднего двора, он внезапно остановился. Оттуда выбежал малыш, ростом ему примерно с бедро, и злобно посмотрел на него.       — Кто ворвался в мой дом?! Ты грабитель?!       Единственным ребёнком в доме, который мог говорить так связно, был Харуки. На нём был свежесшитый хлопчатобумажный плащ праздничного красного цвета, а его щёки раскраснелись от холода, из-за чего он выглядел как большое спелое яблоко.       Харуки узнал его и смущённо произнёс:       — Простите, простите, дядя Тобирама… Я вас не узнал.       Он, казалось, боялся, что Тобирама рассердится, и, говоря это, украдкой смотрел на него — увидев суровое лицо дяди, он почувствовал себя неловко. Внешне он был поразительно похож на Хашираму в детстве.       Тобирама глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.       — Харуки, это ты… Где Коцуру?       — Коцуру лежит в постели и отказывается вставать.       — Как старший брат, ты должен присматривать за младшим, а не позволять ему и дальше так лениться.       — Но… но у него и так не очень хорошее здоровье. Как его старший брат… я должен о нём заботиться! — возразил Харуки, но тут же понял, что не стоило быть таким упрямым со старшими, и на его лице отразился затаённый страх. Тобирама снова вспомнил Хашираму — в детстве он точно так же заботился об Итаме.       — Ты прав, ты обязан заботиться о своём брате… — тихо сказал он. — Но нужно различать заботу и баловство. Мне нужно кое-что обсудить с твоим отцом, но… сейчас это подождёт. Сначала я пойду с тобой к Коцуру.       Рэйко, увидев, что кризис предотвращён, вздохнула с облегчением:       — Я пойду сообщу господину.       Тобирама взял Харуки за руку, и тот радостно проводил его к Коцуру. Его невинный и озорной вид до боли напоминал Тобираме старшего брата.         

***

      Бинты, перевязывающие раны Мадары, почти полностью покрывали его верхнюю часть тела. Как только Хаширама закончил завязывать последний узел, в дверь постучали:       — Господин, прибыл Тобирама-сама и желает вас видеть.       Мадара инстинктивно схватил Хашираму за руку.       — Что такое? — недоуменно взглянул на него тот.       — Тебе нельзя с ним видеться. Тебе нельзя с ним возвращаться, ты же мне обещал.       — Я должен дать ему объяснение.       — Я тоже могу его дать.       — Ты чуть не убил Изуну — хочешь, чтобы моего брата постигла та же участь? — Они пристально смотрели друг на друга, а затем Хаширама смягчил тон: — Я просто поздороваюсь с ним. Я не вернусь. Обещаю.       — Я запомнил, что ты сейчас сказал.       Они быстро переоделись и пошли в гостиную, где их ожидал Тобирама. При виде Мадары он стиснул зубы — этот человек вызывал у него ещё большее отвращение, чем когда-либо прежде. Затем он перевёл взгляд на Хашираму и с облегчением вздохнул — похоже, тот был в порядке.       — Ты здесь рано, — Мадара посмотрел на Тобираму с улыбкой, в которой мелькнула самодовольная усмешка. — Раз уж мы все здесь, давайте позавтракаем вместе.       — Я здесь просто для того, чтобы найти своего брата, — холодно ответил Тобирама. — Брат, тебе не место в этом доме.       — Хаширама давным-давно вышел замуж за представителя клана Учиха.       — Вышел, да не за тебя!       Если бы глаза Мадары могли метать ножи, Тобирама, вероятно, уже был бы изрешечён дырами. Единственное, что ещё сдерживало его на месте, это то, что Хаширама крепко держал его за руку под столом, чуть не раздавив запястье.       — Этой ночью Хаширама сам пообещал вернуться, — холодно сказал Мадара. — Ты должен уважать желание брата. Раз он хочет вернуться, зачем заставлять его оставаться у тебя?       — Ты прекрасно знаешь, что натворил, — усмехнулся Тобирама.       — А ты? — взревел Мадара. — Разве ты не знаешь, почему я это сделал?       Хаширама понятия не имел, о чём они. Тобирама тут же пояснил:       — Брат, я просто ответил на приветствие. Это этикет семьи Сенджу, не стоит слишком придавать этому значения.       — Приглашать Изуну поговорить к себе домой — это твой ответный подарок?       — Это просто этикет, — строго повторил Тобирама, и это было вполне веское объяснение. — А что касается того, что ты по этому поводу думаешь или как воображаешь у себя в голове, это твоё личное дело… Иначе говоря, никто не стал бы делать что-то настолько гнусное только ради того, чтобы порадовать Изуну! Брат, ты разве не знаешь, что он за человек?!       Хаширама молча посмотрел на Тобираму, слегка ссутулившись, и со вздохом сказал:       — Тобирама, я обещал Мадаре, это правда… Пусть Мизуки принесёт мои вещи из твоего дома.       Тобирама мгновенно побледнел, и Хаширама опустил голову, не в силах выносить его взгляда.       — Это неизбежно вызовет большой переполох в Конохе. Мы должны свести к минимуму такую вероятность…       Тобирама молчал, не желая отвечать, и Мадара сказал:       — Я разберусь с этим и не допущу такого.       — С чем ты там можешь разобраться? — усмехнулся Тобирама и перевёл взгляд на Хашираму. — Брат… я уважаю… твоё решение, — с трудом выдавил он.       Хаширама закрыл глаза, а Тобирама встал и продолжил:       — Раз уж всё так решилось, я здесь больше не останусь. — Он уже направился к двери, как внезапно остановился, обернулся и сказал: — Брат, помнишь, что я тебе говорил? Кто-то из детей всегда должен присутствовать на нашем ежегодном банкете.       Хаширама не ожидал, что Тобирама сейчас поднимет эту тему.       — О чём он? — тут же спросил Мадара.       — Пусть Харуки посетит банкет семьи Сенджу. В нём течёт кровь и нашего клана, и он сможет заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Кагуи, — пояснил Хаширама.       — Нет. Харуки — член клана Учиха! —тут же пошёл в отказ Мадара.       — Это всего лишь банкет… Пусть Харуки расширит свои познания о мире, а Тобирама позже отправит его обратно… Мадара, ты слишком нервничаешь.       Мадара подозрительно посмотрел на Тобираму — он не мог понять его намерений по его бесстрастному лицу. Хаширама продолжил:       — Он ещё такой маленький; праздник наверняка его порадует… в конце концов…       — У него не так много возможностей выйти из дома, — холодно продолжил Тобирама. — На банкете Харуки наверняка будет довольно интересно.       Мадара побледнел от того, как прямо Тобирама надавил на его больное место. Харуки никогда не испытывал недостатка в материальных потребностях и его внимании, но он всё равно чувствовал вину за то, что его сын не может выходить из дома.       — Хорошо… пусть Харуки займёт место Кагуи, — стиснув зубы, ответил он.       — Тогда я пойду.       Тобирама вышел, и, идя по коридору, снова услышал детский смех. Перед домом по снегу бегали Харуки и Коцуру; их весёлый смех был самым прекрасным звуком этого утра.       Тобирама отвёл взгляд и вышел на улицу.       

***

      Весть о серьёзных травмах Изуны распространилась по всей Конохе, и бытовало множество различных версий того, как он их получил. Одни утверждали, что Изуна заработал их во время миссии, другие — что на него напали и ранили по дороге с миссии, но убедительных доказательств ни одной из версий не было.       Дайсуке, который стал главным старейшиной после того, как осудили Тайчи, навестил Мадару. Формально это был простой визит, но истинная цель его прихода заключалась в том, чтобы выяснить намерения Мадары. Тот всегда сомневался в верности ему Дайсуке; когда он был главой клана, старейшина в основном оставался отстранённым, редко с ним разговаривая. С другой стороны, если бы Дайсуке не передал ему информацию от Тайчи, Мадаре было бы значительно труднее заполучить те финансовые книги. Во время их холодной войны с Изуной именно Дайсуке выступал посредником, поддерживая между ними хоть какие-то отношения.       Мадара проявил к нему уважение и не отказался от встречи. Дайсуке выглядел, как и всегда, очень спокойным. После короткого приветствия они засели в чайной комнате.       — Положение Изуны на этот раз очень опасно, — сказал Дайсуке. — Он чуть не погиб в несчастном случае.       По тому, как он сказал последние слова, Мадара заподозрил, что он всё знал, и выражение его лица стало несколько холоднее.       — Он до сих пор не пришёл в себя, — продолжал Дайсуке. — Как старейшина клана, учитывая состояние исполняющего обязанности главы клана, я думаю, уместно, чтобы ты вмешался и взял на себя руководство. Мадара, что ты думаешь?       Слова Дайсуке заинтересовали Мадару.       — Если я нужен клану, я не откажусь, — подняв бровь, ответил он.       — Тогда я этим займусь.       Мадара налил Дайсуке чашку чая. Тот сделал глоток и вздохнул:       — После этого мы просто подождём, пока Изуна придёт в себя. Надеюсь, он извлечёт урок из этого инцидента.       — Надеюсь, он вас послушает, дядя Дайсуке, — многозначительно произнёс Мадара. — Я доверяю вам так же, как своему отцу.       Они обменялись любезностями и допили чай. Достигнув своей цели, Дайсуке не стал терять времени и покинул дом Мадары.       После того, как старейшины клана и Мадара пришли к согласию, восстановление его в должности главы клана произошло совершено законным образом, в то время как Изуна так и не пришёл в себя.       Выполнив эту важную задачу, Мадара переключил своё внимание на Хашираму. Он знал, под чьей опекой находится Изуна, и теперь ему нужно было внимательно следить за Хаширамой. Тот заметил, что Мадара использовал всяческие предлоги, чтобы сопровождать его на работу и домой, словно боялся, что его заберёт Тобирама. Чтобы избежать подозрений, он не всегда мог идти рядом с Хаширамой, но иногда, когда тот шёл один по улице, то чувствовал на себе взгляд Мадары.       Такое поведение неизбежно душило Хашираму, но, когда он возвращался домой и сталкивался с бездонным взглядом Мадары, вспоминая ту снежную ночь, он не мог ничего ему возразить. Он не знал, как долго Мадара будет продолжать в том же духе, но всё, что он мог сделать сейчас — это позволить времени постепенно ослабить его подозрения и тревогу.       В эти дни, когда между ними царило затишье, Тобирама не забыл обещание Мадары и послал за Харуки. Это был первый раз, когда мальчик покинул свой маленький мирок. Его увезли на повозке, запряжённой волами, и через её окошко он разглядывал яркий мир вокруг. Всё в нём — шумные дети на улицах, торговые лавки — было для него новым и захватывающим.       Когда Харуки прибыл в резиденцию Сенджу и увидел совершенно другой сад и пруд, он был вне себя от радости. Даже утомительные уроки этикета, которые преподавал ему Тобирама, не смогли уменьшить его любовь к этому месту. Он любил взбираться здесь на деревья в саду, и ему понравилась добрая, улыбчивая экономка. Для Харуки всё было просто замечательно.       А думал ли так Мадара — это уже совсем другой вопрос.       

***

      Мадара был в плохом настроении; по его выражению лица почти каждый, кто его видел, понимал, что с ним что-то не так. Некоторые предполагали, что это связано с Изуной, поскольку его возвращение доставило Мадаре неприятности, а всего несколько дней спустя он был ужасно кем-то ранен. Отношения между братьями Учиха всегда были темой для разговоров в Конохе, однако никто не смел провоцировать Мадару в таком настроении.       Он шёл, озаряемый лучами заходящего солнца, по крыше одного из домов, не отрывая взгляда от Хаширамы, идущего по улице. Солнце уже достаточно сильно припекало, и почти весь снег растаял.       Когда они добрались до квартала Учиха, Мадара спрыгнул вниз, приземлившись рядом с Хаширамой. Тот услышал его, но даже не повёл бровью.       — Почему ты ничего не говоришь? — спросил Мадара.       — А что я должен сказать?       — Харуки вот уже как пять дней уехал, не следует ли нам вернуть его?       Хаширама повернулся к Мадаре:       — Вот именно — прошло всего пять дней, почему ты так нервничаешь? Он просто побудет в моём клане, чего ты так боишься?       — Харуки стеснительный мальчик, мы должны учитывать его чувства.       — Ты же видел, как он был счастлив, когда уезжал.       За этим разговором они подошли к дому. На этот раз первой их встретила не Рэйко, а Коцуру. Из-за слабого здоровья обычно он просто ходил за Харуки и играл с ним, а после его отъезда сидел в детской, рассматривая детские книжки с картинками. Увидев, как он бежит к ним, Мадара присел на корточки:       — Коцуру, ты чего здесь?       Тот увидел рядом с ним Хашираму, робко посмотрел на него и прошептал:       — Отец, матушка…       Хаширама слегка нахмурился, и чувствительный Коцуру отпрянул назад. Он всегда немного боялся Хаширамы — и не только он, но и Харуки испытывал то же самое.       — Когда вернётся братец Харуки? — Он показал книжку, которую держал в руке, и прошептал: — Братик сказал, что вернётся, как только я сам дочитаю эту книгу…       Мадара наконец понял, почему Коцуру последние несколько дней безвылазно сидел в своей комнате и читал, обращаясь к нему или Мизуки только тогда, когда сталкивался со словами, которых не понимал. Он поднял взгляд на Хашираму, размышляя, как подобрать слова. Тот сказал:       — Ещё несколько дней.       — Это сколько?       — Мадара, Коцуру одиноко. Иди поиграй с ним немного, — прошептал Хаширама на ухо Мадаре.       Тот лишь мысленно вздохнул, взял сына на руки и сказал ему:       — Харуки, должно быть, знал, что ты бездельничаешь, поэтому и решил вернуться ещё через несколько дней… Скажи отцу — ты что, халтурил, когда читал?       Коцуру обхватил свою книжку обеими руками, надул губы и пожаловался:       — Откуда Харуки-нии узнал… Я же смотрел её один в комнате.       — Это Бог сказал Харуки… — Мадара нежно ущипнул его за нос, и Коцуру сморщил лицо. Ласка Мадары утешила его.       — Отец… тогда давай ещё раз посмотрим здесь картинки! Когда Харуки вернётся, я расскажу ему сказку из этой книжки!       — Хорошо, твой брат Харуки будет очень рад… — Сделав несколько шагов по направлению к детской, Мадара повернулся к Хашираме. Тот не произнёс ни слова, пока он разговаривал с Коцуру. Встретив взгляд Мадары, он слегка улыбнулся:       — Я пойду к себе отдохну.       Мадара подумал о беременности Хаширамы и сказал:       — Хорошо… и не забудь вовремя принять лекарства.       Хаширама кивнул.       Зайдя к себе в комнату, он увидел, что Мизуки приоткрыла в ней окно, чтобы впустить свежий воздух. Хаширама, глядя на унылый вечерний пейзаж за окном, подумал о Кагуе и Цукими, бездомных и потерянных. Он задумался, как у них дела. При мысли о Кагуе выражение лица Хаширамы стало меланхоличным, и Мизуки, увидев это, сама почувствовала грусть.       — Интересно, привык ли Кагуя жить вот так… — пробормотал Хаширама.       — Молодой господин Кагуя часто отправлялся на задания, так что с ним всё будет в порядке, — ответила Мизуки.       Услышав её ответ, Хаширама понял, что спросил это вслух. Мизуки была его служанкой столько лет, всегда была верна и преданна ему. Подумав об этом, Хаширама сказал:       — Раньше, при поддержке семьи и Конохи, он никогда не беспокоился о жилье или деньгах. Теперь… всё по-другому.       — Молодой господин Кагуя так долго был на заданиях, что, должно быть, накопил немало денег, — продолжала утешать его Мизуки. — Он часто хвастался нам этим… Всегда, как только молодой господин Кагуя получал награду за задание, он тут же просил Рэйко или меня найти для него банку.       — Что он собирался делать с банками?       — Он использовал их для хранения своей тайной кубышки, — с улыбкой сказала Мизуки. — Молодой господин Кагуя прятал их очень незаметно, словно боялся, что кто-то их отнимет.       Услышав это, Хаширама тоже улыбнулся. Увидев эту редкую эмоцию на лице Хаширамы, Мизуки продолжила:       — Молодой господин Кагуя наполнил сначала одну банку, затем переключился на другую, пока шкаф не переполнился этими баночками с монетами. Он стал настоящим маленьким магнатом!       — Кагуя мне этого никогда не говорил.       — Молодой господин всегда хотел быть в ваших глазах совершенным. Он держал такие мелочи при себе… — сказала Мизуки с лёгким сожалением.       Глаза Хаширамы наполнились слезами.       — Я пойду принесу вам лекарство.       Хаширама кивнул, откинулся на подушки и закрыл глаза. Каким бы болезненным ни было прошлое, по крайней мере, Кагуе пока не придётся беспокоиться о деньгах. Он всегда щедро давал сыну деньги, предполагая, что тот будет растрачивать их, как и другие дети, но никак не ожидал, что он увлечётся их накоплением. Имея достаточно денег и Цукими рядом, Кагуя, возможно, будет счастливее за пределами Конохи, чем здесь.       В этот момент за окном внезапно раздался детский смех. Хаширама посмотрел туда и увидел, как Мадара учит Коцуру лазать по деревьям. Он был немного медленным и каждый раз падал, а Мадара всегда вовремя ловил его. Через некоторое время Коцуру начал воспринимать падение в руки Мадары как игру, и тот несколько раздражённо сказал:       — Коцуру! Если ты будешь продолжать в том же духе, я не буду тебя ловить, и ты упадёшь на землю!       Поняв, что терпение отца исчерпано, Коцуру, старательно высунув язык, быстро начал взбираться на дерево и забрался выше, чем до этого. Он всё-таки соскользнул, умудрившись зацепиться двумя пальцами за ветку, немного покачался на ней, но в конце концов упал.       — Вот это уже лучше… — сказал Мадара.       Коцуру рассмеялся, отвлёкшись от мыслей о Харуки. Глядя на эту сцену, Хаширама почувствовал дежавю и не смог сдержать слёз — когда-то так же было и с Кагуей…

***

      Когда Тобирама вернулся в один день домой, экономка встретила его у двери и сообщила новость: Изуна очнулся.       Его травмы были серьёзными: многочисленные колото-резаные раны от меча, более десятка переломов, повреждения внутренних органов. Также были повреждены и несколько каналов чакры, что могло повлиять на его здоровье в будущем. Даже сама Каори считала поистине удивительным то, что ей удалось спасти его.       Экономка уже вызвала её; когда Тобирама вошёл в комнату Изуны, Каори вливала в него чакру, чтобы залечить внутренние повреждения. Его лицо стало выглядеть уже не таким мертвенно-бледным. Когда вошёл Тобирама, веки Изуны дёрнулись, и после того, как Каори перестала лечить его чакрой, он открыл глаза.       Всё его тело было обмотано бинтами; непокрытым ими оставалось только его избитое лицо. Он посмотрел на Тобираму и с трудом произнёс:       — Спасибо…       Его хриплый голос звучал как трение наждачной бумаги. Тобирама взял подушку и опустился на неё перед его постелью.       — Не стоит меня благодарить. Я сделал это ради Хаширамы. Если бы ты умер, мой брат никогда бы себя не простил.       Изуна, услышав это, слегка обрадовался, что вызвало у Тобирамы отвращение — помешанность этих братьев на Хашираме была просто чудовищна.       — Когда я смогу…       — Уместно ли задавать этот вопрос сейчас? — нетерпеливо перебила его Каори. — С такими травмами, как у тебя, вообще нет гарантии, что они заживут.       Изуна изо всех сил попытался пошевелить теми частями тела, которыми мог. Его икры были привязаны к деревянным дощечкам, а пальцы перебинтованы.       — Хаширама… ребёнок… — прорычал он дрожащим голосом, испугав Каори.       — Успокойся! — взревел Тобирама и ударил рукой по его футону. — Тебе жить надоело?       Его суровость остудила ярость Изуны, к тому же эта вспышка лишила его ослабленный организм сил. У него заболело сердце, и он не знал, вызвана боль его состоянием или мыслями о беременном Хашираме.       — Простите, я потерял самообладание, — успокоившись, тихо сказал он.       — Извинения мне ничем не помогут, — проворчал Тобирама. — К тому же, раз ты очнулся… Мне нужно сообщить об этом старейшинам твоего клана.       Изуна смотрел на него, ожидая, что тот скажет дальше. Тобирама продолжил:       — Я здесь, чтобы спросить тебя — скажешь ли ты правду? Старейшинам клана, которые на твоей стороне?       Изуна тут же понял суть его вопроса. Он помолчал немного, а затем спросил:       — Каково твоё мнение на этот счёт? Я обязан Сенджу своим спасением и не откажу тебе в твоей просьбе.       Тобирама холодно улыбнулся. Впервые он понял, что Изуна Учиха не дурак.       — Я не возражаю, — медленно произнёс он. — Если ты упомянешь имя Мадары в связи с этим инцидентом, клан Учиха придёт в смятение — конечно, ведь Мадара напал на собственного брата… Он может попытаться заставить тебя замолчать, и всё может стать очень плохо. Я, конечно, не хочу, чтобы это произошло. Но и не против, если это случится.       От слов Тобирамы глаза Изуны расширились.       — Я никому не скажу.       — Умный ход, — сдержанно похвалил Тобирама.       — Сколько времени потребуется, чтобы мои травмы зажили? — спросил Изуна у Каори.       — Это зависит от того, сможешь ли ты оправдать ожидания.       В этот момент раздался стук в дверь. Тобирама кивнул Изуне:       — В таком случае я не буду больше беспокоить тебя.       Он встал и направился к двери; за ней стояла экономка.       — Молодой господин закончил свои уроки.       — Где он сейчас?       — В библиотеке.         

***

      Для Харуки особняк Сенджу был подобен таинственному сокровищу, каждый день преподносившему ему что-то новое. Он сильно отличался от особняка клана Учиха. Каждый день его будила добрая экономка. Еда была легче, чем дома, но всё равно очень вкусной. И каждый день за обеденным столом он видел человека, которого должен был называть дядей — Тобираму Сенджу.       У Харуки сложилось очень хорошее впечатление о Тобираме, потому что последние год-два на все праздники слуги семьи Сенджу приносили для него и Коцуру множество подарков: иллюстрированные книжки, игрушечное оружие шиноби, разные интересные угощения… всего и не перечислишь.       Судя по его поведению, дядя Тобирама казался очень хорошим человеком. Несмотря на то, что выглядел он очень суровым, он заботился о Харуки, спрашивая, хорошо ли он спит, хорошо ли ест и хочет ли, чтобы к нему пришли поиграть другие дети. Для Харуки Тобирама был тем, кто удовлетворит практически любую просьбу. Трудно было не полюбить такого человека.       Единственным недостатком здесь было то, что ему каждый день приходилось посещать занятия. Учительницей была пожилая женщина; она учила его манерам, каллиграфии и чтению. После этих занятий Харуки чувствовал себя морально вымотанным, и ему сильно хотелось заесть это чем-нибудь вкусненьким. Однако в семье Сенджу действовали очень строгие правила, и сладости и перекусы можно было есть только после основной еды.       К нему приставили служанку по имени Сузуран. Ей было около двенадцати-тринадцати лет, и она с раннего возраста училась всему в семье Сенджу. Несмотря на свой юный возраст, она очень профессионально выполняла свои обязанности, и в то же время Харуки было с ней легче, так как она всё же оставалась ребёнком.       — Я сегодня так устал, — сказал Харуки, высунув язык, пока они шли в гостиную после окончания занятий.       Сузуран улыбнулась:       — Молодой господин Харуки всегда говорит, что он устал.       — Усталость каждый день означает, что ты устал сильно-сильно! — серьёзно сказал Харуки.       — Да-да, молодой господин старался больше всех.       У Сузуран было прекрасное лицо, а смех был подобен нежному звону колокольчиков. Харуки покраснел — он никогда раньше не встречал таких особ.       Они болтали и смеялись всю дорогу до гостиной. Когда они приблизились к ней, улыбка Сузуран исчезла — там уже сидел Тобирама. Он поднял взгляд на Харуки, и лицо мальчика, так похожее на его брата в детстве, заставило его невольно смягчиться.        — Харуки, хорошо ли ты провёл сегодня день?       — Полагаю, что да, я счастлив… — Спустя несколько дней пребывания здесь Харуки наконец осмелился пожаловаться: — Просто занятий так много, я ужасно устал… — Его лицо помрачнело, и даже его унылый вид очень напоминал Хашираму.       — После завтрашнего банкета у тебя будет меньше занятий, — с лёгкой улыбкой сказал Тобирама.       Лицо Харуки мгновенно озарилось, и он с облегчением вздохнул:       — Ах, слава богам!       Видя его радость, Тобирама поколебался, прежде чем спросить:       — Харуки, тебе здесь очень нравится, не так ли?       — Да! — охотно ответил тот. Увидев, как Тобирама расслабился, он продолжил: — Я здесь счастлив, мне нравится каждый день! Мне очень нравится пруд в саду — он намного больше, чем у нас дома! — Он вытянул руки в стороны, показывая его размеры. — Если бы было лето, я бы прыгнул туда поплавать!       — Ты умеешь плавать?       — Нет! — беззаботно ответил Харуки, рассмешив Тобираму своей честностью.       — Если не умеешь, зачем тебе лезть в воду?       — Я уверен, что смогу научиться! Так говорил Киске, который делал сладости!       — Да?       — Жаль, что его потом выгнала тётя Рэйко… после того, как я попытался научиться плавать!       Тобирама посмотрел на Харуки с нечитаемым выражением лица. Он не ожидал, что тот будет так похож на Хашираму ещё и в плане простодушия.       — А ещё я обожаю лазить по деревьям в саду! С них открывается такой вид на окрестности! — Поскольку резиденция Сенджу была расположена на возвышенности, с деревьев в ней можно увидеть пол-Конохи. — Я никогда бы не подумал, что деревня за пределами дома такая большая. Если бы я не беспокоился о своём брате, я бы сбежал, — сказал Харуки с улыбкой. — Раньше я хотел сбежать из дома, но Рэйко так меня напугала, что теперь я боюсь.       — Если ты сбежишь, даже я буду за тебя волноваться. Поэтому, если не хочешь, чтобы тебе запретили лазить по деревьям, лучше не думай об этом.       Тобирама постучал Харуки по лбу, отчего тот впал в уныние, однако оно быстро рассеялось, когда принесли еду. В доме Сенджу за обеденным столом царила тишина. Они ели довольно долго, прежде чем тишина снова нарушилась, когда подали десерты.       — Харуки, после банкета ты останешься здесь ещё на несколько дней? — спросил Тобирама.       — Хорошо… подождите… — Харуки выглядел растерянным. — Но… меня дома ждёт Коцуру… — Он осторожно взглянул на Тобираму. — Коцуру, наверное, уже дочитал свою книжку. Я не хочу заставлять его ждать слишком долго.       — Он тебя ждёт? Тогда пусть придёт составит тебе компанию. У меня большой дом, места хватит вам двоим.       Харуки замялся:       — Но… отец, должно быть, будет скучать по Коцуру так же сильно, как и по мне. А если мы здесь будем вдвоём, отец будет скучать по нам вдвое сильнее каждый день, — Харуки покачал головой и тихо закончил: — Дядя Тобирама, простите меня… мне нужно домой.       — Понимаю.       Харуки вздохнул с облегчением, что отказ не расстроил Тобираму. Тот продолжил:       — Ещё будут возможности для этого.       — Конечно, и я возьму Коцуру с собой поиграть! Ему точно понравится у вас!       Его весёлый тон напомнил Тобираме о том, как Хаширама играл с ним и другими младшими братьями. Когда они попадали в неприятности, он, будучи старшим сыном, тут же извинялся и позволял отцу наказать себя вместо них, а потом снова улыбался и как ни в чём не бывало проказничал с ними дальше. Это его беззаботное отношение он никогда не забудет.       Доев сладкое, Харуки потянул Тобираму за руку:       — До сна ещё далеко! Дядя Тобирама, давай поиграем в го!       Тобирама очнулся от оцепенения и улыбнулся.       — Тогда не плачь, когда проиграешь.       — Я не могу проиграть! Я же здорово играю!       Тем не менее, до возвращения домой Харуки каждый вечер после игры лежал на доске для го с красными, опухшими глазами, словно его проигрыши были какой-то величайшей несправедливостью.

***

      Старейшины Сенджу навестили Изуну, когда ему стало лучше. Он молчал о своих травмах и отказался от предложения увезти его обратно в клан Учиха, приведя разумную причину: плохое состояние делало его передвижение невозможным, а присутствие рядом такого сильного врача, как Каори Сенджу, облегчило бы его лечение.       Восхождение Мадары на пост главы клана больше не вызывало сомнений; всё постепенно возвращалось на круги своя. После банкета Тобирама вернул Харуки домой, как и обещал. Мадара очень ждал его возвращения — для него это было самым важным событием последних дней.       В день, когда он должен был приехать, Мадара уже спозаранку встал и ждал его. Рэйко была уверена, что если семья Сенджу не вернёт Харуки к назначенному времени, Мадара наверняка бросится из дома и побежит выяснять отношения с Тобирамой.       Она примерно представляла, почему он так волновался о ребёнке: личность Харуки всё ещё не была раскрыта, а Тобирама Сенджу много лет управлял кланом, не имея никакого намерения жениться. Учитывая его преданность Хашираме, не исключено, что он захочет сделать Харуки наследником Сенджу.       Однако, когда дело доходит до вопроса преемственности, Тобираме всё равно необходимо будет учитывать мнение старейшин клана Сенджу. Тревога Мадары несколько чрезмерна.       Дверь наконец открылась, вырвав Рэйко из её мыслей, и раздался бодрый голос Харуки:       — Я вернулся!       Он вошёл в прихожую, за ним — Тобирама. Рэйко с улыбкой поприветствовала их.       — Где отец? Отец вернулся? Беги к Коцуру, передай, что я вернулся.       — Мадара-сама в гостиной…       Взгляд Рэйко упал на Тобираму. Она не была уверена, захочет ли он общаться с Мадарой, но тот неожиданно кивнул.       По коридору разнеслись шаги Харуки, дверь в гостиную открылась. Позади сына Мадара увидел Тобираму, и его улыбка застыла.       — Отец, дядя Тобирама вернул меня, — сказал Харуки.       — Спасибо за твои труды, — кивнул тому Мадара.       — Конечно; в конце концов, это я забрал Харуки отсюда, так было бы правильно и вернуть его самому… Кроме того, Харуки говорил мне, что ему нужно вернуться, потому что Коцуру его ждёт.       При упоминании Тобирамой Коцуру лицо Мадары помрачнело, но, чтобы не огорчать Харуки, он смог выдавить из себя улыбку.       — Ах да, Коцуру! Тебе надо пойти к нему! — напомнил ребёнку Тобирама, и Харуки убежал.       Когда в комнате остался только Тобирама, Мадара холодно сказал:       — Этот мальчишка… всегда такой нетерпеливый. Мне жаль, что тебе пришлось это терпеть.       — Думаю, он хороший. У брата в молодости был такой же характер, — спокойно сказал Тобирама. — Я просил его остаться ещё на несколько дней, но он отказался, потому что его дома ждёт младший брат.       — Ну, ты ведь понимаешь, что он скучал по дому.       — Он ещё мал и не понимает, что детям нужно чаще выходить на улицу, но он поймёт это, когда повзрослеет.       Эти слова омрачили лицо Мадары. Он с грохотом поставил чашку на стол и воскликнул:       — Тобирама! Ты.!       — Что я? Я что-то не то сказал?       — Ты… — Мадара собирался продолжить, но шаги детей в коридоре заставили его сдержать гнев.       В дверях появилось светящееся радостью лицо Харуки, который вёл за собой Коцуру. Тот, в отличие от брата, внешне напоминал одновременно Хашираму и Мадару.       — Коцуру, дядя Тобирама принёс тебе новую книжку! — сказал Харуки.       Это заставило малыша перестать бояться сурового лица Тобирамы. Младший брат их матери казался гораздо добрее, чем сама мать.       — Спасибо, дядя Тобирама, — улыбнулся Коцуру.       Тот кивнул, а Мадара оживился, спросив:       — Харуки, как ты поживал всё это время?       — Мне было так весело! Я и не знал, что существуют такие высокие деревья! Я увидел столько разных домов и столько людей! Ещё там был очень большой пруд, а в библиотеке много книг. Дядя Тобирама даже позвал поиграть со мной других детей.       Взгляд Мадары резко упал на Тобираму, который, словно ничего не замечая, добавил:       — Это всё дети моих людей. Они очень хорошо себя ведут и послушны, ничего плохого не скажут. Я разрешал им играть с Харуки. В конце концов, всегда веселее в компании сверстников, не так ли, Харуки?       Тот кивнул, но выражение лица Мадары его встревожило. Он подошёл к нему и коснулся его лба:       — Отец, у тебя нет температуры?       Мадара мысленно вздохнул.       — Я просто слишком устал.       Тобирама молча наблюдал за их разговором. Время пролетело незаметно, и Хаширама, проснувшись, тоже вошёл в гостиную, услышав в ней шум. Увидев его, Харуки понизил голос и произнёс конец предложения:       — …дядя Тобирама всегда обыгрывал меня в го… — и на этом закончил свой рассказ.       Тобирама, заметив изменение атмосферы в комнате, поздоровался с Хаширамой, на лице которого было написано спокойствие.       — Спасибо, что вернул Харуки, — ответил тот. — Как прошёл банкет?       — Всё прошло отлично.       Хаширама взглянул на Мадару и по его лицу понял, что тот достиг предела своего терпения, не опрокинув стол и не велев Тобираме убираться только потому, что дети были рядом. Хаширама повернулся к Рэйко и сказал:       — Уведи молодых господ. Мне нужно поговорить с Тобирамой и Мадарой.       Харуки был несколько озадачен этим, а Коцуру немного испугался. Он схватил Харуки за руку, и вместе они пошли за Рэйко. Когда дверь за ними закрылась, Тобирама сказал:       — Ты напугал детей.       Хаширама сделал глоток чая.       — Если бы я не велел их увести, Мадара напугал бы их ещё больше.       — Хаширама, я… ​​ты слышал, что он говорил?! Я простил это только из-за тебя.       — Я что-то не так сказал? — спросил Тобирама. — Что именно? Мадара, почему бы тебе не сказать прямо, и мы обсудим это!       — Хватит! — прервал их спор Хаширама. Повернувшись к Тобираме, он спросил: — Ты что-нибудь слышал о Кагуе в последнее время?       Услышав его имя, Мадара мысленно стиснул зубы. Он не прекращал расследовать местонахождение Кагуи, но Хаширама явно ему не доверял.       Тобирама покачал головой:       — Он тоже служил в АНБУ и прекрасно знает, как мы ищем людей.       — Но должны же быть какие-то следы, — нервно сказал Хаширама. — Кроме того, он вместе с Цукими. Разве по ней сложно его найти?!       — Брат, успокойся.       — Как я могу успокоиться?!       — Хаширама!       Напряжение в комнате достигло апогея, и самым напряжённым из них троих был Хаширама. Мадара взял его за руку:       — Потерпи ещё немного… не волнуйся…       Хаширама явно был более встревожен и напряжён ещё и из-за беременности. Он неосознанно крепче сжал руку Мадары, впиваясь ногтями ему в кожу. Тот помог подняться Хашираме на ноги со словами:       — Я провожу тебя обратно в твою комнату отдохнуть. Скоро тебе пора принимать лекарства.       Затем он холодно посмотрел на Тобираму, и тот кивнул Хашираме:       — Брат, я сделаю всё возможное, чтобы найти Кагую.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!