Вернутся к фанфику
Глава 58. Возникновение вопросов
21 сентября 2026, 16:30 На следующий день Хаширама проснулся из-за доносившегося из сада шума. Он нащупал свою одежду, намереваясь встать, когда вошла Мизуки с умывальными принадлежностями и открыла ему окно. Шум снаружи стал отчётливее — это были Мадара с детьми. Судя по их тяжёлому дыханию, Хаширама предположил, что он обучает их техникам.
Встав, Хаширама направился в гостиную, но проходя мимо прихожей, через открытую дверь увидел Харуки, забравшегося на дерево. Тот сидел на ветке, улыбался и манил к себе Коцуру. Мадара, одетый в костюм шиноби, смотрел на детей с умильным выражением лица. В последнее время он редко демонстрировал такую расслабленность. Хаширама вышел на крыльцо и увидел, как Коцуру тоже запрыгнул на ветку. Наконец, Мадара взял их обоих подмышки и понёс к Хашираме.
— Я тебя разбудил? — спросил он.
— Нет, я сам проснулся.
Мадара наклонился и поставил детей на крыльцо. Мальчики все вспотели, от нагрузки их щёки раскраснелись.
— Мизуки, отведи юных господ искупаться, — велел Хаширама.
Та взяла их за руки, и они ушли.
— Они вспотели, а в такую погоду, если их не помыть и не переодеть, то они, скорее всего, простудятся, — напомнил Мадаре Хаширама.
Тот почесал затылок и рассмеялся:
— Обычно я так и делаю, сейчас просто забыл.
— Кагуя несколько раз так простужался, — сказал Хаширама, направляясь в гостиную. — У тебя сегодня нет никаких дел?
— Ничего важного — самое напряжённое время закончилось, — Мадара пошёл за Хаширамой и, войдя в гостиную, внезапно сказал: — Я принял решение… сделать Харуки и Коцуру своими дальними родственниками, чтобы… они могли жить полноценно.
Этот метод был не редкостью в больших кланах — часто главы кланов делали так со своими любимыми внебрачными детьми. Учитывая возраст Харуки и Коцуру, давно пора было это сделать. Мадара явно ждал мнения Хаширамы на этот счёт. Тот немного подумал и сказал:
— Хорошо, я помогу тебе в этом. Главное — убедись, что ты сможешь справиться с их эмоциями и контролировать их поведение. Они ещё маленькие и многого не понимают.
Мадара остался доволен словами Хаширамы.
— Харуки — очень умный ребёнок. Как только он всё поймёт, он поможет понять и Коцуру.
— Это меня успокаивает, — кивнул Хаширама.
Мизуки принесла завтрак. Чуть позже послышались шаги детей. Они открыли дверь, улыбнулись Мадаре и хором сказали:
— Доброе утро, отец.
Мадара беззвучно зашевелил губами, что-то говоря им, и Харуки тут же спохватился:
— Доброе утро, мама.
Коцуру последовал его примеру; Хаширама кивнул. Мадара указал им на места рядом с собой, веля им сесть.
За столом им явно было немного неловко, но во время еды и нет необходимости много разговаривать. Хаширама быстро закончил свою трапезу, встал и сказал:
— Я пойду в деревню.
Мадара кивнул. Выйдя из комнаты, Хаширама услышал голоса детей — атмосфера после его ухода явно разрядилась. Не успел он сделать и двух шагов, как услышал слова Мадары:
— Вы двое… вам больше нельзя быть такими грубыми со своей матерью. Она так страдала, рожая вас, вы разве не понимаете?
Хаширама слегка усмехнулся и вышел за ворота.
***
Раньше Мадара не обращал особого внимания на сомнительные дела внутри кланов, но теперь, когда он хотел дать личности Коцуру и Харуки, ему нужно было узнать об этом больше. По разным частям мира было разбросано довольно много Учиха — кто-то не захотел объединяться с Сенджу ради Конохи, кто-то отсёкся от клана ещё раньше из-за каких-нибудь ссор. Теперь, когда Коноха процветала, прошлые обиды со временем забылись, и те, кто ушли, или их потомки, постепенно возвращались. Нужно было выбрать каких-нибудь уже почивших членов клана, умерших вдалеке от Конохи, зарегистрировать детей на их имена, а затем усыновить под предлогом о том, что главная семья заботится о боковых ветвях клана. Настоящая сложность заключалась в том, как заставить детей подыграть ему. Для Мадары это было самым болезненным, потому что, как только он начинал использовать этот метод, дети неизбежно задавали ему вопросы. Однако откладывать это в долгий ящик тоже было нельзя.***
Когда Хаширама прибыл в свой кабинет, он обнаружил, что Тобирама уже ждёт его там. Тот встал, оглядел Хашираму с ног до головы и спросил: — Ты вовремя принимаешь лекарства? Хаширама рассмеялся: — За этим следят каждый день, так что тебе не о чем беспокоиться. — Может, изменить рецепт? Или попросить Каори осмотреть тебя? Хаширама махнул рукой: — Зачем? Я что, так плохо выгляжу? — Не совсем хорошо. — Возможно, дело в погоде, — Хаширама не хотел зацикливаться на этой теме, поэтому спросил о другом: — Почему ты ждёшь здесь так рано? Тобирама показал на документы на его столе: — Потому что мне нужно кое-что обсудить. Хаширама сел и среди прочих документов заметил перед собой свиток. В отличие от обычного, он был запечатан. Хаширама распечатал его, посмотрел на сообщение и нахмурился: — Сколько сюда шли эти новости? — Три дня. — Это произошло три дня назад, а значит, скорее всего, исправить ситуацию уже невозможно. — Верно, даймё Страны Молнии скончался, а Эй серьёзно ранен и находится на грани смерти… Я подозреваю, что Восьмихвостый вышел из-под контроля. — Этот вопрос необходимо обсудить на совещании — завтра как раз назначена встреча. Тогда нам нужно быть более бдительными в приграничной зоне, — вздохнул Хаширама. — Не переживай. Эта война может быстро закончиться, — утешил его Тобирама. Хаширама лишь снова вздохнул и убрал свиток. Тобирама встал и уже собирался уйти, но вдруг остановился и сказал: — Харуки прожил со мной неделю, и я заметил, что он… похоже, не очень близок с тобой. — Ты знаешь, как он появился на свет… Я не хотел его, поэтому просто поручил Мизуки заботиться о нём… — небрежно произнёс Хаширама, поднимая лежащий на столе документ. — Он первенец Мадары, и он очень ценит его, поэтому вполне естественно, что он к нему ближе. Тобирама нахмурился: — У этого ребёнка хороший характер. Брат… почему бы тебе не наладить с ним отношения? Хаширама поднял на него взгляд. — Я должен учитывать чувства Кагуи. Если тебе он нравится, ты можешь чаще приходить ко мне, навещать и проводить с ним время. Я вижу, что и он тебя очень любит. — Давай поговорим об этом позже, — Тобирама подумал, что визит к Хашираме неизбежно приведёт к встрече с Мадарой, поэтому отказался от этой идеи. — Брат… Изуна очнулся и всё ещё живет у меня. Как ты думаешь, что нам следует сделать? — Решай сам. В ближайшее время они с Мадарой вряд ли встретятся снова… Я оставляю это на твоё усмотрение. — Хорошо. Тобирама кивнул и вышел. После его ухода Хаширама скинул с себя маску безразличия, встал, повернулся к окну, выходящему на Коноху, и положил руку на стекло. Тобирама задал ему вопросы, которых он хотел бы избежать: о его отношениях с Харуки и Коцуру, о его запутанной истории с Изуной. Вот до чего всё дошло — Тобираме приходилось напоминать ему об этом. В висках пульсировала боль. Он глубоко вздохнул, глядя на всю Деревню Листа, раскинувшуюся перед ним, и вернулся к работе. Теперь все эти утомительные и хлопотные задачи стали для него убежищем от личных проблем. При мысли об этом на его лице появилась ироничная улыбка.***
У Харуки и Коцуру вскоре появился новый учитель; занятия с ним стали проводиться в додзё дома Учиха. Учитель попал к ним благодаря знакомству с Мадарой и обучал их некоторым правилам этикета, которые те находили несколько непонятными. По большей части это относилось к Харуки. Он был старше Коцуру и уже некоторое время жил в семье Сенджу — там его не стали бы учить таким манерам. — Коцуру, тебе это не кажется странным? — прошептал он своему младшему брату во время перерыва. Тот взглянул на находившегося неподалёку учителя и осторожно спросил: — Что странное? Учитель выглядит очень солидно. Он научил нас кланяться главе клана… Брат, кто такой глава клана? Это наш отец? Раньше служанки всегда обращались к ним как «молодой господин», а к Мадаре —«господин». Но теперь они изменили это обращение и называют Мадару «главой клана». Именно это и показалось Харуки странным. Это было совершенно не похоже на то, чему его учили в семье Сенджу. Как его сын, он не нуждался в такой формальности при поклоне отцу. Этот учитель явно преподаёт совершенно другое! — Отец… Отец должен быть главой клана! — Это логично. Но разве мы всегда должны так кланяться отцу? — с любопытством спросил Коцуру, наморщив нос. — Разве это не слишком мудрёно? — Юные господа, вы достаточно отдохнули, — прервал их учитель. — Теперь переходим к следующему этапу. Во время церемонии вы также должны будете выразить почтение госпоже. Как жена предыдущего главы семьи, она занимает очень высокое положение, поэтому вам нужно будет проявить вежливость. — Жена бывшего главы семьи? Кто это? Кажется, мы её никогда раньше не видели! — выпалил Харуки, и учитель тут же замолчал. По клановым связям Хаширама по-прежнему был женой бывшего главы семьи, а значит — их бабушкой. Если бы он сказал такое, у него были бы проблемы. Учитель кашлянул и сказал: — Юные господа должны сначала поучиться, и со временем они всё поймут. Харуки и Коцуру обменялись недоуменными взглядами, но всё же усердно старались учиться, потому что преподавателя нанял Мадара. Этот курс этикета включал в себя многократное повторение движений, правил поведения на церемониях и изучение поклонов старшим. Эти уроки заняли у Харуки и Коцуру целый день, и к моменту возвращения домой Мадары у обоих болели спина и поясница. Когда Мадара вернулся, ему сказали, что дети на занятиях, и он пошёл проверить, как они. Войдя в додзё, он увидел Харуки и Коцуру, которые в этот момент почтительно кланялись; их старательная имитация взрослых была несколько забавной, и Мадара улыбнулся. Учитель, увидев его, немного взволновался. — На сегодня достаточно, — сказал ему Мадара. — Приходите послезавтра, пусть знания улягутся у них в голове. — Да, господин, и есть ещё кое-что… — учитель взглядом дал ему знак отойти в сторону для разговора. Мадара ободряюще улыбнулся Харуки и Коцуру, повернулся и последовал за ним в сторону. — Мадара-сама, юный господин Харуки, должно быть, уже проходил уроки этикета… поэтому… есть некоторые вопросы, на которые я не могу ему ответить, — с обеспокоенным выражением лица сказал учитель. — Ситуация в вашей семье действительно очень сложная, поэтому, пожалуйста, будьте готовы к вопросам. Мадара кивнул: — Не беспокойтесь об этом, приходите послезавтра. — И похлопал учителя по плечу, давая ему знак уйти. Проводив его, Мадара повернулся к Харуки и Коцуру, разминающим свои ручки и ножки, и улыбнулся: — Вы сегодня хорошо учились? — Да, мы ужасно устали! — хором ответили они. Мадара отвёл их в гостиную. Рэйко дала им тарелку со сладостями, что наконец-то вызвало улыбку на их лицах. Перекусив и выпив чаю, Харуки сказал: — Отец, у меня к тебе вопрос! — Что такое? — Почему правила этикета, которым нас учили, такие сложные?! Глава клана — мой отец, поэтому я ведь должен соблюдать с ним правила поведения отца и сына… А кем была жена предыдущего главы клана? Она была моей и Коцуру бабушкой? Где моя бабушка? — Харуки задал все эти вопросы разом, и выражение лица Мадары менялось с каждым из них, но он сдерживался, чтобы не напугать ребёнка. — Жены бывшего главы клана не существует! — сказал Мадара, поглаживая Харуки по волосам. — Этот учитель не в курсе нашей ситуации. Обычаи в столице несколько отличаются от наших. Вам нужно будет лишь поклониться Хокаге… — Но разве мама не должна принимать наши приветствия вместе с отцом? — спросил Харуки. — Почему мы должны приветствовать маму отдельно и обращаться к ней «Хокаге-сама»… — Это… всего лишь церемония. Харуки, веди себя хорошо… как только ты освоишь эти правила, вы с Коцуру сможете чаще выходить из дома играть вместе, — уговаривал его Мадара. Услышав, что ему разрешат выйти на улицу, глаза Харуки загорелись. Он посмотрел на Мадару и, собравшись с духом, сказал: — Отец, можно я отведу Коцуру поиграть к дяде Тобираме… Он сказал, что будет рад нас видеть. Мадара хотел возразить, но, увидев, что Коцуру тоже смотрит на него с ожиданием, смягчил слова: — Не спешите туда идти. Пойдёте, когда усвоите то, чему вас научил учитель. — Это будет быстро. Я могу научить Коцуру — я уже всему научился у дяди Тобирамы! — голос Харуки был полон волнения, и глаза Коцуру тоже загорелись. Мадара же испытывал беспокойство. Он всё это время держал детей дома не только из-за их происхождения, но и потому что боялся, что у семьи Сенджу могут быть скрытые мотивы. Конечно, он держал эти мысли при себе — если бы Хаширама узнал о них, у него могли бы быть проблемы. Коцуру внезапно спросил: — Отец… почему… мы с Харуки не можем бегать на улице, как Кагуя? Куда он делся? — Кагуя… он… — Коцуру, я же тебе говорил — Кагуя ушёл на задание. Он всегда так делает! —ответил за него Харуки. В этот момент в коридоре послышались шаги. Судя по времени, это должен был вернуться Хаширама. Мадара кашлянул и сказал: — Почему у вас столько вопросов? Не шалите перед матерью! — Ни за что! — быстро воскликнул Харуки, не осмеливаясь дурачиться перед Хаширамой. Однако первый вошедший в гостиную человек заставил лицо Мадары помрачнеть — это был не Хаширама, а Тобирама. Он вошёл, поприветствовал детей и положил на стол гостинец. — Это твои любимые угощения, Харуки. Экономка попросила меня принести их тебе. Харуки с горящими глазами пояснил Коцуру: — Это те самые пирожные, о которых я тебе рассказывал, их печёт экономка в доме Сенджу. Они восхитительны. — Вы только что поели, вам придётся подождать до завтра, — Мадара остановил двух неуправляемых детей и перевёл взгляд на Хашираму, который зашёл следом за братом. — Что-то случилось? Хаширама кивнул и повелел: — Пусть детей уведут. Харуки и Коцуру обменялись взглядами, но послушно позволили Мизуки увести их. — Что же такого важного произошло? — Ситуация в Стране Молнии изменилась. Завтра состоится собрание, поэтому нам нужно поговорить.***
Как выяснилось, события в Стране Молнии были цепной реакцией, последовавшей за Экзаменом на Чунина. Менее чем через неделю после того, как в Конохе состоялось совещание по укреплению пограничной обороны от соседних стран, на стол Хаширамы поступили приказы нового Казекаге вместе с разведывательными данными. Оказалось, Второй Казекаге использует собственного ребёнка в качестве джинчурики, а также вербует странствующих ниндзя. Все эти действия являлись частью подготовки Деревни Песка к войне. Тобирама также заметил, что цены на продукты питания значительно выросли из-за массовой скупки припасов в рамках подготовки к затяжной войне. Мадара взглянул на свиток перед собой, бегло просмотрел написанное и отбросил его в сторону. Он сидел за длинным столом в зале собраний Конохи вместе с главами других кланов, составляющих основу Конохи. — Мадара, что думаешь? — спросил Тобирама. — У меня пока нет никаких идей. Хочу послушать, что думают об этом остальные. — Оу, Мадара, это на тебя не похоже, — сказал глава Хьюга. — Моё мнение: давайте атакуем. Пришло время доказать даймё силу Конохи и показать Волю Огня. Остальные кланы согласились, что сделало начало войны практически необратимым. Главный вопрос заключался в том, кого следует выбрать главным для противостояния врагу на поле боя. Учитывая, что возможно, придётся воевать на два фронта, один человек никак не справится. Клан Хьюга преуспевал в тайдзюцу, его численность превосходила численность клана Учиха, что делало его очевидным кандидатом для войны, однако мешала личность его главы — он никогда не был предпочтительным кандидатом в глазах всех. Мадара почувствовал, что на него устремили взгляд, поднял голову и сказал: — Я хочу немного отдохнуть, ведь я совсем недавно слишком долго был на миссии. — Что насчёт Сарутоби? — спросил Тобирама. Тот кивнул и ответил: — Без проблем. Раз Мадара не хочет, я не против взять на себя его функции. Несмотря на эти слова, Мадара всё ещё чувствовал на себе взгляды окружающих. На этом встреча закончилась, и он пошел домой, когда на полпути его вдруг остановила Мито. У неё уже были видны признаки старения, но она обладала элегантностью, делавшей её необычайно красивой. Она поздоровалась с Мадарой и спросила: — Что у тебя случилось? Это на тебя не похоже. С ней Мадара не стал ходить вокруг да около, а сказал прямо: — У меня двое детей. Если я снова надолго уйду, им опять придётся жить без отца. — Но, Мадара… ты ведь знаешь, что ты самый подходящий кандидат. — Харуки и Коцуру нуждаются во мне, — категорически отказал он. — Я не могу их подвести. — Если ты так считаешь, то как мать, я могу понять твоё решение, — вздохнула Мито. — Но надеюсь, ты передумаешь. — Я принял решение, — твёрдо сказал Мадара. — Кстати, мы давно не виделись. Не хочешь зайти в гости? Мито не отказалась от приглашения, и они вместе пошли в квартал Учиха. Харуки и Коцуру очень тепло приняли Мито — её мягкий характер делал её очень популярной среди детей, что вызвало у Мадары небольшую ревность. — Со мной вы обычно не такие послушные. Харуки и Коцуру захихикали, спрятались за Мито и скорчили Мадаре гримасу. — Как ваши уроки? — спросил он. — Мы выучили всё, чему нас учил учитель, — ответил Харуки. — Отец, зачем мы это изучаем? Учитель сказал, что мы готовимся к церемонии — это что, будет банкет, как у семьи Сенджу? Мито задумчиво посмотрела на Мадару. В отличие от детей, она, кажется, поняла задумку Мадары. — Да, и если вы будете делать, как говорит учитель, то скоро сможете выйти на улицу поиграть. Как только он это сказал, дети закричали от радости, и Мадаре пришлось прервать их: — Вы почему так себя ведёте перед гостями? Прекратите шуметь и ведите себя хорошо. Хоть он говорил строго, на его лице читались нежность и бессилие против их выходок. Харуки улыбнулся и повёл Коцуру из комнаты: — Хорошо, мы не будем мешать разговору отца и Мито-онэ-тян. Услышав это, Мито рассмеялась: — Харуки действительно научился хорошо разговаривать. Значит, ты нанял учителя специально для того, чтобы обучать их этикету? — Зачем притворяться, что ты не понимаешь? — усмехнулся Мадара. — Ты ведь всё поняла. — Мадара отпил чаю и всё же объяснил: — Мне подсказали, что, прикрываясь усыновлением, я могу включить Харуки и Коцуру в клан официально. — А что насчёт Хаширамы? Он согласился с этим? — Хаширама согласился. Мито нахмурилась, но промолчала. Тем временем домой вернулся Хаширама. Он был несколько удивлён, увидев Мито, и с улыбкой поприветствовал её: — Совещание только закончилось, а ты уже тут. Они трое были знакомы много лет и легко могли найти темы для разговора. Мито не стала снова поднимать вопрос о том, чтобы отправить Мадару на фронт, болтая вместо этого о всяких повседневных вещах. В итоге и хозяева, и гостья остались довольны ужином, и Мадара приказал своим людям проводить Мито домой. Когда в комнате остались только он и Хаширама, тот спросил: — Какими судьбами Мито пришла к нам? Мадара улыбнулся ему и налил чаю. — Зачем притворяться, что ты ничего не знаешь? — Если не хочешь идти, оставайся в Конохе. С тобой в тылу нам не о чем беспокоиться, — беспечно сказал Хаширама, отчего Мадара почувствовал прилив радости. Он обнял Хашираму, уткнулся лицом ему в ухо и сказал: — Я рад, что ты так думаешь. Я думал, ты будешь на стороне Тобирамы… — Это не отменяет того, что Тобирама прав. Ты подошёл бы там лучше, чем Сарутоби, — честно ответил Хаширама. — У меня есть опасения. Я хочу остаться в Конохе, потому что здесь ты. — А что, если даймё прикажет мне отправиться на передовую? Глаза Мадары расширились. — Это невозможно! Если бы такой приказ существовал, я бы получил его первым! — он вспомнил свою сделку с даймё и невольно встал. — Действительно, такого приказа ещё не было. Но где же мне, Хокаге, быть после начала войны, как не там? — Но ты же беременный… — Мадара посмотрел на его живот и решительно заявил: — Беременный моим ребёнком! Куда ты можешь отправиться? Хаширама опустил голову и сделал глоток чая. — Но для тех, кто не в курсе, я — Хокаге Конохи, и должен появиться в соответствующем месте — на поле боя. — Нет, Хаширама, даже не думай об этом, — Мадара опустился перед ним на одно колено и взял в свои ладони его прохладную руку. — До этого не дойдёт. По крайней мере… сейчас идёт лишь подготовка к войне. Разразится ли она на самом деле, пока неизвестно. От рук Мадары шло тепло. Хаширама закрыл глаза, вспоминая слова Тобирамы и уроки, которые его двое детей посещали последние несколько дней. Чувствуя некоторую усталость, он сказал: — Сейчас ещё слишком рано говорить об этом. Давай лучше поговорим о детях… Мадара редко слышал, чтобы Хаширама о них упоминал, поэтому сразу поддержал тему: — Они… сейчас, когда ты спросил о них, я даже не знаю, что сказать, — беспомощно улыбнулся он. — Харуки очень похож на тебя… Коцуру… Возможно, потому что Мизуки слишком много времени проводила с ним из-за его слабости, он в основном предпочитает читать и немного застенчивее. Он стесняется разговаривать с новыми служанками и всегда просит Харуки помочь ему с этим… Слушая, как Мадара без умолку рассказывает о своих детях, Хаширама с трудом верил, что Мадара, такой решительный и эффективный на поле боя, может быть таким. Он подпёр подбородок рукой и, глядя на Мадару сверху вниз, не мог понять, нравится ему это или он просто слишком устал, чтобы противостоять такой жизни. Его руки согрелись, однако Хаширама не стал вынимать их из ладоней Мадары, и они так и сидели в таком положении. — Значит, ты думаешь, Харуки похож на меня? — внезапно спросил Хаширама. — Да, а разве не так? — Я даже не помню, как я тогда выглядел. — А меня помнишь? — Я тебя тогда даже не знал, откуда мне знать, как ты выглядел в этом возрасте? — А что ты помнишь? — настаивал Мадара. Хаширама ответил ему не сразу. Он закрыл глаза, вспоминая Мадару в те времена. Он всегда казался суровым и грубым, но на самом деле был очень внимателен к другим. — Помню, ты был как идиот, — улыбнулся Хаширама. — И побеждал тогда чаще всего я. — Нет, я. — Я, — решительно заявил Хаширама. В следующее мгновение Мадара опрокинул его, притянул к себе и поцеловал, и они принялись кататься по татами, желая доказать, кто из них побеждал больше.***
Секретный приказ даймё был доставлен Хашираме четыре дня спустя. Вскоре после вскрытия приказ был разослан всем главам ключевых кланов, включая Мадару. Даймё не стал напрямую призывать Хашираму к битве, учитывая широко распространённые слухи о его ухудшившемся в последние годы здоровье. Принудительное принуждение Хокаге к бою выставило бы даймё бессердечным. Вместо этого он использовал относительно примирительный тон, заявив, что в случае начала войны Коноха должна задействовать свои решающие силы, поскольку запасов продовольствия в Стране Огня едва хватит на год. В случае войны высока вероятность нехватки продовольствия, и даймё требовал быстрой победы, поэтому поставил условие, что в войне должен будет участвовать хотя бы один боец уровня Каге. Мадара сделал крайне недовольное лицо, сохраняя это выражение до самого возвращения в резиденцию Учиха. Конечно, причиной неприятного выражения его лица стало, вероятно, и то, что Тобирама также сопровождал Хашираму в квартал Учиха. Мадара, конечно же, не мог напрямую сказать Тобираме, что ему здесь не рады и чтобы он убирался подальше, ведь он — брат Хаширамы и просто идёт к нему в гости, так что приходилось соблюдать минимальные приличия. Они сели в гостиной; атмосфера между ними была крайне напряжённой. Однако Мадара проигнорировал эту неловкость и попросил Рэйко приготовить еду и напитки, чтобы угостить Тобираму. Они продолжали вести непринуждённую беседу, стараясь не допустить ругани, но в какой-то момент Хаширама отлучился в туалет. После его ухода Тобираме и Мадаре больше не нужно было надевать маски вежливости. — Мадара, решение за тобой. Ты уже принял его? — прямо спросил Тобирама. — Это дело между мной и Хаширамой. Зачем ты пришёл сюда? — Ты хочешь остаться ради своих детей, а что насчет ребёнка в животе у Хаширамы? Ты ведь по сути собираешься отправить его на поле боя. Разве он не твой ребёнок тоже? Мадара испепеляющим взглядом посмотрел на Тобираму и встал. — Как ты смеешь так говорить? Тобирама, кто дал тебе наглость такое сказать! Он уставился на него налившимися кровью глазами, готовый вот-вот ударить. Тобирама вызывающе поднялся с места. — Я просто не могу видеть, как ты себя ведёшь. Ты должен понимать, что это не шутка. Если Коноха не сможет использовать свой лучший боевой состав, то потом будет только больше проблем! — Я не хочу слушать нравоучения, — холодно сказал Мадара. — Это мой дом, и по крайней мере у меня есть такой выбор. Тут вернулся Хаширама и увидел происходящее. — Что вы делаете? Сядьте оба! — воскликнул он. Тобирама и Мадара, едва сдерживая злость, сели обратно, но трапеза окончательно потеряла для них свою прелесть. Закончив есть, Тобирама сказал: — Я пойду проверю, как там дети. Мадара хотел возразить, но Хаширама остановил его, и он лишь молча наблюдал, как Тобирама уходит к его сыновьям. Хаширама потёр виски. — О чём вы с Тобирамой опять спорили? Вам не надоело постоянно ссориться? — Он хочет, чтобы я занял твоё место на поле боя, и это то, что я должен сделать, но не ему напоминать мне об этом, — раздражённо сказал Мадара. — Разве я могу отпустить тебя туда? Хаширама молчал, просто глядя на него. Мадара, не желая продолжать свои нападки на Тобираму в его присутствии, взял его за руку и сказал: — Хаширама, после моего ухода я доверяю тебе Харуки и Коцуру. — Я постараюсь, как смогу… но ты ведь знаешь, даже если я останусь в деревне, у меня всё равно будет много дел. Мадара пристально посмотрел на него, а затем внезапно самоуничижительно рассмеялся: — Хаширама, ты такой… почему ты даже немного не поуговаривал меня? Спор с Тобирамой ранее разжёг в его сердце гнев, а слова Хаширамы только подпитали его недовольство. Почему он беспокоился, оставляя детей дома? Да потому что за время его отсутствия Хаширама нисколько не сблизился с ними. Совершенно очевидно, что он не заботился о детях, пока его не было дома. — Мадара, что ты имеешь в виду? — Если бы это был Кагуя, ты бы тоже сказал, что слишком занят? Под его взглядом Хаширама отвернулся и сказал: — Ты же знаешь, что Кагуя — другое дело. — В чём именно? — Мадара громко рассмеялся. — Разве они все не твоей крови? — Мадара, даже не спрашивай, — Хаширама встал, избегая его взгляда. — Я не хочу, чтобы ты огорчался, и не хочу тебе лгать, поэтому, пожалуйста, больше не спрашивай об этом! — О чём ты не хочешь лгать?! — взревел Мадара. — Хаширама, а ну повернись и посмотри на меня! Хаширама повернулся к нему и сказал: — Отличие в том, что Кагуя — сын твоего отца, Мадара. Теперь ты доволен? Надеюсь, я говорю это в последний раз. После этих слов за дверью раздался грохот, как будто что-то упало на пол. — Кто здесь? — Мадара распахнул дверь и увидел Харуки, стоявшего там с растерянным видом. Сам он тоже не знал, что сказать. К ним подошёл Хаширама и произнёс: — Харуки, прости меня. Мы с твоим отцом поссорились, и то, что мы сказали… Мадара крепко сжал руку Хаширамы и продолжил, сверля его взглядом: — Всё это было сказано в гневе… не так ли, Хаширама? Тот медленно кивнул, ничего не отвечая. Тобирама тоже услышал шум и прибежал сюда с Коцуру на руках. На мгновение он растерялся, увидев происходящее. — Тобирама, забери Харуки и Коцуру к себе на эту ночь. Мадара завтра их заберёт… — сказал Хаширама и, прежде чем Мадара успел что-либо ответить, закрыл дверь в комнату, оставив Тобираму и детей снаружи. Харуки заплакал. Мадара сжал руку Хаширамы, сверля его взглядом, не зная, отругать его или кинуться выхватывать детей из рук Тобирамы. — Харуки подумает, что эти слова были сказаны в гневе, — тихо сказал Хаширама. Мы просто поспорили. В ушах у Мадары гудело; он неотрывно смотрел на Хашираму. — Впервые я чувствую сожаление… что влюбился в тебя, — сказал он и внезапно прижал Хашираму к себе. — Почему я люблю тебя? — спросил он, думая о потрясённом взгляде Харуки, и задыхался, не в состоянии нормально вдохнуть. — Почему я сделал этот выбор тогда? Хаширама молчал. Мадара не мог разглядеть ни грусти, ни удивления на его лице. Он приблизился к нему и прижался к его губам в поцелуе. Какой именно вкус у любви? Этого ли он хочет? Мадара отбросил все мысли. Он пробежался ладонями по телу Хаширамы и прошептал ему на ухо: — Обратись женщиной, скорее! — Мадара, что ты делаешь? — Поторопись, — коротко скомандовал тот, заставив его подчиниться. Он подхватил Хашираму на руки и всмотрелся в его безмолвное лицо, на которое отбрасывались блики свечи. Глаза его были закрыты, ресницы дрожали. Мадара не понимал, что означает его выражение лица. Это смирение? Или же чувство вины перед ним? Возможно, они давно привыкли использовать не только слова, но и действия, чтобы вымещать свою злость друг на друге. Мадара бросил Хашираму на постель, разделся сам, а затем опустился на колени между его ног, чтобы снять мужскую одежду с его женского тела. Хаширама не останавливал его, просто наблюдая, как Мадара целует его обнажённую грудь. — Хаширама, я люблю тебя… — прошептал он. — Ты ведь знаешь — я никогда тебя не отпущу. Хаширама закрыл глаза. — Знаю. Мадара смотрел на его тело, и в этот момент его желание и эмоции словно разделялись. Он питал к Хашираме влечение, желая погрузиться в его тело, но сердце всё равно болело. Выпирающий живот Хаширамы уже был очень явным. Мадара положил на него руку и нежно погладил. Сколько бы раз он не повторял себе, что это его ребёнок, он всё равно чувствовал себя униженным. Мадара опустил руку меж его ног, дразня пальцами узкое влагалище, одновременно покусывая грудь. Сначала ощущение проникновения было не очень приятным, но затем там стало влажно. — Ты так быстро намокаешь, — сказал Мадара, выпустив изо рта сосок часто дышавшего Хаширамы. — Тебе это нравится? Ты не можешь жить без мужчины? — спрашивал Мадара в перерывах между поцелуями и вылизыванием груди Хаширамы. Тот не ответил — он знал, что Мадаре нужно просто выплеснуть свои эмоции. Хаширама лишь стиснул зубы и застонал. Мадара уткнулся лицом в его грудь и продолжал ласкать его нижние лепестки. Он был очарован Хаширамой: ему нравились его длинные волосы, его глаза, слегка приоткрытые губы, пышная грудь, его бесконечно чистая чакра и даже запахи его смазки и пота. Он мог перечислить бесчисленное множество вещей, которые любил в Хашираме, от овальной формы ногтей до бледной родинки на руке. Всё в Хашираме опьяняло его, и единственное, что могло опустошить его — это слова Хаширамы: бессердечные слова, холодные слова; слова, сказанные в ссоре. Они уже сказали так много всего друг другу, и его сердце, переполненное Хаширамой, опустошалось незаметно для него самого. Однако он по-прежнему оставался зависимым, словно этот яд проник до самого мозга его костей, не оставляя ему иного выхода. Мадара вошёл в это благословенное, мягкое тело, с которым был неразрывно связан; тёплая, нежная плоть окутала его. Они были переплетены телами, но при этом стояли спиной друг к другу. — Хаширама, Хаширама… — шептал Мадара, проникая в него. Ноги Хаширамы обвились вокруг его талии, место их соединения брызгало каплями смазки с каждым толчком, делая промежность Хаширамы скользкой. Он вцепился в спину Мадары, оставляя на ней царапины, и тот стал ласкать его клитор, чтобы ещё больше свести его с ума. Хаширама крепче сжал Мадару, и тот с низким рычанием излил своё желание глубоко внутрь его тела. Хаширама также вскоре достиг оргазма, но Мадара отпустил его не сразу. Он снова вставил обмякший ствол во влагалище, чувствуя, как нежные стенки вбирают в себя его орган, и вскоре тот вновь окреп. Хаширама извивался и стонал в объятиях Мадары, умоляя его остановиться, но тот не прекращал своих движений ни на секунду, словно выплёскивая всю свою накопившуюся фрустрацию. Детей не было дома, поэтому он мог без ограничений предаваться своим желаниям. Стоны Хаширамы постепенно нарастали, а после нескольких оргазмов они стали больше похожи на крики мучения. Только напряжённые торчащие розовые соски доказывали, что это тело явно переполнено желанием. Время тянулось бесконечно, прежде чем Мадара, совершенно обессиленный, наконец рухнул на Хашираму сверху.***
— Дядя Тобирама… пожалуйста, отпустите меня… — лепетал Харуки сквозь слёзы. Коцуру плакал вместе с ним — он всегда был слабее, а при виде того, как сильно плакал его брат, и вовсе безудержно рыдал от страха. Тобирама чувствовал себя совершенно беспомощным. Дойдя до выхода из дома, он обратил взгляд на Мизуки, которая осторожно следовала за ним. Поддавшись взгляду Тобирамы, она присела перед Харуки и принялась утешать его: — Юные господа, не плачьте. Мы просто переночуем в доме Тобирамы-сама. — Но… но… — прохрипел Харуки, не в силах говорить. Он хотел спросить у Мизуки, что имел в виду Хаширама, говоря, что Кагуя — сын его деда… Неужели это правда просто слова, сказанные в гневе, как ему сказали? Почему они использовали такие слова, когда спорили? Эти слова застряли в горле Харуки — он не мог их произнести, и только вытирал слёзы тыльной стороной ладони. Мизуки вытерла его щёки, но, как бы она ни старалась его успокоить, он не мог остановиться, и слёзы продолжали бежать из его глаз. Она поднялась и с тоской в глазах посмотрела на Тобираму. — Пойдём. Ты возьмёшь Коцуру, а я Харуки, — сказал он. Будучи совершенно неопытным в обращении с детьми, Тобирама несколько неловко взял Харуки на руки. Тот прижался к его плечу и увидел, как Мизуки подняла Коцуру. Её знакомые объятия и запах немного успокоили его младшего брата. На улице задувал ветер. Тобирама крепче обнял Харуки и шепнул: — Тебе не холодно? — Нет, — ответил мальчик, но вечерний ветер осушал слёзы на его щеках, и от этого кожу щипало. Так они добрались до дома Сенджу. Экономка открыла им дверь, и Тобирама велел ей: — Приготовь большую комнату, чтобы Харуки и Коцуру могли спать вместе. — Затем он добавил: — Она должна быть недалеко от моей спальни. Экономка кивнула и пошла готовить комнату. Харуки подбежал к Мизуки, но прежде чем он успел что-либо сказать, та приставила палец к губам и тихонько сказала: — Молодой господин Коцуру спит. — Спит… Хорошо, что ты спишь, — прошептал Харуки брату. Сам он, несмотря на сильную усталость, спать не хотел. Он снова и снова вспоминал слова, которые услышал сегодня, идя по коридору вместе с Мизуки в приготовленную для них спальню. Время, проведённое в доме Тобирамы, заставило его осознать, насколько ему не хватало навыков общения в прошлом. Мизуки опустила на него взгляд и увидела его молчаливым, с нахмуренными бровями — резкий контраст с его обычным жизнерадостным и прямодушным поведением. Теперь он походил на Хашираму в момент отчаяния, но Харуки был ещё совсем ребёнком, и оттого его было ещё жальче. — Молодой господин Харуки… вы слышали, как Хаширама-сама и Мадара-сама спорили? — спросила она. Хоть это и было обычным делом, раньше они избегали подобных разговоров в присутствии детей, и Мизуки могла представить, как это отразилось на Харуки. Мальчик кивнул. Их вела в комнату незнакомая служанка, и он не мог говорить при ней, поэтому молчал, пока она не привела их в спальню. Когда дверь за ней закрылась, Харуки наконец заговорил: — Мама и отец очень громко спорили… Впервые я слышал маму такой злой. Он пробормотал ещё что-то себе под нос, но тут вспомнил, что отец выглядел подавленным, и это заставило его задуматься, не было ли что-то не так в его отношениях с матерью. Мизуки вздохнула и обняла Харуки. — Молодой господин, не бойтесь… Через день-два всё будет хорошо… После сегодняшней ночи вы вернётесь домой, и всё придёт на круги своя. Харуки поднял на неё взгляд: — Правда? Мизуки кивнула: — И юного господина Коцуру возьмёте с собой. Харуки слабо улыбнулся, но тут вспомнил о своём дедушке. Он потянул Мизуки за одежду и спросил: — А где мой дедушка? Он умер? — Молодой господин Харуки, зачем вы решили спросить о Таджиме-сама? Он давно ушёл из жизни. — Когда отец с матушкой спорили, они упомянули дедушку… Что с ним случилось? Он не любил матушку? — спросил Харуки, вспомнив, что в сказках часто свекрови и свёкры создавали своим невесткам проблемы. Мизуки неловко улыбнулась, чувствуя себя несколько растерянной. Она обняла Харуки и сказала: — Эм, что ж… как служанка, я не должна обсуждать дела своих господ. Юный господин Харуки, пожалуйста, не спрашивайте меня. — Но что в этом такого? — недовольно спросил Харуки. — Сестрица Мизуки, ты что, больше меня не любишь? — Это неправда… Просто… Юный господин, вы слишком много об этом думаете… Возможно, Хаширама-сама просто сказал это в гневе во время ссоры. Всем известно, что к словам в порыве злости не следует относиться серьёзно. — Но… — Харуки-сама, такое происходит, ничего с этим не поделаешь. Даже у меня было много ссор с семьёй. Но это всё пустяки, ведь это родные люди. Харуки, казалось, понял, о чём она, но лишь безразлично кивнул. Мизуки с болью в сердце посмотрела на него. — Я пойду принесу воды, чтобы вы могли искупаться. Харуки кивнул. Она уложила Коцуру и ушла. Он прислонился к кроватке младшего брата, наблюдая за спящим, посасывающим палец Коцуру и чувствуя укол зависти. Если бы он мог быть таким же как брат, не замечающим, что происходит вокруг, разве не было бы проще?***
Ночь пролетела быстро, и ему казалось, что он совсем не спал. Мизуки подала им завтрак, затем прибыл посыльный Рэйко с новостью, что дома всё в порядке, взрослые господа ушли по делам, как обычно, оставив сообщение, что молодые господа могут возвращаться. Глаза Харуки загорелись, но ему хотелось позавтракать перед тем, как идти домой. Тоскливый взгляд Коцуру, направленный в сад, напомнил ему кое о чём, и, закончив завтрак, он прошептал Мизуки: — Давай немного поиграем, прежде чем идти домой. Та кивнула, заметив, как его взгляд задержался на Коцуру. Дети, горько плакавшие прошлой ночью, приходили в себя быстрее, чем она предполагала, и, похоже, Харуки забыл о вчерашнем. — Если Мадара-сама не увидит двух юных господ за обедом, он, вероятно, забеспокоится… Но ничего страшного, если они придут немного позже, — согласилась она. Коцуру прыгал от радости. Они с Харуки, взявшись за руки, направились в сад, и в мгновение ока забрались на дерево. Оказавшись высоко на ветке, Харуки прошептал на ухо брату: — Коцуру, у тебя остались какие-нибудь воспоминания о нашем дедушке? Тот покачал головой, и Харуки мысленно вздохнул. Даже он сам не помнил, так откуда же брат мог? — Брат, разве дедушка не отец отца? — спросил Коцуру. — Давай вернёмся и спросим его. — Нет! Не спрашивай! Я просто хотел сказать… Если даже Мизуки не рассказывает, отец точно будет недоволен… Давай сами поищем что-нибудь о нём! Коцуру согласно кивнул и сосредоточил взгляд на пруде возле дома Сенджу. — Брат, посмотри, этот пруд намного больше, чем у нас дома. — Ага. — Можно ли будет приехать сюда летом? — Ты только и думаешь, что об играх! — раздражённо сказал Харуки, но не мог не позавидовать брату. Тот ни о чём не думал и мог играть без всяких забот, в отличие от него, находящегося теперь в постоянном страхе, что родители будут ссориться. Он и правда боялся, что холодность матери по отношению к ним однажды дойдёт до того, что она сильно разозлится и бросит их всех. Им с Коцуру было всё равно, но они понимали, что отец будет очень опечален, если такое случится. Бедный отец, как он мог жениться на такой бесчувственной матери?***
С наступлением темноты Харуки с улыбкой обнял Коцуру и, указывая на небо за окном, сказал: — Смотри, темнеет! Нам пора домой! Коцуру играл весь день и давно забыл о вчерашних неприятностях. Он взял брата за руку и с радостью согласился. В этот момент появилась служанка Сенджу и сообщила: — Мизуки-нээчан, не уходите. Хаширама-сама сам пришёл забрать юных господ… А Тобирама-сама хочет, чтобы он остался на ужин. Мизуки замерла, удивлённая таким поворотом событий. Служанка проводила их в столовую, где уже сидели Хаширама и Тобирама. Харуки с Коцуру шли быстро, но, приблизившись к Хашираме, стали двигаться с робостью мышат перед кошкой. Они осторожно вошли, поприветствовали Хашираму и Тобираму, которые жестом пригласили их сесть, и послушно сели, невероятно нервничая. Эта неловкость заставила Тобираму нахмуриться. — Мне кажется, будто я вижу школьного учителя и прогульщиков… — сказал он. — Не говори ерунды — это ты заставил меня остаться на ужин, — ответил Хаширама. — Что поделать, если мой брат избегает сюда возвращаться, словно прячется от должника, — пожаловался Тобирама. — Приходится просить его остаться хоть на ужин. Хаширама улыбнулся — Тобирама вёл себя как обычно. — Сегодня я открыл кладовку и нашёл там много детских игрушек, которые ты запихал в моё приданое. — В конце концов, мой брат вышел замуж за Учиха, нужно было снарядить достойное приданое! Им уже столько лет; возможно, они устарели. Хотя Харуки ничего не понимал, он чувствовал, что сейчас Хаширама не такой, как обычно дома. Коцуру лежал головой на столе, тоскливо глядя на дверь — он умирал от голода. После того, как принесли еду, в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь постукиванием палочек, да Тобирама время от времени напоминал Коцуру, чтобы тот не подавился. Атмосфера за столом была настолько приятной, что Харуки вздрогнул, когда слуга объявил о прибытии Мадары, а лицо Тобирамы тут же помрачнело. — Что он здесь делает?! — Уже стемнело. Он пришёл за мной и детьми, — ответил Хаширама. Тобирама холодно фыркнул: — На банкете старейшины были очень довольны Харуки. Все говорили, что он точно такой же, как ты в молодости, такой же умный и способный. Кто-то даже заметил… — он сделал паузу. — Что заметил? — Что у него есть риннеган. Старейшины клана сказали, что не ожидали, что союз двух потомков Мудреца Шести Путей так легко позволит ребёнку развить его… — Тебе следовало сказать этим старейшинам, чтобы они заткнулись… — вздохнул Хаширама. — Мы все знаем легенду о риннегане. Если это выйдет наружу… не только у них будут проблемы, но и у Кагуи, который находится неизвестно где. — Кстати, о Кагуе — у нас есть информатор, который нашёл его в Стране Земли. У него всё хорошо, Цукими заботится о нём… Он довольно известен среди странствующих ниндзя. — Так где же он сейчас?! — Хаширама схватил Тобираму за руку. — Он очень хитрый — поняв, что его местонахождение раскрыто, он снова исчез вместе с Цукими. Но поскольку мы знаем его прозвище среди странствующих ниндзя, найти его будет легко. Хаширама с сожалением отпустил руку брата, не зная, радоваться ли тому, что сын нашёл себя и живёт без нужды, или огорчиться его намеренному избеганию Конохи. Тобирама заметил его унылое выражение лица и лишь поджал губы. Он повернул голову и увидел, что Харуки смотрит на него. Их взгляды встретились, и мальчик широко улыбнулся Тобираме; его невинное выражение лица было точно таким же, как у Хаширамы. Как только атмосфера в столовой изменилась из-за новости о Кагуе, у двери в неё внезапно остановились чьи-то торопливые шаги, и в следующее мгновение её распахнул Мадара. Тобирама в бешенстве поднялся из-за стола, тыча в него пальцем: — Ты… как ты смел… — он заметил, что Харуки тоже нервно встал, поэтому сменил тон: — Ты вошёл и даже не снял обувь? Теперь все взгляды были прикованы к ногам Мадары. Харуки едва слышно сказал: — Отец… почему ты не снял обувь? Дядя Тобирама сердится. Я помню, как учитель говорил, что невежливо входить в чужой дом, не сняв обувь. Мадара на мгновение потерял дар речи. Он не ожидал, что Харуки заступится за Тобираму, но он был неправ, и пришлось подавить свой гнев и извиниться. Тобирама явно затягивал время, постепенно изматывая терпение Мадары и заставляя его думать, что он намеренно усложняет ему жизнь. — Мы как раз собирались уходить, просто обсудили кое-что, — сказал Хаширама. — Давайте возвращаться. — Я провожу тебя с детьми, — отозвался Тобирама, даже не упомянув Мадару. Тот, неловко ступая по полу в ботинках, последовал за ними к выходу. Казалось, будто все сейчас испытывали к Мадаре отвращение. Служанка уже вытирала пол за ним. Харуки надел туфли и взял Мадару за руку. Это прикосновение маленькой, нежной детской ручки мгновенно погасило его раздражение. После короткого, неловкого прощания с Тобирамой они наконец отправились домой. — Когда я пришёл, то обнаружил, что тебя нет… — начал объясняться Мадара. — Я знаю, зачем ты сюда пошёл, но для Тобирамы совершенно нормально пригласить меня поужинать, — с мрачным видом ответил Хаширама. — Что он тебе сказал? — Ничего. Мадара хотел продолжить расспросы, но, учитывая, что рядом были дети, ему пришлось сдаться — существовала высокая вероятность того, что они снова начнут спорить, поэтому он решил подождать, пока они не доберутся домой, и расспросить Хашираму наедине.***
Однако план Мадары допросить Хашираму в конечном итоге провалился. Дома Харуки и Коцуру уцепились за него, не желая отпускать. Мадара, учитывая, что накануне он их напугал, понимал, что нужно их утешить, поэтому пошёл в детскую провести с ними время. К тому времени, как он уложил Харуки и Коцуру спать, Хаширама уже уснул. Ему снилось что-то плохое, потому что он хмурился во сне, но Мадара не был богом и не мог знать, что же ему снится. Чувствуя себя потерянным и подавленным, он тоже лёг, и ему даже удалось немного поспать. На следующий день, проснувшись и открыв глаза, он вспомнил, что ему нужно многое сделать, уладить дела клана, а время его отъезда стремительно приближалось. Мадара, не теряя времени, оделся и ушёл. Так прошло несколько дней. Дома снова воцарились мир и спокойствие. Харуки и Коцуру проводили время за обучением и играми, Мадара работал с утра до ночи, и когда он возвращался, Хаширама либо уже спал, либо собирался лечь. Наконец, пришло время отбытия на границу. Из-за отъезда Мадара специально накануне вернулся домой пораньше, чтобы попрощаться с Харуки и Коцуру. Когда он вернулся, ещё даже не стемнело. Дети играли с игрушками, которые Рэйко нашла для них в кладовой несколько дней назад. Это были несколько старомодные мячики и волчки. Мадара развеселился, наблюдая за Харуки, который изо всех сил старался раскрутить волчок. Мальчик заметил его, и через мгновение они с Коцуру уже окружили его. — Папа, почему ты сегодня так рано вернулся? — Завтра я уезжаю, но сегодня вернулся пораньше, чтобы побыть с вами… Будьте послушными и не сердите свою мать. Лица Харуки и Коцуру помрачнели. — Когда ты вернёшься? — спросил Харуки. — Через два или три дня? — спросил он с надеждой, желая, чтобы Мадара назвал как можно более короткий срок. Тот вздохнул: — Я даже точно не знаю, когда вернусь… Его откровенное признание заставило детей почувствовать себя крайне обиженными. — Почему ты снова уходишь… — произнёс Коцуру. — Тебя уже и так долго не было. Этот обиженный детский голос заставил Мадару почувствовать ещё большую вину. — Я сделаю всё, что в моих силах… Коцуру, Харуки, вы должны знать, что ваш отец тоже не хочет вас оставлять. Тем не менее, Харуки отбросил игрушку, которую держал в руке, повернулся и побежал к додзё. Обычно он не был таким вспыльчивым. Ошеломлённый Мадара наблюдал, как он убегает, и когда Коцуру попытался догнать его, остановил младшего сына. — Папа! Мой брат разозлился и убежал! Это из-за тебя… — дрожащим от слёз голосом сказал Коцуру. — Мой брат очень огорчился, ведь он любит тебя больше всех… Эти слова разбивали Мадаре сердце. — Значит, Коцуру любит своего папу не так сильно, как Харуки? А кого Коцуру любит больше всех? — Коцуру больше всех любит папу… но папа обидел моего брата… — недовольно сказал мальчик и ударил Мадару кулачком по плечу, но от этого у него только заболела рука. Коцуру надул губы и изобразил очень жалостливое лицо. Мадара подозвал Рэйко, легонько ущипнул сына за нос и сказал: — Я пойду найду Харуки.***
Харуки в гневе убежал прочь в сад, чтобы забиться в какое-нибудь укромное местечко. Он был просто убит горем. Найдя какой-то тёмный угол в кустах, он сел туда. Ему хотелось плакать, но он знал, что его пойдут искать, поэтому прикрыл рот, чтобы всхлипы не вырвались наружу. Он был совсем один, вокруг стояла тишина. Харуки пожалел, что не взял свои игрушки с собой. Об отце Харуки сейчас вообще не хотел думать. Он просто возмутителен! Как он может вот так просто оставить их! Харуки сидел, погружённый в свои мысли, когда вдруг вспомнил кое-что. Дядя Тобирама на том ужине беспокоился, что игрушки из кладовой устарели, говоря, что их подготовили для Хаширамы много лет назад. Эти игрушки хорошо сохранились. Харуки играл с волчком, который громко жужжал. Были и другие, но ни ему, ни Коцуру они не особо понравились. Харуки посчитал свой возраст на пальцах, а затем широко раскрытыми глазами уставился на них. С тех пор прошло в три раза больше времени, чем ему сейчас лет! Получается, сначала у родителей родился брат Кагуя, а много лет спустя — он и Коцуру. Это вполне логично, но… Харуки почесал затылок. По его воспоминаниям, братец Кагуя никогда толком не разговаривал с их отцом. «Потому что Кагуя — сын твоего отца». Внезапно пришедшая ему в голову мысль поразила Харуки. Он покачал головой и прошептал: — Как такое может быть? Дедушка так давно умер… Однако он не был до конца уверен, как давно он умер. В голове у него уже начало гудеть от этих сложных мыслей. В этот момент кусты, в которых он прятался, раздвинулись, и перед ним вытянулись большие руки. Харуки почувствовал, как его подняли в воздух. — Что мне с тобой делать? Почему ты прячешься в этой грязи? — беспомощно спросил Мадара. Харуки надулся — чувство обиды на отца снова нахлынуло вдобавок ко всему, о чём он думал ранее. — Отец больше не любит меня! — разрыдался он. — Как я могу тебя не любить? Не плачь! Харуки ответил серией громких всхлипов, и Мадара утешающе похлопал его по спине, не подозревая, что сын был опечален не только его отъездом. Харуки продолжал плакать и икать; Мадара успокаивал его так некоторое время, пока тот наконец не перестал. Харуки обнял его, сдерживая рыдания: — Папа… Ты бросаешь меня… — Что за чушь ты несёшь? Как я могу тебя бросить… — Но ты бросил меня… Мне… мне нужно пойти и найти дедушку… — Чепуха… Твой дедушка умер давным-давно! — с посуровевшим лицом ответил Мадара. — Сколько бы времени это ни заняло, я найду своего дедушку! — Кто научил тебя говорить такое?! — Если бы Мадара знал, кто так сплетничает, он бы заставил этого человека пожалеть, что тот родился на свет. — Я знаю, что делаю! Если ты меня накажешь, я попрошу деда наказать тебя! Мадара испепеляющим взглядом посмотрел на Харуки, и, стиснув зубы, сказал: — Твоего дедушки нет уже семь лет! Не говори такой ерунды! Харуки вздрогнул и замер. Мадара, посчитав, что был слишком суров, вздохнул и медленно произнёс: — Ты ещё маленький, не стоит тебе говорить о таких вещах, ты меня слышишь? Харуки ничего не сказал, а просто крепко обнял Мадару, прижавшись к его шее, и, казалось, снова стал послушным. Мадара похлопал его по спине. — Давай вернёмся и поедим твой любимый суп из фасоли с младшим братиком, хорошо? Харуки пробормотал «хорошо», и буря утихла.***
Последние несколько дней Хаширама был несколько ошеломлён и растерян из-за новости о Кагуе, и даже несколько раз забывал принять лекарство, из-за чего стал выглядеть бледнее обычного. Вернувшись домой, он увидел детей с покрасневшими от слёз глазами, поедающих суп, а Мадара сидел рядом с мрачным выражением лица. Хаширама не знал, что произошло, и позвал его поговорить к себе в комнату. — Ты сегодня вернулся слишком рано. Что-то случилось у детей? — Нет, — коротко ответил Мадара. — Я вернулся пораньше, потому что завтра уезжаю. — Понятно… — Хаширама прижал руку ко лбу и закрыл глаза. — Я был так занят последние дни, что совсем забыл об этом. Его небрежный тон заставил Мадару нахмуриться: — Ты был таким рассеянным — конечно же, ты не вспомнил, что я уезжаю. Хаширама, почувствовав в его словах упрёк, ответил: — Мадара… у меня сегодня нет сил спорить с тобой. — Я и не хотел с тобой спорить. Ты вёл себя странно в тот день, когда мы вернулись от Тобирамы. Хаширама холодно улыбнулся: — Потому что пришли новости о Кагуе. Он отказывается возвращаться… Он стал бродячим шиноби и всё равно не хочет вернуться. Ты говорил, что ищешь Кагую, но почему даже у Тобирамы есть новости, а ты за последние несколько дней не сказал об этом ни слова! Хаширама раздражённо сбросил вещи со столика. Они с громким звоном и стуком упали на пол, но Мадаре показалось, что они ударили его по лицу. — Ты хочешь раз за разом разочаровываться или вернуть Кагую раз и навсегда? — парировал он. — Позволь мне сказать тебе, что я нашёл Кагую, но он снова сбежал. Какой от этого толк?! — Это Кагуя! — крикнул Хаширама. — В твоём положении тебе нельзя огорчаться. Мадара встал. Он был так зол на Тобираму, что больше не мог этого выносить. Сколько уже неприятностей он ему доставил! — Кагуя… мой Кагуя… — бормотал Хаширама. Его удручённый вид лишь усиливал гнев Мадары. Он обнял Хашираму и с горечью сказал: — Я собираюсь уйти надолго, неужели ты не можешь сегодня думать только обо мне? Мадара уложил его на софу, нависнув сверху. Хаширама вырывался, но Мадара насильно поцеловал его, зажав в своих объятиях. Он нежно покусал Хашираму за ухо и напряжённо произнёс: — Я ухожу. Можешь думать о Кагуе день, два, три… сколько хочешь, но уже завтра я ухожу, Хаширама. Тебе вообще есть до меня дело? Тебе есть дело до ребёнка? Он не хотел слышать в ответ бессердечные слова Хаширамы, сохраняя за собой право задавать вопросы, но лишая его права отвечать, поэтому снова впился поцелуем в его губы. Последние дни Хаширама чувствовал себя слабым, и сейчас позволил Мадаре делать с ним всё, что тому вздумается. Властная аура Мадары и поцелуй, перехвативший дыхание, заставил его разум, до этого сосредоточенный на Кагуе, отключиться. Когда Мадара, наконец, отпустил его губы, он так жадно хватал воздух, что даже не заметил, как в следующий момент его пояс оказался развязан. — Хаширама, ты должен мне поверить… Когда настанет точное время, когда появятся достоверные новости… — шептал Мадара ему на ухо, снимая с него одежду. — Где бы ни был Кагуя, я отведу тебя к нему… Честно, я не буду тебе лгать. Хаширама покачал головой, задыхаясь: — Мадара… я… Он не смог закончить фразу. Движения Мадары были настолько отточены, что даже их сердцебиение было идеально синхронизировано во время слияния тел. Хаширама закрыл глаза, мысленно повторяя эти слова. Мадара, могу ли я тебе доверять? Страстные поцелуи Мадары касались шеи и лица Хаширамы, и его пылкие эмоции, казалось, доказывали абсолютную правдивость его слов.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!