Вернутся к фанфику

Глава 59. Одиночество Изуны

21 сентября 2026, 16:31
      Весна пришла незаметно: в горах таял снег, на ветвях распускались почки.       Поместье семьи Сенджу уже было наполнено весенним теплом. Уютные солнечные лучи заливали веранду, и слуги вынесли на неё постельное белье, пролежавшее всю зиму в помещении, расстелив его на солнце. От хлопковых тканей исходил нежный, тёплый аромат.       Изуна впервые вышел на улицу после ранений. Он тоже сидел на веранде дома Сенджу — не имея возможности вернуться домой, он остался пока жить здесь.       Тобирама был с ним неприветлив, поэтому за ним следили и разговаривали в основном только служанки. В их глазах Изуна был тихим, красивым мужчиной, и, хоть они и знали, что он из клана Учиха, им всё равно было его жаль из-за таких травм. Под их присмотром Изуна удивительно быстро поправился — даже Каори не могла не восхищаться его невероятным выздоровлением. После месяца восстановления в доме Сенджу он уже мог, хромая, дойти до веранды, чтобы погреться на солнышке.       Этот месяц казался ему вечностью, в которой его преследовал один и тот же повторяющийся кошмар, где Мадара осквернил его достоинство и изувечил тело, закопал в землю, а затем заставил Хашираму признать, что ребёнок — его. Он снова и снова просыпался от этих снов, покрытый холодным потом и выкрикивающий имя Хаширамы. Холод, сковавший его сердце, не позволял ему вырваться из этого круга уныния.       Теперь он наконец выбрался из своей комнаты погреться в первых лучах весеннего солнца, и всё вокруг давало ему смутное чувство надежды.       Изуна услышал шаги за спиной. Он обернулся и увидел идущего к нему Тобираму.       — Добрый день, я не ожидал, что у тебя найдётся время прийти сюда, — поздоровался Изуна.       — Мне нужно тебе кое-что сказать. Скоро начнётся война, ты знаешь об этом?       — Знаю — все об этом говорят. Это что, Вторая Мировая Война Шиноби? — Изуна вытянул правую руку к солнцу и посмотрел на неё. Она дрожала — это было последствием битвы с Мадарой. Хоть сухожилия и были восстановлены, но пальцы дрожали, если он не контролировал их. Для шиноби потенциально это было смертельно опасно. — К сожалению, я не могу сейчас отправиться на поле боя.       — Да. Однако ситуация пока не слишком плоха. Первыми в бой вступят Мадара и глава Хьюга. На этот раз они составляют основную силу.       — Мадара?! — Изуна резко обернулся. — Он что, уходит на войну?       — Да. Поскольку Хаширама в положении, Мадара запретил ему идти на поле боя и вызвался сам возглавить эту операцию, а я буду отвечать за общую координацию из тыла. Хаширама и Мито останутся в Конохе.       Сердце Изуны замерло.       — Ты мне это сказал… по какой причине? Зачем? Из-за Хаширамы?       — Я уже сказал то, что хотел. Ты можешь сам решить, что с этим делать. Наверное, тебе уже надоело сидеть здесь со мной.       Изуна смотрел на удаляющуюся фигуру Тобирамы, и его вновь захлестнули мрачные мысли последних дней. Он постоянно прокручивал в голове образы Хаширамы и Мадары, уходящих от него в тот день, и как он лежал там в отчаянии, пока Каори не выкопала его из-под земли и снега.       Стоит ли ему воспользоваться тем, что Мадара уйдёт на войну, чтобы снова встретиться с Хаширамой и расспросить его? Он точно не упустит этот шанс.       Изуна крепко сжал правую руку в кулак — пальцы перестали дрожать.       

***

      Хаширама сидел вечером в пустой комнате. До отъезда к нему в это время всегда приходил Мадара, независимо от того, был он занят или нет. Иногда он делал что-то вместе с Хаширамой, но иногда ему приходилось прерывать дела, потому что к нему приходили дети.       Всякий раз, когда Мадара проводил время с детьми, его терпеливое и внимательное поведение удивляло и озадачивало Хашираму. Он привык к истерическим вспышкам Мадары и его ненасытной ревности, и эта его сторона казалась ему совершенно чуждой.       Мадара уехал вчера. Хаширама понимал, что тот не хочет уезжать. Будь на то его воля, Мадара бы запихнул его в мешок и положил в свой багаж, но он ехал на поле боя, и даже если бы он этого хотел, Тобирама не позволил бы. Ну и, конечно, Мадара помнил о его беременности.       Ночью перед отъездом он воспользовался Хаширамой, много раз взяв его на самых разных поверхностях, в том числе на туалетном столике — на нём всё ещё оставались их телесные жидкости. Когда Хаширама проснулся, то почувствовал зуд и сокращение в анусе, словно тот снова хотел принять в себя член Мадары. При мысли об этом щёки Хаширамы слегка покраснели.       Из-за отсутствия Мадары даже в детской комнате стало тихо — мальчики не были близки с Хаширамой, поэтому старались вести себя тихо.       Внезапно за окном раздался шорох, и Хаширама встал, взяв кунай.       — Кто здесь так поздно?       — Хаширама, это я.       Голос Изуны испугал его. Пока Хаширама стоял в растерянности, Изуна уже открыл окно и забрался внутрь. Он значительно похудел за то время, что Хаширама его не видел, щёки осунулись, под глазами были тёмные круги. Хаширама даже не смог его сразу отличить от Таджимы, когда тот был прикован к постели из-за болезни. Он сделал шаг назад, и при виде этого знакомого лица у него сжалось горло.       — Изуна… — Хаширама долго не мог подобрать слова, чтобы продолжить, а тот смотрел на него со сложным выражением лица.       — Хаширама, это я… — с горечью повторил он.       Его голос, отличающийся от Таджимы, немного привёл того в чувство. Он увидел покрасневшие от холода щёки Изуны и дрожащие кончики пальцев и окончательно успокоился.       — Изуна, что тебя сюда привело? — Он налил ему чашку горячего чая. — Кто-то… сказал тебе, что Мадара… уехал?       — Да… — Изуна сделал паузу, не упомянув Тобираму. — Все обсуждают, кто будет руководить от нас на Второй Мировой Войне шиноби… Мадара уехал вчера, да?       — Да.       — Я давно хотел прийти, но… я знаю, ты не хочешь снова видеть, как мы столкнёмся, — сказал Изуна, не скрывая своего огорчения при воспоминании о том дне и своём проигрыше. — Все эти дни ожидания были подобны пытке в чистилище. Я так хотел увидеть тебя скорее…       — Ты сделал правильный выбор. Если бы ты посмел показаться здесь, Мадара тебя непременно убил бы, — прервал его Хаширама.       Изуна замолчал, отпивая глоток чая. Хаширама продолжил:       — Сейчас ты допьёшь эту чашку, а после уходи. Если тебя кто-нибудь увидит, я не уверен, что смогу остановить Мадару.       — Я хочу разобраться в этом деле, — Изуна поднялся с места. — Хотя бы мне расскажи об этом. Я хочу знать отца реб…       Хаширама остановил его жестом вытянутой руки, не дав ему договорить.       До визита сюда у Изуны в голове было бесчисленное множество идей о том, что он будет делать, встретившись с Хаширамой, однако реальность разочаровала и огорчила его. Хаширама казалось, был полностью на стороне Мадары и даже не желал его слушать.       — Хаширама, скажи мне правду. Я знаю — ты не из тех, кто лжёт.       Да, он презирал ложь. Но если он раскроет личность отца ребёнка, Мадара не проявит к Изуне милосердия. Хаширама знал, что если бы он не прибыл тогда вовремя, Изуна погиб бы. Он не сможет вынести чувства вины, если Изуна умрёт от руки брата.       Погружённый в размышления, Хаширама откинулся на спинку софы. Он не хотел спорить с Изуной. Глядя на чашку чая в своих руках, он тихо произнёс:       — Ребёнок, которого я ношу… он… — дальнейшие слова застряли у него в горле. Он никогда до этого не лгал. Хаширама отвернул голову, избегая взгляда Изуны, и продолжил: — … он от Мадары.       — Хаширама, это невозможно… Мы все знаем, что этот ребёнок никак не может быть от него! Если ты посчитаешь срок беременности, ты всё поймёшь… В то время были только мы с тобой!       — Это всё, что ты хотел сказать? Ты уже знал ответ, но всё равно хотел, чтобы я сказал это сам, Изуна? И что ты теперь, когда знаешь ответ, собираешься делать?       — Я никогда этого не боялся. Хаширама, я никогда не скрывал от тебя своих чувств. Я готов рискнуть жизнью ради этого ребёнка и ради тебя. Однажды я проиграл Мадаре, но это не значит, что я проиграю и в следующий раз…       — В следующий раз? Изуна, я уже и так сделал всё возможное, чтобы Мадара не убил тебя. Ты действительно хочешь, чтобы он сделал это, только тогда ты успокоишься? — Хаширама повысил голос.       В этот момент за дверью раздались шаги, и раздался голос Мизуки:       — Хаширама-сама, вам что-нибудь нужно? Кажется, я слышала вас.       Тот сделал паузу и спокойно ответил:       — Всё в порядке, Мизуки, можешь идти… Я только что открыл окно, а на улице очень ветрено — наверно, это ветер шумит.       — Хорошо… Я пойду приготовлю вам лекарство, — сказав это, Мизуки ушла.       Слова Хаширамы оставили у Изуны смешанные чувства. В них были и забота о нём, и усталость последнего времени. Изуна почувствовал укол вины, смешанный с чувством утешения; его душевные муки последнего месяца были смягчены заботливыми словами Хаширамы.       — Прости, — прошептал он. — Это моя недостаточная сила заставила тебя так обо мне думать.       — Изуна, тебе пора уходить.       Хаширама почувствовал лёгкую усталость. Он не смотрел на Изуну, на это напоминающее ему о другом лицо. Он боялся, что смягчится, взглянув на него.       — Когда я услышал о твоей беременности, я был так счастлив. Эта радость была ничуть не меньше, чем когда отец узнал, что у тебя будет Кагуя. Просто я недостоин этого ребёнка, я… — Изуна вздохнул. Ему хотелось сказать очень много, но, увидев выражение лица Хаширамы, он понял, что тот не хочет его слушать.       Когда-то он думал, что у него есть шанс, но теперь, когда всё стало ясно, Хаширама считает его никчёмным слабаком. Его любовь разрушена, и даже его ребёнок не будет знать, кто его настоящий отец. Изуна горько улыбнулся и сказал напоследок:       — Хаширама, я ухожу. Береги себя. Мне очень жаль, что с Кагуей так вышло. Я сделаю всё возможное, чтобы найти его.       Хаширама не ожидал, что Изуна заговорит о нём, и на автомате произнёс:       — Кагуя… он, вероятно, не вернётся.       Видя боль на его лице, Изуна почувствовал себя ещё более виноватым.       — Я могу пообещать тебе — он вернётся.       В его тоне чувствовалась уверенность. Впервые за этот вечер Хаширама посмотрел Изуне в глаза. Тот встретил его взгляд, увидел, как по лицу Хаширамы текут слёзы, и испытал глубокое сочувствие. Он протянул руку к его лицу и вытер слёзы; Хаширама вздрогнул и отступил назад. Изуна отдёрнул свою руку, мокрую от слёз, и сжал кулак.       — Хаширама, Кагуя обязательно вернётся.       Его слова пронзили сердце Хаширамы. Он как никто другой знал, что Кагуя не сможет с лёгкостью его простить. Хаширама отошёл от него, повернулся спиной и сказал:       — Это наше с Кагуей дело. А тебе следует уйти сейчас же.       Изуна поджал губы, глядя на его спину. В его голове роились мысли.       — Хаширама, то, что ты говоришь сейчас… Значит ли это, что в те ночи не было даже малейшего…       Он остановился, возможно, уже зная ответ в глубине души, но всё же удержался от вопроса, в котором ещё оставалась надежда.       — Что мне нужно сделать, чтобы ты покинул мою комнату? — повернувшись к Изуне, спросил Хаширама, не желая больше зацикливаться на этой теме.       Тот больше не мог контролировать свои импульсы. Он кинулся к Хашираме, прижал к себе и поцеловал, стараясь не давить на выпирающий живот. Его страсть передалась Хашираме, обжигая его жаром. По какой-то причине он почуял от Изуны слабый запах чернил и подумал о Таджиме. Сопротивление Хаширамы ослабло, и он прижался к груди Изуны.

***

      Мизуки постучала в дверь комнаты. Услышав изнутри ответный голос, она вошла и увидела, что внешняя её часть пуста, а Хаширама, похоже, находился во внутренней комнате за ширмой.       — Хаширама-сама, лекарство здесь.       — Оставь его там, — раздался его голос из-за перегородки.       — Я поставила его на стол, не забудьте принять.       — Хорошо.       Услышав его согласие, Мизуки почувствовала облегчение и вышла.       Сразу после её ухода из-за ширмы послышались тихие звуки мужского и женского дыхания. Изуна стоял там на коленях позади Хаширамы в женском облике, целуя его шею и гладкую спину, а руки обхватывали его спереди: одной рукой он мял груди, а другой ласкал нижние губы.       Хаширама запрокинул голову назад, прижимаясь к сильной груди Изуны и чувствуя на ней шрамы. На его теле, как и на теле Мадары, было много шрамов от той битвы, все они — результат сражения за него, Хашираму.       Изуна тихо прошептал его имя, проникая в него пальцами и двигаясь внутри лона. Хаширама откинулся на плечо Изуны, устремив взгляд в потолок. Он был пуст, но от разгоревшегося желания, казалось, вспыхивал бесчисленными фейерверками.       — Хаширама, не печалься, я найду способ вернуть тебе Кагую… Не плачь больше, не надо… — шептал Изуна, целуя его в висок.       Хашираму била крупная дрожь — то ли от огрубевших подушечек пальцев, двигавшихся внутри его пещерки, то ли от слов Изуны — обсуждение Кагуи в таких обстоятельствах вызвало у него лишь стыд. Качая головой, он простонал:       — Он не вернётся… — и его глаза снова наполнились слезами.       — Хаширама, ты не понимаешь мужчин клана Учиха, — хриплым от возбуждения голосом ответил Изуна. — Я, Мадара, Кагуя — мы все Учиха. Наша сущность одинакова, — его пальцы продолжали касаться влажных, тёплых стенок дырочки Хаширамы, обильно смачиваемые сочащейся из него смазкой. Стоны, вырывавшиеся из горла Хаширамы, звучали как рыдания. — Я знаю, как вернуть его…       Хаширама помотал головой, сдерживая наслаждение, разливающееся по его телу.       — Уход Кагуи — это наше с ним дело… — простонал он. — Тебе не нужно ничего делать.       Видя, что Хаширама всё ещё сопротивляется, Изуна тихо сказал:       — Почему ты не принимаешь меня? Я хочу вернуть его. Я могу сделать для тебя всё, что угодно.       — Не нужно… Не нужно…       Невыносимое наслаждение отключило разум Хаширамы, и он даже не мог вспомнить, что хотел сказать.       — Хаширама, понимаешь ли ты в глубине души… что если Мадара умрёт, Кагуя вернётся? — проникновенно произнёс Изуна. — Знаешь, что если мы с Мадарой умрём, Кагуя с радостью вернётся к тебе, снова будет называть тебя мамой… и вы будете жить долго и счастливо…       Его слова вселили в Хашираму страх. Он, не думая, ответил:       — Мадара… не может умереть…       — Неужели ты его любишь? Хаширама, ты его любишь…       Ревность терзала сердце Изуны. Он заставил Хашираму опуститься на четвереньки, чтобы не травмировать живот, и вошёл в него, начав яростно двигаться, держа его за тазовые косточки и натягивая на себя, распалённый ревностью. В этой позе Изуна ясно видел эти чудесные лепестки лона Хаширамы, между которыми двигался его член, и этот вид заставлял его дышать ещё чаще.       Да, Хаширама не любил его, но Изуна мог сейчас делать с ним то, что хотел.       В лунном свете на стене переплетались тени двух людей; приглушённые стоны создавали ощущение исключительной таинственности. Никто не знал, что происходит в этой комнате в эту тихую ночь.       

***

      После того, как их утехи подошли к концу и к ним вернулся разум, Хаширама поспешно обтёрся влажным полотенцем, стирая с себя все следы. Его тревожные движения дали Изуне понять, как он воспринимает их близость, и понимание этого словно окунуло его в ледяное озеро.       Хаширама оделся и, повернувшись спиной к Изуне, сказал:       — Ты получил то, чего хотел. Можешь уходить.       Даже не видя его лица, Изуна понял, насколько тому не терпится, чтобы он ушёл. Не желая уходить вот так, он не знал, что сказать, чтобы спасти отношения между ними. Наконец, он глубоко вздохнул и сказал:       — Хорошо, я ухожу. Ненавидь меня сколько хочешь.       Тот молчал, просто слушая, как собирается Изуна. Только когда окно открылось, выпуская Изуну и впуская в комнату холодный воздух, он издал протяжный вздох и лёг на постель, всё ещё сохранявшую тепло их тел. Хаширама был совершенно измотан и беспокойно проспал до рассвета, и по какой-то причине разум подкинул в его сны те безумные вещи, которые Изуна произносил во время их любовных игр. Ему приснилась драка Кагуи и Мадары, а потом — Изуны и Мадары. Он хотел остановить их, но не мог, что бы ни делал.       Этот кошмар продолжался до тех пор, пока звук открывающейся двери не разбудил Хашираму. Только тогда он смог вырваться из тисков кошмара, приподнялся и сел в оцепенении. Он понял, что всё это был сон, проявление его внутренних страхов, и закрыл лицо руками, пытаясь успокоить дыхание. За перегородкой тихонько вздохнула Мизуки:       — Снова не выпил лекарство…       Хаширама пришёл в себя, вспомнив обещание, данное ей накануне, и попытался встать.       — Вы проснулись? — спросила Мизуки, услышавшая шум за ширмой.       — Да… одеваюсь.       — Вы снова забыли принять лекарство, — вздохнула она.       Хаширама оделся и вышел к ней.       — Вы уже на довольно позднем сроке, пожалуйста, не простудитесь.       Мизуки поставила перед ним туалетные принадлежности, и он опустил руки в таз с горячей водой. Только тогда он понял, какие они холодные.

***

      Изуна сидел в изакае, пил, размышлял об отвержении Хаширамы и уходе Кагуи, мечтая напиться и умереть.       Хаширама никогда не сможет признать, что ребёнок в его животе от него. Изуна, конечно, мог бы устроить сцену и довести дело до наихудшего исхода, но… это было не то, чего он хотел.       Он мог заглушить эту невыносимую боль только алкоголем. Он знал, что Хаширама настолько ему не доверяет, что даже не позволил помочь в поисках Кагуи.       Выйдя из изакаи, Изуна растерялся, не зная, куда идти, и просто неприкаянно бродил по улицам Конохи. Наконец, он остановился в переулке, где купил дом после развода с Мизутани. Внутри царил затхлый запах. Изуна лежал на пыльной кровати, уставившись на покрытый паутиной потолок, и снова и снова вспоминал выражение лица Хаширамы, когда тот отверг его.       Наконец, он поднялся, вышел на улицу и направился к дому Учиха. Рэйко, открывшая дверь, слегка напряглась, увидев Изуну, но тот этого не заметил.       — Я вернулся за своими вещами.       Изуна всегда был источником беспокойства для Мадары, поэтому его готовность уйти сейчас была именно тем, чего хотела Рэйко. Она быстро согласилась и предложила:       — Зачем вам приходить за ними самим? Мы можем доставить ваши вещи со слугой.       — Похоже, Мадара уже всё за меня организовал, — холодно ответил Изуна. — Я возьму только несколько самых необходимых вещей; остальное можешь выбросить.       Рэйко натянуто улыбнулась, в то время как Изуна направился в свою комнату. По пути он взглянул на задний двор, откуда доносились звуки играющих детей. Изуна замер, и Рэйко почтительно спросила:       — Изуна-сама, что случилось?       — Ничего, просто дети играют, — небрежно ответил Изуна.       — Да, юные господа всегда играют там, но скоро у них будет занятие с учителем.       — Учителем?       Изуна понял, что это означало — что эти дети скоро смогут получить законный статус. Он зашёл к себе и небрежно скидал в узелок самые нужные для себя вещи. Выйдя из комнаты, он вдруг услышал детский голос:       — Дядя Изуна, тебе лучше?       Он поднял глаза и увидел Харуки, машущего ему рукой в ​​конце коридора. Изуна выдавил из себя улыбку и подошёл к нему.       — Да, мне уже лучше. Харуки, я так давно тебя не видел, ты так вырос.       При виде невинного и ничего не понимающего лица Харуки Изуна догадался, что Мадара, при всей своей ненависти к нему, не распространялся об этом детям. Тут же к нему с восторгом подбежал маленький последователь Харуки, Коцуру.       — Дядя Изуна, пожалуйста, не болей долго в следующий раз. Мы с Коцуру очень за тебя волновались.       — Правда? Тогда виноват, — Изуна улыбнулся, потрепал Харуки по волосам и добавил: — Вы уже большие дети, почему вы до сих пор целыми днями просто играете дома?       Харуки и Коцуру пробормотали:       — Учителя пока нет…       Изуна взглянул на занервничавшую Рэйко и сказал:       — Сегодня я вас кое-чему поучу.       Дети подпрыгнули и радостно закричали. Рэйко вздохнула — как служанка, она, естественно, не имела права возражать.

***

      Когда Хаширама вечером вернулся домой, то увидел стоящую в прихожей Рэйко с обеспокоенным выражением лица. Мало что могло испугать эту женщину, поэтому он удивился:       — Что-то случилось сегодня дома?       — Пришёл Изуна-сама… Он собирался взять свои вещи и направлялся на задний двор, но я его остановила… Я просто не ожидала…       — Чего не ожидала?       — Изуна-сама обучал сегодня двух юных господ ниндзюцу.       Хаширама нахмурился, мысленно вздохнул и направился в гостиную. Оттуда раздавался детский смех. Рэйко открыла Хашираме дверь — там Изуна играл с детьми. Тот улыбнулся, увидев Хашираму, но дети, которые всегда побаивались его, тут же замолчали.       — Как мило с твоей стороны так стараться ради них, — сказал Хаширама, пристально глядя на Изуну.       — Харуки очень талантлив… у него чакра такая же, как у тебя, Хаширама.       — Харуки, вы сегодня учились пользоваться чакрой? — спросил тот.       Дети одновременно кивнули.       — Спасибо. У Мадары не было времени на это. Я попрошу учителя научить их.       Слова Хаширамы ещё яснее обозначили его отказ. Изуна мог лишь горько усмехнуться про себя, но вслух сказал:       — Не стоит благодарности. Я ведь их дядя и считаю своим долгом их учить.       — У тебя есть и другие дела, а в деревне сейчас как раз не хватает людей. Сейчас, когда ты поправился, настало время тебе приступить к ним. Рэйко, пора подавать ужин.       Та велела служанкам подать блюда, а Изуна всё смотрел на Хашираму — тот опустил голову и не собирался больше ничего говорить.       Харуки и Коцуру почувствовали что-то неладное в атмосфере между ними и даже ели из-за этого гораздо быстрее обычного.       — Не ешьте так быстро, это вредно для вашего пищеварения, — сказал им Хаширама.       Харуки тихонько ахнул и толкнул младшего брата локтем. Хаширама, наблюдая за их проделками, продолжил:       — Чакра Харуки — это Стихия Дерева, а что насчёт твоей чакры, Коцуру?       — Огонь и Ветер… — тихо ответил тот.       — Я найду вам учителя, который обучит вас, как использовать чакру, и напишу об этом вашему отцу.       — Письмо отцу? — глаза Харуки загорелись. — Не могла бы матушка передать отцу привет и сказать, что мы очень по нему скучаем?       Хаширама кивнул; его слова несколько разрядили напряжение в гостиной. Изуне стало ещё горше при виде того, как Хаширама разговаривает с детьми, но явно игнорирует его. Он ждал его, но теперь казалось, что он просто унижается перед ним.       — Хаширама, в Конохе случилось что-нибудь важное, пока я лечился?       — Ничего серьёзного. Думаю, ты и так всё знаешь.       Изуна не знал, что ещё сказать, а при виде безразличного лица Хаширамы ему стало ещё хуже.       — Ты можешь помочь мне как можно скорее разобраться с досье АНБУ? — попросил он. — В ближайшее время я хочу отправиться на миссию.       Как только он это сказал, Изуну охватило отчаяние; возможно, ему не стоило приходить сюда сегодня.       Хаширама кивнул:       — Если это всё, о чём ты просишь, я завтра возьмусь за это. — Он посмотрел на Харуки и Коцуру: — Если вы поели, идите отдохните.       — Но… — Коцуру взглянул на Изуну. Тот улыбнулся ему.       Харуки отвёл Коцуру в сторону:       — Пойдём поиграем где-нибудь.       После того, как они ушли, Хаширама повернулся к Изуне.       — Ты забыл, что я сказал сегодня утром? — тихо спросил он. — Давай больше не будем об этом. Ты что, пришёл сюда только для того, чтобы снова говорить об этом?       — Хаширама, ребёнок в тебе… он явно мой. Как ты можешь ожидать, что я от него откажусь? — с горечью спросил Изуна.       Хаширама вздохнул. Это был единственный вопрос, на который он не мог ответить Изуне правдиво; он и так сделал всё, что мог. Мадара ни за что не уступит в этом вопросе.       Хаширама встал.       — Изуна, я устал. Возвращайся к себе и жди дальнейших указаний.       Изуна проводил его взглядом и остался сидеть в гостиной, погрузившись в размышления. Никогда прежде он не чувствовал себя таким растерянным. То, чего он так упорно пытался достичь, теперь казалось недостижимым миражом.         

***

      На улице было ещё холодно, и Мизуки не разрешала играть им в саду, поэтому Харуки и Коцуру отправились в обычно пустующие комнаты поиграть в прятки. Эти комнаты располагались в укромных уголках дома, куда заходили только слуги, чтобы убраться.       Харуки прислонился к стене и начал считать. Досчитав до десяти, он стал искать Коцуру. Он отчётливо помнил, в какую сторону раздавались его убегающие шаги, и начал обыскивать комнаты в этом направлении. Открыв дверь в одну из них, он увидел там несколько тёмных ящиков и множество шкафов, заполненных разными вещами.       Харуки был немного заинтригован — он никогда раньше не бывал здесь.       Поскольку комната была набита битком, ему пришлось тщательно обыскать каждый уголок, но Коцуру он не нашёл. Харуки нахмурился, оглядываясь по сторонам, и наконец его взгляд упал на коробки. Они были такие большие, что в них вполне мог спрятаться человек. Может быть, брат в одной из них?       Харуки тихонько усмехнулся и стал открывать каждую коробку. Когда он дошёл до третьей, изнутри внезапно выскочил кто-то в маске, расписанной затейливыми узорами; маска была изящной, но довольно пугающей.       — Эй! — Харуки от неожиданности плюхнулся на пол, а виновник этого, Коцуру, сидел в коробке, держась за живот и громко смеясь:       — Ха-ха-ха, я тебя напугал! Харуки-нии такой трусишка! — он снял маску и потряс ею перед Харуки. — Братец, здесь много интересных вещей! — Коцуру начал рыться в коробке и доставать оттуда разные предметы.       — Я слышал, что это всё подарил маме дядя Тобирама… — сказал Харуки.       — Он умеет покупать всякие классные вещи! — воскликнул Коцуру. — Может, нам тайком взять немного, чтобы поиграть?       — Сначала ты должен сказать сестрице Мизуки! — Харуки потянул Коцуру за ухо.       Несмотря на шутливые перепалки, они продолжали осматривать другие шкафы и коробки. В некоторых из них хранились бережно сложенные ткани, в других — хрупкие чайные сервизы, предметы повседневного обихода. Харуки взял какую-то тарелку, на которой были надписи, выполненные стандартными иероглифами кандзи. Харуки смог распознать лишь несколько символов: «Учиха», «Сенджу» и «радость». По этим иероглифам он догадался, что это надпись о брачном союзе между кланами Сенджу и Учиха.       — Брат, так пишется имя отца на кандзи? — тихо пробормотал Коцуру. Он знал эту письменность даже меньше, чем Харуки. — А это значит «Хаширама», верно? Тогда, получается, имя отца… эти два иероглифа?       — Не знаю, давай спросим у Мизуки.       Они взяли тарелку с собой и пошли на её поиски.       Мизуки только что отнесла Хашираме лекарство и как раз собиралась пойти искать детей, которые ушли куда-то играть в прятки, когда мальчики сами к ней подошли, с головы до ног покрытые пылью.       — Юные господа, где вы оба были? — спросила она, присев перед ними на корточки.       — Мы пошли в одну комнату поиграть в прятки и нашли это! — воскликнул Харуки.       Коцуру, стоявший позади него, подошел к Мизуки с тарелкой так, словно преподносил сокровище.       — Сестрица, мы нашли вот это, но некоторые слова не знаем. Мы хотим, чтобы ты помогла нам их прочитать…       Мизуки сначала платком вытерла с их лиц пыль и только потом взялась за тарелку. Когда она поднесла её к свету свечи и увидела надпись, то затрепетала.       — Откуда у вас это?       — Вон из той комнаты! — Харуки указал в нужном направлении, и Мизуки сказала:       — Это же кладовая, она обычно заперта!       Мизуки нервно и поспешно направилась туда. Когда она подошла к двери кладовки, Харуки крикнул:       — Внутри кто-то есть!       Мизуки испугалась его крика. Она осторожно заглянула в кладовую и увидела, как служанка протирает там столовые принадлежности, стоящие в шкафу. Она обернулась и испугалась, увидев Мизуки.       — Что ты здесь делаешь? — спросила та.       — Я пришла сюда по указанию Рэйко-сан, чтобы проверить фарфор на предмет сохранности…       — Если ты была здесь, как же сюда попали молодые господа? Ты разве не заметила их?       — Я пошла за средствами для протирки фарфора…       — А господа в это время зашли сюда играть в прятки. Дверь нужно запирать, даже если выходишь ненадолго!       — Прости, сестрица Мизуки… Я немного задержалась…       Девушка не ожидала, что Мизуки так разозлится, и опустилась перед ней на колени. Харуки с Коцуру редко видели Мизуки в таком настроении и потянули её за рукав, прося за служанку:       — Не сердись… Ничего страшного, отпусти её.       — А вдруг нас ограбили бы из-за такой халатности! — воскликнула она, крепче сжимая тарелку. Кто бы мог подумать, что Харуки и Коцуру проникнут сюда и увидят это?       Дети продолжали уговаривать её:       — Не сердись больше, пойдём лучше учиться читать…       Зная их характеры, она понимала, как сильно они расстроятся, если она им откажет. Напоследок сердито взглянув на девушку, Мизуки сказала ей, чтобы она потом отправилась к Рэйко за наказанием, и повела детей за собой.       — Мизуки, это имя отца в этих двух иероглифах? — спросил Харуки.       — Я… я тоже не знаю многих иероглифов. Эти два… я не знаю… — Она показала на иероглифы «Учиха» и «Сенджу» и сказала: — Вот только эти я знаю.       — А, понятно… — Харуки помрачнел. — Тогда я спрошу у учителя.       Мизуки сочла, что этого никак нельзя допустить, и добавила:       — Мы обычно не используем кандзи. В конце концов, это своего рода привилегия, которой пользуются феодалы. Вы же, юные господа — шиноби, поэтому вам следует сосредоточить свои силы на изучении техник.       Харуки и Коцуру надули губы.       — Вы насобирали на себя пыли в кладовой, пойдёмте искупаемся.       Она сделала всё возможное, чтобы уговорить детей принять ванну. Закрыв дверь купальни, Мизуки пошла проверить комнату Хаширамы, но свет в ней уже погас. Ей ничего не оставалось, как вернуться и убрать тарелку подальше, планируя рассказать об этом Хашираме завтра.

***

      Когда на следующий день он проснулся, Мизуки вошла с туалетными принадлежностями, поставила их, но не вышла из комнаты. Догадавшись, что она хочет что-то ему сказать, он умылся, привёл себя в порядок и спросил:       — Мизуки, тебе что-нибудь нужно?       — Вчера юные господа Харуки и Коцуру отправились в кладовую.       — Разве она не заперта?       — Служанка, которая занималась чисткой фарфора, не закрыла дверь, пока выходила ненадолго, и потом ещё задержалась из-за других дел…       — Они что-то сломали? Это всего лишь вещи, забудь об этом. Ты не виновата, не бойся, — утешил её Хаширама.       — Они ничего не сломали, но… они нашли ваше приданое со свадьбы… — осторожно сказала Мизуки. — Они взяли тарелку и спросили меня, что означают иероглифы на ней… Я не сказала им, что на ней написаны ваше имя и имя Таджимы-сама.       Хаширама перестал надевать хаори и повернулся к Мизуки.       — Они, наверное, подумали, что это имя Мадары.       Мизуки кивнула:       — Я боюсь, что как только юные господа выучат иероглифы, они…       — Рано или поздно они всё узнают… — вздохнул Хаширама. — Дети забывчивы; если не зацикливаться на этом, сегодня они об этом уже не вспомнят. — Помолчав, он продолжил: — Но давай сегодня пошлём кого-нибудь прибраться в кладовой. Прошло так много времени — кое-что нужно убрать.       Мизуки кивнула и пошла к двери, когда Хаширама окликнул её:       — Пусть кто-нибудь передаст сообщение, что я сегодня буду работать здесь.       — Поняла, — ответила Мизуки и вышла, а Хаширама смотрел на чистое небо за окном, испытывая смешанные чувства.       

***

      Так как Рэйко отвечала за ведение домашнего хозяйства, она немедленно отреагировала на приказ Хаширамы, и в кладовой началась уборка. Одни наводили порядок внутри, другие переносили оттуда ставшие ненужными вещи. В доме Учиха царило необычайное оживление.       Мизуки сама отправилась в деревню, чтобы передать сообщение Хаширамы, и принесла ему несколько срочных документов. Тот просмотрел их, а затем решил заглянуть в кладовую. Проходя по коридору, он увидел, как Мизуки утешает Харуки и Коцуру.       — Мизуки-нээсан, зачем сегодня убирают кладовку? — тихонько спросил Харуки.       — Мы случайно что-нибудь сломали? Мама нас накажет? — спросил Коцуру с печальным лицом.       — Просто там давно не прибирали, вот сейчас как раз настало время… Хаширама-сама! — поздоровалась Мизуки, завидев его.       — Доброе утро, мама, — одновременно поприветствовали его дети.       Хаширама кивнул и предложил:       — Здесь сейчас пыльно, почему бы вам не пойти поиграть на улицу? — он подмигнул Мизуки, и та повела детей в сад.       Хаширама же направился к кладовой — месту, которое он редко посещал. Слуги выносили оттуда предметы мебели и интерьера. Всё это было подготовлено для него Тобирамой, и он даже не знал толком, что у него есть в приданом, поэтому все эти вещи выглядели для него совершенно незнакомыми. Слуги довольно долго так таскали вещи, наконец, освободив значительное пространство в кладовой.       После того как Хаширама вошёл туда, Рэйко жестом велела остальным выйти, оставив его одного. Хаширама стоял в теперь уже гораздо более просторном помещении, разглядывая старые деревянные ящики, покрытые лаком. Он провёл по одному из них пальцами, собирая тонкий слой пыли, и открыл его. Внутри оказалась посуда с надписями на дне. Они были посвящены его свадьбе с Таджимой, и, поскольку он не нуждался в посуде всё это время и привык использовать один и тот же набор, то эти столовые приборы лежали здесь нетронутыми больше двадцати лет.       Хаширама коснулся их, и ему показалось, что прошлое рассеялось дымкой. Воспоминания, которые, как он думал, никогда не забудет, со временем поблекли. Ему пришлось представить лицо Изуны, чтобы вспомнить Таджиму, каким он был во время их неловкой брачной ночи. Он был тогда по отношению к нему серьёзным, отнёсся свысока к тогда ещё молодому и легкомысленному Хашираме и даже отчитал его.       Хаширама отложил посуду, задумавшись, затем открыл каждый ящик и осмотрел каждый предмет в них. Он потерял счёт времени, прежде чем закрыл последний ящик и медленно выдохнул застоявшийся воздух. Игрушки напомнили ему о детстве Кагуи. Таджима обожал его и часто покупал их для него, поэтому в этих он не нуждался.       Сейчас Кагуя где-то бродит, и даже спустя столько времени не намерен возвращаться. Как же сильно Таджима переживал бы за Кагую, будь он жив…       Хаширама подошёл к окну и открыл его, чтобы впустить свежий воздух. Неожиданно он увидел испуганное лицо Харуки, присевшего в кустах.       — Харуки, что ты здесь делаешь?       — Я играл в прятки с Коцуру… — с растерянным видом пролепетал тот и показал на его лицо: — Мама, почему ты плачешь?       — …В кладовке слишком много пыли, она попала мне в глаза, — ответил Хаширама, но его печальное выражение лица лишь ещё больше смутило Харуки.       — Но… Мама… — он хотел что-то сказать, но Хаширама не дал ему такой возможности и тихо произнёс:       — Харуки, Коцуру тебя нашёл, — с этими словами он тут же закрыл окно.       — Что?       Прежде чем Харуки успел понять сказанное, позади раздался голос Коцуру:       — Я тебя нашёл!       — Но я же разговаривал с матушкой! Это не считается!       — Мог бы просто не разговаривать с ней!       Харуки не мог спорить с Коцуру, поэтому ему пришлось признать поражение. Вспомнив выражение лица Хаширамы, он сказал:       — Коцуру, дай я залезу тебе на спину. Я хочу посмотреть, что там внутри…       — Ты такой надоедливый…       Несмотря на недовольство, Коцуру всё же согласился. Харуки встал на него, распахнул окно и с трудом забрался внутрь. Оказавшись там, он понял, что находится в кладовой, а Хаширамы, который был здесь только что, нигде не видно.       — Эй, братик, ты забыл про меня? — крикнул ему Коцуру снаружи. Харуки помог ему тоже забраться в окно.       — Брат, раньше в этой комнате было много всего…       — Мама плакала, она выглядела очень грустной. Кто будет плакать, увидев своё приданое?       — Не знаю… может, отец потратил на него слишком много денег, поэтому?       Харуки закатил глаза и грубо взъерошил своему любимому младшему братцу волосы. Похоже, в этом деле от этого дурачка никакой пользы не дождёшься!

***

      После того, как Хаширама в тот день отверг его, Изуна собрал свои вещи из дома семьи Учиха и переехал в свой отдельный. Он нанял женщину для работы по дому, но каждый день, просыпаясь, обнаруживал, что он ощущается пустым.       Ему часто снился Хаширама, каким он был в те далёкие времена до возникновения их связи. Эти сны постоянно напоминали ему обо всём, что у них было, причиняя Изуне невыносимую боль, когда он, проснувшись, смотрел на холодную подушку рядом с собой. Он был лишён и любимого человека, и своего ребёнка.       Время летело незаметно, и не успел он оглянуться, как пришли известия о битве на фронте. Мадара одержал победу на передовой. В столкновении со Страной Молнии он убил двух её джонинов и сорвал атаку на Хогецу. Техники глаз Учиха вновь стали символом непобедимости на поле боя.       Эти слова, написанные в отчёте киноварью, пронзили Изуну болью. Пока он сидит тут в оцепенении, Мадара уже отличился на передовой.       Изуна безучастно смотрел на отчет о победе, когда старейшина Дайсуке, доставивший его, заговорил:       — Изуна, ты ужасно бледен. Этот доклад тебя расстроил?       — Нет, я счастлив. Это значит, что Коноха победила, и я должен радоваться, — вяло отозвался тот.       — Я знаю, почему ты в последнее время так подавлен. Я принёс этот отчёт, потому что надеюсь, что он тебя взбодрит. Ты же не хочешь оказаться хуже, чем он, правда?       Изуна поднял взгляд на Дайсуке.       — Я понимаю ваши намерения, но некоторые вещи, даже если ты понимаешь причину…       Дайсуке поднял руку, прерывая его.       — Как твой дядя, я прекрасно осведомлён о твоих обидах. Но, Изуна, теперь, когда ты выздоровел, не зачахло ли в тебе желание обойти брата? — Дайсуке пристально смотрел на Изуну, лицо которого горело от смущения от его слов, но он молча выдерживал взгляд старейшины. — Похоже, Мадара не убил тебя, но похоронил твои прежние амбиции в той яме.       — Нет, это не из-за него! — прорычал Изуна; его глаза налились кровью. Дайсуке равнодушно смотрел на него, и он продолжил: — Я понимаю, что вы имеете в виду. Я возьму себя в руки. Но есть один вопрос, который я хочу вам задать. Что вы предложили Мадаре?       — Его детям нужен законный статус, и тогда он закроет глаза на твою ситуацию.       — Лучше бы он меня убил, — усмехнулся Изуна. Если бы он был мёртв, ему не пришлось бы сталкиваться со всем этим.       — Глупец! Что подумает твой отец на том свете, если ты умрёшь?! — отчитал его Дайсуке, и Изуне стало немного стыдно. — Это всё, что я могу для тебя сделать. Об остальном можешь подумать сам.       После ухода старейшины в комнате воцарилась тишина. Изуна вспомнил ту холодную ночь и то ощущение, когда его засыпали землёй, вспомнил обиду и разочарование, которые он тогда испытывал. Мадара победил его, а теперь променял эту победу на положение своих детей.       Глаза Изуны вновь налились кровью. Как бы сильно он ни хотел подчиниться воле Хаширамы, мысль о Мадаре рядом с ним наполняла его негодованием. Как такой человек мог завоевать его расположение?       Изуна вышел из комнаты. Незаметно наступила ночь; луна скрылась за облаками. Как и вся Коноха, особняк Учиха был окутан ночной тишиной. Изуна тихонько проскользнул в сад и, увидев, что в комнате Хаширамы всё ещё горит свет, сжал кулаки и медленно направился туда.       Он постучал в окно, но ответа не последовало. Изуна собрался с духом и сказал:       — Хаширама, если ты мне не ответишь, я не уйду.       — Изуна, что ты здесь делаешь? — раздался изнутри голос Хаширамы.       — Я хочу войти.       — Я уже сказал всё, что хотел.       — Пришли добрые вести от Мадары! Ты рад?       — Добрые вести от Мадары означают, что Коноха победила, и я очень этому рад, — осторожно ответил Хаширама. — Изуна, возвращайся к себе и ложись спать.       — Хаширама, ты отверг меня, потому что уже принял Мадару?!       Голос Изуны напугал сову на ветке, и она вскрикнула — особенно отчётливо в тишине кромешной ночи. Хаширама на мгновение замер, испугавшись, но затем его позиция ещё больше ужесточилась:       — Изуна, что у тебя опять не так, что ты пришёл сюда?       — Я хочу задать тебе вопрос, который меня очень интересует.       — Это дело между мной и Мадарой, — Хаширама открыл окно, снисходительно глядя на него сверху вниз. — Какое отношение мой ответ — да или нет — имеет к тебе? Или для тебя это просто ещё одна причина прийти ко мне?       Изуна почувствовал в этих словах отвращение. Он глубоко вздохнул и принялся объяснять:       — Хаширама, я делаю это не для удовлетворения своих желаний, я делаю это для…       — Если ты просто хотел поговорить со мной, тебе не стоило приходить в это время.       — Я просто схожу с ума… Последнее время я думал только о тебе…       — Изуна, этому нужно положить конец, — Хаширама, заметив беспомощность и растерянность на его лице, с жалостью посмотрел на него. — Даже если ты продолжишь думать обо мне, между нами не может быть ничего. Не вмешивайся больше в наши отношения с Мадарой…       — В ваши отношения с Мадарой?       Глаза Изуны расширились, на его лице появилась мрачная улыбка. Вот и ответ Хаширамы. Все его усилия завершились лишь тем, что Хаширама осознал свою связь с Мадарой.       — Хаширама, ты знаешь, что я влюбился в тебя на пристани на острове Водоворотов? С того времени я часто видел тебя во сне. Я всегда знал, что не должен испытывать к тебе чувств, но… я не представлял, что всё так обернётся. Теперь твои чувства — это дело между тобой и Мадарой, а я всего лишь ошибка, которая тебя беспокоит…       Глядя на его печальное лицо, Хаширама медленно закрыл глаза. Он не хотел, чтобы эти знакомые черты лица больше тревожили его сердце. Наконец, он вздохнул и сказал:       — Изуна, тебе пора проснуться от этого сна. Если у тебя столько энергии, сделай что-нибудь для Конохи.       — Я…       — Мне ты не нужен, но Коноха нуждается в тебе. Неужели ты смотришь только на меня и ни на кого другого в этом мире?       — Но ты единственный, кто мне снится, — пробормотал Изуна, и это были не те слова, которые хотел услышать Хаширама. Он посмотрел на расстроенного Изуну и тихо сказал:       — Тебе следует уйти. Думаю, ты уже получил ответ на вопрос, который хотел задать.       Изуна почувствовал во взгляде Хаширамы нотку жалости и инстинктивно выпрямил спину, прекрасно понимая, как убого он выглядит в этот момент. Он хотел лишь сохранить своё почти несуществующее уже достоинство. Внезапно ему стало очень холодно — холоднее, чем в ту самую ночь, когда его чуть не убил Мадара.        — Мне действительно пора идти, — сказал он. — Прости, что побеспокоил.       Хаширама смотрел, как его фигура исчезает во тьме и перевёл взгляд на уже светлеющее небо на востоке. Затем он плотнее закутался и закрыл окно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!