Вернутся к фанфику
Глава 60. Ультиматум
25 сентября 2026, 15:18 Тобирама никогда не отказывал Хашираме ни в одной его просьбе, поэтому, когда тот попросил его взять к себе Харуки и Коцуру, он поручил экономке подготовить для них комнату и найти хороших учителей. Это не осталось незамеченным для некоторых старейшин клана.
— Тобирама, у тебя дома остановился ребёнок Хаширамы? Тот, у которого риннеган? — спросил один из них.
— Ко мне прибыли Харуки и Коцуру, — ответил тот, не прерывая своего занятия. В данный момент он находился в своей исследовательской лаборатории и вскрывал трупы шиноби, которые собрал на поле боя. Сильные стороны Тобирамы заключались в его рассудительности и интеллекте. Он оставался одним из самых выдающихся ниндзя Конохи благодаря мастерству в разработке и исследовании ниндзюцу.
Старейшина клана, привыкший к подобным занятиям Тобирамы, продолжил, не меняя выражения лица:
— Твоему старшему брату уже за сорок. Тобирама, ты всё ещё не собираешься жениться?
— У меня нет времени иметь дела с женщинами.
— Но ведь ты так заботишься о детях Хаширамы, разве ты не хочешь иметь своих собственных?
— Я могу относиться к чужим детям как к своим. Я уже говорил, что могу усыновить любого ребёнка, которого вы сочтёте подходящим для роли наследника, — серьёзно сказал Тобирама. — Или, вернее, я могу воспитать любого ребёнка моего брата.
Тобирама очень твёрдо заявил о своих требованиях, и старейшины клана были так разгневаны его поведением, что если бы не его сила и ум, они бы давно восстали.
— Хаширама замужем за Учиха уже много лет! У него полно своих детей! Ты же, Тобирама, напротив, не собираешься заводить детей. О чём ты вообще думаешь?
Тобирама слушал его, продолжая своё занятие. Он крюком раздвинул разрезанные мышцы и стал проверять возможные пути движения чакры.
— Тобирама! — сердито воскликнул старейшина.
— Я слушаю, — холодно отозвался тот. — Я просто такой, какой есть. Я могу делать то, что входит в мои обязанности, но боюсь, что ничего более.
— Передача семейной линии по наследству — это и есть обязанность!
— Это вы так думаете, а не я! — упрямо заявил Тобирама. — Я просто хочу позаботиться о детях своего брата.
— Хорошо, раз уж ты так предан главе клана, пусть он даст добро, чтобы ты усыновил одного из его детей! — сказал старейшина, отбросив всякую осторожность. — У него их трое, так что плохого в том, чтобы отдать нам одного?!
Тобирама резко остановился и бросил нож на стол.
— Вы подумали о чувствах Хаширамы? Не смейте ничего говорить!
— Ты с ума меня сведёшь! — старик с силой стукнул по полу тростью, повернулся и вышел из лаборатории.
Тобирама, глядя на лежащий перед ним труп шиноби, обеспокоенно размышлял о словах старейшины. Если тот будет настолько глуп, чтобы донести это до Хаширамы, то кто знает, какую месть брат понесёт от Мадары?! Он ведь просто безумен!
***
В это время Харуки и Коцуру осматривали резиденцию Сенджу. Они проявляли большой интерес к ней и не были особо огорчены тем, что Хаширама отправил их сюда, уже привыкнув к его холодному отношению. Здесь у них было множество развлечений. После занятий они забирались на самое высокое дерево в саду, любуясь Конохой и наблюдая за маленькими фигурками людей. — Коноха такая огромная! — Интересно, когда же мы сможем отсюда выбраться… — Нам придётся подождать, пока не пройдёт эта церемония… — вздохнул Харуки. — Когда это будет? — По крайней мере, отец должен вернуться, не раньше. При мысли о Мадаре, который находился далеко на поле боя, дети в один голос вздохнули — их сердца наполнились печалью. Затем они скатились вниз по дереву, погонялись друг за другом по саду, пока, сами того не заметив, не забежали в коридор дома, а оттуда — в кабинет. Здесь у них проходили занятия. Тобирама нанял для них нескольких учителей, которые по очереди обучали их каждый день. Некоторые учили их иероглифам, другие — техникам шиноби, что делало их жизнь одновременно насыщенной и осмысленной. — Что вы здесь делаете? — спросила Мизуки, войдя с подносом фруктов. Дети тут же перевели тему: — Мизуки, какие вкусности ты нам принесла? Это стало уже традицией в доме Сенджу — каждый день после обеда готовить фрукты и сладости для двух маленьких гостей. Они были здесь уже почти две недели и заметно поправились. Это тайно успокаивало Мизуки. Она знала, что когда Мадара вернётся, он будет в ярости из-за отправки детей к Сенджу, но дети здесь стали здоровее и энергичнее, чем раньше, и это смягчит его гнев. Новости с полей сражений продолжали поступать одна за другой; победы Мадары множились. Согласно информации, которую сообщили Мизуки, он совсем скоро сможет на некоторое время вернуться в Коноху. Заметив, что она всё ещё смотрит на них, пока они поглощали фрукты, сообразительный Харуки спросил: — Мизуки, у тебя есть хорошие новости? — Я слышала, что Мадара-сама может вернуться в ближайшие несколько дней, — слегка улыбнулась она. Дети тут же засияли от радости. Мизуки по очереди погладила их по волосам и продолжила: — Я знаю, что вы, юные господа, скучали по дому. Скоро вы сможете вернуться. Однако не показывайте этого слишком явно, чтобы не расстроить Тобираму-сама. При упоминании дяди они тут же взяли себя в руки, ведь он хорошо к ним относился. Перекусив, они побежали обратно в свою комнату, чтобы поспать. Сделав кое-какие дела на кухне, Мизуки пошла к ним, чтобы проверить, как отдохнули юные господа, однако, войдя, она увидела кого-то, сидящего у их постелей, и так испугалась, что упала навзничь. Человек обернулся — это оказался Мадара. Он похудел и казался встревоженным; на его лице была рана, а под глазами тёмные круги. — Хаширама здесь? — спросил он. Мизуки поднялась на колени и покачала головой. — Они что, здесь уже почти две недели? Она кивнула, и Мадара спросил: — Хаширама объяснил, почему? — Хаширама-сама… он сказал, что он в положении и у него не хватает сил. — И поэтому отправил детей сюда, — пробормотал Мадара себе под нос. — Вставай, я отведу детей обратно. — Господа ещё… — Знаю, подождём, пока они проснутся. Мадара снова посмотрел на своих детей. Он так спешил с границы домой, но обнаружил, что там пусто — Хаширамы не было, как и детей. Оказалось, что тот был занят делами деревни, а дети остались с Тобирамой. Мадара не мог смириться с пренебрежением Хаширамы к ним. Разве мать должна так обращаться со своими детьми? Ведь Кагую он хочет найти сильнее всего на свете… Дети неосознанно храпели, ворочаясь во сне. Было ясно, что в доме Сенджу они живут очень беззаботной жизнью. Солнце постепенно перемещалось на запад. Харуки потёр глаза и открыл их. — Папа Его голос разбудил Коцуру. Тот быстро открыл глаза, вскочил на ноги и тут же бросился в объятия Мадары; Харуки следом за ним. — Вы пойдёте домой со мной, а Мизуки соберёт ваши вещи. — Хорошо! — с готовностью согласились дети. Глядя на удаляющуюся фигуру Мадары, который даже не потрудился поздороваться с Тобирамой и сообщить о том, что забирает детей, Мизуки почувствовала необъяснимое беспокойство.***
Мадара всегда был очень терпим и заботлив по отношению к своим детям, поэтому вместо того, чтобы поспешить домой, он решил прогуляться с ними на руках по улицам квартала Учиха, позволяя им полюбоваться прекрасным весенним цветением. Убедившись, что они достаточно расслабились, Мадара вскользь спросил: — Что-нибудь случилось дома с тех пор, как я уехал? Харуки немного подумал и сказал: — Погода становится теплее! Коцуру продолжил: — Мы навели порядок во всей кладовой! — Потом нас сюда привела мама! — А ещё дядя Изуна пришёл нас навестить! — Что?! — Мадара повысил голос, затем резко замолчал; его лицо тут же помрачнело. — Изуна был здесь? Когда? — За несколько дней до того, как мы навели порядок в кладовой! Дядя Изуна поиграл с нами, а потом мы поужинали, — сказал Коцуру. — Вы поужинали, а потом? — Мы легли спать, и нам показалось, что они с мамой хотели о чём-то поговорить. Если бы не дети, Мадара сейчас же бросился бы домой и потребовал от Рэйко ответа на вопрос, почему она держала это в секрете. Мадара подавил свой гнев и продолжил расспрашивать: — А потом Хаширама навёл порядок в кладовой? — Мы пробрались туда поиграть, я не знаю, может, мы наступили на что-нибудь или сломали… — Коцуру вжал шею в плечи. — Похоже, что нет… — Харуки нахмурился, задумавшись, и прошептал Мадаре на ухо: — Отец, мама заплакала, увидев приданое. Коцуру сказал, что ты, должно быть, тайно потратил много денег на матушку… — Чепуха! — тут же воскликнул Мадара. — Видишь, я же говорил, что этого не может быть. — Я просто так это сказал, — надул губы Коцуру. Харуки продолжил: — Мы ещё хотели узнать, что за иероглифы были написаны на приданом, но Мизуки сказала, что она тоже их не знает… Мы просто хотим узнать, как пишется твоё имя на кандзи. Мадара сначала не понял, о чём они говорят, но вдруг вспомнил, что Тобирама, опасаясь, что клан Учиха распорядится приданым Хаширамы не по назначению, из предусмотрительности оставил надписи на многих вещах из него — тогда это взбесило Изуну. Вспомнив написанное там имя, Мадара тут же сказал: — Вам больше не стоит беспокоиться об этих надписях! Его голос напугал детей, и он смягчил тон: — Вы должны научиться читать постепенно… Думаете, узнав пару иероглифов, научитесь всему письму? Хоть ему и удалось уладить ситуацию, он явно их напугал, поэтому он перевёл тему: — И потом Хаширама послал вас сюда? Они кивнули. Мадара уже собрал в уме большую часть паззла, и его переполняла злость. Он знал, что Хаширама был предвзят к его детям, но никак не ожидал, что тот так несправедливо обойдётся с ними. Переполненный невыносимой обидой, Мадара молча дошёл до дома. Увидев его лицо, Рэйко испугалась, но заставила себя сохранить спокойствие. Мадара поставил детей на пол и прошептал ей на ухо: — Сегодня вечером сделай так, чтобы комната молодых господ была как можно дальше от спальни Хаширамы. Если ты даже с этим не справишься, можешь убираться отсюда. Рэйко быстро кивнула, а Мадара похлопал детей по плечам и вздохнул: — Ваш отец очень устал, так как сильно спешил домой. Идите в свою комнату и ведите себя хорошо. Харуки кивнул, потянув за собой Коцуру, и смотрел, как Мадара шаг за шагом направляется к задней половине дома. Он чувствовал, что у отца нехорошее настроение, но не знал, что сказать. Мадара же направился в комнату Хаширамы. Глядя на её обстановку, которая ничем не отличалась от прежней, он чувствовал, что его гнев вот-вот выплеснется наружу. Кто знает, что могло произойти в этом доме за эти дни? Мадара сканировал каждый угол комнаты, но ничего не нашёл. Конечно, он не хотел, чтобы что-то случилось, но прибранная комната заставляла его думать, что что-то всё-таки произошло. Так и не сумев найти ответ, Мадаре оставалось лишь ждать возвращения владельца комнаты.***
Когда Хаширама вернулся, уже стемнело. Войдя в дом, он заметил дополнительную пару обуви и перевёл взгляд на Рэйко. — Мадара-сама ждёт вас в спальне, — сказала она. — А детей тоже вернули? — Да, они сейчас в другой комнате. Мадара-сама в плохом настроении. Хаширама кивнул и направился к себе. Открыв дверь, он увидел Мадару, сидящего на диванчике, с очень неприятным выражением лица, устремившего на него ястребиные глаза. — Ты вернулся, Мадара. Когда ты прибыл? — Утром, и когда я зашёл домой, здесь никого не было. — В доме полно слуг, почему же никого не было? — Не было тебя и детей, — понизил голос Мадара. — Оказалось, что их отправили в дом Сенджу почти две недели назад. — Я ужасно устаю из-за работы и беременности, поэтому попросил Мизуки и Тобираму позаботиться о них. Хаширама снял хаори и со спокойным лицом сел напротив Мадары. — Да, у тебя были свои причины, но… Хаширама, не сознаешься ли ты кое в чём? Мадара пристально смотрел на него глаза в глаза. У него были лишь догадки, никаких конкретных доказательств; он только подозревал, только боялся… Втайне он надеялся, что тот даст ему ясный ответ, или, скорее, ответ, который он хотел услышать. Хаширама прикрыл глаза под его взглядом. — Что ты знаешь? — Я знаю, что Изуна приходил искать твоего общества, — Мадара смахнул всё со стола. — Хаширама, скажи мне, что это неправда! — Я не могу дать тебе ответ, который ты хочешь услышать, — вздохнул тот. — Я же сказал Изуне, чтобы он не приходил ко мне. — Но он всё равно приходит снова и снова! — Мадара опрокинул стол и швырнул его на пол; в столешнице пролегла трещина. Он подошёл к Хашираме, посмотрел в его равнодушное лицо, надавил ему на плечо и требовательно воскликнул: — Хаширама, скажи мне, из чего сделано твоё сердце?! — Мадара, делай что хочешь… — Хаширама тяжело вздохнул и откинулся на подушки, совершенно измученный этой перепалкой. Он не надеялся сохранить это в секрете, и теперь ему оставлось лишь позволить Мадаре выплеснуть свой гнев. — Хаширама, ты меня мучаешь! — Мадара горько рассмеялся смехом, не отличимым от плача. Его глаза налились кровью. Пассивное поведение Хаширамы словно растоптало его сердце в пыль. Неужели ему настолько всё равно на их отношения? Мадаре хотелось задать ему этот вопрос и ещё много других, но тогда он бы чувствовал себя слишком жалким. Невысказанные слова наконец нашли выражение в его действиях. Он разорвал одежду Хаширамы, оставив на его теле следы ногтей, приспустил с себя хакама и провёл несколько раз по своему члену, доводя его до эрекции. Затем он поднял ноги Хаширамы, желая проникнуть в него, но с мужским телом без растягивания и смазки это оказалось нелегко. — Давай! Впусти меня! — взревел он. Хаширама посмотрел на его лицо, бледное, как мел, и преобразился в женское тело. Его сильно выпирающий в этом облике живот резал взгляд Мадары. Он вставил пальцы во влагалище Хаширамы, потирая одновременно клитор, но даже от такого грубого действия по телу того пробежали искры, и дырочка тут же стала влажной. Мадара выругался и резко вошёл в Хашираму, высоко подняв его ноги. Тот прикусил нижнюю губу — твёрдый ствол таранил его, с жгучей болью растягивая стенки влагалища. Хаширама не выдержал и застонал, а почувствовав резкую боль внизу живота, не смог сдержать вскрик. — Ах…! — его голос в женском обличье стал пронзительнее. Сердце Мадары затрепетало при этом звуке, но в нём всё ещё горел гнев. Этот вскрик напомнил ему, что Хаширама мог так стонать под кем угодно, поэтому движения Мадары стали ещё более яростными. Шум, издаваемый ими, был довольно громким. Сначала на пол полетели вещи, скинутые Мадарой, затем разбился стол, и наконец послышались крики. Харуки и Коцуру сильно испугались. Они играли с Рэйко в прятки и, услышав шум, обнаружили, что он доносится из комнаты их родителей. Затем оттуда раздался ещё один грохочущий звук, и до их ушей донёсся рёв отца: — Из чего сделано твоё сердце?! Они никогда прежде не слышали, чтобы Мадара был так зол. Следом раздался крик Хаширамы. Коцуру так испугался, что расплакался и схватил Харуки за руку: — Харуки-нии, что случилось? — Юные господа, что вы здесь делаете?! — побледневшая Рэйко быстро схватила их за руки. — Нужно немедленно уйти отсюда. — Но мама плачет! — воскликнул Харуки. — Отец, пожалуйста, не делай маме больно… Его голос заглушили звуки внутри. Харуки уже собирался снова закричать, когда Рэйко, вся в холодном поту, тут же закрыла ему рот. — Молодой господин, не кричите… Он не делает больно… Она была встревожена и не знала, что делать. Она не могла позвать на помощь — иначе Мадара поймёт, что дети здесь — и справиться с двумя детьми одновременно тоже. Как раз вовремя мимо проходила Мизуки. Увидев лица детей и услышав шум из комнаты, она схватила Коцуру, а Рэйко — Харуки, и им наконец удалось увести детей с места происшествия. Харуки вырывался из объятий Рэйко со слезами на глазах: — Как такое может быть?! Мама плачет… — Не волнуйтесь… всё в порядке, ничего страшного не случилось, — утешала его Рэйко. — Как же не случилось?! Даже если мама разозлила его, папа не должен так поступать. Я расскажу дяде Тобираме… Мизуки и Рэйко в страхе отвели детей обратно в комнату и заперли дверь изнутри, оставшись с этими двумя маленькими проказниками. Мизуки опустилась на колени перед Харуки и обняла его. — Завтра всё будет хорошо, как и всегда. Зачем Хашираме-сама плакать? Он же самый могущественный Хокаге. — Но я же всё прекрасно слышал! — сказал Харуки, вытирая слёзы. — Это была всего лишь ссора… — Ссориться тоже нельзя… — сказал Коцуру, и дети снова заплакали. После долгих уговоров служанкам наконец удалось успокоить их, вернее, они плакали до тех пор, пока не уснули прямо так, с заплаканными лицами. Мизуки вытерла смоченным в воде платком их слёзы и с тревогой спросила: — Думаешь, случилось что-то плохое?.. — Разве подобное не происходило уже много раз до этого? — ответила Рэйко, опустив голову. Вспомнив прошлое, они замолчали. — Давай завтра утром встанем пораньше и посмотрим, что будет, — предложила Мизуки после минутного молчания. — Это всё, что мы можем сделать. Они вдвоём смотрели в темноту за окном, опасаясь, что ночь затянется надолго.***
Всю ночь Мадара безжалостно овладевал Хаширамой, проникая глубоко, заставляя сжиматься вокруг себя это развратное, влажное отверстие. С каждым грубым толчком Хаширама стонал от боли всё громче и громче. Мадара жёстко массировал его клитор — от этих движений чувствительная бусинка набухла и покраснела. Хаширама пытался сомкнуть ноги, вырваться, но Мадара крепко держал его, и это только разжигало его желание. — Хаширама… ты не сможешь убежать. Хочешь меня оставить? Масла в огонь подливал вид его выпирающего живота. Хоть он и старался не задевать его слишком сильно, чтобы не навредить, но мысль о том, что кто-то ещё был в Хашираме, заставляла хотеть заполнить его до отказа. Движимому непреодолимым чувством собственничества, Мадаре было недостаточно кончить один раз. Его быстро нарастающее желание вновь привело член в боевую готовность, и он снова начал двигаться в теле Хаширамы, несмотря на то, что нежные лепестки и вход измученного лона уже припухли и покраснели. Мадара брал его на софе, туалетном столике, постели… Везде были следы их соития. В конце концов Хаширама потерял сознание. Даже с его удивительной способностью к восстановлению его кожа на груди, талии, бёдрах была покрыта синяками от пальцев Мадары. Наконец, тот извергнул последнюю порцию семени внутрь Хаширамы, рухнул рядом с ним, поцеловал в щёку и укусил за плечо, а затем погрузился в глубокий сон.***
Продлился он недолго — рано утром раздался стук в дверь. Мадара был всё ещё зол. Он подумал, что пришла Мизуки, и уже собирался велеть ей уйти, когда услышал голос Харуки: — Отец, отец, с мамой всё в порядке? Мадара вздрогнул, инстинктивно взглянул на Хашираму и тут же встал. Тот был бледен и весь в синяках; между его ног он заметил немного засохшей крови. Что же он натворил? Мадара потряс Хашираму, но тот не проснулся — было очевидно, что он без сознания. — Мизуки! Рэйко! Отведите молодого господина обратно в его комнату! — крикнул он в сторону двери. Но было уже поздно. Харуки открыл дверь, и Мадара спешно накрыл Хашираму одеялом, схватил кимоно и начал одеваться. Следом за Харуки забежала Мизуки и обхватила его, не давая ему забежать за ширму. — Папа, почему ты хочешь, чтобы я вернулся в свою комнату? Что случилось с мамой? Дай мне увидеть маму… — он не выдержал и начал плакать. Мадара наспех оделся и вышел из-за ширмы — там Харуки отчаянно пытался вырваться из рук Мизуки. Услышав шаги Мадары, он поднял на него глаза, полные слёз, и при виде растрёпанного Мадары они потекли ещё сильнее. — Отец, где мама? С мамой все в порядке?.. — Ничего страшного. Твоя мама сейчас не может увидеться с тобой. Иди обратно в свою комнату — позже навестишь её… Тут в комнату вбежала и Рэйко и тоже принялась утешать Харуки: — Молодой господин, не стоит слишком придавать этому значения. Это всего лишь небольшая ссора… Мадара помрачнел на этом слове, но ему было слишком стыдно поправлять Рэйко. — Иди сперва к себе, я позволю тебе навестить маму чуть позже, — увещевал он сына. — Веди себя хорошо, слушай меня. Ты не доверяешь даже своему отцу? — Мадара опустился на колени, взял платок из руки Мизуки и вытер им слёзы Харуки. — Ты же хороший мальчик… Харуки всхлипнул, кивнул и позволил Мизуки увести себя. — Отправь кого-нибудь за Каори Сенджу, — тут же велел Мадара Рэйко. — Мы не можем медлить ни минуты. А потом… принеси мне таз с водой. Мадара опустился на колени перед обнажённым телом Хаширамы, вытирая его мокрым полотенцем. Следы на его теле немного побледнели, но всё еще были заметны, а между его ног всё было так же опухшим и красным. Каори прибыла очень быстро. Она открыла дверь в комнату и, даже не потрудившись поздороваться с Мадарой, села перед постелью Хаширамы. Увидев, что тот без сознания, она холодно взглянула на Мадару и откинула одеяло. Тот попытался остановить её, но было уже поздно — перед Каори открылись следы его действий. — Не боишься, что люди увидят, что ты натворил? Убирайся! — дрожа от гнева, воскликнула она. Мадара вышел из комнаты и принялся расхаживать взад и вперёд; все его мысли были заняты состоянием Хаширамы. — Пусть кто-нибудь приготовит горячую воду и чистую ткань! — крикнула из комнаты Каори. Мадара приказал слугам быстро принести всё необходимое, после чего последовало ещё одно ожидание.***
Хоть Харуки и вернулся в детскую с Мизуки, ему было неспокойно. Он гадал, что случилось между Мадарой и Хаширамой, вспоминал вопросы, которые отец задавал им с Коцуру перед возвращением домой, и боялся, что они сказали что-то не то, что и привело к нынешнему состоянию Хаширамы. Коцуру потянул его за рукав и прошептал: — Брат, что с мамой? — Я не знаю, что ты меня спрашиваешь? Я тоже не знаю… — Харуки открыл окно, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь рядом, и продолжил: — Я всё ещё волнуюсь. Отец не сказал, когда мы сможем её навестить… Может, нам сбежать отсюда? — Мизуки велела нам подождать здесь, пока она принесёт завтрак. — Пропуск одного завтрака не навредит, давай, не тяни время! — сказал Харуки, перелезая через подоконник. Он прыгнул на траву и помог спрыгнуть Коцуру, а затем они направились к заднему двору. У Харуки пробежали мурашки по коже, когда он вспомнил крики Хаширамы прошлой ночью. Мрачное лицо отца тоже напугало его. Их родители казались не совсем обычной парой. У них были очень плохие отношения, он почти не помнил, чтобы они смеялись вместе, а отец всегда выглядел подавленным. Они с Коцуру вышли на задний двор и пошли по коридору. Заглянув за угол, они увидели подходящего к двери в свою комнату Мадару. Они так испугались, что отшатнулись, но, к счастью, тот их не заметил и вошёл внутрь, в спешке даже не закрыв дверь, и они пошли туда.***
Мадара вошёл в комнату и прошёл за ширму. Хаширама выглядел ужасно, но, к счастью, наконец-то очнулся. Каори сидела рядом с ним. — Хаширама-сама! Почему вы всё ещё остаётесь здесь? Мадара… его даже не заботит ваше здоровье при беременности! Какой в этом смысл? Так вам будет трудно безопасно родить! Выражение лица Мадары резко изменилось, но вид Хаширамы вызвал у него чувство вины и сдержал его — в ином случае он бы тут же разорвал Каори глотку. Хаширама тут же отчитал её: — Каори, прекрати! Это уже окончательно решено! — Почему мы должны спускать это с рук! Хаширама-сама, вы — Хокаге Конохи, глава клана Сенджу и потомок Мудреца Шести Путей, и вот как несправедливо с вами обходятся! — Каори повернулась и, сверкнув глазами на Мадару, закричала на него: — Мадара, ты думаешь, что за все эти годы все забыли, какой ты человек? Кого ты пытаешься обмануть? — Каори! — Хаширама хотел схватить её за руку, но тут увидел, как в комнату на цыпочках входят дети, и его глаза расширились. При виде спорящих взрослых лицо Харуки побледнело; обернувшись, он увидел, что Коцуру тоже очень напуган и вот-вот расплачется. Харуки обнял его и закрыл ему уши руками. — Ты заходишь слишком далеко… — Мадара был в ярости. — Я захожу далеко? Не настолько, как ты! Мне далеко до такого ублюдка, как ты, который использовал свой статус главы клана и шантажом заставил свою мачеху родить бастардов! — Каори выплеснула свой гнев одним махом. Лицо Мадары покраснело. Он встал и уже, казалось, собирался вступить с ней в бой, как с постели встал Хаширама и вклинился между ними. Мадара хотел сказать ему отойти в сторону, но стук позади заставил его резко обернуться. Увиденное было поистине ужасающим. Харуки крепко держал голову Коцуру, закрывая ему уши, но сам упал на колени. — Брат, брат, что случилось? Что ты услышал? Почему ты не даёшь мне послушать… — Харуки… что ты здесь делаешь… — Мадара на ватных ногах подошёл к ним, разнял их и вынес из комнаты. — Харуки, Харуки, не бойся… то, что мы сказали, было сказано в гневе, это всё ложь, не верь этому, — бормотал он. Коцуру ничего толком не расслышал, уловив лишь слова «ублюдка» и «главы клана», но, увидев реакцию брата, испугался. Харуки некоторое время стоял неподвижно в объятиях Мадары, а затем внезапно разрыдался: — Я не верю этому… Я не хочу ни во что верить… Коцуру был ошеломлён и хотел утешить брата, но Мадара передал его Рэйко. Инстинктивно он чувствовал, что должен поговорить с Харуки, но не при Коцуру, поэтому пошёл со старшим сыном на руках в другую комнату. Харуки вцепился в его одежду и завыл: — Отец, этого не может быть, как такое могло случиться… Слова Каори Сенджу были совершенно непостижимы для него, но всё, что он видел и пережил в своей жизни, подтверждало её правоту. Из-за этого он не может выйти на улицу. Из-за этого мать так безразлична к отцу. Из-за этого она относится к ним так, будто их не существует. Оказывается, что они — всего лишь внебрачные дети, рождённые в результате таких неправильных отношений. — Прости, Харуки, мне так жаль, — сказал Мадара, гладя его по голове. — Это всё моя вина… Не плачь… Не плачь… Он знал, что рано или поздно это всплывёт наружу. Он надеялся подождать, пока дети подрастут, и решить вопрос их узаконивания, пока они ещё маленькие, надеясь минимизировать причинённый вред… Но получилось так, что его любимые, драгоценные дети должны были узнать, что произошло в прошлом, при таких обстоятельствах.***
Всё это произошло так внезапно, что даже Каори встала как вкопанная, не зная, что делать. Измученный, Хаширама рухнул обратно на постель. — Мне очень жаль… — виновато пробормотала Каори. — Как ты могла так прямо выдать такое? — обвинительным тоном спросил Хаширама. — Ты ведь знала, как Мадара переживает об этом… А теперь Харуки это услышал! Ему всего шесть лет… Помоги мне встать. — Но Хаширама-сама, вы ещё… — Помоги мне подняться! — Терпение Хаширамы было на пределе. По его просьбе Каори помогла ему одеться и поддерживала его, пока он шёл до комнаты, где находился Мадара. — Подожди меня здесь. Каори засомневалась, но после того, как Хаширама бросил на неё взгляд искоса, ничего не сказала. Это была заброшенная пустая комната. Мадара сидел в углу, держа Харуки на руках и бесстрастно глядя на Хашираму. Харуки, кажется, спал. — Как он? — спросил Хаширама. — В этот раз Каори переборщила. — Немного поплакал, и я решил, что ему надо поспать, — ровным голосом без единой эмоции на лице ответил Мадара. — Я тоже не хотел этого. Помолчав, Хаширама продолжил: — Что ты собираешься делать? — А что я могу сделать, Хаширама? Что, по-твоему, я могу сделать?! — Мадара поднял на него взгляд. — Я ничего сейчас не могу сделать. Да, я всё это натворил. Я это заслужил. Это всё моя вина! Он крепче обхватил Харуки. Его сын хмурился даже во сне, а всего несколько минут назад неудержимо бил его кулачками по груди, требуя: — Отец, почему?! Почему?! Он не мог ответить. Он не мог сказать правду. Он не мог рассказать своему ребёнку, что овладел Хаширамой в похоронном зале рядом с гробом своего отца, используя Кагую и Коноху, чтобы принудить его к этому… Он не мог заставить себя сказать такое перед своим ребёнком, даже если это была правда. — Ладно, пойдём обратно, — сказал Хаширама. — Я устал, да и Харуки не может вечно спать у тебя на руках. Мадара молча встал, и, поддерживая Харуки одной рукой, а Хашираму — другой, вышел из комнаты. Так закончилось это беспокойное утро.***
Однако было бы слишком просто, если бы всё закончилось вот так. Харуки с тех пор замолчал. Он отвечал только Коцуру, когда тот что-то спрашивал, игнорируя всех остальных. Совершенно здоровый ребёнок превратился в живую куклу. Мадара был убит горем больше всех, но он был бессилен что-либо изменить. Всё, что он мог сделать — использовать свои военные достижения, чтобы заставить старейшин клана как можно скорее подготовить церемонию усыновления. После этого Коцуру и Харуки обретут законные личности, смогут выходить из дома и видеть мир своими глазами. Мадара надеялся, что это поможет Харуки оправиться. После нескольких дней восстановления Хаширама вернулся к работе, но их с Мадарой расселили по разным комнатам, и он почувствовал себя более расслабленным — на какое-то время ему не нужно было иметь дел с Мадарой или детьми. В один день Хаширама получил приглашение от одного из старейшин клана Сенджу на встречу. Будучи замужем за Учиха, он не получал подобных приглашений уже очень давно, а из-за безумия Мадары клан Сенджу, желая минимизировать проблемы для Конохи, решал все вопросы через Тобираму, чтобы не навлечь неприятности на Хашираму. Встреча должна была состояться в тот же вечер. Он отправил весточку, что придёт, а в назначенное время отправился в резиденцию старейшины. Когда Хаширама прибыл, его радушно встретили и впустили внутрь. После ужина старейшина пригласил Хашираму в кабинет под предлогом игры в го. — Это уже четвёртый ребёнок, которого вы родите для клана Учиха, начал разговор тот, переставляя фигурку. — Да, четвёртый, включая Кагую, — Хаширама прикрыл глаза, вспомнив и о Комацу. Столько детей, столько лет прошло… — Если бы Тобирама был таким же плодовитым, как вы, это было бы чудесно. Всё, на что мы, старики, надеемся — это процветание клана Сенджу. — Разве у боковых ветвей с этим проблемы? — Всё же вы с Тобирамой — главная ветвь, а родословная Мудреца Шести Путей лучше всего сохраняется в ней. Тобираме почти сорок лет, но он по-прежнему не намерен остепеняться. — Я пытался убедить его, но он не желает; как его брат, я не могу его заставить. — Хаширама-сама, вы глава клана Сенджу. Неужели вы просто будете стоять и смотреть на всё это? — с тяжёлым сердцем спросил старейшина. — Я уже в преклонном возрасте и не буду с вами церемониться. Вы с Тобирамой не можете быть такими эгоистами! Хаширама перестал двигать фигурки по доске и вздохнул: — Раз уж старейшины считают нас с братом эгоистами, просто скажите то, что хотите сказать, прямо. — У вас будет уже четвёртый ребёнок. Не могли бы вы отдать его в клан Сенджу? Раньше у вас с Таджимой был только Кагуя, поэтому мы вас не просили об этом, но сейчас у вас с Мадарой три ребёнка. Кагуя — сын Таджимы, и он, скорее всего, в будущем станет главой клана Учиха. А какое будущее ждёт в клане этих трёх детей? Хаширама некотрое время молчал, обдумывая слова старейшины. — Отдать ребёнка в Сенджу? Думаете, Мадара согласится? Видя, что сам Хаширама не возражает, ссылаясь вместо этого на Мадару, старейшина решил, что этот вопрос можно уладить. — С точки зрения чувств, ради будущего этого ребёнка, который унаследует клан Сенджу, это не является чем-то плохим; с логической точки зрения, вы — мать ребёнка, глава клана Сенджу, ваш статус не ниже его, и вы даже являетесь его мачехой, то есть в иерархии клана Учиха вы старше его на поколение. Вы просто защищаете будущее своего клана, у него нет абсолютно никаких причин возражать. Хаширама взял игровую фигурку, покрутил её между пальцами и вздохнул. — Вы, старейшина, действительно подготовили целый ряд аргументов с точки зрения как чувств, так и разума, чтобы убедить меня. — Он потёр виски и продолжил: — Я не отказываю вам, но… мне ещё нужно подумать. — Вы не против? — сам старейшина был несколько удивлён. Хаширама закрыл глаза, думая о Харуки, который всё ещё не оправился после той сцены. Его открывшееся ему унизительное положение стало сокрушительным ударом для этого рассудительного ребёнка. Он не ответил старейшине прямо, а указал на доску для го, давая понять, чтобы тот продолжил игру. По его лицу старейшина понял, что на этом сегодняшний разговор нужно завершить, и передвинул свою фигурку. — Хаширама-сама, пожалуйста, обдумайте это как следует. — Обязательно.***
Дата церемонии узаконивания Харуки и Коцуру была уже назначена, и Мадара пригласил нескольких старейшин к себе домой, чтобы обсудить этот вопрос. Они проверили знание этикета Коцуру, а затем окончательно согласовали все детали мероприятия. Коцуру был немного сбит с толку происходящим. Без Харуки рядом он словно потерял уверенность в себе и выглядел немного глупо. Он тихонько потянул Мадару за рукав: — Отец, кто будет женой предыдущего главы клана? Почему ты мне не говоришь… — Коцуру, это всего лишь формальность, не стоит об этом беспокоиться. Тебе нужно будет просто встать на колени и поклониться, даже не поднимай головы… — наставлял Мадара своего младшего сына со смешанными чувствами, которые становились ещё сложнее, когда он представлял себе Харуки, тренирующегося сейчас в додзё в одиночестве. — А что же будет делать Харуки-нии?.. Этот вопрос ещё больше обеспокоил Мадару, поскольку он очень боялся, что Харуки вообще не сможет смириться с этим. — Узнаешь, когда придёт время. Он погладил Коцуру по голове и продолжил разговор со старейшинами, на лицах которых читалось некое смятение. Церемония была всего лишь формальностью, поэтому процедура её проведения не была особо сложной. Старейшины просто использовали этот разговор как возможность увидеть Коцуру и Харуки, но они не ожидали, что Харуки даже не появится здесь. Разговор подходил к концу, когда Мизуки спешно подошла к Мадаре и сказала: — Молодой господин Харуки повредил руку во время тренировки… — Что?! — Мадара тут же встал. Он обвёл взглядом старейшин и сказал: — На сегодня достаточно. Прошу вас разойтись. С этими словами он поднял Коцуру на руки и вышел, совершенно не обращая внимания на старейшин, возмущённых такой вопиющей грубостью. Они, игнорируя присутствие Рэйко, начали обсуждать это между собой: — Как Мадара может так поступать? Сам пригласил нас сюда и проявляет такую невоспитанность! — Он просто чересчур самоуверен из-за того, что у него есть Мангекё Шаринган… — Такой человек — глава нашего клана! Прежний глава был поистине недальновиден! Как мог такой безумец, не знающий приличий, быть избранным его преемником! — Изуна тоже пострадал от него и уже на задании, хотя его травмы ещё даже не зажили. Такой бессердечный человек, как Мадара, заслуживает того, чтобы у него родился глупый, безрассудный ребёнок. Рэйко нахмурилась, слыша всё это, но из-за своего положения могла лишь молча терпеть сплетни старейшин, улыбаться и провожать их к выходу. Оказавшись снаружи, старейшины стали говорить ещё более оскорбительно: — Старшему ребёнку Мадары, должно быть, уже шесть или семь лет… Кто знает, не совершил ли он чего-нибудь постыдного на похоронах Таджимы-сама?! — Да, он, кажется, взял силой свою мачеху прямо во время траура. Этот Харуки — всего лишь бастард, и получит законный статус благодаря этой церемонии. Мадара действительно позорит клан Учиха! На перекрёстке они разошлись в разные стороны, совершенно не подозревая, кто сидит в проезжающей мимо повозке, продолжая свои неприличные разговоры. Повозка тем временем остановилась перед домом Учиха, и из неё вышел Хаширама в женском облике — он был уже на последних месяцах беременности, и ему было легче в такой форме. Рэйко и другие служанки вышли его встретить и помогли ему войти в дом. Мизуки, заметив, что выражение лица Хаширамы отнюдь не радостное, спросила: — Хаширама-сама, случилось что-нибудь неприятное по дороге? Тот нахмурился и молча покачал головой. — Старейшины клана сегодня были здесь? — спросил он. — Да, они приехали, так как дата церемонии уже назначена, чтобы завершить приготовления. — Мадара их прогнал? — со вздохом спросил Хаширама. — Поскольку юный господин Харуки повредил руку во время тренировки, Мадара-сама поспешил проведать его, — вмешалась Рэйко. — Это я проводила старейшин. Хаширама-сама, вы с ними столкнулись? Вы ведь не слышали, что они говорили? — помрачнела она. — О чём? — О том, что Мадара-сама был груб и что-то ещё, я уж и забыла, — Рэйко вздохнула с облегчением. — Где сейчас Мадара? — В комнате юного господина Харуки.***
Травма Харуки оказалась несерьёзной. Он отвлёкся, и несколько лиан, пробившихся из земли, задели его руку, оставив неглубокие царапины. Последние несколько дней Харуки жил словно в каком-то оцепенении. Иногда он просыпался посреди ночи, охваченный горем, и думал о своём необычном появлении на свет. От этих мыслей у него появилась привычка тайком щипать себя ногтями, оставляя синяки в скрытых одеждой местах. Он привык к боли и поэтому не плакал из-за этого ранения. Кровь пропитывала его рукав и текла по ладони, а он просто смотрел на это, желая умереть прямо здесь и сейчас. Мадара, зайдя в додзё и увидев его таким безразличным, почувствовал боль и гнев одновременно. Он бросился к Харуки и схватил его: — Ты что, дурак? Ты так поранился, а даже не пошёл найти меня! Последние несколько дней Мадара был очень мягок с Харуки, и это был первый раз за долгое время, когда его отчитали таким строгим тоном. Тот почувствовал себя обиженным и огорчённым, и, собравшись с духом, сказал: — Как бы я хотел умереть! Лучше бы я умер! Зачем мне жить?! Коцуру, пришедший сюда следом за Мадарой, позеленел от злости, но тут услышал хлопок и не поверил своим глазам. Мадара дрожащей ладонью ударил Харуки по лицу. Удар был лёгким, но всё же оставил краснеющий отпечаток на его щеке. В ушах у Харуки зазвенело, он замер в оцепенении. Коцуру так испугался, что заплакал и протянул руку между братом и отцом в защитном жесте. — Папа, пожалуйста, не бей брата. Папа, пожалуйста, не бей его. Увиденное глубоко ранило Мадару. Он посмотрел на свою ладонь, подумал о поведении Харуки в последние дни и сказал: — Больше не говори таких вещей. Каждый раз, когда ты будешь это говорить, я буду тебя бить! Тебе всего шесть лет! О чём ты говоришь, о какой смерти? — Мне не стоило рождаться, правда, папа! — сквозь ком в горле произнёс Харуки. — Лучше бы я умер! — Как ты смеешь так говорить! — Мадара поднял руку, но всё же удержался от удара. Коцуру не понимал, почему всё так обернулось. Он обнял Мадару за ногу и прорыдал: — Отец, что с тобой? Ты никогда не бил меня или брата… — Коцуру, ты ничего не знаешь! Ты ничего не знаешь! — горько воскликнул Харуки. Он посмотрел на Мадару — у того по щеке скатилась слезинка — и был ошеломлён тем, что отец, всегда бывший в его глазах опорой семьи, позволил себе такое. Ладонь Мадары упала ему на плечо, а затем он поднял его на руки и прошептал: — Харуки, это всё я виноват… — Отец… — Харуки не смог сдержать слёз. Ее лицо ещё горело от боли, но по сравнению с болью в сердце это было ничтожным. — Отец… — он обнял Мадару за шею и заплакал навзрыд. Тут до носа Мадары донёсся запах крови из ран Харуки, и он отнёс детей в свою комнату, где были марля и лекарства. Когда туда вошёл Хаширама, его глазам предстало зрелище перевязывающего рану Харуки Мадары, при этом лица обоих детей были зарёваны, а у Харуки ещё и виднелся отпечаток ладони на щеке. Хаширама подождал, пока Мизуки не уведёт детей, и спросил: — Ты ударил Харуки? — …Это была случайность. Мадара опустил голову, глядя на руку, ударившую сына, и, не удержавшись, стукнул ею по столу. Хаширама замер и и с минуту стоял молча, ожидая, пока тот успокоится, а затем продолжил: — Не сердись. Я слышал, идёт подготовка к церемонии. Мадара был удивлён, что Хаширама вообще интересуется этим вопросом. — Она будет через месяц. — Это не самое подходящее время. — Я не собираюсь больше откладывать это! — твёрдо заявил Мадара. Хаширама в какой-то степени понимал его настойчивость. Выдержав паузу, он продолжил: — Недавно один из старейшин клана Сенджу говорил со мной кое о чём. Мадара почувствовал беспокойство, но, поскольку Хаширама редко говорил с ним о подобных вещах, терпеливо спросил: — Что случилось? — Тобирама не намерен жениться. Ты же знаешь, что за все эти годы он смирился с ролью исполняющего обязанности главы клана, — медленно произнёс Хаширама. — Старейшины пытались его уговорить, я тоже, но Тобирама не сдаётся. Никто посторонний не знает о моей беременности, но Учиха и Сенджу в курсе. Старейшина обратился ко мне с надеждой, что мы отдадим им ребёнка, чтобы впоследствии он стал наследником клана Сенджу. — И ты согласился?! — Нет, не согласился, — Мадара вздохнул с облегчением, но неожиданно Хаширама продолжил: — Я думал об этом последние дни… У тебя есть какие-либо возражения против того, чтобы отдать Харуки в клан Сенджу? Стол рядом с Мадарой в одно мгновение разлетелся на куски. Он вперился в спокойного Хашираму взглядом загнанного в ловушку зверя и сказал: — Уходи. Я не хочу сейчас ничего слышать от тебя. Убирайся! Мадара впервые осознал, насколько безжалостен Хаширама. Он смотрел на него покрасневшими от налившейся крови глазами, а тот смотрел в ответ спокойно, словно то, о чём он только что говорил, было каким-то пустяком. — Хаширама, ты понимаешь, что говоришь? — Я прекрасно понимаю, Мадара. Я уже давно об этом думал. Мадара встал и шаг за шагом направился к Хашираме, остановившись в метре от него. — Я думал, ты привыкнешь… Это же наш ребёнок, неужели у тебя совсем нет к нему привязанности? Хаширама отвёл взгляд и сказал: — Мадара, ты сейчас слишком на взводе. Давай поговорим об этом ещё раз дня через три. За это время ты сможешь хорошенько всё обдумать. — Что обдумать? Хаширама, я на это не соглашусь! — Он не только твой ребёнок. — А, так теперь ты говоришь, что он твой ребёнок? Конечно, тебя же так сильно заботят Харуки с Коцуру, — усмехнулся Мадара. Он редко поднимал этот вопрос прямо, но это не означало, что он не обращал на это внимания. — Хаширама, ты сам говорил, что только Кагуя для тебя особенный! Мои же дети… — он недоговорил и вновь горько усмехнулся, чувствуя пустоту в сердце. Его дети никогда не смогут сравниться с Кагуей. — Мадара, успокойся и поговорим. Хаширама открыл дверь, намереваясь уйти, но Мадара положил руку на дверную ручку, склонился к Хашираме и пристально вгляделся в него. — С чего ты решил, что я успокоюсь? Только что Харуки плакал передо мной. У него травмирована рука. Ты хоть как-то проявил к нему сочувствие? Сколькими словами мы с тобой обменялись за эти дни? И первое, что ты делаешь — это просишь меня отдать ребёнка Тобираме! Хаширама, скажи мне, почему?! Тот глубоко вздохнул и оттолкнул его руку. — Мадара, на этот раз мне нужно подумать и о своём клане. С этими словами он открыл дверь и ушёл, не оглядываясь. Мадара посмотрел ему вслед, затем повернулся и стал крушить комнату, кипя жгучей обидой. — Хаширама, ты такой жестокий, такой жестокий! — приговаривал он. Наконец, Мадара осел на пол в полуразрушенной комнате. Он не знал, что делать. Позиция Хаширамы была совершенно ясна, и в соответствии со своим статусом он действительно мог принять решение отдать ребёнка в свой клан. Однако неужели он может так легко отдать своего сына?! Мадара стиснул зубы, решив не сдаваться, несмотря ни на какие планы Хаширамы.***
На следующий день тот договорился о встрече с Тобирамой для дальнейшего обсуждения этого вопроса. Тобирама был перегружен внутренними делами деревни и проблемами на фронте, но всё же выкроил для брата время и назначил встречу на поздний вечер в доме Сенджу. Хаширама закончил свою работу раньше Тобирамы, поэтому первый отправился туда на ужин. Слуги Сенджу, конечно, со всем усердием встретили главу клана, долгое время не навещавшего их дом. Когда Тобирама вернулся, Хаширама уже заварил чай в приёмной. — Почему ты сегодня так рано освободился? — спросил его Тобирама, мыслями всё ещё пребывая в сложных расчётах. — Так ты сам забрал у меня все самые важные дела, сказав, что мне не стоит слишком волноваться. Видишь… теперь ты сам со всем этим не справляешься, — Хаширама взглянул на измученного Тобираму и с беспокойством сказал: — Тебе тоже нужно подумать о себе и отдохнуть. Пусть твои люди больше тебе помогают. Я помню, тот парень Хатаке довольно неплох. — Ты ведь не для того проделал весь этот путь, чтобы уговорить меня отдохнуть, правда? — отпив чаю, прямо спросил его Тобирама, чтобы тот уже перешёл к сути дела. Хаширама, помолчав, сказал: — Со мной говорил старейшина. Тобирама с грохотом поставил чашку на стол. — Что они всё не уймутся! Как будто назначение преемником ребёнка из побочной ветви их убьёт! Хаширама, я категорически против этого. Не принимай его слова близко к сердцу. Эти старики никогда не делают ничего стоящего, только беспокоятся о каких-то пустяках. Хаширама молчал, не прерывая его возмущения, после чего заговорил: — Я всё обдумал, и слова старейшины мне кажутся очень разумными. Чашка упала на столик, оставив лужицу чая на его поверхности. Хаширама поднял взгляд на потрясённого Тобираму и продолжил: — Ты меня правильно понял. Я всё обдумал, и если Харуки возьмут в клан Сенджу, всем станет только лучше. Сенджу могут дать ему больше, чем Мадара. Как его мать, я должен подумать о его будущем. — Брат, ты собираешься согласиться… Тобираму переполняли смешанные чувства. Дело было не в том, что он не думал об усыновлении Харуки, а в том, что он сдерживался в этом плане из-за Хаширамы. По его мнению, такое предложение испортило бы их отношения, но он не ожидал, что брат сам поднимет этот вопрос. — Да, — кивнул Хаширама. — Я считаю, что Сенджу могут предложить Харуки больше возможностей. Тобирама наблюдал за выражением его лица. После смерти Таджимы с возрастом он стал вести себя всё более отстраненно, и даже Тобираме было трудно понять его мысли. Немного подумав, он вдруг спросил: — У Учиха что-то случилось? — Нет, ничего… — покачал головой Хаширама. — Итак, Тобирама, я согласен на это. А ты? — Если мой брат согласен, как я могу не согласиться? — охотно ответил тот. — А Мадара? — Я уже поговорил с ним, и он против, но через два дня я заставлю его согласиться. Тобирама нахмурился, услышав слова Хаширамы. Как он хотел заставить Мадару пойти на это? — Брат, у меня есть условие: я хочу находиться в соседней комнате, пока вы будете разговаривать. Неважно, будет знать об этом Мадара или нет, я хочу слышать ваш разговор, — серьёзно сказал Тобирама. — Почему? — нахмурился Хаширама. — Только так я могу быть спокойным, брат… пожалуйста, пообещай мне. Хаширама, мгновение поколебавшись, кивнул.***
Эти два дня пролетели в мгновение ока, однако оказались особенно трудными для семейства Учиха. Хотя состояние Харуки значительно улучшилось и он возобновил игры с Коцуру, но теперь он смеялся очень редко, хотя раньше был весёлым ребёнком. Отношения Мадары и Хаширамы достигли критической точки. Рэйко и Мизуки заметили, что эти дни оба главы дома почти не виделись, и даже когда они проходили мимо друг друга, Мадара делал вид, что не замечает Хашираму. Тот в ответ на такое отношение лишь молчал. Вечером третьего дня Хаширама вернулся домой рано и велел Рэйко передать Мадаре, когда тот вернётся, что он хочет с ним поговорить. Она никогда не видела, чтобы Хаширама был так решительно настроен на серьёзный разговор с Мадарой и, вспоминая, как недавно тот разворотил комнату, велела Мизуки после ужина отвести детей в детскую. Опасаясь, что что-то может случиться, та расстелила себе постель там же. Когда пришёл Мадара, было уже очень поздно, ужин весь остыл. Рэйко стояла на страже у двери и сказала, встречая его: — Вас ждёт Хаширама-сама. Мадара испепеляющим взглядом посмотрел на неё, вызвав мурашки по спине, и тихо произнёс: — Вам всем лучше держаться от меня подальше сегодня. — Да-да, я понимаю, — немедленно согласилась Рэйко. Мадара подошёл к комнате, которую Хаширама выбрал для разговора, и вошёл внутрь. Тот уже сидел там. — Ты поужинал? Хочешь что-нибудь поесть? — спросил Хаширама. — Не нужно, — сказал Мадара Рэйко. — Убери это всё. Та тут же велела слугам убрать ужин, а сама поставила на столик свежезаваренный чай и удалилась. Хаширама отпил глоток и спокойно посмотрел на Мадару. — Ты всё обдумал? — Я не согласен. — Почему? — А почему бы тебе не отдать Кагую? — усмехнулся Мадара. Хаширама устало потёр виски. — Он — единственный ребёнок твоего отца и меня. — Но ведь у отца уже есть я и Изуна! По твоей же логике, даже если отдать Кагую, что с того?! — с холодной улыбкой воскликнул Мадара. Хаширама в ответ спокойно произнёс: — Что бы ты ни говорил, как глава клана Сенджу я имею право на то, чтобы принять Харуки в мой клан. — Я столько всего пережил! Всё это только для того, чтобы Харуки и Коцуру могли с достоинством называть меня отцом! — А меня — бабушкой? — Хаширама кинул на него холодный взгляд. — Мадара, не забывай, я всё ещё здесь как вдова твоего отца. Я знаю, ты пытаешься забыть об этом, но я разорвал свидетельство о браке. В родословной клана я всё ещё жена твоего отца. — Свидетельство о браке… — Мадара понял, что именно поэтому Хаширама так уверенно спорил с ним, и почувствовал себя обманутым. — Хаширама, как ты можешь быть таким бессердечным? — медленно произнёс он. Хаширама не стал отрицать этого: — Харуки обладает мокутоном и риннеганом. Ты собираешься допустить, чтобы о нём сплетничали? То, что происходит между нами, ещё не стало достоянием общественности. Думаешь, люди никогда об этом не узнают? Сколько глаз в Конохе будут наблюдать за ним, ожидая момента, чтобы посмеяться над ним? Ты это знаешь? — Он мой сын, сын Мадары Учиха! — Мадара упёрся руками в стол, выпрямился и сердито взглянул на Хашираму. — Если кто-то осмелится на такое, он понесёт последствия моего гнева. — Ты не сможешь защищать его вечно! — повысил голос Хаширама, больше не пытаясь сдерживаться. — Харуки и так уже знает о своём происхождении. Какой смысл заставлять его оставаться здесь? В клане Сенджу ему могут дать гораздо больше! — Ты его хоть немного любишь?! — взревел Мадара. — Думаешь, он просто вещь, которую можно переставлять куда угодно?! — Что бы ты не говорил, я уже принял решение. Я позабочусь о том, чтобы имя Харуки появилось на генеалогическом древе семьи Сенджу до церемонии Коцуру. Атмосфера между ними стала невероятно напряжённой. Руки Мадары дрожали от гнева. Если бы с ним говорил не Хаширама, а кто-то другой, этот человек уже был бы мёртв. — Я не согласен! Даже не думай о том, чтобы забрать Харуки… Если ты заберёшь его, я… — Хочешь сразиться со мной? Мадара, либо я покидаю клан Учиха, либо Харуки будет в клане Сенджу. Подумай хорошенько. Услышав это условие, которому он не мог противостоять, Мадара мгновенно побледнел. Он смотрел на совершенно незнакомого в этот момент Хашираму, ощущая, как попираются его чувства. — Ты используешь это, чтобы угрожать мне?! — воскликнул он с искажённым от ярости лицом. — Мадара, будешь ты вести переговоры или сражаться, но прими какое-то решение. Останусь я или уйду, полностью зависит от тебя. Мадара хотел отказать ему, но, открыв рот, обнаружил, что не может заставить себя сказать что-либо о возвращении Хаширамы в клан Сенджу. Из его горла вырвался лишь выдох, наполненный беспомощностью и болью. Мадара стиснул зубы — он не мог отказаться от Хаширамы, как и не мог заставить себя сказать, что отдаёт сына. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался сам Харуки, ошеломив взрослых своим появлением. — Папа, почему ты ничего не говоришь? Папа… Я не хочу уходить к Сенджу! Я Харуки Учиха! Я Харуки Учиха! — кричал он со слезами на глазах. Он опустился на колени и вцепился в ногу Мадары: — Отец, я не хочу уходить к Сенджу! Я не хочу уходить… Мадара перевёл взгляд с заплаканного лица Харуки на Хашираму, сердито глядя на него. Тот смотрел на Харуки с ноткой вины, но это выражение мелькнуло лишь на секунду, и в мгновение ока Хаширама снова превратился в того холодного человека, каким был до этого. Харуки обнимал Мадару и плакал, пропитывая его одежду слезами, словно обжигающими кожу. Мадара присел на корточки и обнял сына. — Харуки совсем не хочет уходить в Сенджу, Хаширама… Ты даже не подумаешь о его чувствах? — Я думаю о его будущем, — спокойно сказал тот. — Харуки, тебе ведь нравится дядя Тобирама? И дом Сенджу? Ты можешь переехать туда и жить с Тобирамой. — Я… я больше не хочу, я никуда не хочу уезжать, — горько всхлипывал Харуки, крепко вцепившись в руку Мадары, словно боясь, что кто-нибудь унесёт его в клан Сенджу. Хаширама глубоко вздохнул, совершенно измотанный сложившейся ситуацией. Он был уверен, что сможет убедить Мадару согласиться, но всё пошло наперекосяк, когда ворвался Харуки, плачущий сейчас навзрыд. Его лицо, так похожее на его собственное в детстве, было красным от плача, по щекам текли слёзы. Мадара крепко обнимал его, и видно было, как дрожат при этом пальцы этого могучего воина. Хаширама смотрел на происходящее, чувствуя себя чужаком, вторгшимся в семейную драму, но в то же время и её виновником. — Харуки, ты ещё мал… ты ещё ничего не понимаешь, — Хаширама хотел рассказать Мадаре услышанное от старейшин, но слова застряли у него в горле. Какая разница, если он скажет? Это только подпитает ненависть Мадары к ещё большему числу людей. — Мадара, Харуки будет усыновлён кланом Сенджу, но он всё равно сможет приходить сюда, играть с Коцуру и называть тебя отцом наедине. Разве ты не хочешь, чтобы у него было лучшее будущее? Что ты можешь дать ему сейчас? За всё, что ты сделал за эти годы, старейшины Учиха боятся тебя и направляют свою злобу и на наших детей в том числе. — Хаширама… — Мадара посмотрел на Харуки, который продолжал бормотать, что не хочет уходить, и задал вопрос, который не давал ему покоя: — Если бы это был Кагуя, ты бы поступил так же? Выражение лица Хаширамы изменилось — он устал от этого сравнения. Он встал и открыл дверь в смежную комнату. При виде человека, находящегося в ней, зрачки Мадары мгновенно сузились — там сидел Тобирама с бесстрастным выражением лица. Он встал и шагнул к Хашираме, чтобы поддержать его за руку, даже не взглянув на Мадару. — Хаширама, остановись! — крикнул тот, всё ещё держа Харуки. Тобирама проигнорировал его и смотрел только на Хашираму, взяв его руки в свои ладони — они оказались ужасно холодными. Тобирама крепко сжал их и сказал: — Брат, пошли. Хаширама ничего не сказал, лишь глубоко вздохнул. Его спина оставалась прямой, но выглядел он крайне уставшим. Мадара хотел остановить их, но Харуки сковывал его действия — он никак не мог сражаться с этими двумя на глазах у ребёнка. Он смотрел, как Хаширама постепенно отдалялся, уходил от него с ведущим его под руку Тобирамой. — Хаширама, не уходи… Хаширама! Остановись! Остановись! — взревел он, не обращая внимания на то, что его образ сильного, уверенного в себе отца рассыпается на глазах у сына. Харуки смотрел на своего отца, который не отрывал больного, воспалённого взгляда с навернувшимися на глаза слезами от Хаширамы. Когда тот исчез из виду, свет в них мгновенно погас. — Папа… Папа, не плачь. Харуки обнял Мадару, совершенно растерянный. Он почувствовал, что дома что-то не так, поэтому сбежал, пока Мизуки не заметила, и из-за двери услышал, как отец с матерью спорят. Поняв, что его собираются отдать в клан Сенджу, он больше не мог сдерживаться и забежал в комнату. Сейчас он был в панике. — Папа… я… что-то сделал не так? Мама хочет меня выгнать… я… я… не хочу уходить… Папа, пожалуйста, не плачь, я всё ещё с тобой… Но Мадара уже его не слышал. Он безучастно смотрел в сторону, куда ушёл Хаширама. Сколько лет они знакомы? От их первой встречи у реки до нынешнего безвыходного положения — как они дошли до этого? Пальцы Мадары до боли сжались на руке Харуки — это как раз было место раны, полученной тогда на тренировке. Харуки вскрикнул от боли, и это наконец-то вернуло Мадару в чувство. Он посмотрел на сына пустым взглядом, увидел его слёзы, его панику и, наконец, перевёл взгляд на свои руки. Отпустив его, он прошептал: — Харуки, прости меня… — Папа, всё в порядке… — он взял Мадару за руку. — Пойдём в нашу комнату спать… Он отчаянно пытался поднять его, используя все свои силёнки. Мадара заторможенно наблюдал, как тот изнемогал от натуги, и, наконец, встал на ноги самостоятельно. Вместе они пошли по тёмному коридору. Харуки обдумывал всё, что только что произошло, и в конце концов прошептал: — Отец… отправь меня отсюда и верни маму. — Нет, я категорически не согласен, — твёрдо ответил Мадара. — Ты мой сын, как ты можешь носить фамилию Сенджу, как это возможно?! — Я ведь просто возьму фамилию матери… — У Харуки на глаза снова навернулись слёзы. — А так у тебя снова будет матушка. В будущем… я вырасту, и никто из них не сможет меня контролировать. Мадара молчал, не в силах смириться с тем, что отправит своего сына Сенджу в обмен на Хашираму. Заслуживает ли он называться отцом после такого?***
Харуки провёл ночь в комнате Мадары, а когда проснулся на следующий день, перед постелью сидела Мизуки с обеспокоенным выражением лица. Мадары уже не было рядом. — Мизуки, а где отец? — Мадара-сама ушёл по делам и велел мне подождать здесь, пока не проснётся юный господин. — А как же мама… Мизуки, мне приснился кошмар. Мне приснилось, что мама ушла… Та молчала — ей было невыносимо говорить Харуки, что это не просто кошмар, а реальность. По выражению её лица тот уже догадался об этом. Он прикусил нижнюю губу и сказал: — Я есть хочу. Он и правда был очень голоден. Прошлой ночью он долго плакал и был совершенно измотан этим. Мизуки слабо улыбнулась и пригладила его волосы. — Хорошо, я сейчас же прикажу принести еду с кухни. Харуки проводил её взглядом и, закатав рукав рубашки, посмотрел на свою руку, где остались синяки от хватки отца. Он так сильно печётся о матери, но что же в ней такого хорошего? Харуки никак не мог понять. Всё, что он знал — это то, что мать почти никогда не улыбалась, сколько он себя помнил. Раньше он не понимал, почему, а теперь ему было грустно. Его отец принудил свою мачеху силой быть с ним — даже он в своём возрасте понимал, насколько чудовищно это было. Отец, безусловно, был хорошим человеком, и всё же он сознательно совершил это преступление. Можно лишь сказать, что отец слишком сильно любил мать — настолько сильно, что был готов отдать за неё всё. Харуки вспомнил потускневшие вчера глаза отца. В одно мгновение тот потерял всякий жизненный дух, словно превратившись в ходячий труп. Таково влияние матери на отца? Харуки снова и снова обдумывал это, чувствуя на сердце всепоглощающую печаль, хотя и не понимал, отчего. Это печаль за него самого? Печаль за отца? Или от того, что он родился в такой семье? Задумавшегося Харуки привёл в чувство голос Мизуки: — Юный господин, что случилось? Почему вы снова плачете? Она нежно обняла его, и Харуки вытер слезы, качая головой: — Мизуки, я не знаю, не знаю, почему я плачу, просто… почему так больно? Сердце так болит, очень болит… как будто оно упало и разбилось на части. Мизуки с сочувствием посмотрела на него. Она мало что могла сделать для этого бедного ребёнка, поэтому просто крепко прижала его к себе.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!