Вернутся к фанфику
Глава 61. Все дороги ведут в тупик
25 сентября 2026, 15:26 Хаширама отсутствовал уже два дня. За это время Мадара сильно осунулся и вёл себя пугающе, но никто, кроме Харуки и Рэйко с Мизуки, не знал, почему.
Коцуру по-прежнему ничего не замечал. Он чувствовал, что дома что-то не так, но это его не сильно беспокоило. Он думал лишь о том, что после церемонии сможет выйти на улицу поиграть, поэтому постоянно приставал к Харуки, чтобы тот повторил ему правила этикета, которые ему нужно будет соблюдать в этот день.
Это ещё больше огорчало Харуки. Им придётся преклонять колени перед старейшинами, чтобы отдать дань уважения табличке с именем своего «отца», признавая себя членами боковой ветви клана. Затем они предстанут перед своим настоящим отцом, преклонят колени и будут обращаться к нему как к главе клана, Мадаре-сама. После этого они преклонят колени перед Хаширамой и тоже будут обращаться к нему формально, как к вдове предыдущего главы клана. Насколько же нелепо всё это должно выглядеть в глазах старейшин.
Коцуру ничего об этом не знал. В его глазах это было просто игрой, после которой он сможет, как обычно, пойти поиграть с Мизуки.
Харуки посмотрел в окно на небо над Конохой. Оно было таким же синим, как и всегда; тёплый весенний ветерок ласково обдувал лицо. Сад был полон распустившихся цветов и пышной растительности, пруд тоже оживился.
По сравнению с этой яркой картиной особняк Учиха сейчас выглядел как огромная гробница, погребающая под собой безумие Мадары.
Коцуру уснул после того, как они поиграли, но Харуки был поглощён своими заботами и никак не мог заснуть. Мизуки отправилась заниматься другими делами, и для него это стало возможностью — возможностью выйти из особняка.
Обувшись, Харуки побежал в сад и ловко забрался на самое высокое дерево. С него он легко перепрыгнул на ограждающую территорию дома стену, и, сделав в воздухе двойное сальто, приземлился по другую сторону, используя перекат, чтобы смягчить падение.
Найти дом Сенджу для Харуки не составило труда. Когда он постучал в дверь, открывший её слуга удивился, увидев его, и позвал экономку. Та подошла, вытерла его вспотевшее от долгого бега лицо и спросила:
— Юный господин, зачем вы пришли?
— Я хочу увидеть дядю Тобираму!
Хашираму он видеть не хотел совсем — он ненавидел его. Да, он знал, что отец тоже виноват, но сердце Хаширамы было слишком холодным!
Увидев, что он настроен решительно, экономка вздохнула, велела отвести его в гостиную, а сама послала за Тобирамой.
Придя домой, тот увидел Харуки, сидящего в гостиной с мрачным выражением лица, и сел напротив него.
— Харуки, ты пришёл.
Мальчик поднял взгляд на Тобираму. Он очень любил его, но, вспомнив, как тот помог Хашираме уйти, сдержанно поприветствовал его.
— Ты пришёл совсем один? — Тобирама притворялся непонимающим. — Что привело тебя сюда?
Харуки не понимал, почему дядя задаёт вопрос, на который уже знал ответ, поэтому сразу перешёл к делу:
— Если я приду сюда, мама вернётся домой?
Тобирама молча смотрел на Харуки. Он жалел, что его сейчас примут в клан Сенджу, и Хаширама опять уйдёт так быстро. Его несбыточной мечтой было, чтобы он остался здесь навсегда.
— Харуки, ты сам принял это решение?
— Отец не может жить без матери, но… если уйду я, у отца всё равно останется Коцуру… — По его щекам потекли слёзы, которые он так долго сдерживал. Харуки опустил голову, не желая, чтобы Тобирама видел, как он плачет, но слёзы всё равно капали на стол.
Тобирама протянул ему платок и сказал:
— Всё не так серьёзно, как ты думаешь. Не позволяй отцу заморочить тебе голову. Ты и Сенджу тоже, и будешь приёмным сыном моего брата. Что в этом плохого? По крайней мере, он признает тебя.
— Я смогу возвращаться домой?
— Если ты выполнишь свои задания, мне будет всё равно, куда ты пойдёшь играть, — вздохнул Тобирама. — Но ты всегда должен помнить, что ты — наследник клана Сенджу. Ты не можешь опозорить нас. Это моё требование к тебе.
Харуки безучастно смотрел на него, вытирая слёзы платком. Тобирама не думал, что тот сразу ему поверит, поэтому предложил:
— Пойдем со мной навестим твою матушку; она плохо себя чувствует последнее время.
— Мама… может, я больше не нужен ей из-за беременности… — Харуки, немного посопротивлявшись, всё же последовал за Тобирамой, и не удержался от этого вопроса.
Тот подумал о Мадаре и хотел усмехнуться, но сдержался перед ребёнком.
— Дитя, не думай о таких вещах. Хочу, чтобы ты знал, что твоей матери тоже приходится нелегко.
Он проводил Харуки в комнату Хаширамы — самую светлую во всём доме. Когда они вошли, Хаширама спал; солнечный свет лился на одеяло, и он грелся в его тёплых полуденных лучах. Харуки и Тобирама тихо подошли к его постели. Мальчик чувствовал себя неловко, но Тобирама подтолкнул его вперёд:
— Посмотри на свою мать, как она похудела.
Харуки молчал. Он не знал, как судить ни об одном из родителей. Казалось, ни отец, ни мать не были правы.
Тобирама же смотрел на Хашираму, и его сердце сжималось от боли. Почему его брат стал таким? Во всём виноваты эти Учиха! Вспомнив недавно собранную информацию, Тобирама ещё больше помрачнел. Они почти определили местонахождение Кагуи, но, глядя на состояние Хаширамы, можно ли было действительно отправляться на его поиски?
Они некоторое время понаблюдали за ним, а затем к ним подошла служанка и что-то прошептала Тобираме на ухо. Тот похлопал Харуки по плечу:
— Пошли.
Харуки поднялся с места, всё ещё немного растерянный, и последовал за ним в гостиную. Войдя в неё, он напрягся, потому что там был Мадара.
— Харуки, ты в самом деле здесь! — тут же обнял его он. — Тебя сюда привели?
Харуки посмотрел на встревоженное лицо отца, прикусил нижнюю губу и медленно покачал головой. Тобирама, стоявший в стороне, сказал:
— Харуки пришёл сюда один.
Мадара недоверчиво посмотрел на сына.
— Отец… ничего страшного, правда… ничего страшного, — тихо сказал Харуки. — Мама, кажется, больна, тебе следует навестить её.
Мадара застыл на месте, словно поражённый молнией. Тобирама не мог больше смотреть на него ни секунды, поэтому сказал:
— У меня есть другие дела, я пошёл. О Харуки я поговорю с братом. Мадара… раз сам мальчик согласился, ты больше не должен возражать.
С этими словами он повернулся и ушёл.
В комнате воцарилась зловещая тишина. Харуки шагнул вперёд и нежно обхватил отца своими ручками:
— Папа, не вини меня, я…
— Харуки, ничего не говори. Я всё знаю… — крайне устало сказал Мадара и глубоко вздохнул. Он победил Казекаге, Изуну, но сейчас был совершенно бессилен. Настолько, что ему действительно нужна была помощь собственного ребёнка.
Харуки было очень грустно видеть Мадару в таком состоянии. Он подумал о том, как сильно тот тосковал по Хашираме, поэтому взял отца за руку и повёл его в комнату матери.
— Мама ещё спит…
Мадара увидел Хашираму, освещённого солнцем, подошёл и опустился перед ним на колени, глядя на его мирно спящее лицо, казавшееся почти прозрачным. Мадара прикрыл его глаза от солнца и посмотрел на него в тени. Так были заметнее тёмные круги под глазами Хаширамы и его заострившиеся скулы.
Харуки отступил на шаг назад, почувствовав неловкость от собственного присутствия здесь. Он повернулся и убежал, оставив Хашираму и Мадару наедине друг с другом.
***
Проснувшись от послеобеденного сна, Хаширама обнаружил, что рядом лежит кто-то ещё. Слегка дрожащими пальцами он нащупал длинные жёсткие волосы, приподнялся и посмотрел на спящего рядом с ним Мадару, хмуро сдвинувшего брови. Хаширама накрыл его левую руку; Мадара инстинктивно крепко сжал его ладонь в ответ, а затем медленно открыл глаза. В них читалось что-то болезненное и глубокое. — Ты проснулся, — пристально глядя на Хашираму, сказал он. — Что ты здесь делаешь? Мадара не ответил. Он поднёс руку Хаширамы к губам для поцелуя, словно отдавал всего себя. Тот не отдёрнул её — он ждал ответа. Наконец, Мадара отпустил его руку и сказал: — Я пришёл за тобой… Пойдём домой. Если он так говорит, значит… — Хорошо, я пойду с тобой, — медленно выдохнул Хаширама. Мадара резко притянул его к себе, выбив из него воздух, сжал в объятиях и поцеловал эти губы, которые казались ему невероятно бессердечными. Он накрыл их своими, и их тела переплелись, пока солнце клонилось на запад, окрашивая всё в золотистый цвет.***
Хоть и было решено, что Харуки будет усыновлён семьей Сенджу, ребёнок — это не товар. Заключить соглашение — это одно, а фактически принять его в семью — совсем другое. Между этими двумя этапами ещё предстояло кое-что сделать, поэтому в тот день Харуки вернулся домой с Мадарой и Хаширамой. Он не смог рассказать об этом Коцуру сам, и позже Мадара поговорил с ним наедине. Коцуру, добросердечный мальчик, обнял Харуки и горько заплакал. Оба они испытывали горечь расставания друг с другом. Тобирама уже успел пообщаться со старейшинами клана, и на встрече было решено выставить Харуки за ребёнка из боковой ветви клана Сенджу, которого усыновит глава клана, а воспитываться он будет Тобирамой. Старейшины Сенджу не ожидали согласия Хаширамы, особенно учитывая, что Харуки обладал как риннеганом, так и способностью к мокутону, и, естественно, были рады тому, что клан пополнился таким ребёнком. Клан Сенджу никогда не любил формальности, и церемония прошла скромно, быстро и без излишнего ажиотажа. Харуки теперь звался Сенджу Харуки. Однако в клане Учиха всё было по другому. В день церемонии в дом пришло много людей, включая всех старейшин. Были здесь и сироты клана Учиха, которых вернули из других поселений и стран после того, как их родственники умерли. Обычно их воспитывали старейшины. Коцуру впервые видел дома так много людей, и это было для него невероятно непривычно. Сегодня он был одет в специально сшитый для церемонии наряд, а его волосы были собраны в пучок, что придавало ему вид послушного, очаровательного ребёнка, чертами лица напоминающего Мадару в детстве. Он вышел за Харуки в переднюю часть дома и увидел там нескольких играющих детей. Один из них, будучи всего на три-четыре года старше Коцуру, уже пробудил шаринган и явно был лидером этой компании. Коцуру потянул Харуки за рукав: — Брат, а разве сегодня здесь будут другие дети? Пережив столько всего, Харуки стал гораздо более меланхоличным, чем раньше, но по отношению к Коцуру остался практически тем же. Он взглянул на детей и почувствовал себя неловко из-за их взглядов. — Да, это другие дети клана. — Может, пойдём поиграем с ними? — Это не очень-то хорошая идея — старейшины ждут нас. Коцуру ничего не оставалось, как сдаться. Они уже собирались уходить, но тут дети окликнули их: — Эй, вы тоже будете участвовать в церемонии? Они подошли, переводя взгляды между Харуки и Коцуру. — Да. Но мой брат не участвует… — начал Коцуру. — Потому что он не соответствует требованиям! — засмеялись дети. — Они жили в доме главы клана, и выбрали только одного из них! От их слов глаза Коцуру расширились. Харуки потянул его за руку: — Пошли, время на исходе. — Но брат… — Всё в порядке. Харуки уже собирался оттащить брата отсюда, когда лидер этих детей мрачно произнёс: — Разве я разрешал вам уйти? — Он посмотрел на Коцуру: — Ты тот, кого должен усыновить глава клана? Да ты какой-то слабак! Услышав про усыновление, Коцуру подсознательно посмотрел на Харуки. В его представлении сегодняшний день был всего лишь формальностью, так почему же он говорит о каком-то усыновлении? — Коцуру, пошли. Нечего тут говорить. С этими словами Харуки схватил брата за руку и побежал. Служанки с подносами ловко расступались перед ними, восклицая им вслед: — Юные господа, пожалуйста, будьте осторожны! А при виде бегущих за ними других детей они нахмурились: — Здесь нельзя бегать, это дом главной семьи Учиха! Те дети были ошеломлены таким резким контрастом в обращении: — Что с этими двумя не так?.. Харуки и Коцуру вошли в зал, украшенный по случаю церемонии. Старейшины сидели в строго определённом порядке в соответствии со своим положением — более высокие места находились дальше вглубь зала. Харуки знал, что дальше всех сейчас сидит Хаширама. В зале было полно людей, и даже коридор был заполнен представителями других кланов, пришедшими посмотреть на это зрелище. Харуки уже не был Учиха, и, проводив Коцуру до его места, отошёл в сторону. Вот-вот должна была начаться церемония, и время от времени в толпе переговаривались о разных сплетнях. — Ха, всем известно, что знать использует этот метод только для того, чтобы придать своим внебрачным детям законный статус. Мадара говорил, что после аннулирования помолвки его не интересуют вопросы любви, но кто в клане не знает, что он делал? Услышав это, Харуки напрягся, но не обернулся, а продолжил слушать сплетни стоявших позади него взрослых. — Говори потише, это дом Мадары. — Чего тут бояться? Мой дед совершил сэппуку прямо здесь! Мадара взял свою мачеху силой, значит, он не должен бояться того, что скажут люди. Хотя мужчина говорил с большой убеждённостью, он всё же понизил голос так, что Харуки едва мог его расслышать. — Я тоже об этом слышал. Мадара в самом деле сотворил такое в похоронном зале. Как смеет этот ублюдок, родившийся в результате этого, приходить сюда сегодня? Харуки никогда прежде не слышал таких злобных слов, и в нём закипела ярость. Он сердито обернулся, чтобы посмотреть на этих злословящих людей, которые были так увлечены своим разговором, что и не заметили его действий. В этот момент прозвенел колокол, и ведущий церемонии начал зачитывать речь. Харуки не смог сдержаться и бросился назад, сбив одного из сплетников с ног. — Ты, мелкий ублюдок! — прорычал тот сквозь стиснутые зубы и схватил Харуки за одежду, но его остановила другая рука. Харуки обернулся и увидел Тобираму Сенджу, холодно взирающего на происходящее. — Собираешься поднять руку на моего преемника? Ты говоришь такое ребёнку — не боишься, что твой язык отсохнет? Тобирама взял Харуки за руку, и тот, дрожа от гнева и страха, крепко сжал его руку в ответ. — Они говорили очень обидные вещи, — пояснил он. Тобирама похлопал его по плечу: — Давай пересядем вперёд — здесь слишком много людей. — Тобирама Сенджу! — не унимался один из сплетников. — Неужели ты думаешь, что можешь просто так всё и оставить? — Если бы меня толкнул ребёнок, мне даже в голову бы не пришло поднять шум, — сказал Тобирама, а затем, не оглядываясь, оттащил Харуки в сторону. Тот шёл следом за Тобирамой; по его лицу текли слёзы. Неужели те люди говорили о Коцуру? Конечно, нет. Он — первенец Мадары, а значит, этот ублюдок, зачатый в похоронном зале… это был он сам! Всё оказалось гораздо хуже, чем он себе представлял. Как мог его отец так поступить с матерью вскоре после смерти деда? Однако Харуки не мог не вспомнить, как Мадара обращался с ним самим. Как мог его добрый и уравновешенный отец оказаться тем безумным Мадарой Учиха из сплетен? К этому времени Коцуру и остальные дети добрались до предпоследнего этапа церемонии, где каждый должен был выразить почтение своим приёмным отцам. Коцуру стоял в самом конце. Внезапно старейшина Дайсуке сказал: — Мадара, сегодня здесь не хватает двух человек — твоих двух братьев! Разве ты не сказал своему сыну, что у него есть ещё два дяди, которых он должен уважать и почитать? Сердце Харуки сжалось. Коцуру стоял на коленях, глядя на Мадару в поисках поддержки, и ему стало грустно от этого зрелища. — Старейшина Дайсуке, вы распорядитель церемонии? — спросил Мадара в ответ. — Даже если я не распорядитель, я отвечаю за ритуалы и церемонии внутри клана. Что плохого в том, чтобы напомнить тебе об этом? Учиха Коцуру, как член боковой ветви, признанный главой клана, ты должен знать, что помимо Учиха Мадары у тебя есть два дяди, которых ты должен почитать: Учиха Изуна и Учиха Кагуя! У Харуки внезапно потемнело перед глазами, но Тобирама подхватил его, не дав упасть прямо на пол. Его взгляд был прикован к Коцуру, который растерянно открыл рот, видимо, желая спросить, почему старший брат Кагуя стал ему дядей. — Мадара, теперь повтори это, — настаивал Дайсуке. Мадара изо всех сил старался не выйти из себя. Он посмотрел на ведущего — племянника Дайсуке — и увидел, что тот не собирается вмешиваться. В прошлом у них с Дайсуке были взаимовыгодные отношения, и Мадара никак не ожидал, что он предаст его в такой момент. Но может ли церемония на этом оборваться? Конечно, нет. Мадара сквозь зубы заговорил: — Сын мой Коцуру, твои дяди — Учиха Изуна и Учиха Кагуя — не могут присутствовать сегодня из-за своих дел. Ты должен уважать их так же, как своего отца. — Он протянул руку, чтобы помочь Коцуру подняться, и понял, что его ладони покрыты холодным потом. Распорядитель церемонии продолжил: — Учиха Коцуру, встань на колени перед Хаширамой-сама. Ширма во внутренней комнате, где сидел Хаширама, отодвинулась, и Мадара повёл его туда. Сопровождаемый утешительными словами Мадары, Коцуру опустился на колени и выполнил всё согласно этикету, но его движения были несколько скованными. — Это жена бывшего главы клана, Хокаге Конохи, Сенджу Хаширама! — объявил распорядитель церемонии. — Учиха Коцуру выражает своё почтение жене главы клана. Коцуру поднял голову и увидел Хашираму. В его глазах читалось замешательство. Он посмотрел на мать, затем на Мадару и, наконец, на Харуки. Тот беззвучно прошептал: — Коцуру, не плачь, держись. Глядя на своего встревоженного брата, Коцуру с трудом сдержал слёзы и, наконец, обратился к Хашираме, как и велел распорядитель: — Приветствую вас, Хаширама-сама… Тот ничего не сказал, лишь кивнул. Дайсуке, стоявший рядом с Мадарой, внезапно снова вмешался: — Теперь, когда церемония завершена и Мадара, как глава клана, усыновил представителя боковой ветви, то… кого нам следует определить преемником клана? Мадара тут же испепелил его взглядом, а Хаширама напрягся. Глядя на Коцуру, он спросил: — Согласно обычной практике? Распорядитель церемонии тут же произнёс: — Поскольку Мадара-сама лишь усыновил потомка боковой ветви вместо своего кровного сына, — он особенно выделил слово «кровного», и Харуки увидел, как Коцуру задрожал. Если бы его не удерживал Тобирама, он бы, возможно, бросился к брату и увёл его прочь из этого адского места! Все в зале в недоумении переглянулись, и распорядитель продолжил: — Согласно обычаю клана, должность должна передаться младшему брату. Однако мы получили известие, что Изуна-сама не намерен наследовать должность главы клана. Вы можете сами уточнить это у него, когда он вернётся. Тогда им должен стать Кагуя-сама. Старейшины разделяли это мнение, и все они посмотрели на Мадару. — Изуна… — Мадара стиснул зубы и посмотрел на распорядителя. — Значит, согласно обычаю, следующим главой клана станет Кагуя? — Да. Хаширама почувствовал на себе взгляд Мадары и выпрямился. Эта новость обрушилась на него внезапно; он и не предполагал, что Кагуя, его дитя… Он посмотрел на Мадару и спросил: — Мадара, ты согласен? Тот сжал кулаки. Если бы не тот факт, что все наблюдали за происходящим, он бы уже спросил Хашираму, не он ли замешан во всём этом? — Отец… Коцуру уже покачивало. Для него эта церемония оказалась слишком тяжёлой и невыносимой. Он безучастно смотрел на Мадару уже покрасневшими от слёз глазами. Тот повернулся к Дайсуке: — Я не соглашусь. Церемония почти закончилась, а ты собираешься остановить её? Так ты поступишь? Дайсуке и распорядитель были удивлены отказу Мадары. Они обменялись взглядами и сказали: — Вам пока нужно лишь дать устное обещание. Мадара повернулся к Хашираме: — Ты думаешь, я должен согласиться? — Он перевёл взгляд на Коцуру: — Из-за этого ты позволишь ребёнку стоять здесь и тратить наше время? Ему всего пять лет, ты разве не видишь, как он напуган? Хаширама нахмурился и мысленно вздохнул. Он повернулся к Дайсуке и сказал: — Всему своё время, давайте закончим. Дайсуке был несколько удивлён, что Хаширама не встал на его сторону ради Кагуи и в последнюю минуту смягчил свою позицию в пользу Коцуру. Он помрачнел, но сохранил самообладание и кивнул своему племяннику. Тот неохотно сказал: — Хорошо, давайте обсудим это позже… Хаширама-сама, пусть юный господин Коцуру предложит вам чашку чая. Пока он говорил, служанка принесла чашку и передала её мальчику. Он взял её дрожащими руками и шаг за шагом пошёл к Хашираме. Соприкоснувшись с ним пальцами, Хаширама почувствовал, какие они у Коцуру холодные. Распорядитель тут же объявил: — Церемония окончена. Сегодня клан Учиха пополнился новым членом! Поздравляем, Мадара-сама и Хаширама-сама! Под хор хвалебных возгласов у Коцуру, который больше не мог держаться, подкосились колени, и он, весь бледный, рухнул прямо в объятия Хаширамы. Тот быстро подхватил его, и никто не заметил происходящего, кроме Мадары. В следующее же мгновение, разъярённый, он выхватил Коцуру из его рук, воскликнув: — Хаширама, ты замешан во всём этом?! Он с тревогой посмотрел на Коцуру, и, увидев его состояние, забыл о своём вопросе и понёс сына на свежий воздух. Хаширама смотрел, как он уходит, и, увидев подошедшего Тобираму, снова сел на свое место, опираясь на подлокотники. Тобирама взял его за руку: — Брат, что случилось? — Я не знаю, что об этом думать. Почему… — Не обращай внимания на Мадару. Ты должен учитывать интересы Кагуи как его мать. Разве он не заслуживает быть главой Учиха? Его родители — ты и Таджима, так что к его родословной не придраться. Или ты допустишь, чтобы Кагуе ничего не досталось? Однажды он вернётся сюда. Ты должен спланировать для него будущее. Хаширама поднял взгляд на Тобираму и рассеянно пробормотал себе под нос: — Мне нужно спланировать для Кагуи будущее… — Да. Мы можем распространить информацию о том, что Кагуя — следующий наследник клана Учиха, и, возможно, он захочет вернуться. — Кагуя может вернуться… — Хаширама вздохнул, закрыл глаза и молча согласился. — Брат, возвращайся к себе и отдохни, — тихо сказал Тобирама. — Тогда ты… иди проведай Коцуру.***
Мадара отнёс сына, выглядевшего так, будто он потерял сознание, в детскую и укрыл одеялом. Харуки последовал за ним по пятам и нервно держал лежащего брата за руку. Раздался стук в дверь, и вошёл Тобирама. — С Коцуру всё в порядке? — Разве не вы довели его до этого! — взревел Мадара. Тобирама, к удивлению, не стал провоцировать его на дальнейшую ссору. — Хочешь разбудить ребёнка? На что ты злишься? Давай выйдем, пусть Харуки присмотрит за ним. Мадара взглянул на Коцуру, затем похлопал Харуки по плечу: — Береги своего брата. Затем они вышли и направились в уединённый коридор. Тобирама продолжил прерванный разговор: — Мадара, ты параноик. Почему бы тебе не выплеснуть свою злость на Дайсуке? — Думаешь, ему это сойдёт с рук? — усмехнулся Мадара. — Я просто хочу знать, не Хаширама ли это всё придумал. — Я не понимаю, как мой брат мог быть замешан в этом. Мадара молчал. Он хотел верить, что Хаширама непричастен, но какова же была правда? Хаширама нисколько не возражал против того, что старейшина с распорядителем нарушили церемонию; более того, казалось, он сам всё это организовал. Едва подумав об этом, Мадара больше не смог подавить свой порыв и хотел броситься в комнату Хаширамы. Тобирама тут же схватил его: — Мадара, что ты делаешь?! Я запрещаю тебе идти к моему брату! — Запрещаешь?! Ты в доме Учиха! Раз ты не знаешь, кто это затеял, мне придётся поговорить с Хаширамой! — Ублюдок, неужели ты не видишь, что ему плохо? — сердито парировал Тобирама. В тот момент, когда они, казалось, зашли в тупик, внезапно пришла Мизуки с сообщением: — Мадара-сама, Хаширама-сама хочет, чтобы вы пришли в его комнату. — Иди присмотри за комнатой юных господ, — холодно сказал ей Мадара, бросив напоследок взгляд на Тобираму, прежде чем направиться в комнату Хаширамы. Тобирама, ничего не понимая, лишь ударил кулаком по стене. Он не понимал, зачем его брату нужно было в этот момент провоцировать Мадару. Разве не лучше было бы, чтобы он успокоился и отвлёкся на что-нибудь другое? Зачем разговаривать сейчас, когда Мадара в ярости? Сможет ли он сейчас прислушаться к здравому смыслу?! Мадара вошёл к Хашираме и увидел того, отдыхающего на софе. Услышав, как он вошёл, Хаширама спросил: — Ты всё ещё злишься? — А почему я не должен злиться? — Сердце Мадары разрывалось от мысли об унижении, которое его сын пережил на церемонии. — Коцуру всего пять лет. Почему ему пришлось пройти через такое? Коцуру — твой ребёнок. Неужели ты не можешь проявить к нему хоть немного материнской любви? Ты держал его на руках, когда он родился, такого крошечного. Ты забыл, каким слабым он был? Ты забыл его брата-близнеца, Комацу? Ты своими глазами видел, как Коцуру вернулся с того света. Его крошечные пальчики держали твою руку в ожидании твоей чакры. Ты забыл всё это, Хаширама? Слова Мадары пробудили в Хашираме воспоминания о тех кошмарных днях: о постоянном кашле детей, их хрупкости и непрекращающемся страхе смерти. Хаширама вцепился в подушку и опустил глаза. — Ничего не говори! Я всё помню! — Помнишь… если бы ты помнил, ты бы не потерпел, чтобы с ним так обошлись. Кагуя, Кагуя — для тебя всегда есть только он! Разве Харуки или Коцуру не намного лучше его? Они же такие хорошие дети… — голос Мадары дрожал от волнения. Хаширама мельком посмотрел на него, не ожидая от него такого. Но стоит ли ему возражать? Он закрыл глаза и сказал: — Мадара, я ничего об этом не знал. — Не знал? — Мадара шаг за шагом приближался к Хашираме, оглядывая его похудевшее женское тело с выпирающим животом. Он погладил его по волосам и холодно сказал: — Ты явно хочешь, чтобы я согласился, не так ли? Думая лишь о Кагуе, Хаширама ответил: — Если ты согласишься, я буду тебе очень благодарен. — Благодарен… — Мадара громко рассмеялся и плавно опустился на колени перед софой. Когда Хаширама встретил его взгляд, по лицу Мадары уже текли слёзы. — Раз так, то отблагодари же меня как следует. Сказав это, он так же грубо, как и в прошлый раз, разорвал одежду Хаширамы. Тот вспомнил ту ночь и вздрогнул, но Мадаре было всё равно. Он опустился на колени на софу, расставив их по обе стороны от Хаширамы, и стал разглядывать его обнажившуюся верхнюю часть тела. Хаширама попытался прикрыть живот, но это действие только сделало его грудь ещё более полной, объёмной, словно спелые плоды, отягощающие ветви в разгар лета. Её белая плоть соблазняла Мадару, а розовые соски словно ждали, когда их сорвут. Он бесцеремонно принялся сосать и кусать эту грудь, одновременно энергично разминая её руками, наблюдая, как она меняет форму в его ладонях, и слушая стоны, вырывающиеся из уст Хаширамы. Затем Мадара втиснул колено между его ног и стал потирать им там — вскоре ткань на его колене вся промокла от смазки. Маленькая бусинка клитора, несмотря на то, что подвергалась такому грубому обращению, вызывала волны удовольствия по всему телу Хаширамы. Он шире раздвинул ноги, и Мадара запустил между ними пальцы, раздвигая стенки влагалища. Хаширама инстинктивно сжался, но из него уже потекла смазка. Мадара посмотрел на это и спросил: — Это твоя благодарность? — и засунул палец, мокрый от смазки, себе в рот. — Как он сладок — вкус твоего тела. Его тон был ледяным, лишённым прежней нежности, и Хаширама был от этого в шоке. Мадара продолжал пихать и вращать пальцами в его дырочке, и по его ладони текло всё больше смазки. Наконец, он вошёл в Хашираму и унизительно размазал эту жидкость по его груди, а затем начал сосать и слизывать её, словно наслаждаясь вкуснейшей едой. Тело Хаширамы разгорячилось — несмотря на жестокость происходящего, он испытывал неимоверное удовольствие, чувствуя, как вены твёрдого члена трутся о его чувствительные точки, а головка достаёт до самой глубины его нутра. Он утонул в подушках, одной рукой держась за столик, а другой прикрывая живот, и беспрерывно стонал. Мадара бешено вколачивался в него, словно наказывая за его предвзятость, предательство и безжалостность, взбивая в пену смазку, текущую из Хаширамы, и приговаривал: — Вот твоя благодарность… Я чувствую её… Как хорошо ты меня принимаешь… Наконец, Мадара вынул член и излил семя на грудь и выступающий живот Хаширамы. — Ты собирался меня благодарить? Давай, оближи его… — И поднёс свой член, покрытый спермой и смазкой, к губам Хаширамы. Тот был бледен, только на щеках цвёл неестественный румянец, и смотрел он как-то растерянно, словно куда-то сквозь Мадару. Сердце того сжалось, но он всё равно повторил: — Оближи. Хаширама закрыл глаза, открыл рот и вобрал в него обмякшую плоть. Мадара смотрел, как она исчезает между его губ, и чувствовал, как что-то внутри него разбивается. Он раздавил Хашираму, и в этот же момент раздавил и собственное сердце. Однако, несмотря на это, желание Мадары вновь разгорелось благодаря ласкам Хаширамы. Его отвердевший член, покрытый слюной, двигался внутрь и наружу глотки, заходя по самое основание и вызывая у Хаширамы рвотные позывы. Наконец, Мадара вытащил член, чтобы снова погрузиться в мокрое лоно. Несмотря на то, что был ещё день, он даже не пытался сдержать своих желаний, которые даже он сам счёл крайне отвратительными, но гнев заставлял его снова и снова совершать эти мерзости. Он несколько раз кончал внутрь Хаширамы, пока, вконец не измучившись, не рухнул навзничь. Немного отдохнув, он сел. Теперь, удовлетворив похоть тела, он чувствовал лишь пустоту в сердце. Хаширама уже уснул. Он долго смотрел на него — на человека, которого одновременно любил и ненавидел — затем обнял его и поцеловал в сухие губы. Как долго они смогут так продолжать? Даже сам Мадара этого не знал.***
Коцуру очнулся почти сразу, как ушёл Мадара. Пустым взглядом он посмотрел на Харуки и спросил: — Брат, церемония закончилась? — Всё кончено, ничего больше не произошло, — кивнул Харуки. К Коцуру постепенно вернулись воспоминания о том, что там говорили. — Брат, знаешь, мне было так трудно понять, о чём они говорят… Почему Кагуя… Он что, наш дядя? Как Изуна… — Да, я всё слышал, — сжав кулаки, ответил Харуки. — Когда ты узнал, брат? — На глаза Коцуру снова навернулись слёзы. — Ты уже знал? Вот почему ты так странно себя вёл последнее время? Харуки молчал, крепко держа брата за руку. Они оба были детьми и не знали, как разобраться в таких сложных отношениях их семьи. В их представлении всё это было просто ужасно и невообразимо по сравнению с их прошлой жизнью, когда они ещё ничего не знали. — Брат, скажи что-нибудь! — воскликнул Коцуру дрожащим от слёз голосом. — Ты мне ничего не рассказываешь — почему? — Он оттолкнул Харуки и спрятался под одеялом, словно это было единственное место, где он мог чувствовать себя спокойно. — Я не знаю, как тебе сказать… Если бы ты только мог оставаться в неведении навсегда — вот о чём я думаю… Это так больно. Если бы ты узнал это, что бы ты подумал об отце… Как папа мог быть таким человеком? — И Харуки тоже начал плакать. Некоторое время они так плакали и вскоре затихли. Коцуру безучастно уставился в потолок и сказал: — Мама ненавидит отца, должно быть, вот почему он никогда не заботился о нас и не хотел нас… Последние слова глубоко задели Харуки. Хоть он и был зарегистрирован в семье Сенджу как сын Хаширамы, но учил его всему дядя Тобирама. — Значит, любимец мамы — Кагуя… — пробормотал он. Харуки не стал называть его ни братом, ни дядей. Сегодня им объяснили всё из их прошлого. Мать их ненавидела, и только отец любил. Несмотря на то, что он совершил такой ужасный поступок, всё тепло, которое они получали с рождения, исходило именно от него.***
Тобирама тем временем ждал в коридоре новостей из комнаты Хаширамы. Время от времени к нему подходила Мизуки, чтобы доложить, что ни он, ни Мадара ещё не выходили. Тобирама ждал так до наступления позднего вечера, когда Мизуки наконец сказала ему: — Хаширама-сама собирается принять ванну. — Завтра я попрошу Каори прийти к нему для осмотра, — холодно сказал Тобирама. Затем подошёл к двери детской и постучал: — Харуки, пошли. Ты ведь уже собрал вещи, да? Харуки открыл дверь и опухшими от слёз глазами посмотрел на Тобираму, выдавив из себя улыбку. Тот погладил его по голове и сказал: — Пошли. Если мы задержимся, старейшины будут недовольны. Через несколько дней я дам тебе возможность вернуться и навестить брата. Услышав это, Харуки нерешительно кивнул и повернулся, чтобы попрощаться с Коцуру. Тобирама в это время смотрел вдаль, в коридор, ведущий в заднюю часть дома, с ненавистью в глазах. Когда к нему подошёл Харуки, ненависть мгновенно утихла. Он взял мальчика за руку и покинул особняк.***
В доме Учиха всё ощутимо изменилось — Мизуки и Рэйко это чувствовали. Отношения между двумя хозяевами стали слишком странными. Казалось, они ещё больше отдалились друг от друга после той церемонии, или, скорее, Мадара стал холоднее относиться к Хашираме. Эта холодность между ними очень смущала Коцуру, и из-за этого он даже иногда тайком плакал. Он был так мал, а уже пережил уход любимого брата, холодную войну между родителями и отсутствие человека, которому можно было бы довериться. Да, теперь он мог выходить на улицу, но какая от этого польза? Ему больше не с кем было играть. Он был одиноким и несчастным ребёнком. Мадара мог бы заметить это, но он был слишком поглощён своими проблемами. Старейшины снова подняли вопрос о преемнике, а вскоре настало время вновь отправляться на фронт в рамках ротации войск. С момента церемонии и последующей «благодарности» Хаширамы всё вокруг Мадары словно расплывалось. Телом он испытал удовольствие, но внутри чувствовал невероятную пустоту, будто его душа так и осталась внутри Хаширамы. Последние несколько дней он смотрел на всё словно со стороны. Он просыпался рано утром, коротко обменивался взглядами с Хаширамой, проходя мимо него по коридорам, заглядывал к спящему Коцуру, а затем отправлялся по делам в АНБУ или в родовой зал Учиха. Каждый день он жил в окружении проблем и переплетения интересов. К тому времени, как он возвращался вечером домой, он был совершенно измотан. Раньше он хотя бы мог навестить Хашираму и поговорить с ним, а теперь он чувствовал… что ему нечего было ему сказать? Единственным его утешением был Коцуру. В последнее время тот рано ложился спать — каждый раз, возвращаясь домой, Мадара видел, что свет в его комнате уже потушен. Он тихо заходил к нему, чтобы посмотреть на сына, и замечал, что тот похудел, как и Харуки раньше. Мадара мог лишь надеяться, что он сможет быть таким же сильным, как его брат. Харуки же теперь был наследником клана Сенджу. Ему уже не нужно было тайком обучаться дома, и Тобирама отправил его в Академию шиноби Конохи. Хоть с зачисления и прошло всего несколько дней, но Мадаре передали, что его Харуки исключительно талантлив и лучший среди сверстников. Эта новость его несколько утешала. Когда Мадара получил приказ пойти на фронт, он даже почувствовал облегчение. Наконец он сможет покинуть эту застоявшуюся обстановку и на время сражений забыть о боли, которую испытывал внутри. Он вернулся домой и попросил Рэйко собрать его вещи. Сидя в гостиной и попивая чай, он вдруг понял, что до отбытия ещё больше суток, а ему нечего делать — все дела клана и деревни, которые были на нём, уже были выполнены. Мадара вздохнул и встал, чтобы пойти найти Коцуру. Он был ещё довольно слаб, и Мадара планировал отправить его в школу, как только он окрепнет, а пока попросил приходящего наставника обучать Коцуру разным техникам. Обнаружив его комнату пустой, он спросил Мизуки, где он. — Юный господин Коцуру… он убежал искать… юного господина Харуки, — пробормотала та. Лицо Мадары тут же помрачнело. — Он пошёл один?! — Нет, нет, Коцуру-сама сопровождает Джисуке. — Это был садовник дома Учиха, парень семнадцати-восемнадцати лет — он был более чем способен позаботиться о Коцуру. — Господин не будет бегать без дела. Он просто подождёт господина Харуки у входа в Академию шиноби. Несмотря на заверения Мизуки, Мадара всё ещё выглядел недовольным. Кто знает, что может случиться с его сыном в сопровождении лишь садовника. Однако, если он сейчас пойдёт искать Коцуру и приведёт его обратно, это только разочарует сына. — В следующий раз ты пойдёшь с ним. — Я уже ходила так с юным господином Коцуру, но сегодня… я не могла пойти, — Мизуки снова замялась, и Мадара почувствовал неладное. — Что тебя здесь удерживает? Мизуки посмотрела в сторону комнаты Хаширамы и сказала: — Хаширама-сама плохо себя чувствует. Врач прописал лекарство, и мне нужно сходить за ним и приготовить его. Брови Мадары тут же нахмурились. — Хаширама болен? Несмотря на ярость из-за произошедшего на церемонии, услышав о недомогании Хаширамы, он тут же направился к его комнате. Мизуки испуганно побежала за ним: — Хаширама-сама не болен, он просто… чувствует себя немного неважно… Мадара устрашающе взглянул на неё и открыл дверь в комнату Хаширамы. Не дожидаясь, пока войдёт Мизуки, он захлопнул дверь перед её носом и только сейчас понял, насколько импульсивным был его поступок. Услышав какое-то движение за ширмой, он направился туда, но прежде чем он успел зайти за неё, раздался слабый голос Хаширамы: — Почему ты здесь? Услышав его вялый тон, Мадара, не ответив, бросился за ширму. Здесь было душно; Хаширама лежал в постели, по всей видимости, не имея сил даже сесть. Мадара нахмурился и приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух, а затем подошёл к Хашираме. Лицо его было бледным, а взгляд безжизненным. — Что с тобой? — Ребёнок слишком сильно пинается… Со мной всё в порядке, не волнуйся, уходи. — Я только пришёл, а ты уже выгоняешь меня? Он заметил, что губы Хаширамы совсем сухие, и подошёл к столу, чтобы налить ему чая, а затем помог ему сесть. Хаширама сделал глоток и отвернулся. — Каори говорит, это продлится всего день-два, ничего страшного, просто мелочь. Конечно, в глазах Каори это было совсем не мелочью. Она неоднократно предупреждала, что до предсказанной ею даты родов оставалось меньше месяца, и если в это время что-то произойдёт, это будет очень серьёзно. Мадара не поверил такому равнодушному отношению Хаширамы. Он проверил ему пульс и температуру, но, конечно, по этим признакам не мог определить ничего существенного. — Если не хочешь об этом говорить, забудь, — сказал он. Увидев, что Хаширама не пьёт чай, он отставил чашку и снова уложил его. В комнате воцарилась тишина. Никто из них не знал, что сказать. Хаширама закрыл глаза. Он испытывал сильную боль и не мог заснуть, к тому же противостояние с Мадарой уже исчерпало его силы. Мадара сидел, не желая смотреть на Хашираму, но всё же был не в силах отвести от него взгляд. Он знал, что связь с ним принесёт ему лишь боль, но не мог удержаться. Он насильно связал себя и Хашираму узлом, неразрывной связью, которая навсегда останется в их сердцах. Так тянулось время, пока стук в дверь не нарушил тишину. Мизуки принесла дымящийся травяной отвар. Мадара взглянул на небо за окном и спросил: — Коцуру вернулся? Мизуки опустила голову: — Юный господин попросил Джисуке передать, что он играет в доме Сенджу. Я пойду за ним до ужина. Мадара фыркнул, не обрадовавшись этому, но в глубине души понимал, что ребёнок просто скучает по своему старшему брату, и он не мог удерживать его от этих встреч. Он снова помог Хашираме сесть, чтобы тот выпил лекарство, и после этого Хаширама прислонился к его груди — снадобье ещё не улеглось в животе, и если он сейчас ляжет, то его, скорее всего, вырвет. Это был первый раз за несколько дней, когда они были так близко друг к другу. Между ними возникло едва уловимое, неловкое чувство. — Что привело тебя сюда сегодня? — со вздохом спросил Хаширама. — Разве Тобирама не присылал тебе документов? Пришёл мой черёд отправляться на фронт по ротации. — Затем Мадара сделал паузу, вспомнив, что произошло во время его прошлого отъезда, и холодно добавил: — Хаширама, не давай больше шансов Изуне. Я убью его. Рука Мадары на его предплечье медленно сжалась; Хаширама, терпя боль, не произнёс ни слова. — Хаширама, перестань испытывать моё терпение. — Если тебе так не всё равно, зачем ты уходишь? — внезапно спросил тот. — Если не хочешь идти на фронт, АНБУ не могут тебя заставить. Мадара затих, потому что Хаширама был прав. — Ты можешь оставаться дома сколько угодно. Так зачем же ты уходишь? Мадара задумался над этим вопросом и, наконец, сказал: — Потому что… я не хочу тебя видеть. — Тогда можешь идти! — вырвалось у Хаширамы, и он почувствовал тупую боль в груди. — Да, ты прав. Мне следует уйти и держаться от тебя подальше. Я тоже удивляюсь, почему я сейчас здесь, пою тебя чаем и лекарствами. Хаширама, ты знаешь, почему? — спросил Мадара с отчаянной ненавистью, словно он разговаривал со своим врагом, продолжая при этом крепко держать его за руку. — Мне ведь вообще не следовало здесь быть. Как ты думаешь, почему? Хаширама не осмелился ответить на этот вопрос и даже возненавидел себя за то, что начал этот разговор. — Ты же знаешь, но ты не скажешь об этом, — продолжал Мадара. — Знаю — потому что ты любишь меня, Мадара. Дело не в том, что я не могу произнести эти слова. — Да, я люблю тебя, — Мадара прижался щекой к длинным волосам Хаширамы. Даже в этой боли он всё ещё любил его, поэтому не мог себя контролировать. Эта потеря самообладания заставила Мадару впервые возненавидеть себя. — Я люблю тебя… — повторил он, касаясь щеки Хаширамы. — Теперь можешь меня положить. Лекарство улеглось, — закрыв глаза, произнёс тот, выдернув Мадару из любовного марева. Он обхватил Хашираму, не отпуская его. — Хаширама, ты больше не можешь так со мной обращаться, — прошептал Мадара ему на ухо. — Я говорю это в последний раз. — Мадара, мне холодно. Дай мне прилечь, — вздохнув, медленно произнёс Хаширама. Мадара на мгновение застыл, а затем плавно уложил его и взглянул на его лицо, наполненное печалью, о которой сам Хаширама не подозревал. — Ты сможешь дать мне обещание? — спросил он. Хаширама закрыл глаза, пытаясь собрать расплывающиеся мысли. Почему он не дал Мадаре обещания? За что он сейчас цепляется? — Я не хочу тебе лгать. Мадара усмехнулся: — Хаширама, ты заставляешь меня уйти, но я не уйду. — Тогда… оставайся. Хаширама с некоторым трудом повернулся спиной к Мадаре, и тот положил руку ему на живот. Он упорно продолжал идти с ним в тупик, как и все эти годы.***
Мадара не стал задерживаться и, уладив все дела дома, сразу же отправился в путь. После двух дней отдыха Хаширама снова попросил Тобираму доставлять документы домой — поскольку остался месяц до родов, тот больше не позволял ему ходить на работу. После того, как он заканчивал дела, Мизуки напоминала ему о необходимости двигаться — это было полезно для его здоровья. Хаширама теперь постоянно был в женском облике. Из-за худобы его выпирающий живот был особенно заметен. Всякий раз, когда Коцуру приходил в додзё, он видел Хашираму, прогуливающегося по саду. Он побаивался его, но избегать его было бы неуважительно, поэтому он собирался с духом и подходил поздороваться. Через некоторое время Хаширама иногда сам останавливал Коцуру, чтобы перекинуться с ним парой слов. Как-то раз утром Коцуру, как обычно, отправился в додзё. На террасе в одиночестве сидел Хаширама. Он услышал шаги, обернулся и первый поздоровался: — Коцуру, ты снова на тренировку? — Да, мама, — ответил мальчик. Он испытывал смешанные чувства: с одной стороны, ему хотелось сблизиться с Хаширамой, а с другой — он немного боялся его. К счастью, за последние несколько дней они стали ближе, поэтому Коцуру продолжил разговор: — Почему матушка сидит здесь одна? Где Мизуки? — У неё дела по дому, и она пока ушла. — А что если матушка захочет вернуться в свою комнату? — Я же не настоящая женщина — конечно, я встану и пойду обратно сам. Коцуру посмотрел на нынешний облик Хаширамы. Когда он был мужчиной, это было не так заметно, но сейчас его запястья, выглядывающие из рукавов кимоно, выглядели особенно тонкими. — Я отведу тебя обратно в комнату, — всё-таки сказал Коцуру. — …Хорошо, можно и так. Хаширама медленно поднялся и протянул руку Коцуру, едва достающему до его бедра. Мальчик выглядел крайне серьёзным — вероятно, он действительно думал, что сможет отвести Хашираму в его комнату. Он постоянно поглядывал на него, боясь, что тот может споткнуться и упасть, что Хаширама находил довольно забавным. Вскоре они подошли к двери комнаты. Хаширама открыл её, Коцуру вошёл первым, а затем провёл его внутрь. Хаширама погладил его по голове и похвалил: — Молодец. Коцуру, немного смутившись от этого прикосновения, подвёл его к софе и, увидев на столе стопку документов, с любопытством спросил: — Мама, тебе что, нужно делать так много домашнего задания? — Да, иначе Тобирама будет недоволен. Коцуру сморщил нос: — Дядя Тобирама такой строгий. Интересно, справится ли с этим Харуки-нии? — Можешь спросить его, когда встретишься с ним. Когда ты станешь немного постарше, сможешь поступить в Академию ниндзя, и тогда у тебя будет больше времени, чтобы видеться с Харуки. — Но Мизуки сказала мне, что я не могу называть его братом на улице… — неуверенно произнёс Коцуру. Хаширама помолчал, а затем сказал: — Тогда давай будем называть его просто по имени. Так даже лучше звучит, разве нет? Коцуру кивнул, соглашаясь с оценкой Хаширамы. Он ещё немного побыл в его комнате, и они поговорили о том о сём, но появление Рэйко быстро изменило выражение лица Хаширамы. — Хаширама-сама, прибыл Изуна-сама, — сказала она, стоя за дверью. — Если он с официальным визитом, скажи, что я сейчас не могу принять его, предложи ему чай и подожди, пока он не уйдёт. Если он хочет увидеться со мной неофициально, просто скажи, что я не буду с ним разговаривать, — ответил Хаширама из комнаты. Неожиданно Коцуру сказал: — Мама, почему бы нам не пойти к дяде Изуне, раз он пришёл? — Мне нездоровится. — Понятно… — Коцуру вспомнил слова, сказанные на церемонии. — Старейшина сказал, что я должен уважать своего дядю. Мне пойти к нему? Глядя на его растерянное, но послушное выражение лица, Хаширама легонько потрепал его по голове. — Ты же шёл тренироваться? — Тот безучастно кивнул, и тогда Хаширама поторопил его: — Тогда иди в додзё. Дядя Изуна тебя не осудит. Хаширама напомнил ему также, что ему ещё нужно сделать домашнее задание, и мальчик послушно вышел из комнаты. Уговорив Коцуру уйти, Хаширама остался сидеть один с безразличным видом. Он взял чашку и отпил воды. Тут он услышал из коридора торопливые шаги, и оттуда раздался голос Изуны: — Хаширама, почему ты не хочешь видеть меня? — Изуна, я плохо себя чувствую, и у меня нет времени разбираться с твоими глупостями. — Хаширама, это не глупости! — Изуна только что вернулся с миссии и услышал от АНБУ, что Хаширама плохо себя чувствует. Подсчитав, что срок родов приближался, он заволновался и поспешил к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Мне станет лучше, если ты перестанешь устраивать сцену, — холодно сказал Хаширама. Изуна был ошеломлён этими словами. Оказывается, его опасения за его здоровье казались Хашираме абсурдными. — Тогда можно мне войти и повидаться с тобой хотя бы на минутку? — Нет, Изуна. Я надеюсь, ты знаешь свои границы. Я не могу сейчас с тобой видеться. Изуна продолжал настаивать, и Хаширама, придя в крайнее раздражение, бросил чашку, которую держал в руке, прямо в дверь, за которой стоял Изуна. Она пробила её насквозь и ударилась о стену коридора напротив. Один из осколков оставил кровавую полосу на щеке Изуны. — Хаширама… не сердись, — встревоженно сказал он. — Ты снова и снова испытываешь моё терпение. Я уже всё ясно дал тебе понять. Уходи сейчас же. — Хаширама… я ещё вернусь. А ты отдыхай. Хаширама прислушивался к его затихающим шагам и откинулся на подушки, чувствуя себя совершенно измотанным. Вскоре пришла Рэйко со слугами и навела порядок. Обломки были убраны, а повреждённая дверь заменена, и всё выглядело так, будто ничего и не произошло.***
После этого неудачного визита Изуна пока больше не появлялся, и в доме Учиха воцарилось спокойствие. Коцуру с Харуки встречались в рощице неподалёку от дома Сенджу. Поскольку им больше не запрещали выходить из дома, они могли сидеть там и разговаривать в сопровождении своих служанок. В этот раз Мизуки, не желая мешать разговору детей, купила им сладкие пирожки и стояла неподалёку, наблюдая за ними. С ней стояла служанка Сенджу по имени Юки, сопровождающая Харуки, и они непринуждённо болтали о своих подопечных. В это время Коцуру разговаривал с братом: — В последние дни мама была очень добра ко мне. Сегодня она даже позавтракала со мной. Как дела у тебя? Я слышал, что учебная программа в академии очень сложная. Харуки вытер сахарную пудру с губ и ответил: — Да, тяжеловато, но я быстро учусь. Мама к тебе добра? Это хорошо. Харуки думал, что с отъездом отца Коцуру будет ещё более одинок, и не ожидал потепления к нему со стороны Хаширамы. — Прошло всего несколько дней в клане Сенджу, а ты уже говоришь совсем как дядя Тобирама. — Не неси ерунды! Видимо, никто не обучает тебя манерам, раз ты так неуважительно себя ведёшь. Потом пожалеешь! — Ты просто ведёшь себя как взрослый, — сказал Коцуру, скорчив ему рожицу. Харуки не выдержал, уронил его в траву, и они начали по ней кататься. Мизуки и Юки только посмеялись, из вежливости прикрывая рты руками. Устав от возни, Коцуру лёг на траву и вздохнул: — Интересно, когда вернётся папа. Я так по нему скучаю. При мысли о Мадаре Харуки тоже помрачнел. Коцуру хотя бы мог видеться с ним дома, а вот когда он сам сможет увидеть его снова… Он вспомнил, как выглядел отец, когда ушёл Хаширама — словно его душа покинула тело, и глубоко опечалился. — Когда он дома, проводи с ним больше времени… пусть он помогает тебе с тренировками или играет, неважно — просто будь с ним, — сказал он брату. Церемония принятия в клан Коцуру, должно быть, стала для отца огромным ударом. Брат, может, и забудет об этом уже через несколько дней, но как об этом забудет отец? Даже Харуки понимал, что то, что произошло там, означало, что их мать сделает всё ради Кагуи — даже если это навредит Коцуру. — Брат, хоть матушка и добра к тебе, не принимай это слишком всерьёз. — Что это значит? — Просто послушай меня. Увидев, что уже темнеет, Харуки попрощался с братом: — Уже поздно. Я пойду, скоро снова увидимся. Коцуру был более сентиментален и не удержался, дважды обернувшись вслед уходящему Харуки. — Мизуки, брат сказал мне, что хоть мама и относится ко мне хорошо, не относиться к этому всерьёз… Что это значит? Мизуки потеряла дар речи и не осмелилась сказать, что Харуки имел в виду, боясь задеть чувства Коцуру, поэтому уклончиво произнесла: — Вы слишком много об этом думаете, юный господин. Не берите в голову.***
Когда они пришли домой, то увидели выходящего с задней части дома шиноби в маске АНБУ. Он взглянул на них, перепрыгнул через стену и был таков. Коцуру, показав на него пальцем, спросил: — Кто это был? — Это ниндзя АНБУ, — объяснила ему Мизуки. Уложив его спать, она взяла чайник с заваренным чаем и пошла искать Хашираму. Тот был в своей комнате; он стоял перед шкафом и держал в руках свиток. — Хаширама-сама, почему вы не готовитесь ко сну? — спросила она, ставя чайник на столик. — Мизуки, где мои инструменты шиноби? — Хаширама-сама, вы куда-то собираетесь? — удивилась та. — Инструменты шиноби, — произнёс он властным тоном, не ответив на её вопрос. Мизуки ничего не оставалось, кроме как принести его боевую одежду и оружие. Хаширама велел ей отвернуться, а сам начал переодеваться. — Хаширама-сама, роды уже так близко — вы и правда собираетесь куда-то отправиться? Даже если вам всё равно на ребёнка, вы должны подумать хотя бы о своём здоровье. — Никому не говори об этом. Держи это в тайне от Рэйко. — Хаширама-сама, но ведь сюда приходят за документами, которые вы ежедневно проверяете, как вы можете удержать это в секрете… — Тобирамы в Конохе сейчас нет, так что тебе придётся тянуть время. Но… неважно, даже если нас разоблачат. Хаширама переоделся и принял мужской облик — на первый взгляд, он выглядел почти так же, как обычно. — Хаширама-сама, лучше вам никуда не выходить. — Я иду искать Кагую. Хаширама сунул свиток в карман, взглянул напоследок на Мизуки, открыл окно и вышел через него. В комнату ворвался ветер, развеяв часть документов со стола на пол. Мизуки подбежала к окну, закрыла его и осела на татами. Теперь она поняла, какое сообщение пришёл передать секретный агент. Но как они с Рэйко смогут сохранить уход из дома беременного Хаширамы в секрете? Им не удастся обмануть даже такого несмышлёныша, как Коцуру.***
Хаширама, естественно, об этом даже не думал. После столь долгого затишья ему наконец-то принесли информацию о Кагуе. Он понимал, что ради его здоровья, даже если Тобирама узнает что-то о Кагуе, то поручит скрыть это от него и отправится на его поиски сам, поэтому приказал своим подчинённым обойти Тобираму и передать информацию напрямую ему. Хотя он не руководил АНБУ, там всегда найдутся люди, верные лично ему. И вот, как только Тобирама ушёл, он последовал за ним. Хаширама знал, что местонахождение Кагуи держится в строжайшей тайне, поэтому не терял ни минуты. В меру своих физических возможностей он на полной скорости помчался на лошади к месту, указанному в сообщении. Оно находилось недалеко, на границе двух небольших стран. Там было много людей, пересекавших границы, что и объясняло, почему Кагуя решил спрятаться именно там. Хаширама скакал днём и ночью, и ему потребовалось всего два дня, чтобы добраться до места. Это был небольшой городок, расположенный в горах. Поскольку рядом проходили границы, конфликты там происходили довольно часто, соотвественно, и для шиноби была работа. Кагуя купил там домик. Войдя в город, Хаширама увидел людей Тобирамы и быстро затерялся в толпе. Зайдя в какой-то переулок, он открыл свиток и попытался найти дом Кагуи по нарисованной в нём схематичной карте. Он брёл к предполагаемому местонахождению дома и, увидев у ворот одного из ниндзя клана Сенджу, понял, что нашёл нужное место. Хаширама осторожно запрыгнул на стену сада и на цыпочках прокрался к карнизу дома, спрятавшись в тени. Из-под его ног выросла лиана и медленно поползла к окну, ища звуки внутри. Наконец, он услышал разговор. — Тётя Цукими, ты иди. Я поговорю с дядей Тобирамой. Это был голос Кагуи. Когда Хаширама услышал его спустя столько времени, у него на глаза навернулись слёзы и подкосились ноги. Он прислонился к стене, чтобы удержаться на ногах. — Кагуя, я уже всё тебе объяснил. Для тебя очень важно сейчас вернуться. Если ты вернёшься, ты станешь наследником Учиха. — Мне совершенно всё равно. Мне и здесь прекрасно. Зачем мне возвращаться — чтобы подчиняться им и смотреть, как они издевается над моей матерью? Сегодня это Мадара, завтра это будет Изуна. С меня хватит! В голосе Кагуи звучала невыразимая ненависть, и от этого у Хаширамы закружилась голова. Если бы он лично стоял перед ним, Кагуя, возможно, не говорил бы так резко, но перед Тобирамой он не сдерживал своего отвращения. — Замолчи. Как ты можешь такое говорить? Что ты думаешь о своей матери? — Я даже не знаю, что он за человек. Скажи, какой человек будет терпеть такую жизнь? Он Хокаге, глава клана Сенджу, он обладает такой огромной силой; зачем ему добровольно так разлагаться?! Он мог бы легко избежать всего этого, но погружается в это всё глубже и глубже. Скажи, что он за человек?! Ты сам-то знаешь, каков он на самом деле?! Раздался резкий шлепок, и Тобирама взревел: — Кагуя, ты понимаешь, что говоришь и о ком говоришь?! Ты говоришь о своей матери! Он так сильно скучает по тебе, тоскует каждый день, а ты видишь его вот таким? — Как ты смеешь меня бить! Ты просто стоял и смотрел на всё это, что ты сделал для него?! А теперь вымещаешь свою злость на мне? Если ты такой смелый, иди и убей Мадару, убей Изуну! — вопил Кагуя. — Но ты ничего не сделал! Ничего! Тобирама Сенджу, от тебя нет никакой пользы! — Я был рядом со своим братом, заботился о нём как мог и пришёл ради него за тобой, но ты… ты только порочишь его передо мной. Кагуя, ты даже не представляешь, как сильно страдает твоя мать, — холодно произнёс Тобирама. — Дядя Тобирама, — усмехнулся Кагуя, — я в последний раз называю тебя дядей. Тебе здесь не рады. Уходи. Я с тобой не вернусь. Хаширама стоял в тени стены и бесконтрольно дрожал. Было начало лета, но он чувствовал только холод. Он рухнул на колени, всё ещё слыша в голове гневные слова Кагуи. Хаширама совершенно не осознавал, сколько обиды накопилось у его сына. Он добровольно деградировал, он всё глубже и глубже погружался в пучину развращённости, он недостоин быть матерью Кагуи. Как же он может просить его вернуться? С другого конца лианы всё ещё раздавался разговор Тобирамы и Кагуи, но Хаширама больше не слушал. Он попытался встать, но вновь упал на землю. Издаваемый им шум привлёк их внимание; последовал громкий взрыв, и из дома повалил густой дым. Тобирама выскочил наружу, но Кагуя уже скрылся — он явно готовился к таком исходу. Тобирама пошёл в сад, намереваясь найти какие-нибудь улики и выследить его, но тут его взгляд упал на лиану, идущую к окну. Он последовал за ней и увидел совершенно разбитого Хашираму. — Брат! Что ты здесь делаешь?! Брат! — Тобирама тут же поднял его на руки и обнаружил, что его кожа покрыта холодной испариной. — Найдите ему гостиницу! — приказал он своим людям. — И… врача… найдите мне врача! Его сердце бешено колотилось. Дрожащие губы Хаширамы шептали имя Кагуи. Вспомнив слова племянника, Тобирама сказал ему на ухо: — Брат, Кагуя говорил это в гневе. На самом деле он всё это время так волновался за тебя… просто не смог себя сейчас контролировать. Знаешь… дети, они же такие: говорят одно, а подразумевают другое. Пожалуйста, не принимай это близко к сердцу… Он отнёс Хашираму в снятый номер в гостинице, уложил его, накрыл одеялом и крепко сжал его холодную руку. — Брат, всё в порядке, я здесь… Я послал людей, чтобы догнать Кагую. В этот момент Хаширама открыл глаза, посмотрел на него расфокусированным взглядом и тихо сказал: — Нет… не… беспокой его больше… он не хочет возвращаться… так тому и быть. По его щекам потекли слёзы, и он отвернул голову. Его Кагуя, его дитя… Он понимал, что в глазах ребёнка видеть жизнь своей матери такой невыносимо, и знал, что не имеет права звать Кагую обратно. — Тобирама… — Я здесь, брат. — Пусть Кагуя будет там, где хочет… — Хорошо, я не буду его преследовать. За дверью раздались торопливые шаги — наконец, привели доктора. Он оглядел Хашираму и с удивлением обнаружил, что тот в положении. — Сейчас он чересчур возбуждён. Лучше всего сейчас лишить его сознания, а затем дать лекарство. Рецепт я сейчас выпишу. Тобирама сделал, как он велел, надавив на артерию Хаширамы. У того не осталось сил сопротивляться — его голова безвольно откинулась набок, и он потерял сознание. Тобирама достал платок и обтёр его покрытое испариной лицо. Доктор принялся выписывать рецепт. После его ухода Тобирама сидел, глядя на бледное лицо Хаширамы, и сжал руки в кулаки. Он скрывал от брата новости о Кагуе как раз, чтобы избежать такой ситуации, но никак не ожидал, что Хаширама всё же воспользуется своим авторитетом Хокаге, чтобы следить за ним. Вспомнив слова Кагуи, он разозлился ещё больше, ударил кулаком по полу и продолжал смотреть на бессознательного Хашираму, схватившись за волосы. В его голове царил хаос.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!