Вернутся к фанфику

Глава 62. На грани жизни и смерти

1 октября 2026, 18:15
      Хаширама то терял сознание, то снова приходил в него; его безмерная скорбь прерывалась, когда он погружался в сон, но вновь вспыхивала, когда к нему возвращалось сознание.       В очередной раз он открыл глаза и увидел над собой незнакомый потолок. Рядом будто сквозь вату раздался голос Тобирамы:       — Приготовьте карету. Я поеду с братом. Выясните, какой мерзавец рассказал ему об этом…       Хаширама тяжело дышал и чувствовал себя крайне слабым. Услышав его дыхание, Тобирама обернулся, увидел, что тот открыл глаза, и опустился перед его футоном.       — Брат, ты проснулся.       Хаширама посмотрел на него, и к нему вернулись воспоминания. Он накрыл лоб рукой и запричитал:       — Я был там… Я пришёл найти Кагую, моего Кагую… — его голос затих от боли.       Тобираму укололо сочувствие, и он взял Хашираму за руку.       — Брат, не думай об этом, ни о чём не думай… Тебе сейчас нужно принять лекарство…       Хаширама оттолкнул его руку, погружаясь в воспоминания дальше:       — Потом я почувствовал себя плохо, прислонился к стене, чтобы перевести дух… Куда делся Кагуя? Он ушёл?       Тобирама ничего не сказал, вместо этого снова взявшись за руку Хаширамы, на этот раз ещё крепче.       — Кагуя… отпусти его… — тяжело дыша, со слезами на глазах говорил Хаширама. -Если ему там лучше… Прости, Таджима, я плохо заботился о Кагуе…       Тобирама пришёл в ещё большее отчаяние. Если бы он мог, он бы хотел, чтобы Хаширама забыл всё — забыл клан Учиха, забыл Кагую, забыл все свои беды и боль. Хаширама снова закрыл глаза. Тобирама подал кому-то знак, и принесли лекарство. Он подложил подушку за спину Хаширамы и снова принялся уговаривать:       — Брат, выпей сперва лекарство. Я уже велел подготовить повозку; мы вернёмся в Коноху.       — Вернёмся в Коноху?       Хаширама замер, вспомнив, что деревня всё ещё нуждалась в нём, и он не мог терять здесь время. Он кивнул, всё ещё ужасно бледный.       Тобирама посмотрел на его расфокусированный взгляд и ещё больше обеспокоился. Он поднёс лекарство к губам Хаширамы:       — Брат, пей лекарство.       Тот никак не отреагировал, поэтому Тобираме пришлось поить его с ложечки. Хаширама неохотно проглотил первую порцию; раньше горький вкус снадобий заставлял его кривиться, но теперь он даже не поморщился.       Казалось, будто Кагуя забрал душу его брата, а то, что осталось перед ним, теперь было лишь пустой оболочкой. Но Тобирама был бессилен — Хаширама ни разу не послушал его за все эти годы и теперь оказался весь изранен этими Учиха. Ему оставалось только смотреть на это и страдать.       Закончив давать брату лекарство, Тобирама вздохнул:       — Давай отдохнём здесь пару дней, а потом вернёмся.       — Не нужно. Давай уедем завтра.       С этими словами Хаширама повернулся к нему спиной. Он уже снял свою верхнюю форму шиноби, и сквозь нательную рубашку было видно его выпирающие кости. Тобирама невольно сжал кулаки — его брат так похудел!       — Я буду в соседней комнате, — со вздохом сказал он. — Позови меня, если что-нибудь понадобится.       На этот раз Хаширама даже не ответил. Тобирама подождал ещё немного, встал и ушёл, оставив его одного.       В комнате воцарилась полная тишина, и ничто больше не заглушало голос в сердце Хаширамы. Он всё прокручивал в голове слова Кагуи — они пронзали его, словно острые ножи. Но самое ужасное было то, что всё это была чистая правда; реалии, которых он пытался избегать, забыть, вытерпеть.       Он предал Кагую, предал Таджиму, запутался в водовороте эмоций. Он понимал каждое обидное слово, которое Кагуя произнёс в его адрес.       Хаширама схватился одной рукой за живот, сжав кулак другой. Ему вдруг страшно захотелось выбить ребёнка из своей утробы, но он всё же замешкался, занеся руку для удара. Если он покалечит себя, Тобирама снова будет мучиться самобичеванием. Занесённый было кулак упал обратно на постель. Он в отчаянии колотил по ней, с трудом сдерживая рыдания.       В этот момент Тобирама расхаживал взад и вперёд за дверью комнаты. Он прислушивался к звукам, доносящимся изнутри, и хотел войти, но не желал провоцировать Хашираму, поэтому ему оставалось только стоять там и мучиться от невозможности помочь.         

***

      На следующий день Тобирама проводил Хашираму до кареты, и они отправились домой. Тот молчал, сидя с ничего не выражающим лицом. Каждый раз, когда карета подпрыгивала, Тобирама особенно беспокоился о Хашираме, веля вознице сбавить скорость.       Дорога, которая на быстрой лошади заняла бы два дня, на карете продлилась пять дней. За это время в Конохе ничего особенного не произошло. Тобирама отвёз Хашираму в дом Учиха и вызвал Каори, чтобы та его осмотрела. Увидев Хашираму, у неё невольно вырвался вздох.       — Я ему столько раз говорила, что он не может продолжать так себя вести… Он сейчас так подавлен, что же нам делать…       Она знала, что здоровье Хаширамы было не так уж плохо, но важнее было то, что он потерял душу. Каори отвела Тобираму в сторону.       — Расскажите мне, что именно произошло? Как Хаширама-сама вдруг стал таким? Ещё совсем недавно он был в таком хорошем настроении, а теперь… совсем сломался.       — Кагуя наговорил мне при встрече обидных вещей про него, а он всё слышал.       Каори представляла, что мог сказать Кагуя. Теперь ей оставалось только изо всех сил стараться привести Хашираму в норму, а остальное оставить на волю судьбы. Она выписала рецепт и проинструктировала Мизуки:       — Три дозы в день, не забывай. Если что-нибудь случится, немедленно сообщи мне. — Она ещё раз осмотрела Хашираму и нахмурилась: — Пульс не в порядке. Подозреваю, что очень вероятно… — Она не осмелилась произнести ​​возможность гибели ребёнка, вспомнив о Комацу.       — Я понял, — сказал Тобирама. Он жестом показал ей выйти из комнаты, и в коридоре продолжил: — Можешь идти. Я позабочусь о том, чтобы Мадара вернулся как можно скорее.       — Зачем его возвращать? — удивилась Каори.       — Он… может заставить людей делать то, чего они не хотят или не могут. Он может сделать то, чего мы не можем, даже если это неправильно… — сказал Тобирама с мрачным выражением лица. — По крайней мере, он может заставить моего брата жить.       Каори могла лишь согласиться с этим утверждением, ведь за эти годы они имели неоднократные возможности убедиться в этом.       

***

      Встретившись в следующий раз с Харуки, Коцуру рассказал ему:       — Мама наконец-то вернулась, но… я всё время вижу у нас дома тётю Каори. Мама болеет?       Харуки, припомнив мрачное в последние дни выражение лица Тобирамы, сказал:       — Наверное. Дядя Тобирама тоже выглядит неважно; он не сказал мне ни слова за последние два дня.       Раньше Харуки нравилось разговаривать с ним, но теперь каждый раз, когда он видел Тобираму, тот был либо очень рассеянным, либо с суровым выражением лица, поэтому Харуки его избегал.       — Мама очень больна? — с тревогой спросил Коцуру.       — Не знаю, но… он же Хокаге, как он мог так серьёзно заболеть сразу после возвращения?       Но как бы они не ломали головы, они всё равно не могли понять причину.       После встречи Коцуру в сопровождении Мизуки пошёл домой. По пути им встретилась кондитерская, на витрине которой лежали невероятно красивые пирожные. Коцуру потянул Мизуки за рукав:       — Давай купим их, они такие красивые!       Мизуки попросила лавочника упаковать для него несколько штук и отдала пакет с ними засиявшему от радости Коцуру.       Дома Рэйко увидела его счастливое лицо и спросила:       — Коцуру-сама, что вас так обрадовало?       — Мизуки купила для меня пироженки. Рэйко, возьми и ты одну!       Никто не мог бы не любить такого ребёнка. Рэйко с улыбкой взяла пироженку и съела, и Коцуру от души рассмеялся.       Он вернулся в свою комнату. Поскольку Коцуру теперь мог сам о себе позаботиться, Мизуки сосредоточила своё внимание на уходе за Хаширамой. Некоторое время он позанимался каллиграфией, но затем его охватило беспокойство. Глядя на лежащий рядом пакет с пирожными и думая о болеющей матери, ему пришла в голову идея, и он схватил пакет и побежал на задний двор. Увидев, что дверь в комнату Хаширамы приоткрыта, он на цыпочках вошёл внутрь.       В комнате сильно пахло лекарствами. Не успел он дойти до ширмы, как Хаширама, находящийся за ней, холодно сказал:       — Уходи.       Коцуру напугался, но, вспомнив, как Хаширама вёл себя с ним последнее время, набрался смелости и решительно шагнул вперёд, обойдя ширму.       — Мама, я хотел повидать тебя…       Хаширама сидел на постели, оперевшись на подушки и словно о чём-то задумавшись. Даже не повернув к нему головы, он сказал:       — Коцуру, выйди!       — Мама, я… ​​я слышал, что ты плохо себя чувствуешь… Я хотел, чтобы ты попробовал… это…       — Я же сказал тебе — убирайся!       

***

      Хаширама только что проснулся от кошмара, в котором ему снова приснился Кагуя, снова говоривший ему те ужасные слова. Он выкрикнул его имя и резко проснулся. Мизуки в это время вышла, чтобы приготовить снадобье, и тут в комнату так некстати вошёл Коцуру, дополнительно напомнив Хашираме о том, какую боль он причинил Кагуе.       Когда тот подошёл к нему ближе, он нетерпеливо отмахнулся от него, отпихнув от себя. Осознав, что натворил, он увидел валяющееся на полу пирожное и Коцуру, который упал от его толчка. В его глазах читались растерянность и страх.       Хаширама замер — это выражение пронзило его сердце. Прежде чем он успел что-то сказать, Коцуру уже встал и выбежал из комнаты. Хаширама закрыл лицо руками и откинулся на подушки. Кажется, он и его дети способны причинять друг другу только боль — он снова и снова повторял одни и те же ошибки.       — Хаширама-сама, я вернулась, — вошла Мизуки, неся лекарство. Не услышав ответа, она заглянула за ширму и была потрясена его видом. — Что случилось?       Она опустилась перед ним на колени, заметив на полу пирожное, показавшееся ей очень знакомым.       — Всё нормально… — сказал Хаширама, не поворачивая к ней головы.       Мизуки напоила его лекарством с ложечки. Оно немного успокоило Хашираму, и тогда она решилась спросить:       — Хаширама-сама, почему на полу валяется пирожное?       — Я пихнул Коцуру и нечаянно сбил его с ног. — Вспомнив об этом, он почувствовал сильную боль в груди, отобразившуюся на его лице. — Я не хотел. Просто… я был так расстроен. Почему так произошло? Мизуки, скажи мне, почему всё так получилось?!       Видя, что он теряет контроль над собой, та взяла его за руку и сказала:       — Хаширама-сама, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Юный господин Коцуру ещё ребёнок, он не будет держать на вас зла. Я сейчас же всё уберу, всё в порядке.       Чтобы успокоить его, она тут же подняла пирожное и стала подметать крошки от него. Хаширама в это время лежал, безучастно глядя в потолок.       Увидев его таким, Мизуки расстроилась ещё больше.       — Хаширама-сама, может, я помогу вам присесть на диван? Хоть посмотрите в сад…       Хаширама не возражал. Мизуки помогла ему подняться, накинула на плечи хаори и усадила на софу. Окно было открыто; наступило лето, и цветы во дворе пестрели яркими красками. Несмотря на эту чудную картину, выражение лица Хаширамы оставалось неизменным. Спустя время он сказал:       — Иди утешь Коцуру — должно быть, ему сейчас грустно.       — Но как же вы…       Хаширама махнул рукой:       — Всё в порядке, можешь идти. Сейчас я чувствую себя хорошо.       Всё ещё в сомнении, Мизуки удалилась. Хаширама остался один, на самом деле вовсе не будучи уверенным, что с ним всё в порядке, как он утверждал.       Вдруг у него резко заболел низ живота. До предсказанной Каори даты родов оставалось ещё несколько дней. Хаширама понял, что что-то не так, и с трудом поднялся на ноги, направляясь к двери. Он накинул на себя халат и, опираясь на стену, вышел из комнаты. На задней половине дома никого не было, и шаг за шагом он шёл в переднюю часть. Наконец, его увидела одна из служанок. Испугавшись, она бросилась к нему, придержав за руку. Хаширама с трудом произнёс:       — Быстрее, пусть кто-нибудь пошлёт за Каори…       Он больше не мог держаться и сполз вниз по стене.       

***

      Каори была занята зашиванием раны пациента, когда к ней прибыл слуга от Учиха. Испугавшись, она чуть не поранила больного иглой в живот, выругалась себе под нос и крикнула:       — Я скоро буду! Подождите меня!       Её руки задвигались с неимоверной быстротой. Человек, которому она накладывала швы, позеленел от страха, боясь, что в любой момент она может ошибиться и всё испортить. Но Каори, будучи опытным врачом, быстро закончила шов, сняла перчатки и, даже не вымыв руки, схватила свой чемоданчик и побежала к дому Учиха.       Войдя к Хашираме, она заметила его бледные губы, проверила пульс и сказала:       — Почему вам дома не сиделось…       С этими словами она приподняла его рубашку и положила руку на живот с мрачным лицом. Пока не было ясно, что именно не так, но у неё было плохое предчувствие. Каори повернулась к Мизуки:       — Подготовь мне комнату — я останусь здесь до родов.       Не удовлетворившись этим, она вдобавок велела Рэйко принести лекарство для восстановления сил.       Услышав какой-то шум в саду, она вышла туда и увидела Мадару. Тот сидел на корточках с Коцуру на руках, заросший щетиной и имевший весьма измученный долгой дорогой вид. Его мрачные глаза устремились на Каори.       — Что с Хаширамой?       — Ты как раз вовремя. В последнее время у него проблемы со здоровьем, и сегодня он чуть не потерял сознание.       Выражение лица Мадары изменилось. Он поставил Коцуру на землю и сказал:       — Пойдём увидимся с мамой.       — Нет, не надо… — покачал тот головой.       Увидев это, Мизуки испугалась, что Мадара неправильно поймёт поведение Хаширамы, и вмешалась:       — Хаширама-сама сегодня плохо себя чувствовал, поэтому он напугал юного господина Коцуру… Хашираму-сама в последнее время мучают кошмары, поэтому он так резко отреагировал.       Мадара взглянул на неё, затем перевёл взгляд на Коцуру.       — Сынок, что случилось? Расскажи папе.       — Я принёс маме пирожное… но ей было плохо, и она его уронила… — неуверенно произнёс мальчик. Он чувствовал, что мать его совсем не любит, но эти слова не шли у него с языка.       Мадара вздохнул:       — Мизуки, оставайся пока с ним. Я пойду проведать Хашираму.       Каори что-то пробормотала и последовала за ним.       Мадара знал, что Хаширама чувствует себя плохо, но никак не ожидал, что всего за полмесяца он станет таким измождённым, безжизненным, а его глаза будут выглядеть так же, как после ухода Кагуи.       — Что происходит? Так ты следишь за господином? — отчитал он Рэйко.       Та тут же опустилась на колени:       — Это наша вина, пожалуйста, простите нас.       Руки Мадары так и чесались, но сейчас не время было устраивать разборки. Он отвёл Каори в сторону и спросил:       — Он что, вот-вот родит?!       — Да, это наихудший сценарий.       — Что именно произошло, пока меня тут не было?! Тобирама даже написал письмо, умоляя меня вернуться! — начал он её допрашивать без всякой вежливости.       От его взгляда, наполненного ненавистью, у Каори по спине пробежал холодок, но она знала, что, высказав своё мнение, только ещё больше разозлит Мадару, поэтому сдержанно сказала:       — Ты слишком надумываешь. Речь шла всего лишь о приближающихся родах. Ты же его отец, разве ты хочешь пропустить рождение своего ребёнка?       Ярость Мадары немного улеглась, но вид Хаширамы всё ещё вызывал у него беспокойство.       — И что нам делать? Что ты предлагаешь?       — Делайте всё, что в ваших силах, а остальное предоставьте судьбе, — таков был ответ Каори.

***

      Харуки уже собирался выключить свет и лечь спать, но тут в коридоре послышались торопливые шаги. Он выглянул наружу и увидел Тобираму, спешно натягивающего хаори и выбегающего наружу. Несомненно, это было что-то связанное с родами Хаширамы — только это не давало Тобираме покоя в последнее время.       Харуки сел в своей комнате, тревожно думая о поспешном уходе дяди. Ему не разрешали выходить из дома поздно вечером, поэтому Харуки переоделся в форму Академии, незаметно пролез через окно в сад и окольным путём выбрался с территории дома.       Ночью в Конохе была кромешная тьма; в большинстве домов свет был выключен, и единственным источником света была луна. Харуки плотнее закутался и направился к дому Учиха. Ночью многое из того, что днём ​​казалось обычным, выглядело странно и пугающе, но он не мог не волноваться, как там Коцуру, поэтому заставлял себя идти дальше.       Наконец, он увидел резиденцию Учиха. Фонари, освещавшие её ворота, придали Харуки сил. Он вскарабкался на стену, перепрыгнул на дерево и спустился по стволу. Затем он пошёл к окну детской. В комнате Хаширамы ярко горел свет, а детская находилась неподалёку. Харуки открыл окно, забрался внутрь и откинул одеяло с лежащего под ним брата.       Коцуру издал напуганный звук, но, увидев, что это Харуки, тут же обнял его.       — Брат, мама… Мама так страшно кричала! Они не дали мне посмотреть и отправили сюда. Мне так плохо…       Он выпалил всё, что лежало у него на сердце, и это глубоко тронуло Харуки. Он взял Коцуру за руку и сказал:       — Не бойся, мы пойдём посмотрим!       Хотя они не до конца понимали, зачем им нужно было туда идти. Было очевидно, что они не очень любили свою мать, и она тоже мало о них заботилась, но в этот раз они не могли не волноваться.       Украдкой они вышли из комнаты и увидели в саду целое столпотворение. Харуки свернул с дорожки, и они присели в тени дома, прислушиваясь к звукам изнутри.       Казалось, там царил полный хаос, но Каори спокойно руководила всем процессом. Она приготовила горячую воду, распорядилась, чтобы Мизуки с Рэйко стояли по обе стороны от Хаширамы и были готовы в нужный момент дать ему специальное средство, чтобы восполнить его энергию. Затем она объяснила ему, как нужно тужиться, и после этого в комнате раздавались только напряжённый голос Каори и крики боли Хаширамы. Ни Коцуру, ни Харуки никогда раньше не видели ничего подобного. Коцуру нервно сжал руку брата, охваченный неописуемым ужасом от звуков, доносившихся из комнаты, и прошептал:       — Мама, это так страшно…       — Тсс! — Харуки подполз ещё ближе к дому.       Время тянулось, а крики не прекращались, но они становились всё слабее. Все были ужасно измотаны этими трудными родами.       Внезапно Каори воскликнула:       — Это ножка! Боже… — На миг она потеряла самообладание, но затем заставила себя успокоиться и приказала: — Дайте ему тонизирующее! Быстрее! Хаширама-сама, держитесь, тужьтесь, раскройтесь ещё шире!       Мадара с Тобирамой, стоявшие снаружи, вбежали в комнату, но Каори остановила их:       — Вы двое, стойте там, не заходите за ширму. Вы только… только усугубляете ситуацию!       Харуки и Коцуру не удержались и, зайдя в дом, заглянули в дверную щёлочку. Мадара и Тобирама стояли перед ширмой спиной к ним. Поскольку дверь была открыта, стоны Хаширамы стали отчётливее. Харуки невольно прикусил нижнюю губу, его сердце сжалось.       Каори посмотрела на окровавленного Хашираму. Ребёнок застрял внутри него, и если он не разродится в ближайшее время, то задохнётся там.       — Хаширама-сама, лекарство… вы должны принять его! — сказала ему Мизуки.       — Разожмите ему рот и дайте его! — лицо Каори исказилось от ярости, а дети вздрогнули от её крика и нечаянно распахнули дверь шире.       — Как вы здесь оказались?! — нахмурился Тобирама, но ругать детей было сейчас не время.       Хаширама за ширмой вновь застонал от боли, а его женский голос вызывал у всех присутствующих дополнительное чувство неудобства. Время тянулось медленно, боль становилась всё более мучительной.       — Хаширама-сама, пожалуйста! Съешьте это поскорее! — дрожащим от слёз голосом сказала Мизуки.       Мадара больше не мог сдерживать себя. Он бросился за ширму с криком:       — А ну не реви! Кто тебе разрешил плакать?!       Он выхватил снадобье из рук Мизуки, сам проглотил его и дал Хашираме изо рта в рот. Тот крепко сжал его руку; Мадара обнял его, откинул ему волосы с лица и дрожащим голосом сказал:       — Хаширама, держись! Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!       Однако Каори не могла разделить такую ​​уверенность. Она опустилась на колени, по её лицу текли слёзы. Она совершенно не знала, как спасти ситуацию.       Мадара, и спросил её:       — Что ты стоишь?! — воскликнул Мадара, увидев, что Каори перестала помогать. — Поторопись! Хаширама… он…       Мадара не знал, как продолжить. Он беспомощно погладил того по щеке, и в этот момент Хаширама, почти потерявший сознание, внезапно открыл глаза.       — Мадара… Мадара, ты здесь… Я… я вверяю Кагую… тебе, — хриплым голосом произнёс он. После этого он, казалось, исчерпал все свои силы. Глаза Хаширамы закатились, и он обмяк всем телом.       Мадара никогда ещё не был так напуган, потому что Хаширама никогда не говорил ему ничего подобного.       — Нет, я не буду, — машинально принялся отрицать он. — Хаширама, тебе нельзя говорить такое, прекрати! Что ты, чёрт возьми, стоишь?! Быстрее спасай его! — крикнул он Каори и обхватил лицо Хаширамы руками, не осмеливаясь поднести руку к его носу для проверки дыхания, опасаясь самого худшего сценария.       Тобирама тоже не мог больше сдерживаться; он бросился за ширму и, увидев брата, пошатнулся; в глазах у него защипало. Он прислонился к стене и закрыл лицо руками, не в силах что-либо говорить.       Харуки и Коцуру храбро подошли к ширме, но сильный запах крови их напугал. Хаширама, который до этого стонал, теперь молчал. Харуки взял растерянную Каори за руку:       — Тётя Каори, пожалуйста, придумайте что-нибудь поскорее… Мама замолчала, пожалуйста, нужно скорее что-то делать.       Мольбы ребёнка наконец привели её в чувство.       — Неужели нет другого выхода? — взревел Мадара.       Дрожащим голосом Каори произнесла:       — Нет… нет. Подождите-ка, есть один! Нужно разрезать живот и достать ребёнка… чтобы спасти Хашираму, я должна его достать.       Мадара влил в него свою чакру, пока помощница Каори поддерживала жизнь плода. Затем та достала скальпель и приготовилась разрезать живот Хаширамы.       Харуки и Коцуру жалобно закричали:       — Мама! Мама, пожалуйста, проснись!       Ресницы Хаширамы затрепетали. Мадара снова дал ему свою чакру и поторопил Каори. Хаширама закричал от боли и открыл глаза.       — Мадара, я… ​​ты… ты должен помочь Кагуе. Я… я больше не смогу о нём заботиться. Ради меня… ты… ты должен дать ему достойную жизнь…       Хаширама закашлялся кровью. Мадара вытер её с его губ и сказал:       — Не говори ничего, я знаю… знаю…       Он посмотрел в глаза Хашираме; тот смотрел на него умоляюще, но в то же время с самой нежной любовью. У Мадары в голове всё помутнело.       — Принесите мне бумагу и ручку, скорее! — крикнул он.       Его пожелание было тут же исполнено. Мадара, глядя в заплаканные глаза Хаширамы, пытался привести его в чувство:       — Хаширама, ты должен смотреть на меня. Я буду писать за тебя. Если ты не будешь смотреть на меня, я не буду писать.       Затуманенный взгляд Хаширамы устремился на него, губы что-то бормотали, но Мадара не мог расслышать, что он говорил. Он яростно что-то царапал на бумаге, время от времени поглядывая на состояние Хаширамы, ведя за него борьбу со смертью и пытаясь использовать то, что было дорого тому, чтобы держать его в сознании.       Каори тем временем разрезала живот Хаширамы и вытащила младенца. При такой операции он, конечно, потерял много крови. Помощники Каори принялись усердно поддерживать его регенерацию, сама же она отложила младенца в сторону — теперь ей предстояло спасти Хашираму.       Мадара закончил писать документ, в котором объявлял Кагую своим наследником, и тут почувствовал, как поток чакры между ним и Хаширамой почти разорвался. Тот вновь открыл глаза и посмотрел на Мадару таким взглядом, от которого его прошило страхом.       — Мадара… Коцуру, Харуки… Я верю, что ты хорошо о них позаботишься… Ты хороший отец, а я… — Хаширама не смог продолжить; он задыхался и стонал от боли, пока вновь не заговорил: — Мне жаль их… Я… вас… — Его голос постепенно ослабел, и последние слова стали совсем неслышны.       Из головы Мадары вылетели все мысли.       — Очнись! Ты ещё не договорил! Ты не можешь этого сделать… Очнись же! Если… если ты не очнёшься, я… разорву этот документ о наследстве… Я убью Кагую! Я убью всех! Я убью их всех! Всех, кто тебе дорог; всех, кто тебе безразличен! Всех! Хаширама… очнись! Я умоляю тебя, умоляю! — он опустился на колени рядом с Хаширамой, воя, как раненый зверь.       Хаширама — человек, которого он любил больше всего на свете; человек, который занимал большую часть его жизни — он не мог его потерять!       Это безумное состояние Мадары потрясло Харуки и Коцуру. Угрозы от их некогда доброго отца звучали настолько реально, словно он и вправду не проявит ни к кому никакой пощады, если Хаширама не очнётся.       — Мадара! Быстрее! Нужна чакра!       Голос Каори пронзил ускользающий разум Мадары, и он, не думая, направил свою чакру в Хашираму, и на этот раз она снова влилась в него свободно.       Небо уже начало светлеть. Харуки и Коцуру плакали перед ширмой, пока не уснули там же крепким сном, а Тобирама напряжённо ждал момента, когда Каори закончит свои врачебные манипуляции.       Спустя долгое время она, обессиленная, рухнула на пол прямо на пятно подсохшей крови. Кто бы мог подумать, что её может столько вытечь из человеческого тела? Если бы это был обычный человек, он бы умер уже несколько раз; только Хаширама, благодаря своему уникальному делению клеток, мог продержаться так долго. Мадара, постоянно вливавший в Хашираму чакру, был бледен, почти полностью истощив себя.       Тобирама поднял Каори с пола и тоже влил в неё чакру, которая слегка её оживила.       — Я сделала всё, что в моих силах, а остальное предоставьте судьбе, — слабо сказала она. — Если он очнётся, всё будет хорошо… Если нет… Я не знаю, что тогда делать.       Что касается новорождённого, его передали на попечение слугам. Хоть он и был очень слаб, состояние его всё же было намного лучше, чем у Хаширамы, чья жизнь теперь висела на волоске.       Измотанный Тобирама посмотрел на Мадару и сказал Рэйко:       — Убери здесь всё. И не беспокой своего господина, иначе… он тебя убьёт.       Он поднял детей и вынес их из комнаты. Это всё, что он мог сейчас сделать, и теперь Хашираме нужно обязательно проснуться, иначе никто не сможет спасти Мадару от безумия.

***

      В первый день Хаширама не проснулся. Даже с его крепким здоровьем невозможно было бы так быстро оправиться от таких травм.       Каори знала это и не питала особых надежд. Она проснулась только после полудня и, будучи уже немолодой женщиной, после целой ночи тяжкого труда чувствовала себя невероятно плохо.       Пришла служанка Учиха и сказала, что сейчас принесёт ей поесть. Каори нужно было набраться сил, поэтому она кивнула. Перед тем, как служанка собиралась уйти, она вдруг вспомнила и спросила:       — Тобирама-сама ещё здесь?       Та кивнула:       — Мадара-сама… сейчас плохо себя чувствует, поэтому Тобирама-сама временно будет вести дела дома…       Каори прикрыла глаза. Кто бы мог подумать, что однажды Тобирама Сенджу придёт в дом Учиха, чтобы управлять его делами?       Спустя некоторое время, когда ей принесли еду, она спросила:       — Если домом управляет Тобирама, где сейчас твой господин?       Служанка лишь покачала головой:       — Мадара-сама всех игнорирует и всё время находится в комнате Хаширамы-сама.       Каори нахмурилась, но не слишком удивилась. В конце концов, этот сумасшедший Мадара ради Хаширамы совершил уже столько невероятных поступков.       Поев и придя в себя, она отправилась проведать Хашираму. В его комнате Тобирамы не было — только один из её помощников и Мадара за ширмой. Учитывая нынешнее положение Хаширамы, отсутствие Тобирамы было довольно странным. Она спросила своего помощника:       — Где Тобирама?       — Он только что ушёл отдохнуть — мы умоляли его уйти.       Что касается Мадары, то он никого не слушал. Мизуки прошептала ей:       — Никто не может уговорить Мадару-сама уйти отсюда.       Каори надела перчатки и прошла за ширму. Мадара впился в Хашираму ужасающим взглядом, словно видел только его.       — Мадара, не мешай ему.       Тот проигнорировал её. Каори подняла бровь и подошла ближе к больному, чтобы осмотреть его. Когда она подошла к нему примерно на три шага, взгляд Мадары наконец упал на неё, и комнату наполнила убийственная аура. Каори сделала ещё один шаг вперёд, и рука Мадары инстинктивно схватила кунай.       — Разве ты не видишь, что это я? — выпалила она. — Я пришла осмотреть его!       После её слов кунай исчез из руки Мадары. Каори, подавив гнев, опустилась на колени, чтобы осмотреть рану на животе Хаширамы. Она была настолько серьёзной, что даже его целительные способности едва с ней справлялись; рана только начала заживать, и малейшее движение могло привести к её повторному открытию. Каори достала из кармана мазь, снова нанесла её и встала.       Мизуки подошла к Мадаре с подносом:       — Мадара-сама, вам следует что-нибудь поесть. Вы не спали всю ночь.       Тот никак не отреагировал, поэтому она подошла чуть ближе, намереваясь положить поднос рядом с ним. В этот момент Каори вспомнила, как он на неё отреагировал.       — Подожди, Мизуки…       Но было уже поздно. Служанка вскрикнула, испугавшись куная, оцарапавшего ей щёку. Содержимое подноса упало на пол, и Мизуки вся испачкалась в супе. Потрясённая, она осела на пол и непроизвольно дотронулась до щеки, почувствовав на ней что-то тёплое и влажное.       — Мадара сейчас не в себе… — нахмурилась Каори. — Любой, кто захочет приблизиться к Хашираме, должен дважды подумать.       — Но неужели Мадаре-сама обязательно так продолжать сидеть?       — Кто знает, что у него в голове? — холодно спросила Каори. — Тебе нужно сказать остальным, чтобы они были с ним осторожны, иначе… боюсь, кто-нибудь может погибнуть.       Мизуки осторожно встала, и Каори пошла с ней к Тобираме. Тот сидел в гостиной за столом, заваленным документами по делам Конохи.       — Мой ученик сказал, что ты всю ночь наблюдал за Хаширамой. Тебе дали отдохнуть, а ты снова сел за дела.       — Я не могу уснуть — пожалуй, посмотрю какие-нибудь документы, чтобы скоротать время.       Каждый раз, закрывая глаза, он думал о Хашираме, истекающем кровью, и никак не мог заснуть.       — Вы все такие… — вздохнула Каори. — Когда Хаширама очнётся, он будет винить себя за то, как сильно вы страдаете.       — Лучше бы ему очнуться поскорее.       Каори не была настроена обсуждать этот вопрос дальше. Все они были встревожены и надеялись, что Хаширама скоро очнётся. Не желая говорить о Мадаре, она вскользь бросила:       — Я пойду проверю новорождённого. Ему уже дали имя?       — Давай подождём, пока Хаширама проснётся, — Тобирама ещё больше огорчился при мысли о том, что брат даже не увидел своего ребёнка.       Увидев его выражение лица, Каори поняла, что он расстроен, и сменила тему.       — Где Изуна? — Она вспомнила, что его здесь вчера не было. Как настоящий отец ребёнка, разве он не должен был что-то предпринять?       — Мадара точно не позволит ему прийти сюда… Чтобы брат на этот раз благополучно родил, я специально отправил Изуну подальше. Сейчас он в Стране Молнии. — Помолчав, Тобирама продолжил: — Сходи к нему. Роды были трудными — я боюсь, что могут быть какие-то скрытые опасности для него.       Каори вошла в комнату, куда отнесли младенца, подошла к колыбели и посмотрела на него. Сейчас он выглядел лучше, чем при рождении, но всё ещё был очень слабым и маленьким. Когда она доставала его из Хаширамы, он был таким лёгким, что ей стало немного страшно — она боялась, что вскоре его заберут боги.       Каори проверила дыхание ребенка и развитие некоторых органов. К счастью, несмотря на то, что роды были очень трудными, он был относительно здоров. Она облегчённо вздохнула, и тут вдруг раздался стук в дверь. Это оказались Харуки и Коцуру.       — Здравствуйте, тётя Каори, — они послушно поприветствовали её.       — Вы пришли навестить своего брата?       — Да, Мизуки сказала, что он спит и не хочет, чтобы мы приходили, — улыбнулся Коцуру. — Но мы всё равно хотим его увидеть…       Каори заметила их опухшие, покрасневшие глаза и вспомнила, как долго они вчера плакали.       — Пойдите посмотрите, но не будите его, хорошо? Иначе он не выспится и заболеет, — сказала она, погладив их по макушкам.       Дети кивнули, осторожно подошли и стали разглядывать морщинистое личико ребёнка и его крошечные ручки.       — Он похож на маленькую обезьянку, — прошептал Коцуру.       — Но у него же нет хвоста, — удивилась этому замечанию Каори.       Харуки тихонько рассмеялся, и это наконец развеяло мрачную атмосферу в комнате.       — Тётя Каори… Когда мама проснётся? — внезапно спросил Харуки.       — Завтра или послезавтра.       Сама она не была уверена, когда говорила это, но не знала, насколько сильно расстроятся дети, если она скажет правду.       — Это хорошо… — протянул Коцуру. — Прошлой ночью было действительно страшно.       Вспомнив об отце, он вдруг понял, что под «страшным» он подразумевал именно его. Отец, говорящий такие вещи из страха, жестокие и наивные одновременно — неужели он действительно думал, что это заставит мать открыть глаза?       — Ладно, вам пора идти, — сказала Каори. — У вас наверняка ещё куча домашних заданий, не позволяйте этому отвлекать вас от учёбы.       Дети кивнули и, взявшись за руки, выбежали, оставив её одну. Каори вздохнула, глядя на ребёнка. Ему потребуется много времени на то, чтобы окрепнуть. Сейчас она лишь надеялась, что у ребёнка нет риннегана, иначе может возникнуть повторение ситуации с близнецами.

***

      День пролетел быстро, и Хаширама так и не очнулся.       Мадара весь день сидел неподвижно у его постели, не ел, не пил и не спал, лишь пристально смотрел на него. Каждый раз, когда Каори приходила осмотреть Хашираму и сменить повязки, она ужасно раздражалась его поведением. Наконец, она больше не могла этого терпеть и сказала Тобираме:       — Ты должен хоть что-то сделать с Мадарой. Если с ним что-то случится, то что будет с детьми?       Тобирама сидел, зарывшись в груды документов, словно пытаясь сбежать от реальности, но Каори знала, что он беспокоится о Хашираме, поэтому докладывала ему о его здоровье. Тобирама поднял взгляд от документов; он выглядел ужасно изнурённым, его глаза покраснели от напряжения и усталости.       — Неужели никто не принёс ему поесть?       — Приносили, но он даже не притронулся к еде. Это просто пустая трата продуктов.       Тобирама нахмурился, вспоминая обеспокоенные лица детей. Да, Мадара сам довёл себя до такого, но дети любили его и всё равно будут за него волноваться.       — Я пойду посмотрю.       Войдя в комнату Хаширамы, он увидел Мадару, сидящего перед постелью Хаширамы с пустым взглядом. Он положил одну руку на лежащую ладонь Хаширамы и время от времени склонялся над ним, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Тобирама подошёл ближе, чтобы расслышать, что он говорит.       — Хаширама, открой глаза… Я соглашусь на всё, что ты попросишь, пожалуйста, открой глаза.       Его хриплый голос был необычайно мягким, сначала умоляющим, но затем превратившимся в угрожающий:       — Почему ты меня игнорируешь? Прошло уже больше суток… Если ты не проснёшься, ты ведь знаешь, что я сделаю. Знаешь, да? Я убью тех, кто тебе дорог. Мизуки — она всегда заботилась о тебе… Кагуя — ты ведь любишь его больше всех?       Тобирама бросился к нему и схватил за плечи:       — Ублюдок! Ты собираешься и дальше нести эту чушь моему брату? Харуки и Коцуру волнуются за тебя. Кого ты пытаешься впечатлить этим?       Он оттащил Мадару в сторону; тот метнул в него кунай. Тобирама уклонился, и оба они замерли — в этом тесном пространстве они не могли свободно сражаться, чтобы не потревожить или даже ранить Хашираму. Тобирама бросил рисовые шарики, которые он взял с кухни, перед Мадарой.       — Мне без разницы, будешь ты есть или нет, но подумай хотя бы о своих детях! Ты подумал о Харуки с Коцуру?!       Мадара сделал вид, что не услышал его, и снова сел перед Хаширамой, всё так же глядя на него и нашёптывая ему на ухо.       Увидев это, Тобирама так разозлился, что у него аж заболела голова, но он был бессилен перед Мадарой, и ему ничего не оставалось, как выйти из комнаты.       Увидев за дверью двух встревоженных детей, он подавил злость и сказал:       — Не волнуйтесь, вашего отца не так-то просто свалить с ног. Он придёт в себя, как только Хаширама проснётся.       Харуки выдавил из себя улыбку:       — Спасибо за ваши старания, дядя Тобирама. Можете продолжать свою работу, а мы останемся здесь и повидаемся с отцом.       Он взял Коцуру за руку и вошёл в комнату, где увидел склонённого над матерью отца. Губы Мадары коснулись уха Хаширамы, словно он шептал что-то секретное или целовал его.       — Папа… Папа… Посмотри на нас с братом! — воскликнул Коцуру.       Мадара посмотрел на них так, словно они были незнакомцами. Он никогда раньше так на них не смотрел, и от этого им стало грустно. Коцуру продолжил:       — Отец, пожалуйста, не надо так… Мама завтра проснётся, пожалуйста, иди отдохни.       Мадара никак не отреагировал и снова опустил голову. Коцуру хотелось броситься к отцу и обнять его, но Харуки сохранил здравый смысл и оттащил младшего брата назад.       — Подожди минутку. С папой что-то не так. Мы… не нужно к нему приближаться.       — Но если он такой…       — Всё в порядке, — утешил его Харуки. — Мама может проснуться уже завтра.       После долгих уговоров ему удалось уговорить брата уйти. Их надежда была на то, что если Хаширама завтра очнётся, Мадара обязательно вернётся в нормальное состояние.       Однако всё пошло не по плану. На третий день, даже к ночи, Хаширама так и не проснулся.       Каори была единственной, кто мог подойти к нему ближе чем на три шага, и благодаря её усилиям раны Хаширамы уже зажили, однако из-за потери крови и истощения сознание к нему так и не возвращалось.       К этому времени даже такой выносливый шиноби, как Мадара, был измотан после трёх дней без сна, еды и воды. Его чакра сильно истощилась; обычный человек уже давно потерял бы сознание, но он всё ещё держался, что пугало окружающих. Хоть Мадара и не проявлял интереса к еде, Мизуки и другие всё равно готовили ему и ставили рядом поднос с едой.       На третий вечер Коцуру не удержался и пошёл в комнату Хаширамы, чтобы проведать отца. Увидев, что Мадара так и сидит неподвижно, он больше не мог сидеть сложа руки и пошёл искать Харуки. Тот делал домашнее задание в кабинете.       — Коцуру, что случилось? Что произошло? Почему у тебя глаза красные?       — Брат, мама ещё не проснулась. Я только что был у неё, а отец выглядит ужасно. Он умирает. Давай сходим к нему.       Услышав эти слова, Харуки схватил Коцуру за руку и бросился туда. Мадара разговаривал с Хаширамой. Подойдя ближе, они услышали:       — Хаширама, прошло уже три дня. Как долго ты собираешься меня мучить?       Мадара нежно погладил его щёку, глядя на него глазами, полными глубокой привязанности, но Хаширама оставался невозмутимым. Мадара заметил, что его губы потрескались, смочил их водой и погладил их.       — Я знаю, ты хочешь бросить меня и пойти искать отца! Не так ли?! — тихо прорычал он.       Харуки и Коцуру побледнели — они никак не ожидали услышать эту старую историю именно сейчас. Мадара продолжил:       — Я не дам тебе этого шанса. Я так долго ждал, пока он не умер… Помнишь его последнюю волю? Он хотел, чтобы ты вернулся к Сенджу. Я бы не позволил этого, ни в коем случае… Поэтому той ночью я овладел тобой… Что бы ни случилось, я никогда тебя не отпущу. — Голос Мадары был тих и едва ли не ласков, но от его слов у них по спине пробежали мурашки. Он поцеловал Хашираму в ухо и продолжил: — Я сделаю всё, что угодно… Если ты меня бросишь, последствия будут настолько серьёзными, что ты не обретёшь покоя даже в загробном мире. Открой глаза и посмотри на меня.       Коцуру, дрожа, стоял позади Харуки, крепко сжимая его руку.       — Брат…       — Папа! Довольно! Тебе сейчас нужен отдых! — крикнул Харуки, но Мадара даже не поднял глаз, словно в комнате были только он и Хаширама.       Без еды, воды и сна он выглядел как мертвец. Коцуру, который уже плакал при виде такого отца, собрался с духом, внезапно бросился вперёд, схватил Мадару за руку и стал умолять:       — Папа, папа, пожалуйста, поешь что-нибудь, умоляю тебя…       — Коцуру! — Харуки бросился за ним вслед, но Мадара уже отпихнул от себя младшего сына.       — Вы мешаете Хашираме! Убирайтесь отсюда!       Коцуру споткнулся и отлетел в сторону. Харуки раскрыл руки, чтобы поймать его, и они оба упали на пол, опрокинув поднос с едой. Звук разбившегося фарфора разнёсся по комнате.       — Отец! Как ты мог толкнуть Коцуру? Это же Коцуру! — закричал Харуки, но Мадара проигнорировал его крики и продолжил сверлить взглядом Хашираму.       Тем временем слуги услышали шум и вошли внутрь.       — Юный господин Харуки, как вы сюда попали?! — взвизгнула Мизуки.       Она увидела, что Коцуру порезал руку об осколок стекла, тут же подняла его и вынесла из комнаты, а затем оторвала кусок рукава, чтобы перевязать его кровоточащую руку.       — В нынешнем состоянии Мадары-сама никто не сможет на него повлиять! Как вы могли быть такими глупыми!       Она перевязала рану и отвела обоих детей к Каори. Та обработала порез и сказала:       — Не грустите. Он просто такой человек. Когда он сходит с ума, ему на всё наплевать.       — Каори-сан! — с тревогой возмутилась Мизуки, напоминая, чтобы та не говорила в присутствии детей ничего неуместного. Как бы ни был плох Мадара, он всё равно был их отцом.       

***

      Этой ночью дети долго не могли заснуть. Через какое-то время Харуки тихонько встал с постели. Изначально он хотел сделать это втайне от Коцуру и не ожидал, что у него за спиной раздастся его голос:       — Брат, что ты собираешься делать?       Пойманный с поличным, Харуки, помедлив, ответил:       — Я пошёл в туалет, а что?       — Думаю, ты пошёл к папе, — мрачно сказал Коцуру.       — Я и правда иду в туалет.       — Тогда я пойду с тобой!       Поняв, что больше не может это скрывать, Харуки сказал:       — У тебя ещё не зажил порез, зачем тебе туда идти!       Коцуру не ответил и начал одеваться. Харуки, не в силах его отговорить, подождал его, и они вдвоём прокрались в комнату Хаширамы. Там всё ещё горели свечи. Мадара сидел, безучастно глядя на Хашираму и выглядя еще более измождённым, чем раньше; его глаза налились кровью, а лицо покрылось щетиной.       Он совершенно не подозревал, что они пришли сюда. Держа Хашираму за руку и чувствуя пульсирующую в его крови силу, он нежно шептал:       — Хаширама, уже почти четвёртый день, почему ты так долго спишь…       Глаза Коцуру наполнились слезами. Он хотел подойти ближе, но Харуки остановил его.       — Отец, если ты не будешь есть, пить и спать, мы останемся с тобой. Если нам суждено умереть, мы умрём вместе!       Он принял такое решение и посадил брата рядом с собой. Так они и сидели плечом к плечу рядом с Мадарой, пока небо за окном не начало светлеть.

***

      Хаширама был так измотан, что не мог пошевелить ни пальцем. Ощущение было таким, словно он плотно завёрнут в кокон, стягивающий его всё туже и туже, делая освобождение невозможным. Вдобавок к этому он слышал какое-то жужжание, очень громкое, и избежать его было невозможно.       Время тянулось медленно, как вязкая смола. Жужжание становилось всё отчётливее, пока у Хаширамы не заболела от него голова. Он боролся, пытаясь освободиться от сковавших его оков — как только он это сделает, то изобьёт до полусмерти того, кто издаёт этот шум, показав ему, что значит тревожить чей-то мирный сон.       Жужжание то появлялось, то исчезало, пока Хаширама изо всех сил боролся с коконом, пытаясь шевелить пальцами рук и ног. Со временем его усилия, кажется, принесли свои плоды, и перед его глазами появился свет. Этот свет, по-видимому, и был источником шума. Хаширама собрал все свои силы и подался к нему.       В его сознании словно раздался резкий звук, и невидимый барьер рухнул. Боль, усталость и голод нахлынули на Хашираму волной, и жужжащий голос стал отчётливо слышен:       — Хаширама, открой глаза и посмотри на меня… Моё терпение исчерпано. Если ты не проснёшься… я убью Тобираму, твоего любимого брата…       Хаширама, щурясь от ослепляющего света, открыл глаза и увидел, как расширился от удивления взгляд Мадары. Ему пришлось присмотреться, чтобы убедиться, что это действительно он. Никогда прежде Хаширама не видел Мадару таким измождённым. Его глаза покраснели от лопнувших сосудов, а лицо покрылось густой щетиной. Он выглядел как какой-то ронин.       — Хаширама… ты очнулся… — дрожащим голосом произнёс Мадара, склонился к нему и поцеловал. Хаширама не мог пошевелиться, так как малейшее движение отзывалось болью в животе, поэтому ему оставалось только терпеть. Он даже дышать толком не мог.       Тут раздался радостный детский голос:       — Коцуру, не унывай, мама проснулась! — Харуки выбежал из комнаты, чтобы сообщить всем новость: — Мама проснулась! Мама проснулась!       Вскоре коридор наполнился звуками торопливых шагов. Выглядевший ненамного лучше Мадары Тобирама распахнул дверь и вошёл вместе с Каори. Зайдя за ширму и увидев, что делает Мадара, он выругался:       — Ублюдок! Разве ты не видишь, что он очень слаб? Ты его убьёшь! Каори, осмотри моего брата!       Мадара выпрямился, но всё ещё держал Хашираму за руку. Каори с опаской взглянула на него, затем опустилась на колени перед Хаширамой.       — Хаширама-сама, как вы себя чувствуете?       Тот всё еще был несколько дезориентирован и с трудом произнёс:       — Хочу есть, всё болит, устал…       Осмотрев его, она сказала:       — Ваши чакра и организм ещё слабы, но ничего серьёзного… Если вы будете в сознании и сможете принимать лекарства, всё будет хорошо… — Она повернулась к остальным: — Сейчас Хашираме-сама нужны покой и тишина, а также лечение. Мизуки, иди принеси какой-нибудь жидкой пищи. — Затем она снова посмотрела на больного: — Хаширама-сама, пожалуйста, позаботьтесь об этой проблеме… — Она стрельнула взглядом в Мадару, и смысл её слов был предельно ясен.       Хаширама слабо произнёс:       — Мадара… ты не спал уже сколько дней?       Тот молчал. Хаширама вздохнул. Он попытался поднять руку, но не смог найти в себе сил.       — Мадара, иди поспи. Я больше не могу… Но ты всё ещё должен… заботиться о детях…       — Не говори так, — хриплым голосом произнёс Мадара. — Я не позволю…       — Тогда… иди и отдохни!       Мадара по-прежнему держал его за руку, не двигаясь.       — Если ты не пойдёшь спать, я не буду принимать лекарство!       Выражение лица Мадары смягчилось; он выглядел растерянным.       — Тогда… я буду спать рядом с тобой.       Хаширама в полном отчаянии посмотрел на Каори. Служанки быстро приготовили ему постель рядом, и Мадара лёг, но всё ещё смотрел на Хашираму.       Тобирама в это время тоже оглядывал того с ног до головы, словно желая убедиться, что брат действительно проснулся. Хаширама увидел это и выдавил из себя улыбку:       — Тобирама, ты тоже ведёшь себя глупо. У тебя такие красные глаза, иди поспи…       У Тобирамы перехватило дыхание — Хаширама говорил так, будто это легко, но он никак не мог уснуть. Увидев, что он не двигается, тот добавил:       — Ты что, не собираешься слушать своего брата?       Тобирама немного поколебался и сказал Каори:       — Оставляю его на тебя.       Та кивнула и проводила его взглядом, уводящего за собой из комнаты и детей.         

***

      Мадара проспал почти сутки. Когда он проснулся, было уже утро следующего дня.       Мизуки как раз принесла Хашираме жидкую кашу. Её аромат вызвал естественную реакцию в желудке Мадары. Он сел и сказал Мизуки:       — Дай мне тарелку.       Под его свирепым взглядом у неё не оставалось выбора, кроме как подчиниться. Мадара взял у неё тарелку, зачерпнул кашу, подул на неё и поднёс к губам Хаширамы. Неожиданно тот отвернул голову.       — Хаширама, что случилось? — тревожно спросил Мадара.       — Попробуй сам, — сказал тот, пристально глядя на него.       Мадара взял немного с ложки.       — Вкусно…       Конечно, тому, кто не ел несколько дней, эта каша показалась едва ли не чудом. Хаширама съел следующую ложку, но, когда Мадара поднёс к нему вторую, он снова отвернулся:       — Съешь сам ещё.       Мадара понял, что тот задумал:       — Сначала поешь ты, а я позже.       Хаширама нахмурился, не соглашаясь с ним. Мадаре пришлось съесть эту ложку и дать Хашираме следующую. Так продолжалось, пока тарелка не опустела. Мизуки принесла им ещё, и они вполне наелись.       Мадара, наконец, немного успокоился. Мизуки тихо вышла из комнаты и сказала Каори, которая ждала снаружи:       — Мадара-сама, кажется, пришёл в себя. Всё благодаря Хашираме-сама.       Каори лишь усмехнулась. Тяжелобольному пациенту приходится ухаживать за психически больным — это был полный абсурд!

***

      Пробуждение Хаширамы стало для всех словно бальзам на душу, и прежде мрачный особняк постепенно вернулся к своему обычному ритму. Убедившись, что жизни Хаширамы ничего не угрожает, Тобирама с головой погрузился в работу, чтобы справиться с накопившимися за эти четыре дня документами.       Конечно, Хашираме потребуется время, чтобы восстановиться и приступить к обязанностям Хокаге, поэтому было решено, что Мадара после отдыха будет принимать облик Хаширамы и выполнять часть его обязанностей, однако это вызвало у него негативную реакцию.       — Хаширама только очнулся, как я могу его оставить!       — Какая от тебя здесь польза? Ты только мешаешь Каори, — насмешливо сказал Тобирама.       Хокаге — символ Конохи. Хаширама, несомненно, могущественен, но с тех пор, как он стал Хокаге, его частые травмы и болезни, которыми они маскировали его беременности, вызывали у тех, кто не знал правды, сильное беспокойство.       В настоящее время Страна Огня всё ещё находилась в состоянии войны с другими странами, и Хокаге должен был показаться на публике. В противном случае не только жители Конохи будут обеспокоены, но и начнут действовать предатели и шпионы. Хотя, если бы это не было абсолютно необходимо, Тобирама не хотел бы передавать пост Хокаге Мадаре, даже если он всего лишь будет подменять его брата.       — Ладно, хватит спорить, — Хаширама потёр виски. Был шестой день после родов. Его состояние начало улучшаться, но этого пока было мало для полноценной работоспособности. Хаширама перевёл взгляд на Мадару и сказал: — Пожалуйста, помоги мне.       Мадара не мог отказать такой просьбе и, нахмурив брови, кивнул.       — Давай начнём завтра, — сказал Тобирама, и Мадара помрачнел.       Увидев это, Хаширама решил сменить тему:       — Как ребёнок?       Он только что вспомнил о нём… Он приложил столько сил, чтобы родить его, но только сейчас о нём подумал.       — Это мальчик, — начал Тобирама, но потом смешался и продолжил уже тише: — Ему ещё не дали имени.       Хаширама взглянул на Мадару, который выглядел так, словно не хотел поддерживать этот разговор. Все трое знали истинное происхождение ребенка — он был сыном Хаширамы и Изуны.       — Мадара, ты должен дать ребёнку имя, — сказал Хаширама.       — Я дал имена Харуки и Коцуру; на этот раз твоя очередь.       — У меня сейчас нет сил придумывать имя. Тобирама… — Он повернулся к брату. — Мы с Мадарой оба в плохом состоянии, и… Мы так благодарны тебе за то, что ты заботился здесь обо всём, и о ребёнке тоже, в эти дни, поэтому, пожалуйста, дай ему имя.       Мадара не возражал.       — Сначала надо принести его, чтобы ты мог его увидеть, брат.       Тобирама велел слугам принести ребёнка, и вскоре вместе со служанкой, несущей младенца, в комнату неожиданно вошли Харуки и Коцуру. Тобирама строго взглянул на служанку, и та под его взглядом с трудом вымолвила:       — Когда я пошла забрать юного господина, господа Харуки и Коцуру были там.       Дети, конечно, и не подозревали о тайных разговорах взрослых. Коцуру робко заглянул за ширму и с удивлением увидел там ещё и Тобираму.       — Вы снова собираетесь отдать моего братика дяде Тобираме?       Дети говорят, не подумав, и Мадара не знал, злиться ему на Коцуру или нет.       — Нет, мы просто даём ему имя, — сказал он.       Коцуру и Харуки почувствовали себя спокойнее и с нетерпением подошли к взрослым, желая ещё раз посмотреть на малыша.       — Отец, матушка, как же нам назвать нашего братика? — с любопытством спросил Коцуру.       — Это нужно спросить у вашего дяди Тобирамы, — сказал Хаширама.       Служанка поднесла ребёнка к нему, но Мадара, опасаясь, что ему будет неудобно, взял его сам.       — Почти как Коцуру с Комацу, — посмотрев на младенца, сказал Хаширама.       — Всё в порядке, не думай об этом, — отозвался Мадара. — К тому же Коцуру сейчас совершенно здоров.       Услышав, как они упомянули его имя, тот наклонил голову, растерянно посмотрел на них и сказал Харуки:       — Брат, слышал — мама и папа сказали, что братик похож на меня!       — Ты не такой милый, как он. Ты постоянно шумишь, — отчитал его Харуки, отчего Коцуру надул губы.       — Ты просто завидуешь, что я такой милый.       Увидев, как они дурачатся и корчат друг другу рожицы, Мадара наконец улыбнулся, и даже его взгляд смягчился. Хаширама опёрся на подушку и закрыл глаза. Он и представить себе не мог, что настанет такое время, и вспомнил Кагую, такого непослушного и проблемного в детстве. Он громко плакал каждую ночь, что одновременно раздражало и радовало Хашираму.       Из воспоминаний его вырвали уговоры детей:       — Дядя Тобирама, назови, назови его, хватит думать!       Тобирама собрался с мыслями, посмотрел на Хашираму и сказал:       — Давайте назовём его Рюсей, Учиха Рюсей.       — Хорошее имя, — сказал Мадара.       Хаширама, придя в себя, кивнул и почувствовал усталость.       — Я немного устал и хочу отдохнуть.       Дети вместе со служанкой и Рюсеем у неё на руках вышли из комнаты.       — Брату нужно отдохнуть, ты не хочешь тоже выйти? — сдерживая себя, спросил Тобирама.       — Я уже и так согласился отправиться завтра в офис Хокаге, не испытывай судьбу, — недовольно сказал Мадара.       Тобирама поднял бровь, находя его поведение поистине отвратительным. К счастью, Хаширама вовремя поднял руку, прерывая их спор:       — Тобирама, не надо, пусть он останется пока здесь.       На это ему нечего было сказать, и он ушёл, оставив их двоих.       — Тобирама очень тебе помог; тебе следует быть с ним вежливее…       — Ты должен ему это сказать. Если бы он не… — Мадара не закончил фразу под мрачным взглядом Хаширамы и, не удержавшись, поцеловал его, переплетя свой язык с его, но из-за слабости Хаширамы не осмелился на большее. Глядя на его слегка покрасневшие от поцелуя губы, Мадара спросил: — Хаширама, что тебя осчастливит?       В его тоне звучали обида и жалость, но это был вопрос, на который Хаширама не мог ответить. Как он может быть счастлив? Или, вернее, он уже потерял на это право.       В комнате воцарилась тишина. Наконец, Хаширама сказал:       — Иди посмотри, как там дети. Коцуру и Харуки в последнее время сильно похудели.       Мадара пристально посмотрел на него, но всё же выполнил его просьбу и, велев ему отдыхать, вышел, оставив Хашираму одного. Тот оглядел опустевшую комнату и закрыл глаза, чувствуя в сердце абсолютную пустоту. Он не мог ни смеяться, ни плакать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!