Вернутся к фанфику

Глава 64. Прощальный пир

5 октября 2026, 18:04
      С тех пор как Хаширама выздоровел, Мадара старался, чтобы Коцуру с Хаширамой завтракали и ужинали вместе, словно желая создать видимость полноценной семьи.       Поначалу Коцуру было очень неловко. Обычно он предпочитал видеть Хашираму — человека с таким суровым лицом, которого он называл своей матерью — как можно реже. Возможно, когда-то он принимал это как должное, но в академии он видел семьи других учеников и только сейчас понял, что нормально для матери, когда она видит своего ребёнка, улыбаться, обнимать его, гладить по голове. Хаширама за все эти годы никогда ничего подобного не делал.       Он правда не понимал, почему Хокаге, о котором все вокруг говорили, так сильно отличался от Хокаге, которого он знал. Говорили, что он велик, потому что жалел детей, погибавших в войнах, и поэтому устроил брак с Учиха, и вместе они основали Коноху. Говорили, что он добр, потому что даже самых обычных жителей Конохи он приветствовал улыбкой. Говорили, что он могущественен, потому что он много раз сражался за жителей деревни и неустанно защищал её.       Они говорят о том самом Хашираме Сенджу, которого он знает?       Он никогда не улыбался своим детям и никогда не обнимал их. Всякий раз, когда он видел Хашираму, тот всегда выглядел холодным и безразличным.       Если Хокаге действительно настолько велик, то почему с ним так обошёлся его отец? Почему он так терпим к нему? Они даже иногда улыбаются друг другу. А если дело не в отце, то проблема в нём самом и его брате?       Мир Коцуру Учиха когда-то был чистым холстом. На этом холсте, по мере его взросления, у него появился добрый, но могущественный отец, который всегда защищал его. Мать, хоть и редко появлялась в его мире, но по крайней мере они жили в относительном спокойствии. Пока однажды холст не был запятнан первым чёрным пятном: оказалось, что его мать была женой предыдущего главы клана. Его некогда невинный мир начал рушиться. Его брат покинул его, отправившись в родной дом матери и официально став её ребенком. Таким образом, у него возникла более глубокая связь с матерью. Его матерью был Хокаге Конохи, объект восхищения и уважения для всех, могущественный ниндзя, добрый и мягкий к окружающим, но когда он сталкивался с ним и его братом, то был совсем другим.       В академии Коцуру открыл для себя новый мир, который показал ему, что многое не так, как он себе представлял. Он посмотрел на матерей других детей и понял, что они все были одинаковы… Но что же его собственная мать? Что он сделал не так? Он не мог вспомнить.       Этот новый мир оказался груб и даже отчасти жесток.       Коцуру поделился своими сомнениями с Харуки. Тот повёл себя странно. Брат просто посмотрел на него, затем обнял, похлопал по спине и прошептал на ухо:       — Коцуру, если не хочешь обидеть отца, никогда не задавай этот вопрос. Никому. Просто держи эти мысли при себе. Со временем ты привыкнешь и больше не захочешь его задавать.       — Почему, брат, почему так происходит? — настаивал он, требуя ответа.       — Глупый братишка, ты всё это поймёшь позже, — наставительно, совсем как взрослый, сказал Харуки, затем отвёл его домой и несколько раз велел ему никому не задавать этот вопрос.       Что ж, он не будет спрашивать; он просто промолчит и привыкнет к этому, как к новому правилу своего мира.         

***

      Мадара задавался вопросом, что случилось с Хаширамой, особенно учитывая, что тот уже выздоровел… Это только усиливало его подозрения, что тот знал о возвращении Изуны. Поразмыслив, он понял, что это логично: возвращение Изуны в Коноху должно было быть одобрено Хокаге.       В комнате Хаширамы горела лампа, но свет не отбрасывал тени; вероятно, он находился во внутренней комнате за ширмой. Мадара засомневался, стоит ли входить, но тут вдруг услышал слабый стон, доносящийся изнутри.       Голову Мадары захлестнуло эмоциями. Не раздумывая, он распахнул дверь и шагнул за ширму, но увиденное лишило его дара речи. Вопреки его ожиданиям, Хаширама, превратившись в женщину, морщился и поглаживал распухшую грудь, причинявшую ему значительный дискомфорт. Когда он только родил Рюсея, эта проблема не беспокоила его — из-за полученных при родах повреждениях у него было мало грудного молока. Теперь же, когда он оправился, эта неприятность вернулась. Хаширама не собирался рассказывать об этом Мадаре и не ожидал, что тот застанет его с поличным.       — Почему ты не постучал, прежде чем войти!       Мадара смотрел на него, подбирая слова. Он вернулся к двери, закрыл её и сел перед Хаширамой.       — Я услышал внутри странные звуки и подумал, что ты в опасности, поэтому так резко ворвался.       Слова Мадары звучали как откровенная ложь, но Хашираме было всё равно. Он обхватил одну свою тяжёлую грудь рукой, разминая другую, пытаясь хоть немного сцедить молоко и облегчить боль в них. Мадара смотрел, как оно течёт из сосков, капая на пол и ему на ноги. Какой мужчина мог бы устоять перед таким зрелищем?       Он встал позади Хаширамы, скользнул руками ему подмышки и начал энергично разминать его грудь. Хаширама обмяк, прислонившись к нему. От боли и удовольствия одновременно у него подкосились колени; он уткнулся в плечо Мадары и тихо застонал. Тот перестал мять грудь и коснулся приоткрытых губ Хаширамы пальцами, влажными от молока.       — Хаширама, оно такое сладкое и так вкусно пахнет.       Мадара размазал молоко по его губам; Хаширама покачал головой и закусил нижнюю губу. Дразнящие действия Мадары сделали его тело ещё чувствительнее. Тот усмехнулся и ущипнул Хашираму за соски, заставляя его извиваться в его руках, инстинктивно сжав ноги. Видя его реакцию, Мадара не смог удержаться и потянулся к его лону. Он раздвинул половые губы и начал потирать клитор мокрыми от молока пальцами.       — Мадара… Мадара, хватит… — застонал Хаширама.       Его стоны были явным приглашением. Мадара ввёл пальцы в его влагалище, тут же обхватившее его своими скользкими стенками, судорожно вдохнул и медленно выдохнул:       — Хаширама, похоже, твоя дырочка тоже любит молоко…       Эти слова заставили Хашираму густо покраснеть. Он попытался высвободиться, но Мадара с силой помял его грудь, превратив его сопротивление в ещё более сладкие стоны. Пальцы Мадары двигались в нём туда-сюда, смешивая молоко и смазку. Он размазал эту липкую смесь по бедру Хаширамы и написал на нём его имя. Хашираме стало щекотно, и он рассмеялся. Как только он расслабился, ствол Мадары, который до этого упирался между ягодиц Хаширамы, вонзился в его лоно, и Мадара стал двигаться в нём, продолжая разминать его грудь. Хаширама попытался сомкнуть ноги, но Мадара раздвинул их вновь. От глубокого проникновения и ласк Хаширама закричал, достигнув первого оргазма.       Пока он приходил в себя, Мадара усадил его на себя и энергично толкнулся; Хаширама подпрыгивал и извивался на нём, словно скакал верхом на диком коне. Когда они оба достигли пика одновременно, он вытащил свой член, перевернул Хашираму, прижав его к татами, поднял его ноги и снова погрузился в этот влажный рай.       На этот раз он не просто трогал пышную грудь Хаширамы, а взял её в рот, став сильно сосать. Хашираме в этот момент было всё равно; он просто обнял Мадару за шею, позволяя ему делать со своей грудью всё, что тот захочет.       — Хаширама… ты такой сладкий…       Мадара оторвался от его сосков и поцеловал, влив молоко из своего рта в рот Хаширамы. Тот лишь недовольно всхлипнул. Молоко стекало ему внутрь, а язык Мадары задержался во рту Хаширамы, словно наслаждаясь последними его каплями. Они сплелись в страстном поцелуе, но Мадара не забывал продолжать брать Хашираму глубокими, уверенными толчками, с каждым из которых из его лона обильно текло и хлюпало.       Мадара издал низкое рычание и высвободил своё семя внутрь. Мысли Хаширамы были совершенно затуманены; чувствительность женского тела уже пленила его, погрузив в водоворот желания. Его грудь больше не была такой тяжёлой, избавившись от избытка молока — вместо этого она наполнилась ненасытным желанием.       Хаширама обхватил ногами талию Мадары, и обмякший ствол того снова затвердел от трения их тел. Он снова вошёл в него, поднял и прислонил к туалетному столику. От резких толчков несчастный столик опасно заскрипел, и Хашираме ничего не оставалось, как вцепиться в шею Мадары, чтобы не упасть. Его грудь покачивалась с каждым толчком, а сочащиеся молоком соски тёрлись о грудь Мадары.       В объятиях наслаждения мир перед Хаширамой вспыхнул фейерверком. Только в такие моменты он мог забыть о многочисленных проблемах; забыть, что он Хаширама Сенджу, забыть, что он Хокаге Конохи. Он был словно лишь самкой в ​​период течки, наслаждающейся спариванием.       Когда они оба выбились из сил, Мадара обнял Хашираму и заснул, его член так и остался внутри него. Хаширама же лежал без сна, не в силах уснуть, несмотря на усталость; прежнее наслаждение обратилось пустотой в сердце.       Лишь тонкой гранью разделены рай и ад.       

***

      Прошло несколько дней. Коноха, оправляясь от войны, наслаждалась периодом мира и спокойствия.       Хаширама узнал от своих подчинённых, что Изуна уже вернулся. Это могло быть как значительным, так и незначительным событием — если ни Мадара, ни Изуна не будут создавать проблем, это окажется мелочью; но если они столкнутся, это станет серьёзной неприятностью. Поле битвы больше не могло сдерживать Изуну, и Хаширама даже находил этот факт несколько прискорбным.       Он поручил своим людям тайно следить за передвижениями братьев Учиха. Повышенная бдительность Хаширамы была вызвана неоднократными попытками Изуны убедить его покинуть Мадару. Конечно, повторение этого станет серьёзной провокацией для Мадары, поэтому ему необходимо было поддерживать безопасную дистанцию ​​между ним и Изуной.       Как воин, сражавшийся за Коноху и высоко проявивший себя, Изуна должен был удостоиться почестей от соклановцев. Мадара, как глава клана, естественно, взял на себя инициативу в проведении благодарственной церемонии, и поэтому братья должны были воссоединиться в родовом зале.       Хаширама почувствовал тревогу и страх, просто взглянув на отчёт об этой церемонии, принесённый его подчинённым. Тот доложил:       — Они не избегали друг друга и вели себя нормально.       Хаширама немного успокоился:       — Даже Мадара не стал бы устраивать беспорядки в святилище. Всё-таки они оба до сих пор испытывают огромное уважение к своим предкам.       — После того, как Мадара-сама закончил церемонию, он ни с кем не разговаривал и ушёл один.       — А что сделал Изуна?       — Учиха Изуна в настоящее время проживает в доме на юго-востоке Конохи. Там одна маленькая комната, и живёт он там один. Старейшина Дайсуке навестил его, надеясь, что он вернётся в квартал Учиха.       — Хорошо, я понял. Можешь идти. Следи за Изуной. Сообщи мне, как только он что-нибудь предпримет, — приказал Хаширама.       Он слегка постучал пальцами по столу. Судя по поведению Изуны, тот смирился с ситуацией, но… Хаширама всё ещё чувствовал себя некомфортно. Однако, пока обстановка не прояснится, все догадки так и останутся догадками. Хаширама вздохнул, взглянул на доклад и тут же сжёг его.       Закончив работу, он, как обычно, вернулся в резиденцию Учиха. Рэйко уже ждала его у входа. Завидев его, она сказала:       — Мадара-сама передал, что сегодня будет банкет, и он не будет есть дома.       — Понятно.       Хаширама снял хаори и пересёк коридор дома. Когда он уже собирался войти на задний двор, он остановился, немного поколебался, а затем направился к комнате Рюсея. Он редко навещал ребёнка, и когда кормилица увидела, как он открывает дверь, на её лице появилось удивление.       — Хаширама-сама… что привело вас сюда? — спросила она дрожащим от страха голосом.       — Я пришёл навестить ребёнка. Можешь идти.       С этими словами Хаширама подошёл к колыбели Рюсея. Тот спал, и для него это было идеально — он не хотел, чтобы Рюсей в этот момент бодрствовал. Хаширама протянул руку и положил её на лоб ребёнка — ладонь излучала свет чакры Дерева. Затем он нахмурился и убрал руку.       Этот ребёнок… трудно было сказать, повезло ему или нет. Хаширама смотрел на Рюсея, который за последние несколько месяцев ещё больше вырос. Его черты казались очень знакомыми; Хаширама чувствовал, что он чем-то похож на кого-то, но никак не мог понять, на кого именно.       Кормилица некоторое время ждала снаружи, затем заглянула в комнату и прошептала:       — Хаширама-сама, юный господин скоро должен проснуться.       Хаширама очнулся от своих раздумий:       — Правда?       Не успел он договорить, как Рюсей уже заплакал. Кормилица вошла, собираясь покормить его, и Хаширама ушёл. Он не вернулся в свою комнату, а пошёл в сад, чтобы найти Рэйко, и попросил:       — Пусть завтра сюда придёт Сенджу Каори.       — Каори-сан? — Рэйко тут же подумала о Рюсее. — Неужели что-то с молодым господином?       — Нет, это просто медицинский осмотр, — махнул рукой Хаширама. — Не переживай об этом, просто вызови её завтра.       Хаширама думал о том, что только что обнаружил исход, которого он бы не хотел. Поэтому ему срочно нужно было, чтобы профессиональный медик доказал ему обратное. Это был первый раз, когда он отчаянно надеялся, что ошибается.       С тяжёлым сердцем Хаширама вернулся в свою комнату, а Рэйко задумчиво смотрела ему вслед. Она не станет ничего говорить хозяину дома по этому поводу, пока не получит точную информацию.       

***

      Каори получила сообщение от Хаширамы и на следующий день нашла время, чтобы посетить резиденцию Учиха, которую покинула совсем недавно — поскольку здоровье Рюсея постепенно улучшилось, ей больше не нужно было оставаться там, и она вернулась домой.       Каори, всегда решительная и рассудительная, войдя в коридор, направилась прямо к Хашираме, даже не поздоровавшись со слугами. Хаширама специально остался дома, чтобы дождаться её. Каори вошла и передала Мизуки свой ящичек с инструментами.       — Что случилось, Хаширама-сама? В вашем доме может быть хоть минута покоя? Знаете, я собиралась сегодня поехать в путешествие с мужем, — пожаловалась она.       Хаширама извиняюще улыбнулся:       — Я очень волновался за ребёнка, поэтому и послал за тобой.       — Вы даже толком не объяснили, в чём дело, когда отправляли сообщение. Я подумала, что у вас снова проблемы со здоровьем, — Каори подошла к Хашираме и жестом предложила ему протянуть руку. Измерив его пульс, она сказала: — В последнее время вы, кажется, хорошо себя чувствуете… Почему вы выглядите таким вялым?       Хаширама удивлённо спросил:       — Правда? Я совершенно здоров.       Каори лишь нахмурилась. Поскольку Хаширама так не считал, то она не стала продолжать эту тему.       — Под ребёнком вы подразумеваете Рюсея? Что случилось?       Хаширама встал.       — Пойдём со мной. Мизуки, тебе не нужно идти.       Он взял ящичек Каори и повёл её в комнату Рюсея. Там всегда находилась его кормилица; это время она как раз открыла окно, чтобы впустить свежий воздух.       — Выйди, пожалуйста, — велел ей Хаширама.       Та встревоженно ушла из комнаты. Состояние Рюсея было в норме, и она не понимала, почему Хокаге, который редко появлялся здесь, специально привёл к ребёнку доктора.       После того, как кормилица ушла, Каори посмотрела на выражение лица Хаширамы и вдруг поняла, что он хочет сказать ей что-то важное.       — Каори, мне нужно, чтобы ты осмотрела Рюсея и проверила, есть ли у него риннеган.       Как только он это сказал, она сразу всё поняла и шагнула к колыбели, чтобы осмотреть Рюсея.       Изучение кеккей генкай — непростая задача; за исключением очень немногих, никто не знал, что она обладает таким навыком — в конце концов, это всегда было чем-то особенным в мире шиноби. Чтобы разработать такую ​​технику, Каори нужно было осмотреть большое количество трупов пользователей кеккей генкай — и не только осмотреть, но и препарировать.       Она осторожно провела рукой по лицу Рюсея, и тот зевнул, собираясь закрыть глаза и уснуть. Из кончиков её пальцев вытянулись нити чакры, проникая в точки напряжения Рюсея и быстро распространяясь по всему его тельцу. Глаза, конечно, были ключом осмотра, но проявление потока чакры также имело решающее значение. Каори уже была знакома с риннеганом не понаслышке — она осматривала Кагую, а также имела возможность наблюдать за Харуки и Коцуру. Риннеган Кагуи открылся из-за сильного эмоционального перепада, но быстро пришёл почти в негодность из-за чрезмерного использования в детском возрасте. Риннеган Харуки был самым здоровым, и, предположительно, при умелом использовании чакры он раскроет свои способности в полной мере. Что касается Коцуру, то его риннеган сформировался только после рождения при помощи чакры Хаширамы, и его раскрытие может занять много времени.       В истории мира шиноби никогда не было столько одновременных пользователей риннегана. По всей видимости, это связано с объединением кровей кланов Учиха и Сенджу, но для подтверждения этого вывода необходимы дополнительные исследования.       Время тянулось медленно, и, наконец, Каори глубоко вздохнула. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Хашираму, и сказала:       — У него нет риннегана, и каналы чакры не похожи на те, что есть у пользователей риннегана.       — Что-нибудь ещё?       — Отец этого ребёнка… —Каори запнулась и вздохнула. — Я не знаю, почему это произошло… Странно, что сочетание Учиха и Сенджу дало так много риннеганов.       — Мы все потомки Мудреца Шести Путей, — сказал Хаширама.       — Возможно, в этом и есть причина. Но почему… Рюсей не унаследовал его? — с любопытством спросила Каори.       — Сейчас уже не время для исследований, — вздохнул Хаширама. — Надеюсь, ты сможешь сохранить это в секрете. Если кто-нибудь спросит, зачем я вызывал тебя, скажи, что из-за перемены погоды я пригласил тебя проверить здоровье ребёнка.       — Хорошо. Я слышала, что Изуна уже вернулся.       Хаширама ничего на это не ответил. Он подошёл к колыбели, посмотрел на спящего Рюсея и сказал:       — Раз уж ты здесь, заходи ко мне в комнату и выпей чаю. Давно мы с тобой не виделись.       — Вы что, недостаточно часто меня видите в последнее время? — со смехом и укоризненным тоном спросила Каори. — Наши встречи никогда не приносят хороших новостей.       Хаширама улыбнулся, открыл дверь и впустил кормилицу, а сам проводил Каори в свою комнату.       После этого никто из них больше не упоминал о риннеганах.

***

      Мадара стоял у входа в родовой зал Учиха. Старейшины клана и несколько молодых людей собрались неподалёку, приветствуя Изуну. Так долго его не видя, Мадара, глядя на него, испытывал чувство, что он ему незнаком. Изуна выглядел точно так же, как и прежде, хотя, как и на Мадаре, время оставило на нём свои следы.       Когда взгляд брата упал на него, на лице Изуны появилась настолько фальшивая и леденящая улыбка, что у Мадары по спине пробежали мурашки. Наконец, он закончил свои любезности со старейшинами, и они зашли в святилище.       В этот момент пасмурное небо внезапно загрохотало, и начался ливень. Мадара закрыл за собой дверь, и звук дождя стих. Перешёптывающиеся люди постепенно затихли, когда Мадара подошёл к месту распорядителя церемонии. Он сел и стал разглядывать лица людей за столом: Изуну, Дайсуке, людей, чьи имена он знал, и людей, чьи имена ему были неизвестны — все они смотрели на него.       — Раз все здесь, давайте начнём. Изуна отлично справился со своими задачами в этой войне. Он сражался на поле боя в Стране Молнии, как вы все знаете…       — Всё это благодаря предварительным трудам моего брата, — перебил его Изуна. — Если бы он не проложил мне путь, я бы не смог этого добиться.       Его слова прозвучали очень скромно, но многие, кто знал об их отношениях, задумались. Почему Изуна так вежлив с Мадарой?       Сам Мадара нашёл его слова крайне оскорбительными, однако у него не было законных оснований отчитать Изуну открыто.       — Не скромничай. Заслуги в битве принадлежат тому, кто их выигрывает. — Он взглянул на своего заместителя Коуту. — Давайте продолжим. Объяви то, что следует.       — Выдающиеся достижения Изуны-сама, несомненно, подтвердили, что Учиха — клан номер один в Конохе. Старейшины неоднократно просили Изуну-сама стать образцом для подражания нынешнему поколения Учиха, поэтому Мадара-сама намерен поручить Изуне-сама важную задачу… — Коута мгновение поколебался, прочитав дальнейшие слова, а затем продолжил: — Даймё очень доволен расширением территории Страны Огня и предоставил клану Учиха разрешение выбрать участок земли на приобретённой территории для использования в качестве базы… Это милость даймё к клану Учиха. Мадара-сама поручает Изуне-сама отправиться на эту землю для строительства…       Эти слова вызвали переполох в комнате.       — Мадара, что ты хочешь этим сказать?! — воскликнул Изуна.       — Изуна, следи за своими словами, — спокойно сказал Мадара, посмотрел на Дайсуке и продолжил: — Это милость напрямую от даймё, решение об этом не проходило через Коноху. Этот участок земли полностью принадлежит нашему клану. Вы понимаете, что это значит?       Старейшины клана, конечно, понимали. Такой шаг действительно можно было бы расценить как щедрость по отношению к Мадаре, поскольку земли на границе со Страной Молнии были весьма плодородны, и если их хорошо обработать, это станет возможностью для их клана подняться на более высокий уровень. То, что Мадара доверил такую ​​задачу Изуне, нельзя было считать плохим отношением к нему.       Дайсуке отвёл Изуну в сторону:       — Давай сначала послушаем, что скажет глава клана.       Мадара сел и, сдерживая гнев, сказал:       — Думаю, сейчас он ничего не послушает. Ладно, на сегодня хватит. Раз уж все старейшины здесь, пожалуйста, научите моего брата побольше думать о будущем клана Учиха.       Мадара встал и пошёл к выходу. Краем глаза он заметил, как Дайсуке слегка кивнул, явно довольный предложенным Мадарой вариантом. Другой старейшина подловил его у выхода:       — Мадара, Изуна только что прибыл в деревню. Если ты отправишь его обратно прямо сейчас, будет неловко. Не спеши.       — Да-да, не спеши, не торопись, — усмехнулся Мадара. Он знал планы старейшин; они не хотели, чтобы его отношения с Изуной слишком испортились, иначе это могло бы нарушить сплочённость клана Учиха. Взяв у Коуты соломенную шляпу, Мадара шагнул под проливной дождь.       Дождь лил как из ведра и продолжался долго, не собираясь прекращаться. Мадара бежал обратно домой. Сегодня он перехитрил Изуну, но мысль о том, что этот ублюдок смел возразить ему перед столькими людьми, всё ещё беспокоила его.       Дома Мадара принял ванну, переоделся, сменив промокшую одежду, и спросил у Рэйко, как дела дома. Та немного поколебалась, прежде чем сказать:       — Хаширама-сама ходил к молодому господину Рюсею.       — Да? — Мадара был несколько удивлён. — Он ходил к Рюсею?       Рэйко кивнула, а затем продолжила:       — А на следующий день он пригласил к нему госпожу Сенджу.       Мадара ежедневно ухаживал за Рюсеем и прекрасно знал, что тот был совершенно здоров, поэтому не было необходимости звать Каори. Он вытер мокрые волосы полотенцем и направился в комнату Хаширамы.       Тот сидел у открытой двери на террасу, глядя на сад, заливаемый дождём, и даже не потрудился повернуться и посмотреть на вошедшего. Мадара сел, скрестив ноги, рядом с ним, тоже глядя на вид вечернего сада. Свет из комнаты частично освещал его; многие уже пожелтевшие листья опали. Мадара не понимал, что же такого интересного в этой картине.       — Зачем ты посылал за Каори? Рюсей простудился?       — У меня сегодня утром болело горло. Уже поздняя осень, погода резко меняется. Рюсей ещё ребёнок; он очень восприимчив к простудам — я хотел перестраховаться.       Порыв ветра занёс капли дождя на террасу.       — Ты прав, — Мадара взял Хашираму за руку. — Тебе сейчас лучше?       — Каори велела мне пить больше воды. — Наконец он повернулся, чтобы посмотреть на Мадару, волосы которого всё ещё были влажными. — Почему ты был под дождём? Что-то случилось?       — Просто собрание прервали. Оставаться там не было смысла, поэтому я вернулся раньше.       — Изуна тоже там был, да?       Рука Мадары тут же сжала его ладонь. Он всматривался в Хашираму, пытаясь прочитать выражение его лица.       — Да, Изуна тоже был, — Мадара встал и закрыл дверь в сад. — Уже поздно, и на улице такая сырость. Не простудись.       — Изуна вернулся. Ты беспокоишься, Мадара?       — Не о чем беспокоиться. Я сейчас же его прогоню.       — Такое отношение к нему вызовет недовольство окружающих. В конце концов, он же твой родной брат, — серьёзно сказал Хаширама.       После этих слов Мадара заметно разозлился. Он обнял Хашираму за талию и прижался к нему ближе.       — Именно потому, что он мой родной брат, я терплю его до сих пор, Хаширама, ты же знаешь.       — Но они этого не знают! Разве старейшина Дайсуке не использует это, чтобы постоянно совершать на тебя нападки?       — Пусть нападают. Мне совершенно всё равно. Они могут создавать проблемы только наедине, а на виду у всех не посмеют ничего сделать! К тому же Дайсуке должен быть очень доволен моим решением.       Он страстно поцеловал Хашираму, заставляя его упасть вместе с ним на пол. Мадара задел стол, но ему было всё равно. Загнанно дыша, он оторвался от губ Хаширамы и провёл рукой по его волосам.       — Я отправил Изуну в Страну Молнии. Он будет держаться от нас подальше.       — А что он там будет делать?       — Даймё подарил мне в награду участок земли.       Хаширама сразу понял смысл действий Мадары. Что бы Изуна там ни делал, Мадара, вероятно, не станет вмешиваться. Его цель заключалась в том, чтобы держать брата подальше от Конохи.       — Я об этом ничего не знал, — сказал Хаширама, приподнимаясь. — Что даймё задумал?       — Что он задумал? — Мадара тихонько усмехнулся и поцеловал его в щёку. — Твоя репутация в Конохе слишком высока, Коноха стала слишком сильна. Если она, на пике своего могущества, захочет отделиться от Страны Огня, это стало бы для него большой проблемой. Поэтому он хочет разделить нас, но… Хаширама, ты же понимаешь, я не предам тебя… — прошептал Мадара ему на ухо, нежно целуя его лицо.       Внезапно Хаширама обнял его за шею.       — Мадара, я знаю, что ты многим пожертвовал.       Тот приподнял бровь, замерев, несколько удивлённый тем, что Хаширама проявил инициативу и произнёс эти слова. В следующее мгновение Хаширама сам поцеловал Мадару, и они переместились на софу. Язык Хаширамы, исследующий его рот, опьянил Мадару и взволновал его сердце.       Его рука ласкала ягодицы Хаширамы, разминая упругую плоть; дыхание обоих потяжелело от желания. Хаширама превратился в женщину и прижался стройной, грациозной фигурой к сильному телу Мадары. В свете свечей их фигуры отбрасывали тень на стены, а едва сдерживаемые стоны отчётливо раздавались по комнате.

***

      Коцуру вернулся домой вымокший под дождём до нитки.       — Почему вы не дождались, чтобы мы вас забрали, молодой господин? — нежно вытирая ему волосы полотенцем, спросила Рэйко.       — Я хотел как можно скорее добраться домой! К тому же, для мальчика ничего страшного, если он немного промокнет.       Он не стал рассказывать, что поспорил с друзьями, кто быстрее пробежит под дождём, и был так рад победе, что ему было всё равно, что он весь промок.       — Молодой господин Коцуру очень похож на Мадару-сама — даже вымокли вы сегодня одинаково.       Коцуру рассмеялся, услышав её шутку, и пошёл принять горячую ванну. Быстро вымывшись и видя, что скоро пора ужинать — как сейчас у них заведено в семье, всем вместе — он убежал на задний двор позвать родителей. Видя, что в комнате матери горит свет, он с улыбкой направился туда.       — Хаширама! — раздался оттуда возглас Мадары, а за ним — пронзительный женский стон.       Это испугало Коцуру. Что же там происходит? Собравшись с духом, он пролепетал:       — Отец, матушка…       Но ни один из взрослых внутри его не услышал. Коцуру приложил ухо к двери. Помимо странных стонов, там что-то скрипело — похоже, что-то деревянное.       — Отец! Матушка! Ужин готов! — повысил голос Коцуру.       В комнате мгновенно воцарилась тишина, и спустя некоторое время раздался голос Мадары:       — Коцуру, что ты здесь делаешь?!       — Зову вас ужинать, — обиженно сказал мальчик.       В комнате снова повисла тишина, затем Мадара ответил:       — Мы с твоей матерью не будем есть!       — Ты же сам говорил, что мы семья только тогда, когда едим вместе. А что вы с мамой там делаете?       За исключением тех случаев, когда Мадара выходил из себя из-за Хаширамы, он никогда не повышал голос на Коцуру. Тот не выдержал любопытства и обиды и открыл дверь.       — Молодой господин! Не заходите! — К счастью, Мизуки вовремя прибежала и схватила Коцуру, который уже собирался войти в комнату.       — Мизуки, не тяни меня!       — Молодой господин, ваши отец и матушка заняты важным делом. Не беспокойте их, — серьёзно посоветовала служанка.       Коцуру, озадаченный её поведением, скептически спросил:       — Правда?       — Правда. Мадара-сама сейчас не может говорить, он объяснит вам всё позже… — продолжала уговаривать его Мизуки.       — Отец, что вы с матушкой там делаете?!       — Он лечит меня… — произнёс Хаширама хриплым голосом, словно простудился.       — Отец умеет лечить, — пробормотал Коцуру, — но почему он не лечил меня, когда у меня была простуда? Отец, это несправедливо!       Присутствующие взрослые потеряли дар речи. Мизуки едва сдержала смех и всё же уговорила его уйти.       — Ты сказал, что я лечу тебя… — промурчал Мадара и нежно укусил Хашираму за мочку уха.       — Да… — выдохнул тот. — Позже объяснишь ему и прикроешься этой ложью.       — Коцуру обожает задавать вопросы, — с этими словами Мадара в очередной раз вошёл в Хашираму по самое основание. — Это будет довольно сложная задачка.       — Уверен, ты справишься.       Мадара ускорил движения бёдрами.       — Это миссия S-ранга, какую награду ты мне дашь?       — Разве я уже не заплатил заранее?       Мадара тихонько усмехнулся, уткнувшись лицом в волосы Хаширамы.         

***

      За окном барабанил дождь. Мрачное лицо Изуны было наполовину освещено светом лампы, наполовину скрыто в тени.       — Что ты думаешь о предложении Мадары? — спросил его Дайсуке.       — Абсолютно невозможно, — холодно ответил Изуна. — На каком основании он выгоняет меня из Конохи?       — Он не выгоняет тебя, Изуна. Даже мы, старейшины, не можем отрицать, что это ценный дар.       — Если эта земля так хороша, почему бы Мадаре самому туда не отправиться! —недовольно произнёс Изуна.       Дайсуке нахмурился, молча наблюдая за его яростным выпадом, глядя на него как на незрелого ребенка. Изуна же старался не давать выход своему гневу, понимая, что у него нет причин выплёскивать его на Дайсуке.       После долгой паузы он наконец заговорил:       — Поскольку он — глава клана, он по праву может оставаться в Конохе, а я… должен принять это предложение и отправиться в Страну Молнии. Он выгоняет меня. Он изгнал Кагую, а теперь хочет снова изгнать меня. Старейшина Дайсуке, вы понимаете это? Мадара никому не позволит ослушаться его. Это тот глава клана, которого вы хотели бы?       Дайсуке под влиянием его слов задумался. Изуна налил себе чашку чая и закрыл глаза, пытаясь найти выход из этого затруднительного положения.       — Я могу пойти туда, просто ради клана Учиха, — тихо сказал он. — Если однажды Коноха больше не сможет терпеть Учиха, у нас будет ещё одно место, куда можно пойти.       — Изуна! Что ты такое говоришь?       Тот продолжил:       — Я смогу подтвердить это завтра на собрании, и послезавтра уже отправлюсь в путь. Однако вы должны внимательно следить за ним. Вы должны сообщать мне обо всех его действиях. Я найду Кагую и приведу его сюда. Он уже стал очень хорошим ниндзя, и он вернётся, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву.       Дайсуке задумался. Многие старейшины, как и он, были недовольны автократией Мадары и хотели видеть более тактичного главу клана. Кагуя был ещё юн, он с большей вероятностью будет прислушиваться к старшим и был бы гораздо более идеальным вариантом, чем Изуна.       — Хорошо. Счастливого тебе пути.       Изуна сидел, слушая шум дождя за окном. Звук осеннего дождя всегда полон меланхолии, и это резонировало с его настроением. Видя, что Изуна погружён в свои мысли, Дайсуке сказал:       — Почему бы тебе не переночевать у меня дома? Я уже приготовил для тебя комнату.       

***

      Изуна сидел в комнате, выделенной ему старейшиной. Непрекращающийся дождь словно уже проник в самое его сердце, неся холод и сырость, от которых в нём становилось еще мрачнее. Он был сам подобен этому дождю — он словно растворился в грязи. Ему некуда было возвращаться, кроме своего тесного временного домишка, и вот Дайсуке приютил его у себя по доброте душевной.       Изуна закрыл глаза, вспоминая события дня. Если бы отец был жив, осмелился бы Мадара поступить так?       Но затем он усмехнулся про себя: в конце концов, чего бы Мадара не осмелился сделать?       Сейчас он мог лишь временно пойти на условия Мадары. В клане Учиха, хоть некоторые всё ещё симпатизировали ему — например, Дайсуке — больше не возлагали на него надежд. Всем было ясно, что Мадара сделает всё ради Хаширамы, поэтому он и попытается переманить на свою сторону Кагую. Как только они с ним достигнут соглашения, станет возможной и помощь Хаширамы.       Итак, ключ ко всему — Кагуя…       Изуна уставился на черноту за окном. Ночной холод предвещал приближение зимы, и эта зима может быть даже холоднее предыдущей.       

***

      Для Мадары всё сложилось лучше, чем он ожидал. Изуна, который ещё накануне выступил против него, согласился на его просьбу и даже не хотел терять ни минуты; как только будут оформлены необходимые документы, он немедленно отправится в путь. Чтобы убедиться в этом, Мадара неоднократно пытался выяснить его намерения у Дайсуке, но каждый раз получал один и тот же ответ — Изуна просто согласился отправиться на новые земли.       Как глава клана и старший брат, в преддверии скорого ухода Изуны он должен был устроить банкет, о чём его попросили старейшины ради сохранения репутации клана. Устроить банкет было несложно; сложность заключалась в его поводе и в честь кого он будет.       Обеспокоенное выражение лица Мадары не ускользнуло от внимания Хаширамы.       — Раз уж ты собираешься устраивать банкет, давай сделаем его масштабным. Ты давно не приглашал старейшин на трапезы.       Это превратило бы семейный банкет в клановый пир, на котором будет большое количество гостей, и у Изуны будет мало возможностей поговорить с Хаширамой. Мадара, хоть и был мрачен, всё же согласился, и задача организации легла на плечи Рэйко. Организовать семейный банкет было легко, но вот клановый пир в столь короткие сроки — это было непросто даже для такой способной управляющей. С разрешения Хаширамы Рэйко наняла повара и других слуг клана Сенджу, удвоив количество людей для подготовки.       Харуки воспользовался этой возможностью, чтобы после долгого перерыва навестить резиденцию Учиха, что стало небольшим утешением для Мадары в этой ситуации.       День пролетел в мгновение ока. Печь на кухне работала без перерыва весь день; были готовы горы холодных и горячих блюд, ожидающих, когда гости займут свои места.       Хаширама отдыхал в своей комнате, пока Мадара переодевался в парадный костюм. Он заметил, что тот не может завязать пояс, подошёл и аккуратно помог ему. Мадара притянул его к себе и поцеловал.       — Ты помнёшь свою одежду, — приподнял бровь Хаширама.       — Это мелочь.       — Ты глава клана Учиха, — Хаширама отпихнул его.       Тут из сада послышались звуки драки. Мадара открыл окно и увидел, как Харуки и Коцуру обмениваются ударами руками и ногами в технике тайдзюцу.       — Что вы делаете?       — Я сказал Харуки, что мой отец умеет лечить болезни, а он спросил, откуда я знаю! Я ответил, что так сказали вы с мамой и что я слышал вас тогда в комнате, и тут Харуки рассмеялся! Не знаю, что тут смешного! — негодовал Коцуру.       Мадара вспомнил, что произошло пару дней назад, и невероятно смутился.       — Харуки, как ты мог смеяться над Коцуру?       Он давно не видел Харуки. Мальчик подрос, стал безупречно одет, а его боевые навыки выглядели гораздо более организованными, чем у его брата. Харуки тут же признал свою ошибку:       — Отец, я был неправ, мне не следовало смеяться над Коцуру…       Затем он повернулся к брату и извинился, но тот лишь проворчал что-то и махнул рукой, мол, ничего страшного.       — Так и должен вести себя брат, — сказал Мадара.       Харуки согласно кивнул. Его какое-то хитрое в этот момент выражение лица напомнило Мадаре Тобираму. Закрыв окно, он повернулся к Хашираме:       — Посмотри на Харуки — его научили быть таким же, как Тобирама.       — Тобирама — хороший человек. Он уравновешенный, способный и мудрый. Было бы хорошо, если бы Харуки был похож на него.       — Какая чушь! — только и смог пробормотать Мадара.       

***

      Изуна прибыл на банкет вовремя. Рассадка была основана на иерархии клана: Мадара, как глава, естественно, сел на главное место; Хаширама, как вдова предыдущего главы клана, сел слева от него; далее следовали старейшины клана, а затем Изуна.       Харуки и Коцуру, будучи ещё детьми, играли с внуками старейшин в отдельной комнате. Эти дети были тщательно отобраны Мадарой; все они были умными и хорошо воспитанными и определённо не доставят никаких хлопот.       Когда пришло время, Мадара поднял свой бокал и сказал:       — Сегодняшний пир устраивается по двум причинам. Во-первых, в последние годы я был слишком занят делами, чтобы пригласить важных членов клана к себе домой. Во-вторых, мой младший брат Изуна собирается отправиться в долгое путешествие.       Когда Мадара упомянул о путешествии, все обратили взгляды на Хашираму — всё же место, куда направлялся Изуна, было даровано ему даймё, минуя Коноху. Что думает об этом Хаширама, будучи Хокаге?       Тот просто опустил глаза и молчал, а Мадара продолжил:       — Господа, не беспокойтесь. Хаширама-сама уже знает об этом и не намерен вмешиваться.       Один из старейшин поднял чашу:       — Хаширама-сама поистине мудр. Позвольте мне произнести за вас тост.       Тот поднял глаза и выпил вместе с ним.       — Уважаемый старейшина, вы слишком добры. Коноха есть Коноха, а я есть я. Сейчас я просто Хаширама Сенджу, а не Хокаге Конохи.       — Это настоящее благословение для клана Учиха, что вы разделяете одно от другого, — вмешался Дайсуке. Затем он поднял свой бокал, чтобы тоже произнести тост за Хашираму, который без колебаний принял его и выпил залпом.       Мадара наблюдал, как они начали пить, не желая больше ничего говорить. Блюда подавались одно за другим — настоящий пир из деликатесов, показывающий, что Мадара не пожалел средств на это прощание. Изуна, один из главных героев вечера, часто поворачивался, чтобы поговорить со старейшинами, и его взгляд невольно скользил по Хашираме. Тот, выпив несколько бокалов, выглядел намного лучше, чем в начале пира, его щёки раскраснелись. Изуна взял свою чашу, встал, намереваясь сказать тост за Хашираму, но неожиданно в этот момент встал и Мадара.       — Изуна, это путешествие отличается от предыдущих. Тебе предстоит сделать гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — Мадара подозвал служанок, которые принесли большие винные чаши. — Мы братья, так что этот прощальный пир должен быть лучшим.       Изуна взял одну из них и издалека поднял тост за Мадару.       — Благодаря твоей помощи я по мере взросления постепенно брал на себя многие важные обязанности. Это дело не должно быть таким сложным, как ты думаешь.       Изуна залпом выпил вино; алкоголь обжёг ему горло. Он уставился на Мадару, чьи мрачные глаза смотрели на него в ответ. Губы Мадары изогнулись в холодной улыбке; он поднял свою чашу и тоже залпом выпил её, а затем продолжил:       — Страна Молнии не так уж безопасна, поэтому нужно быть осторожным.       Он подмигнул, велев наполнить чашу Изуны. Тот снова залпом её выпил.       — Осторожным? Не больше, чем обычно. Разве мы и до этого не бывали в разных опасных местах? Нас водил отец вместе с Хаширамой…       — Изуна! — воскликнул Дайсуке, дёрнув Изуну за рукав. — Ты слишком много выпил. Хаширама-сама — твоя мачеха!       — Да, я оговорился, Хаширама-сама, конечно… Мне очень не хватает того времени, которое Хаширама-сама и отец проводили вместе. Мы ведь тогда ещё жили в старом доме, брат? — Изуна улыбнулся Мадаре, но его глаза мгновенно затянуло льдом.       Мадара понял, что Изуна лишь притворялся пьяным, и сказал:       — Да, у тебя хорошая память.       — У меня всегда была отличная память. Кагуя тогда был ещё совсем ребёнком… Кстати, где Кагуя? — Взгляд Изуны скользнул по собравшимся. — Кагуя… ведь этого мальчишки нет дома уже больше года?       Сердце Хаширамы сжалось от этих слов, и он резко поднял взгляд на Изуну, который встретил его своим. Изуна налил себе ещё одну чашу вина и снова поднял тост за Мадару:       — Брат, третья чаша. Мы ведь братья, и должны выпить хотя бы три чаши, не так ли?       Мадара приказал снова наполнить свой бокал вином. Хаширама, увидев вздувшиеся от едва сдерживаемого гнева вены на руке Мадары, взял его за локоть и сказал:       — Ты слишком много выпил. Давай позже. — Его взгляд скользнул по старейшинам. — Старейшины, вы согласны?       — Да, а то они выпьют всё вино без нас!       Напряжённая атмосфера за столом мгновенно оживилась. Хаширама наблюдал, как все поднимают бокалы; сквозь дверь в комнату, где играли дети, доносился их пронзительный смех. Старейшины пили довольно бурно, и вскоре принесли ещё несколько кувшинов с выпивкой.       Хаширама тоже время от времени выпивал. Рэйко сновала туда-сюда, принося новые блюда и напитки и унося использованную посуду. Один из старейшин напился и начал петь песни — его фальшивое пение ещё больше оживило атмосферу.       Однако Хашираме было неспокойно. Он не отрывал глаз от стола, иногда поглядывая за окно, планируя, когда стемнеет, уйти в свою комнату под предлогом отдыха.       Но Изуна нарушил его планы быстрее, чем ожидал Хаширама.       — Хаширама-сама! — Он внезапно встал и в нарушение этикета перепрыгнул через стол, чтобы встать рядом с ним. Мадара тут же поднялся. — Хаширама-сама, вы… так много лет состоите в клане Учиха. Как моей… мачехе, разве вам нечего мне сказать?       Мадара сжал кулаки — он не ожидал, что Изуна заговорит с Хаширамой в таком ключе.       Тот растерянно смотрел на Изуну:       — Я уже…       — Хаширама-сама, вы до сих пор живёте в доме Учиха, разве не потому, что вы так дорожите связью, которая связывала вас с моим отцом на протяжении многих лет? — громко сказал Изуна. — Мы все помним, как сильно он любил вас и Кагую!       — Изуна! Ты, видимо, уже пьян! — Мадара был в ярости.       — Я что-то не так сказал? — спросил Изуна, глядя на него. — Я разговариваю с нашей мачехой, — он выделил последнее слово, и все присутствующие, кроме тех, кто уже совсем напился, вмиг протрезвели от рыка Мадары:       — Где твои манеры? Отца уже столько лет нет, как ты смеешь говорить такое!       — Тогда я приношу свои извинения, — Изуна вдруг рассмеялся. — Ты прав, я слишком пьян! Хаширама-сама, в наказание мне придётся выпить три чаши вина! Где вино? Где же оно?       Ему поднесли три чаши, и он выпил их, отчего Мадара почувствовал себя так, словно размахивал кулаками в пустоту. Допив третью, Изуна налил ещё одну и предложил её Хашираме:       — Хаширама-сама, завтра я уезжаю. Вам нечего мне сказать?       Изуна с ожиданием смотрел на него, и в его глазах отражалась любовь, которую он лелеял полжизни. На его лице не было и следа опьянения. Хаширама взял чашу, встал и сказал:       — Изуна, счастливого пути и будь осторожен.       Он поднял руку и вылил вино на голову Изуны.       — Эта чаша за твою обиду на меня, — затем налил себе другую и выпил её. — Эта чаша за тебя, Изуна.       Казалось, бокал вина вылился не на голову Изуны, а прямо в его сердце. Он стоял ошеломлённый; Мадара тоже был поражён поступком Хаширамы. Он не знал, злиться ему на Изуну или радоваться за то, что Хаширама так поступил.       К Изуне выступил Дайсуке, взял его за руку и потянул обратно на место.       — Хаширама-сама, Изуна слишком много выпил.       — Понимаю — даже я немного пьян. Вы все пейте и ешьте дальше, а я пойду к себе отдохнуть, — без улыбки сказал Хаширама.       Он ушёл, а Изуна, весь дрожа, схватил кувшин сакэ и начал залпом его пить. Оторвавшись от него, он посмотрел на Мадару и сказал:       — Похоже, я совсем напился. Я сказал что-то неуместное об отце, что расстроило Хашираму-сама. Ты тоже так думаешь, брат?       — Если ты так думаешь, пусть будет так.       — Ты забыл… отношения отца и Хаширамы длились пятнадцать лет. Кто может с ним сравниться? Хаширама так любил отца, ты забыл? Это так трогательно, в самом деле!       Сказав это, Изуна сделал ещё один большой глоток; на его лице до сих пор были капли от вылитого на голову вина.       Мадара наблюдал за ним, и как бы он ни пытался убедить себя, что ему всё равно, каждое его слово отдавалось у него внутри.       Изуна попросил Дайсуке увести его домой, а Мадара, несмотря на то, что выпил полкувшина, чувствовал себя на удивление ясно мыслящим. Он оставил пир и направился к комнате Хаширамы. Увидев, что свет в ней всё ещё горит, он вошёл внутрь.       Ещё до того, как он зашёл за ширму, Хаширама сказал:       — Мадара, уходи. Я устал.       — Ты это действительно из-за того, что он сказал? Изуна сделал это специально!       — Мадара, успокойся, — усталым голосом произнёс Хаширама. — Я просто очень устал.       Мадара не поверил. Он отодвинул ширму и направился во внутреннюю комнату. Хаширама сидел на софе, свет лампы освещал его лицо с красными глазами, словно он только что плакал. Это зрелище взбесило Мадару, и эмоции, которые он подавлял весь вечер, мгновенно вырвались наружу:       — Хаширама, как я могу успокоиться?! Он сказал всего несколько слов, а ты уже устал, не хочешь меня видеть? Неужели мне суждено вечно жить в тени отца? Сколько ещё мне придется это терпеть?       — Мадара, я тоже человек! Да, я никак не могу забыть твоего отца, даже если тебе не всё равно! Больше десяти лет мы были вместе! Мы живём здесь уже довольно давно — ты видишь, этот дом изменился? Даже деревянный дом и тот не изменился. Как ты можешь ожидать этого от человеческого сердца?       По лицу Хаширамы текли слёзы. Эти воспоминания нелегко забыть. Даже его отношения с Изуной доказывали, что он не забыл Таджиму.       Мадара смотрел на него, а в его сердце зияла рана, отдающая тупой болью. Отношения Хаширамы с Изуной были для него занозой, и истинным источником этой занозы была неспособность Хаширамы забыть отца. Он погладил его по щеке и спросил:       — Хаширама, тебе вообще есть до меня дело?       — Мадара, есть вещи, которым я отдам приоритет перед тобой, но это не значит, что мне всё равно на тебя.       Такие прямолинейные слова сделали для него невозможным ненавидеть Хашираму. Он откровенно сказал о пределах своих возможностей, хотя и знал, что это не то, чего хотел Мадара. Мадара закрыл глаза, проводя пальцами по лицу Хаширамы. Ревность терзала его сердце неизлечимой болезнью. Сначала отец, потом Изуна… Его сердце никогда не могло найти утешения.       — Хаширама, я хочу большего…       — Я не могу тебе этого дать.       Хаширама оттолкнул его, но Мадара прижался к нему ещё ближе, не давая ни малейшей возможности для сопротивления. Его губы, пропахшие алкоголем, поцеловали Хашираму в щёку. Пока они боролись, свет в комнате погас, и далее в ней разносились лишь самые примитивные вздохи и стоны…   

***

      Когда Мадара проснулся на следующее утро, оба они были обнажены, а их тела покрыты следами друг друга — царапинами от ногтей, засосами от поцелуев. Мадара посмотрел на ещё спящего Хашираму, накрыл его одеялом и оделся. Он больше не хотел продолжать разговор прошлой ночи; в конце концов, жизнь должна была продолжаться, и у него не было другого выбора.       Пока Мадара собирался, Хаширама тоже проснулся.       — Я разбудил тебя? Может, позвать Мизуки?       — Не нужно, я сам справлюсь.       Хаширама сел, и Мадара подал ему одежду. Их отношения ничем не отличались от обычной супружеской пары.              — Хаширама, я говорил себе, что мне придётся это пережить, что придётся это терпеть, — шептал Мадара на ему ухо прошлой ночью. — Я вырвал тебя из рук отца, и я говорил себе это, ты говорил мне это, мы оба знали это… Но как же сердце человеческое? Моё сердце тоже может быть ранено, я ревную, я не могу этого вынести, — говорил он, держа Хашираму в своих объятих.       Раньше тот был бы в ярости, считая, что слова Мадары пятнают честь Таджимы и что этот непослушный сын недостоин произносить имя своего отца. Но теперь его внутренний голос говорил: «Каждый хочет испытывать чувство исключительности, а ведь Мадара стерпел даже рождение Рюсея. Он уже до такой степени пошёл мне на уступки, чего ещё от него можно требовать?       Однако он не мог согласиться с этим голосом; согласиться с ним означало бы перечеркнуть более чем десятилетнюю любовь с Таджимой. Он не мог этого сделать.       Наконец, он поцеловал Мадару и снял с него и с себя одежду, снова приняв женский облик. Их тела плотно прижались друг к другу, и их и без того затуманенные алкоголем мысли полностью исчезли. Если физические действия могут заменить слова, сможет ли контакт их тел передать друг другу их чувства?       Язык Хаширамы закружился во рту Мадары, и тот инстинктивно притянул его ближе, сжимая его ягодицы и прижимая к своему паху. Он предпочитал Хашираму в женском обличье с его гибким телом и более приятной покорностью, нежели когда он был мужчиной, а пышная грудь Хаширамы была и вовсе источником непреодолимого очарования. Ствол Мадары потёрся о его складочки, раскрывая их. Этот рай манил его внутрь; чувственный аромат его тела разжигал в нём неудержимое желание.       — Хаширама, я… — Мадара хотел сказать что-то ещё, но тот положил ему на губы палец. Им следует наслаждаться жизнью, предаваться удовольствию и оставить все старые истории в прошлом. Им следует жить только настоящим, без прошлого и будущего.              Отдав указания по дому, Хаширама направился к Башне Хокаге. Ярко светило солнце; даже не верилось, что последние несколько дней шли проливные дожди.       Пока он шёл, его мысли невольно возвращались к разгулу прошлой ночи. Возможно, это алкоголь разжёг в них с Мадарой такое сильное влечение друг к другу.              — Мадара, Мадара… слишком быстро… я больше не могу, — взмолился Хаширама, чувствуя, как его атакуют с двух сторон — в его анусе был член Мадары, а во влагалище — дилдо.       Туалетный столик под ним скрипел от силы толчков Мадары и веса Хаширамы. Когда он уже подумал, что столик вот-вот развалится, Мадара внезапно поднял его сзади и, продолжая толкаться, раздвинул ему ноги перед зеркалом. Он увидел себя в отражении и даже не сразу осознал, что женщина с широко раздвинутыми ногами, лоном, пульсирующим от желания и вбирающим в себя игрушку, и анусом, в котором туда-сюда ритмично двигался член — это он сам.              Хаширама сидел в кабинете, его щёки горели. Он снова вспомнил прямо в Башне Хокаге, что происходило прошлой ночью — это было так позорно.       Он похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя, и тут зашёл Тобирама, принеся какой-то документ.       — Что случилось? Перепил вчера на банкете?       — Полагаю, да, — ответил Хаширама.       Тобирама положил документ на стол и сказал:       — Изуна уехал сегодня утром.       Хаширама был несколько озадачен:       — Так скоро?       На его лице читалось лишь удивление, что успокоило Тобираму, учитывая их прошлые взаимоотношения.       — Да. Забудь об этих Учиха, брат. Вот твоя работа на сегодня. Я пришлю кого-нибудь забрать их сегодня днём. И приготовься — вот-вот приедет даймё!       — Понял, — вздохнул Хаширама.       Уход Изуны означал, что его тревоги последних дней наконец-то утихнут. Похоже, Рюсей всё-таки не был его целью.       Вглянув на документы перед собой, он начал очередной напряжённый день Хокаге.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!