Вернутся к фанфику

Глава 65. Кагуя напоминает о себе

5 октября 2026, 18:06
      В академии шиноби пришло время формирования команд, и Харуки с Коцуру попали в одну. К ним добавили ребёнка из семьи Хьюга по имени Юта. Его старшим братом был Тихиро Хьюга — восходящая звезда Конохи. Харуки и Коцуру до сих пор помнили его — он часто приходил к ним домой поиграть с Кагуей.       Юта ещё не активировал свой бьякуган. Учитывая их возраст и способности, все трое могли выполнять лишь пустяковые миссии Е-ранга, например, помочь старушке найти кошку или доставить письмо в соседний город. Если бы не суровые зимние морозы, их жизнь можно было бы считать беззаботной.       На дворе была середина декабря, и в Конохе задувал пронизывающий ветер. Помимо своих униформ шиноби они могли носить для тепла только шарфы. В таких суровых условиях они с утра пораньше выполнили свою миссию и сели вместе в кафе Конохи, заказав себе по тарелке супа на свои заработанные деньги, чтобы поесть и согреться одновременно.       Внезапно Коцуру спросил:       — Юта, это же твой брат?       Харуки проследил за его взглядом и увидел высокого и стройного Тихиро Хьюга, поднимающегося по лестнице на второй этаж. Юта тоже посмотрел туда, но опоздал и увидел только ноги.       — Я только ноги видел… Но… похоже на моего брата.       — Что ты за брат такой, что не узнал его?! — возмутился Коцуру.       — А ты бы узнал? — парировал Юта. — У тебя даже старшего брата нет! — фыркнул он.       Глаза Коцуру загорелись огнём, но тут Харуки пнул его под столом, чтобы он не сболтнул лишнего, и сгладил ситуацию:       — Давайте просто посидим здесь и подождём — он всё равно спустится.       Это была неплохая идея, поскольку миссию они уже выполнили. Спустя некоторое время по лестнице спустилась фигура в плаще, за которой шёл и Тихиро. По тому, как они шли друг за другом, было ясно, что они знакомы.       Как раз когда Коцуру собирался спросить Юту, знает ли он человека рядом с его братом, Харуки внезапно сказал:       — Прячьтесь.       Его обострённая интуиция подсказала ему сделать это инстинктивно, и когда человек в плаще обернулся на них, они уже спрятались под столом, на котором стояли лишь три пустые тарелки.       После того как Тихиро и человек в плаще вышли из кафе, Коцуру спросил:       — Что случилось?       Харуки и сам был озадачен:       — Не знаю… Просто почувствовал, что нужно спрятаться…       Коцуру пожал плечами:       — А может, пойдём и посмотрим?       — Если брат меня поймает, у меня будут большие неприятности, — покачал головой Юта. — Если хотите идти, идите сами, я пас.       С этими словами он выполз из-под стола и вышел наружу.       Коцуру всё ещё хотел высказать своё мнение на этот счет, но Харуки вытащил его из-под стола и пошёл вслед за Ютой.         

***

      Тихиро стоял в переулке и наблюдал, как из кафе один за другим выбегают три маленьких дьяволёнка. Он перевёл взгляд на человека в плаще:       — Они тебя видели?       — Скорее всего, нет, — тот покачал головой.       Поскольку они ушли с улицы, он снял капюшон, обнажив своё молодое лицо — лицо, напоминавшее лицо Таджимы Учиха в молодости, но более угловатое. Тихиро всё ещё не мог привыкнуть к такому Кагуе.       — Если хочешь вернуться, просто вернись открыто. Зачем ты прячешься?       — А зачем мне возвращаться?       Тихиро лишь вздохнул. Никто не знал, что вот уже почти год он периодически общался с Кагуей. Хоть он ему и не особенно нравился, но, вспоминая то, что он слышал о его семье, он чувствовал себя неловко и немного виновато. Кагуе же нужен был источник информации в Конохе. Спустя полгода этого неловкого общения Тихиро почувствовал, что их отношения с Кагуей можно даже считать дружескими. Поэтому, когда Кагуя сказал, что хочет вернуться в Коноху, он без колебаний согласился помочь ему проникнуть в неё, не привлекая внимания ни одного стражника.       — Если ты не возвращаешься, то зачем… — Тихиро хотел спросить Кагую о его цели, но тот развернулся и пошёл вглубь переулка, говоря на ходу:       — Спасибо и до встречи.       — Ты вот так меня бросишь?! — недоверчиво воскликнул Тихиро.       — Я же тебя угостил, разве нет? — сказал Кагуя с долей шутки, а затем исчез в клубах дыма, оставив Тихиро тупо смотреть в ту сторону, куда он ушёл.       Достигнув своей цели, он просто бросил человека на полпути; стиль Кагуи был точно таким же, как и прежде — он ничуть не изменился.       Вскоре после того, как Тихиро покинул переулок, в нём вновь появился Кагуя. Хьюга, несомненно, был надёжным человеком, но осторожность Кагуи, отточенная его опытом, была заложена в самой его сущности. Он надел капюшон и незаметно слился с толпой.       Кагуя не рассказал Тихиро о цели своего возвращения не потому, что что-то скрывал, а потому, что и сам не знал, зачем вернулся. Он просто как-то смотрел на яркую полную луну в небе, достал кристалл чакры, который держал при себе, и тот замерцал зелёным светом, отражая лунное сияние. Слабое тепло, которое отдавал ему кристалл, напомнило ему о Хашираме, которого он не видел больше года.       Он и представить себе не мог, что так долго будет вдали от дома. К счастью, с ним была Цукими, и с ней он обрёл какой-никакой дом в своих скитаниях, дававший хоть какое-то утешение.       При виде светящегося кристалла он почувствовал непреодолимое желание вернуться в Коноху, и Цукими не возражала против этого. Обеспечив её всем необходимым, он отправился в деревню. Однако чем ближе он подходил к Конохе, тем больше сожалел о своём решении, и слова, сказанные им Тобираме во время их спора, постоянно всплывали в его памяти.       Зачем он вернулся сюда? Это ли его дом?       Он продолжал задавать себе эти вопросы, и желание повернуть назад становилось всё сильнее, пока Тихиро не нашёл его и с восторгом не сказал:       — Хаширама-сама будет очень рад твоему возвращению.       Несмотря на свой внутренний страх перед встречей с матерью, он остановился как вкопанный, когда кто-то другой произнёс её имя.       Неуверенные шаги Кагуи петляли по улицам Конохи, пока не пролетел день и не наступил вечер. Под покровом темноты прохожие спешили домой, а Кагуя направился к резиденции семьи Учиха. Независимо от того, останется он здесь или нет, ему нужно было хотя бы посмотреть на Хашираму.       Приняв решение, Кагуя больше не колебался. Его фигура быстро пронеслась по улице мимолётной тенью.       Хоть он отсутствовал дома чуть больше года, всё уже казалось незнакомым. Даже некогда знакомая стена ограды казалась странно чужой из-за засохшего плюща. Его прошлое — его самые болезненные воспоминания — всё это произошло здесь.       Кагуя закрыл глаза. Он вспоминал, как сбежал из этого дома, отказываясь возвращаться, даже когда его любимая мать гналась за ним. Он сбежал в огромный, чужой мир; он не хотел тратить свою молодость в этом доме, становясь игрушкой в ​​руках Мадары.       И вернулся только потому, что больше не тот слабый, беспомощный мальчик.       Кагуя глубоко вздохнул и легко запрыгнул на стену. Чтобы его не обнаружили, он нырнул в верхушку дерева, поглядывая из-под листвы на особняк. Наступила ночь, огни в доме почти все погасли, лишь несколько мерцали в холодной ночи. Кагуя спрыгнул с дерева и медленно приблизился к комнате, которую помнил как комнату Хаширамы, но не стал спешить. Хаширама легко мог заметить его. Кагуя не боялся увидеть его, но мысль… что этот человек может быть с Хаширамой, была для него невыносима.       Кагуя посмотрел на человеческий силуэт, виднеющийся в окне — он был безошибочно узнаваем как Хаширама. Он невольно подался вперёд, жадно глядя на него — на свою мать; человека, по которому он так сильно скучал. Он мог молчать о Хашираме перед Цукими, мог отказаться возвращаться в Коноху, когда за ним пришёл Тобирама, но его тоска по Хашираме от этого ничуть не уменьшалась.          Как раз когда Кагуя собирался сделать шаг вперёд, в комнате появился ещё один человек — это был мужчина чуть ниже Хаширамы. Кагуя сжал кулаки. Он был хорошо осведомлён и знал, что Мадара делал для того, чтобы сделать Хашираму только своим. Изуна едва покинул Страну Молнии после окончания войны, как Мадара уступил ему территорию, пожалованную даймё, лишь бы избавиться от него. Этот ублюдок был полон решимости цепляться за его мать, наплевав даже на семейные узы. Он был как бешеная собака, лающая без разбора на любого, кто приближался к Хашираме.          Под взглядом Кагуи две фигуры сближались, пока свет лампы не погас.         — Мама… — Кагуя ударил кулаком по дереву. Он ненавидел Мадару, ненавидел человека, который украл его мать!          — Кто там?! — В комнате внезапно открыли окно и посмотрели в сторону Кагуи. Мадара, выглядывающий в распахнутое окно, вглядывался в темноту, инстинктивно пытаясь защитить Хашираму, стоявшего позади него. Но тот оттолкнул его в сторону и крикнул:       — Кагуя, это ты?!          Кагуя, совершенно ошеломлённый, смотрел, как в следующее же мгновение Хаширама выпрыгнул из окна и направился к нему.       — Кагуя, ты вернулся…          Его ноги словно налились свинцом, но внутренний голос отчаянно подталкивал его убегать. Он не хотел видеть Хашираму в этот момент, не хотел видеть человека за его спиной.          — Кагуя…       Взгляд Хаширамы был прикован к его ребёнку. Слова, которые он подслушал тогда, всё ещё эхом отдавались в его памяти, и теперь, прямо в саду своего дома, он увидел сына, о чём так долго мечтал. Он думал, что Кагуя никогда его не простит!       — Я думал, ты не вернёшься, Кагуя… Я думал, ты…       Хаширама внезапно вспомнил, что Кагуя не знал тогда о его присутствии, и ему нужно было сохранить это в секрете. Он больше ничего не сказал, а подошёл к нему. Чем ближе он подходил, тем более знакомыми становились его черты лица и тем выше он становился — и тем сильнее наворачивались слёзы.       — Кагуя, ты так вырос.       Тот закусил губу, не в силах пошевелиться, позволяя Хашираме взять его за руку. Давно не испытываемое тепло его прикосновения вызвало у Кагуи мурашки по коже, и он задрожал. Не в силах сдержаться, он уткнулся лицом Хашираме в грудь, орошая его одежду слезами. Тот замер; по его лицу тоже текли слёзы.       Мадара стоял у окна и смотрел, как они обнимаются в лунном свете. В этот момент он казался здесь лишним, и его дети тоже. Хаширама никогда бы не испытывал к ним таких чувств.       Спустя некоторое время Кагуя оторвался от Хаширамы и, с трудом сглотнув и пытаясь сдерживать плач, сказал:       — Мама… я вернулся… вернулся, чтобы увидеть тебя.          — Хорошо, что ты вернулся… — тихо пробормотал Хаширама, держа его за руку, не желая отпускать своего ребёнка.       Эти некогда нежные руки теперь были неотличимы от рук взрослых, огрубевшие от использования оружия и покрытые шрамами от сражений. Хаширама даже растерялся, не зная, держать ли Кагую за руку или погладить его по голове, по щеке. Его сын за последний год вырос, перестал быть несерьёзным мальчишкой; на его лице появился отпечаток взрослости, напоминающий его отца.          — Хаширама, ты что, собираешься там так и стоять? — внезапно резко спросил Мадара.       Тот очнулся, посмотрел на Кагую и неуверенно сказал:       — Пойдём внутрь.       На его лице читалась тревога, словно он боялся, что Кагуя просто уйдёт. Тот посмотрел на Мадару с таким выражением лица, словно перед ним был заклятый враг. Вид Мадары мгновенно вернул Кагую к реальности: он находится в доме Учиха, так близко к человеку, которого ненавидел больше всех. Гнев прошлого снова начал гореть в нём, а вместе с ненавистью вернулись его сила и рассудок. На губах Кагуи нарисовалась холодная улыбка. Он больше не был наивным ребёнком и знал, как использовать слабости других для своей мести.          — Хорошо, мама, поговорим внутри, — громко сказал Кагуя, чтобы его слышал ещё и Мадара.       Тот стиснул зубы. Он хорошо знал намерения Кагуи, но Хаширама очень по нему скучал, и он никак не мог возражать.       Кагуя последовал за Хаширамой в дом. Мадара холодно взглянул на него.       — Моей матушке нужно кое-что сказать мне, поэтому прошу тебя уйти в другую комнату, — резким тоном сказал Кагуя.       Хаширама посмотрел на Мадару; тот кивнул:       — Тогда не буду вам мешать.       И он ушёл, хлопнув дверью. На сердце Хаширамы легла тень. Конфликт между Мадарой и Кагуей был непримирим, и ключ к его разрешению лежал в Кагуе. Но мог ли он просить сына отказаться от ненависти к Мадаре? У него не было на это права.       Кагуя внезапно потянул его к дивану и сказал лёгким тоном:       — Мама, мы так давно не виделись. Тебе нечего мне сказать?       Мысли Хаширамы прервались. Глядя на бодрый, энергичный вид Кагуи, он сказал:       — Цукими хорошо о тебе заботилась. Я… я очень ей благодарен. Как ты себя чувствуешь? На этот раз ты останешься? Может, мне пойти и привести сюда Цукими?..       Хаширама понял, что ему так много нужно сказать Кагуе, так много мыслей передать. Бессердечные слова Кагуи, сказанные им ранее, теперь казались совершенно незначительными; раны от них сгладились, когда Кагуя вошёл с ним в дом.       Тот чувствовал волнение Хаширамы, но его лицо тут же помрачнело — ему придётся сказать то, что разочарует мать.       — Мама, я… ​​я вернулся, чтобы просто увидеть тебя. Я скучал по тебе… Но Коноха сейчас мне не подходит. Я всё равно уйду.       Искренность в его словах лишила Хашираму дара речи, но слова «я скучал по тебе» придали ему сил. Возможно, как сказал Кагуя, Коноха сейчас и правда неподходящее место для него. Учитывая напряжение между Мадарой и Кагуей, если бы он вернулся, Хашираме неизбежно пришлось бы сделать выбор. Однако… Мадара никогда не сдастся, и у Кагуи тоже были свои принципы.       Видя, что Хаширама снова задумался и замолчал, Кагуя продолжил:       — Мама, ребёнок родился?       — …Его зовут Рюсей, — с некоторым трудом ответил Хаширама.       — Я уже не злюсь, поэтому не беспокойся. Я просто хотел узнать, есть ли у меня ещё один младший брат. Сегодня я видел Коцуру и Харуки… Они так выросли, даже Коцуру уже ходит в академию. И он кажется гораздо веселее, чем раньше.       Его, казалось бы, непринуждённые слова успокоили Хашираму. В выражении его лица он и правда не увидел ни следа обиды, но тем больше Хаширама чувствовал себя виноватым. За время своего отсутствия Кагуя достиг такого высокого уровня, что он должен был чувствовать удовлетворение, но к нему примешивалась и вина, ведь он сам не играл в этом никакой роли.       — Кагуя, хватит спрашивать меня о всякой ерунде… Скажи, как у тебя дела там… Ты же действуешь в зоне беззакония, верно? Я слышал, там появилась восходящая звезда среди молодых шиноби; должно быть, это ты.       — Да, это я, — гордо улыбнулся Кагуя.       В зоне беззакония — месте на границе между несколькими странами, где не властвовали даймё — когда он только прибыл, он понёс некоторые потери, будучи несколько раз обманутым хитрыми старыми прохиндеями. Эти предательства вдобавок к личной боли и подстегнули его стремительный рост. Он мог безжалостно предать кого угодно и брался за любую работу, выполняя её безупречно. Этот эффективный и решительный подход сделал его там очень популярным.       Конечно, он также знал, что именно местные выдали его местонахождение Конохе, позволив Тобираме найти его.       — Кагуя, ты моя гордость.       Хаширама взял его за руку. У него оставалось ещё много вопросов: с какими трудностями он сталкивался, нужна ли ему помощь… Когда его любимый сын вернётся окончательно, он сделает всё, чтобы загладить свою вину.       — Мама, давай я расскажу тебе о моих приключениях в Стране Ветра, — сказал Кагуя, наливая себе чашку чая, чтобы утолить жажду, прежде чем начать свой приукрашенный рассказ. Эти истории были лучшим средством для смягчения отношений между ним и Хаширамой — Кагуя знал, что он хочет знать о нём всё.       За рассказами ночь прошла быстро, и небо начало светлеть. Хаширама, однако, неустанно слушал его, и с рассветом почувствовал укол сожаления, ведь ему пора было собираться в деревню и выполнять свои обязанности Хокаге.       — Мама, может, тебе надо немного поспать? — спросил Кагуя.       — Я могу поспать на обеде. Кагуя… твоя комната всё ещё остаётся нетронутой. Можешь идти туда и поспать. Я позову Мизуки.       Та была поражена, увидев Кагую, который ещё и изменился с тех пор, как она видела его в последний раз, и у неё на глаза навернулись слезы.       — Молодой господин Кагуя, вы наконец-то вернулись.       — Мизуки, отведи Кагую в его комнату отдохнуть, — напомнил ей Хаширама.       Утирая слёзы, она увела его.       — Молодой господин, я приготовлю вам воду для купания. Ваша одежда всё ещё в комнате… Она может быть немного мала, но я сейчас же пошлю кого-нибудь, чтобы купить вам новую одежду вашего размера.       Хаширама наблюдал, как они уходят, болтая и смеясь, и вздохнул с облегчением, впервые за долгое время почувствовав спокойствие.

***

      Проснувшись, Коцуру обнаружил, что в доме стало оживлённее, чем обычно. Мимо него пронеслась Мизуки, словно совсем его не заметила, что сильно удивило его.       — Мизуки, куда ты спешишь? — окликнул он её.       Та, даже не остановившись, ответила на ходу:       — Мне нужно послать в ателье за одеждой для Кагуи-сама.       С этими словами она скрылась за углом коридора.       Её слова повергли Коцуру в полное изумление. Что Мизуки только что сказала? За одеждой для Кагуи-сама?       Кагуя вернулся?!       Эта новость взорвала его сознание, и он в оцепенении пошёл в гостиную. Там с мрачным лицом сидел Мадара. Коцуру поздоровался с ним и спросил:       — Отец, Кагуя… он действительно вернулся?       Теперь, зная обо всём, он больше не мог называть его братом. Но по сравнению с ним Мадара чувствовал себя ещё более неловко, что было очевидно по его лицу.       — Да, Кагуя вернулся. — Увидев настороженное лицо Коцуру, он вздохнул: — Не думай об этом. Это не имеет к тебе никакого отношения. Просто веди себя как обычно.       — Но… Отец… — Коцуру чувствовал, что настроение Мадары испорчено, но не смог произнести ни слова.       — Ладно, завтракай и иди на занятия.       Коцуру рассеянно позавтракал, схватил рюкзак и вышел. В прихожей Рэйко, увидев его нахмуренные брови, сказала:       — Молодой господин, если вас что-то беспокоит, поговорите с господином Харуки. В конце концов, он ваш старший брат.       

***

      Хаширама сразу же сообщил Тобираме о возвращении Кагуи. Увидев, как напряглось и омрачилось лицо брата, он понял, что тот вспоминает об их последнем разговоре, вероятно, сказавшемся и на трудных родах. Не желая, чтобы он зацикливался на этом, Хаширама попытался утешить его:       — Тобирама, не принимай слова Кагуи близко к сердцу. Кагуя — ребёнок, он ведь рос едва не у тебя на глазах; эти слова были сказаны просто в гневе.       Неодобрение Тобирамы было ясно написано на его лице. Хаширама понимал, что не сможет его переубедить, поэтому лишь добавил:       — Тобирама, не надо так меня защищать. Ты должен понимать, что я действительно задолжал Кагуе.       — Брат, я понимаю, — вздохнул Тобирама. Он и правда понимал чувства Хаширамы. Каждая мать защищала бы своего любимого ребёнка, забывая о его проступках. — Кагуя не остаётся?       — Нет, он сказал… он останется дома ненадолго. Он чувствует, что Коноха сейчас ему не подходит.       Этот ответ был именно тем, чего ожидал Тобирама. Он кивнул и сказал:       — Поскольку для тебя это редкая возможность увидеться с сыном, закончи только самые важные дела, а остальное оставь мне.       — Спасибо, Тобирама, — улыбнулся Хаширама.       После этого он, как и сказал ему брат, уладил несколько важных дел и вернулся домой. Был полдень. Хаширама думал, что Кагуя ещё спит, но неожиданно увидел его в коридоре.       — Кагуя, почему ты не спишь?       — Мама, то же самое я хотел спросить у тебя, — улыбнулся ему тот. Яркий солнечный свет, падающий из окна, придавал ему ещё более веселый вид.       Хаширама подошёл и потрепал его по волосам.       — Я уже привык.       — Мама, я тоже привык. Я теперь умелый ниндзя, — серьёзно сказал Кагуя.       — Да, знаю, — согласился Хаширама.       Кагуя пригласил его вместе пообедать; Хаширама, конечно же, не отказался. Хоть он уже поел на работе, он всё же съел несколько кусочков из уважения к сыну. Рэйко наготовила его любимые блюда. Как только Кагуя сел, он воскликнул:       — Ух ты, это всё мои любимые блюда!       — Вполне логично. Ешь побольше, — сказал Хаширама с улыбкой, наблюдая за тем, как он ест — сама возможность снова проводить время с сыном вызывала у него радость.       После непродолжительной паузы он спросил:       — Кагуя, как Цукими?       — У неё всё хорошо.       Прошло столько лет; Цукими уже была старушкой. Думая о том, что случилось с её сыном, Хаширама почувствовал укол грусти.       — Надеюсь, она сможет отпустить то, что случилось с Рокуги.       Кагуя жевал еду. Он помнил своего первого убитого врага — сына Цукими, и выплатит ей положенную компенсацию.       — Мама, не волнуйся, я позабочусь о ней.       Хаширама вздохнул и сменил тему:       — Кагуя, я вот о чём подумал. Хоть ты и не хочешь возвращаться в Коноху, ты всё равно можешь быть её шиноби. Не будь больше наёмником — риски слишком велики. Вернись в Коноху, и у тебя будет поддержка деревни.       Прошлой ночью Кагуя рассказал ему многое — о трудностях и опасностях прошедшего года. Он гордился им, но и беспокоился за него. Кагуя рассказывал об этом так небрежно, но разве он не понимал, как это опасно?       Предложение Хаширамы заставило улыбку на лице Кагуи исчезнуть. Он опустил голову и нахмурился, погрузившись в размышления.       Хаширама продолжил:       — Знаешь, у Конохи много ниндзя и за её пределами…       — Я понимаю… Мама, дай мне подумать, — Кагуя дал сдержанный ответ, а затем положил в тарелку Хаширамы ещё еды. — Не пытайся меня уговаривать, лучше поешь. Если бы отец был ещё жив, он бы, наверное, как обычно сказал, что ты неуважительно себя ведёшь…       Выражение лица Кагуи стало ностальгическим, и Хаширама вздрогнул и замолчал. Он съел еду, которую положил ему сын, и через некоторое время сказал:       — Кагуя, ты давно здесь не был. Как только отдохнёшь, давай найдём подходящее время, чтобы навестить твоего отца.       Тот с готовностью согласился, став ещё счастливее, и Хаширама, мысленно вздохнув, всё же улыбнулся, глядя на своего сына. Так, в тёплой и уютной атмосфере, прошла их трапеза.       

***

   Новость о возвращении Кагуи разнеслась по всему клану Учиха. Все знали причины его ухода, но для многих, включая Дайсуке, его возвращение было лучшим вариантом. Если бы Хаширама смог разрешить конфликт между ним и Мадарой, сделав его незначительной проблемой и пережитком прошлого, это было бы идеально. Таким образом, Кагуя стал бы безупречным наследником клана.       Приглашения от старейшин сыпались ему одно за другим — все хотели пригласить Кагую к себе, чтобы увидеться с ним лично. В конце концов, его не было больше года; никто не мог предсказать, как изменился его характер. Если он окажется таким же холодным и жестоким, как Мадара, они потеряют последнюю надежду.       Хаширама полностью поддерживал эти приглашения, даже заказав несколько новых нарядов для Кагуи у портного. Из-за нехватки времени он не пожалел средств, чтобы ускорить процесс. Наградой стало всепоглощающее чувство удовлетворения и гордости, которое он испытал, увидев перед собой хорошо одетого, улыбающегося сына.       Кагуя, привыкший носить одежду ниндзя, чувствовал себя неловко в этих изысканных нарядных костюмах. Посмотрев на себя в зеркало, он повернулся к Хашираме:       — Мама, я странно выгляжу в таком виде?       — Очень хорошо, прямо как твой отец, — сказал Хаширама, поправив его одежду, а затем велел снимать. — Тебе нужно произвести на старейшин хорошее впечатление. Остальные дела я возьму на себя, но что касается старейшин, это уже твоя задача, Кагуя.       — Какие остальные дела?       Хаширама на мгновение замолчал.       — Тобирама добавит запись в твоё досье, и со временем никто не вспомнит, что ты когда-либо покидал Коноху.       — Ты бы никогда раньше не позволил дяде Тобираме сделать что-то подобное, — тихо сказал Кагуя.       Хаширама передал его одежду Мизуки и, сделав паузу, ответил:       — Ничего серьёзного в этом нет, и ты… у тебя просто свой выбор, и я это уважаю.       Он вспоминал время, проведённое вдали от Кагуи — дни, когда он ничего не мог для него сделать, и это наполняло его огромным чувством вины. Он был его первенцем, но его действия только причиняли ему боль. Он даже не смог обеспечить Кагуе благоприятные условия для взросления. Помня об этом, Хаширама хотел лишь изо всех сил попытаться исправить ситуацию, пока Кагуя ещё был в Конохе, надеясь, что потерянные годы можно будет как-то компенсировать.

***

      Дайсуке долго ждал в своей гостиной, и, к счастью, Кагуя не разочаровал его, прибыв вовремя. Служанка провела его в комнату, и Кагуя, увидев Дайсуке, сказал:       — Я думал, здесь будут и другие старейшины клана.       Он сразу перешёл к делу, приняв деловой тон, поэтому Дайсуке тоже не стал церемониться, прямо ответив:       — Мне нужно сначала поговорить с тобой наедине, Кагуя.       Он встал и проводил его в чайную комнату.       — Ты уже, наверное, знаешь, что произошло между нами и Изуной. Он отказался от своих наследственных прав, и теперь ты — наследник Мадары.       Кагуя никак не поменялся в лице и даже слова не произнёс, лишь пристально глядя на закипающую на маленькой плитке воду.       — Ты не удовлетворён?       — У меня нет никаких претензий, — сказал Кагуя. — Я всё понимаю.       — Разве ты не понимаешь, насколько это важно?       — Пока Мадара жив, я всё равно никогда не смогу унаследовать клан. Он бесстрашен благодаря своей силе. Пока он жив, он будет главой клана. Старейшина Дайсуке, я думаю, вам следует это чётко понимать.       Тут Дайсуке слегка улыбнулся; его прежнее уверенное, но отстранённое выражение лица исчезло, и он стал больше похож на того старика, которого Кагуя встретил у могилы своего отца.       — Я рад, что ты не растратил свой ум впустую за год, проведённый вдали от дома.       Кагуя кивнул и продолжил:       — Мадара прислушивается к моей матери и даже выполнил её волю, сделав меня своим наследником, но… когда же он откажется от этого поста? Сейчас он просто удваивает свой контроль над кланом. Даже Изуну он отстранил подальше.       При упоминании последнего на лице Дайсуке появилась тень.       — Если бы Изуна сам не был виноват, до этого бы не дошло. Кагуя, я понимаю твои опасения. Я хочу сказать, что это возможность для того, чтобы все заметили твои таланты, ведь они —истинное достояние клана. Возможно, тебе не понравится то, что я говорю; пока ты хоть как-то ограничен Мадарой и это всего лишь возможность, тебе, вероятно, будет всё равно. Но эта возможность досталась тебе благодаря тяжёлым родам твоей матери, и я надеюсь, ты будешь это ценить…       — Повторите, — Кагуя уставился на Дайсуке расширившимися глазами. — Что было с матерью?       — Трудные роды. Хаширама-сама три дня был без сознания после родов Рюсея, — спокойно сказал Дайсуке. — Он думал, что точно не выживет, поэтому попросил Мадару признать тебя своим наследником. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это было для всех нас важно.       — Он был совершенно здоров во время беременности, как же у него могли быть трудные роды? — Кагуя ударил кулаком по столу.       Дайсуке не мог ответить на этот вопрос; всё, что он знал, это то, что состояние здоровья Хаширамы постоянно менялось, и он не знал настоящей причины этого, учитывая строгую секретность, которую хранили Тобирама и Мадара.       — Твоя мать… уже немолода. Даже если его внешность не изменилась, его физическое состояние всё равно отличается от того, что было в двадцать или тридцать лет.       Это звучало как правда. Кагуя замолчал, преисполнившись негодованием при мысли о том, кто оплодотворил Хашираму Рюсеем. Эти мужчины, которые лезли к его матери, постоянно заявляли о своей любви к нему, но никогда не задумывались о том, хотел ли он родить этих детей, и о боли, которую он переживал во время родов. Эти лицемеры… Однажды он отомстит им.       — …Даже если так, не забывайте: вы ищете главу клана Учиха, а не марионетку. Моя цель возвращения в Коноху не в том, чтобы с радостью стать преемником Мадары. Разве вы не знаете, зачем я здесь?       Его слова поставили Дайсуке в тупик; он, конечно же, не предполагал, по какой конкретной причине Кагуя захотел вернуться в Коноху.       — Я своими руками верну всё, что потерял, одно за другим. Вот почему я вернулся… Старейшина Дайсуке, почему вы ненавидите Мадару? Посмотрите, сколько бед вы ему причинили. Вы заставили всех старейшин клана склониться на сторону Изуны, когда он был исполняющим обязанности главы. На церемонии усыновления вы воспользовались случаем, чтобы шантажировать его и заставить признать меня преемником. Вы заставили Изуну добровольно отказаться от наследования… Какова была цель всего этого?       Дайсуке не ожидал, что Кагуя задаст такой вопрос. Он какое-то время молчал, глядя на сидящего перед ним юношу, и наконец сказал:       — Кагуя, ты должен понимать причину.       — Мой отец… да, я понимаю, — вздохнув, тихо ответил тот. — Это и моя причина тоже. Я никогда не забуду, как отец меня бросил. Он отдал свои глаза. Ради клана он отдал свои глаза Мадаре… Если бы не эта операция, отец… отец… как он мог уйти так рано! — вырвалось у него, и его снова затопила ненависть. Кагуя вздохнул, чтобы успокоиться. — Всё это из-за Мадары. Это он забрал моего отца. Я всегда буду помнить… как отец держал меня за руку и говорил защищать маму. Но… я ничего не мог сделать. Отец думал, что Мадара пощадит мою мать за то, что он отдал ему глаза, но что он получил взамен? Ты понимаешь, сколько обиды у меня в сердце?       — …Я понимаю, — сказал Дайсуке, и после секундного колебания продолжил: — Даже если тебе это не нравится, тебе всё равно нужно использовать эту возможность, чтобы достичь целей.       Он взял чашку Кагуи, открутил крышку контейнера с чаем и маленькой ложечкой зачерпнул оттуда измельчённые чайные листья, залив их чуть остывшим кипятком.       — Понимаю, — Кагуя взял чашку. — Я просто изложил свою точку зрения.       Впервые они по-настоящему открылись друг другу и пришли к подлинному согласию. Дайсуке кивнул и продолжил:       — Итак, что ты решил делать дальше?       — Конечно, отдать дань памяти отцу. Скоро наступит день церемонии, которая проводится раз в десять лет… В этот раз давайте не будем пренебрегать правилами. В этот день я и пойду к своему отцу.       Поминальная церемония, которая проводится лишь раз в десять лет, была призвана сохранять память о предках в клане Учиха. Однако последняя такая церемония не была воспринята всерьёз, как раньше, потому что клан находился в переходном периоде адаптации к Конохе. Теперь, когда ситуация внутри клана стабилизировалась, пришло время возродить эту традицию.       Кагуя закрыл глаза, представил себе эту сцену, и на его лице появилась холодная улыбка.       — Дети Мадары тоже должны присутствовать. Пусть они увидят надгробие моего отца, и пусть Мадара поймёт, что, что бы он ни сделал, его дети не смогут открыто преклонять колени перед прахом моего отца.       — Это может его разозлить.       Кагуя лишь снова улыбнулся. Он отпил чай, вздохнул и сказал:       — Если люди не будут сопротивляться, они станут овцами на заклание.       За чашкой чая они обсудили, как стоит провести церемонию и как убедить Мадару согласиться на её проведение с участием всех членов клана. Кагуя должен был отдать дань памяти своему отцу, а, учитывая отношение к нему Хаширамы, Мадара, как бы ни хотел отказать, будет вынужден подчиниться воле Кагуи.       — Я решу вопрос с церемонией завтра или через день, — подытожил Дайсуке.       Допив чай, довольный Кагуя вернулся домой. Было уже за полночь. Он пошёл в свою комнату, но там внезапно обнаружился Хаширама.       — Кагуя, ты наконец-то вернулся.       — Мама, что случилось? — тот был несколько озадачен.       — Ничего, я просто хотел узнать, когда ты вернёшься.       — Не волнуйся, мы просто обсуждали со старейшиной некоторые вопросы, ничего такого.       Хаширама отбросил свои опасения и похлопал по одеялу:       — Я попросил Мизуки застелить две постели… Хотя бы сегодня ночью мы сможем поговорить, как раньше.       Кагуя не смог сдержать смех, услышав эти слова.

***

      Настало время ежемесячного собрания клана Учиха. Старейшины по очереди входили в родовой зал, приветствуя друг друга. В числе них был и Дайсуке. Он с улыбкой поприветствовал Мадару:       — Глава клана, похоже, в хорошем настроении.       — Коцуру очень хорошо сдал зачётные задания, — на лице Мадары появилась лёгкая улыбка.       — Поистине умный ребёнок, ты хорошо его воспитал.       Хоть это и было явной лестью, Мадаре всё равно было приятно. Появление собственных детей, похоже, полностью изменило его; даже такая откровенно лестная похвала, если она касалась Коцуру и Харуки, доставляла ему удовольствие.       Когда время начала собрания приближалось и все заняли свои места, в святилище вошёл Кагуя. Мадара тут же нахмурился.       — Теперь, когда Кагуя числится наследником, вполне разумно ему прийти сюда и выслушать мудрость своих старейшин, — сказал Дайсуке.       Кагуя опустил голову и смиренно улыбнулся:       — Да, мне нужно узнать, как старейшины помогают главе клана.       Кто-то из них сказал:       — Кагуя, раз уж ты вернулся в Коноху, тебе следует сходить к Таджиме-сама.       — Я как раз собирался через пару дней.       — Кстати о предыдущем главе клана: прошло почти десять лет с момента нашей последней поминальной церемонии. Вы все уже забыли об этом?       — Как мы могли забыть о поклонении нашим предкам?!       — Надо будет отремонтировать кладбище.       — Кто знает, выдастся ли мне ещё такая возможность на моём веку?       В зале поднялся переполох. Мадаре пришлось крикнуть:       — Тихо, тихо! Вы все уважаемые члены клана, незачем так гомонить!       Тут снова раздался голос Кагуи:       — Старейшина Дайсуке, скажите, когда состоится церемония? Я бы хотел отдать дань уважения нашим предкам, прежде чем уйду.       — Уйдёшь? — растерянно спросил Дайсуке. — Что ты имеешь в виду?       Кагуя молчал. Мадара не выдержал:       — Раз уж начал говорить, так продолжай. Что это за манера такая недоговаривать?       — Я останусь здесь ещё на десять дней.       Дайсуке выглядел обеспокоенным, а Мадара нахмурился:       — Уходишь так скоро?       — Цукими, — только и произнёс Кагуя.       — А что насчёт того, чтобы… перенести церемонию на более ранний срок ради Кагуи? — сказал Дайсуке. — Для неё никогда не требовалось ровно десять лет, только приблизительно.       Хоть Мадара и раньше участвовал в этой церемонии, но в качестве главы клана — впервые. Он о чём-то хмуро задумался и спросил:       — В ней участвуют все члены кланы?       — Да, — сказал Дайсуке. — Десятилетняя церемония памяти предков похожа на церемонию принятия в клан; Хаширама-сама тоже примет в ней участие.       Мадара помрачнел. Он обвёл холодным взглядом Дайсуке и Кагую и тихо спросил:       — Это что, ваша уловка?       — Я не знаю, глава клана, что вы имеете в виду, — ответил Кагуя.       Мадара взглянул на него, как на букашку под ногами, затем перевёл презрительный взгляд на Дайсуке.       — Ладно, раз Кагуя уходит, поручи это дело старейшинам. Сделай всё возможное, чтобы уладить его.       Сказав это, он, совершенно наплевав на собрание, просто вышел из зала.       

***

      Мадара вернулся домой, окутанный пронизывающим зимним холодом, и поспешил в комнату Хаширамы. Тот только что вернулся с работы; его хаори был небрежно отброшен в сторону, и он сидел за столом, попивая горячий чай и выглядя вполне довольным. Раньше, видя Хашираму таким расслабленным, Мадара всегда болтал с ним о том, как прошёл его день, но на этот раз, зайдя к нему, увидев его беззаботное настроение и вспомнив уверенное поведение Кагуи, он почувствовал стеснение в груди.       Почему он не отказал Кагуе? Потому что знал, что Хаширама согласится на всё, о чём тот попросит. Мадара потерял всякий интерес к разговору с Хаширамой, закрыл дверь и ушёл.       Тот с некоторым подозрением поднял взгляд от книги, почувствовав, что Мадара сегодня ведёт себя странно.       Из комнаты Хаширамы тот направился в свой кабинет. Он был невероятно расстроен, и как только вошёл, тут же смахнул все вещи на пол, подняв шум, но ему было плевать на разбитые предметы.       Из сада раздался голос Коцуру. Мадара открыл окно и стал наблюдать за своим сыном. Коцуру взглянул на него, улыбнулся и помахал рукой, затем перевёл взгляд на цель, и из его руки со свистом вылетело шесть сюрикенов.       Услышав шум, Хаширама встал, сомневаясь, стоит ли пойти проверить, что происходит. Немного подумав, он отбросил свои опасения и направился в кабинет Мадары. Открыв дверь, он увидел вещи, скинутые на пол.       — Что случилось? Почему ты так разозлился?       Мадара, стоя у окна и глядя, как Коцуру тренируется метать сюрикены, сказал:       — Сегодня Дайсуке сказал, что, поскольку Кагуя хочет почтить память своего отца, нам следует провести дестяилетнюю церемонию памяти пораньше, чтобы Кагуя, который скоро уйдёт, не пропустил это важное событие. В любом случае, согласно правилам клана, в этом нет ничего плохого.       — Твоего отца, безусловно, следует должным образом почтить, но какое это имеет отношение к твоему гневу?       — Потому что, как сказал Дайсуке, всё должно делаться по правилам приличия. Как та церемония усыновления… Ха, какой трюк они придумали — поклонение отцу… Скажи мне, в каком статусе наши дети будут поклоняться ему? Что ты собираешься делать с Коцуру?       Хаширама, немного подумав, покачал головой:       — Мадара, согласно правилам церемонии, они не могут преклонять колени перед Таджимой…       — Да, в глазах всех Коцуру — ничто… Даже если все знают, что он мой и твой ребёнок, ну и что? По имени и статусу он всего лишь приёмный бастард! Хаширама, что, по-твоему, я должен думать? Раз уж эту церемонию можно перенести на более ранний срок ради Кагуи, тогда давайте уж отложим её до возвращения Изуны? Хаширама, думаешь, помимо унижения меня и моих детей, у них есть ещё какая-то цель? — Мадара всё больше ярился. — Хаширама, скажи мне… что мне делать?!       — Мадара… не зацикливайся на этом, это не их цель, — Хаширама протянул к нему руку, но тот оттолкнул её. — Ты воспринимаешь всё слишком в чёрном цвете. Всё не так плохо, как ты думаешь… это всего лишь дань уважения Таджиме и другим предкам, из-за чего же расстраиваться?       — А что насчёт Коцуру?!       — Я найду способ, чтобы он отдал дань уважения Таджиме, — пообещал Хаширама.       — Обещаешь?       Хаширама кивнул. После его заверений Мадара, наконец, утих. Он притянул Хашираму к себе и пристально посмотрел на него.       — Я должен спросить тебя — ты был в курсе этого?       Тот, мгновение поколебавшись, ответил:       — Я говорил Кагуе, что нужно отдать дань памяти отцу.       Мадара глубоко вздохнул, говоря себе, что Хаширама просто делал что-то совершенно нормальное — хотел почтить память своего мужа. Но его сердце всё равно терзали подозрения и ревность.       — Да, отдать дань памяти отцу… а потом Кагуя пошёл сговариваться со старейшинами. Он подумал, что это можно использовать в своих интересах, и именно поэтому этот вопрос был поднят на собрании.       — Мадара, что ты имеешь в виду?! — нахмурился Хаширама.       — Это всего лишь человеческая природа. Боюсь, Кагуя меня ненавидит…       — Мадара! Ты говоришь не о ком-то другом, а о Кагуе! Хочешь сказать, что он специально нацелился на тебя? Он никогда не был таким.       — Хаширама, насколько хорошо ты знаешь своего сына? — Мадара даже нашёл его точку зрения несколько забавной. — Теперь он стал опытным ниндзя и многое повидал. Как бы ты ни хотел, чтобы Кагуя был мирным человеком, это невозможно! Он всё видел; он не простит меня… Хаширама, он хочет меня убить!       Хаширама ударил его по лицу.       — Замолчи! Не смей так говорить о Кагуе! Ты слишком надумываешь. Кагуя ещё ребёнок!       — Ребенок?! — Мадара остался невозмутим, несмотря на пощёчину. — Кто может остаться ребёнком, пережив столько всего?       Хаширама содрогнулся от ярости, услышав эти слова, и снова ударил Мадару.       — Ты последний, кто имеет право так о нём говорить. Кагуя, если и стал таким… он стал таким…       — …Из-за меня, — закончил Мадара. — Верно, именно так и есть. Так что, как я и сказал… это всего лишь человеческая натура.       Хаширама просто смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Мадара тихо продолжил:       — Я согласился на это сразу, даже зная, что при этом пострадает Коцуру. Но я не уверен в своём решении… потому что ты слишком предвзят.       — Перестань! — от этого обвинения гнев Хаширамы сменился горечью.       — Да, это так, потому что… это вполне естественно, — Мадара посмотрел на отведшего взгляд Хашираму и надавил ему на плечо. Тот попытался оттолкнуть его, но Мадара держал его крепко. — Хаширама, посмотри на меня, не избегай моего взгляда. Ты чувствуешь себя виноватым от того, что я сказал? — Хаширама молчал, и Мадара продолжил: — Запомни это, и когда настанет тот день… не дай Коцуру страдать, он ведь тоже твой ребёнок.       В следующее мгновение Хаширама оказался в объятиях Мадары. В голове у него царил полный хаос. Стоит ли ему сейчас оттолкнуть его?       Оба они питали друг к другу обиду, которая могла выплеснуться в любой момент. Ни один из них не пойдёт на компромисс, потому что вполне естественно не желать уступить ни пяди ради того, кого ты любишь.       Подумав об этом, Хаширама оттолкнул Мадару:       — Я устал. Пойду отдохну.       Тот отпустил его и проводил взглядом до двери. Напоследок он спросил:       — Хаширама, тебе всё равно…       Но тот не дал ему договорить, выйдя и захлопнув дверь. Слова, которые Мадара не успел сказать, повисли в воздухе, но Хаширама намеренно проигнорировал их. Затаённая нежность в сердце Мадары исчезла. Взглянув на оставшиеся целыми вещи в своём кабинете, он просто разбил их все.

***

      Дайсуке удалось организовать церемонию и успеть всё подготовить до отъезда Кагуи. Погода в тот день была холодной, но ясной, и солнце даже немного грело. Члены клана Учиха, которые в тот день не были на миссиях, отправились на родовое кладбище. Дайсуке заранее позаботился о порядке, и когда они прибыли, оно было уже очищено от сорных трав и палых листьев, а надгробия протёрты от пыли и грязи.       Мадара возглавлял группу; карета Хаширамы следовала позади. Дети шли парами и тройками в конце под присмотром взрослых.       Кагуя шёл сразу за Мадарой согласно своему положению, будучи его братом и сыном Таджимы. Он уже успел стать самой заметной фигурой среди молодого поколения клана Учиха. Мадара хорошо знал о передвижениях Кагуи: всего за несколько дней тот посетил дома многих старейшин клана, встретился с его молодёжью, и теперь они следовали за ним и стремились равняться на него. Некоторые даже сейчас шли рядом и разговаривали с ним.       Прибытие Кагуи взбудоражило клан Учиха, и Мадара принял это во внимание.       Впереди показалось кладбище. Мадара остановился и подождал, пока Дайсуке выйдет из толпы.       Тот, одетый сегодня в очень строгий костюм, сказал:       — Жрица готова. Мадара-сама, пожалуйста, отойдите назад.       Приглашённая из храма жрица вышла из своей кареты, прошла по дорожке к кладбищу и стала петь старую песню клана Учиха. Ветер разносил её голос по всей округе. Лица всех присутствующих, тронутые песней, выражали серьёзность и скорбь.       Хаширама вышел из кареты, когда началось пение, и направился к передней части процессии. Когда он проходил мимо группы детей, Коцуру внезапно шагнул к нему и посмотрел на него. На его лице читались робость и ожидание. Хаширама протянул ему руку:       — Коцуру, пойдём со мной искать твоего отца.       От этих слов глаза мальчика загорелись. Он держал Хашираму за руку и чувствовал на себе взгляды других детей, усыновлённых кланом. Одного из них Коцуру вспомнил — это был тот самый мальчик, который задирал его на церемонии усыновления, да и в академии он плохо к нему относился.       Рука Хаширамы была тёплой и мягкой. Коцуру инстинктивно немного крепче сжал её; Хаширама посмотрел на него сверху вниз, словно спрашивая, всё ли в порядке. Коцуру лишь застенчиво улыбнулся и опустил голову. Впервые он чувствовал, как Хаширама о нём заботится. Он последовал за ним в начало выстроившейся цепочки клана, и вскоре они увидели спину Мадары. В этот момент Кагуя обернулся.       — Мама, ты чего опаздываешь, уже всё началось…       Его взгляд скользнул по Коцуру будто сквозь него; мальчик почувствовал себя неловко и инстинктивно спрятался за Хаширамой.       После того, как песня храмовой жрицы постепенно затихла, на несколько секунд в толпе воцарилась тишина — казалось, мыслями они всё ещё были в той мелодии. Мадара посмотрел на Дайсуке, и тот тут же сказал:       — Церемонию возглавит глава клана.       Мадара отвечал за жертвоприношение — ему нужно было перерезать шеи жертвенным животным, а Дайсуке — разбрызгать их кровь перед кладбищем. Затем Мадара произнёс короткую речь и подытожил:       — Идите и принесите жертвы своим предкам.       С этими словами он пошёл впереди всех, направившись к могиле Таджимы; Хаширама следовал за ним по пятам.       Кагуя смотрел, как Мадара уходит, и негодование терзало его душу. Если бы ему сказали выбрать человека, кто меньше всего заслуживал того, чтобы приносить жертву отцу на священной церемонии, этим человеком, несомненно, был бы Мадара.       Они прибыли к могиле Таджимы, и Мадара преклонил колени перед её надгробным камнем. Кагуя тоже опустился рядом с ним. Хаширама попытался оттащить его назад, но его рука лишь коснулась края его одежды.       Мадара даже не потрудился взглянуть на Кагую. Тот, понизив голос, произнёс:       — Мадара, ты, его убийца, не имеешь права преклонять колени перед ним!       Эти слова отчётливо расслышали только они двое, но Хаширама смог уловить их смысл.       Мадара поднял голову, приковав взгляд к надгробному камню, на котором было выгравировано имя не только его отца, но и матери.       — Кагуя, я преклоняю колени перед своими родителями, ты тоже? — тихо спросил Мадара. — Посмотри внимательно: моя мать тоже увековечена на этом надгробии.       Кагуя закусил губу и сказал:       — Я преклоняю колени перед своим отцом.       — Значит, ты проявляешь неуважение к моей матери? — парировал Мадара.       Кагуя молчал, не меняя свою позу на коленях и выполнив положенные поклоны согласно обычаю. Когда они встали, то увидели, что на них смотрит Хаширама с тревогой во взгляде. Он ничего не сказал, лишь крепче сжал руку смущённого Коцуру. Дайсуке последовал за ними.       — Отойдите в сторону, — сказал Хаширама. — Мне нужно отдать дань памяти Таджиме.       Мадара и Кагуя отступили назад, и Хаширама опустился на колени перед надгробным камнем Таджимы. Никто не сказал Коцуру, что делать, поэтому он последовал его примеру и тоже собрался уже опуститься на колени, как Кагуя, ничего не сказав, тут же подхватил его и поставил обратно на ноги.       — Что ты делаешь? — с любопытством спросил Коцуру.       Кагуя молчал; это молчание ещё больше его смутило, и он позвал Хашираму:       — Мама, мама…       Заметив, что что-то пошло не так, Дайсуке огляделся по сторонам и прикрыл собой происходящее. К счастью, надгробный камень Таджимы был очень величественным, и с одной стороны их закрывала его высота, а с другой — метровая перегородка.       Хаширама, уже стоя на коленях, понял, что забыл сказать Коцуру, что ему делать, но в данный момент он должен был закончить ритуал.       — Это жена предыдущего главы клана, Учиха Таджимы, глава клана Сенджу, Сенджу Хаширама, — сказал Дайсуке Коцуру. — Согласно этикету, ты не можешь называть его матерью.       — Довольно! — шикнул на него Мадара.       В этот момент наконец заговорил и Кагуя:       — Это я должен был сказать. Мадара, не проявляй неуважение к нашим предкам.       Мадара взглянул на них с Дайсуке и огляделся. Рядом уже собралось несколько человек.       — Отпусти Коцуру, — сказал он Кагуе.       Хаширама закончил воздавать молитву за Таджиму, встал и оглянулся на этих двоих, застывших в напряжённом противостоянии. Взгляды Мадары и Кагуи скрестились в воздухе. Хаширама нахмурился:       — Что вы творите? — Он взглянул на Коцуру, глаза которого уже покраснели от наворачивающихся слёз, мысленно вздохнул и сказал: — Кагуя, отпусти Коцуру.       Тот сделал так, как сказал Хаширама.       Мадара протянул руку, чтобы взять ладонь Коцуру в свою, но тот поджал губы и увернулся от него. Чтобы избежать дальнейших неприятностей, Дайсуке поднял руку, собирая всех вместе, и начал заключительный этап церемонии.       Жрица уже установила снаружи на кладбище алтарь для подношения жертв. Порядок подношений определялся социальным положением членов клана, и Дайсуке ломал голову над тем, как их расставить. Мадара и Кагуя внимательно наблюдали за ним. Дайсуке помнил, что Кагуя заранее предупредил его, что он ни в коем случае не должен позволять Коцуру идти за ними во время жертвоприношения — это было бы равносильно признанию его статуса.       Когда они вышли из гробницы, Хаширама хотел взять Коцуру за руку, но тот увернулся и от него. Хаширама почувствовал печаль, кольнувшую ему в сердце.       Увидев, что все собрались, Дайсуке сказал:       — Церемония продолжается. Глава клана принесёт жертвы предкам.       Мадара преклонил колени перед алтарём, за ним последовал Кагуя. Хашираму из-за его высокого положения поставили рядом с ним. Коцуру, которого он изначально планировал повести с собой, молча позволил Дайсуке поставить его среди других усыновлённых детей.       Он опустился на колени, на глаза навернулись слёзы. Ребёнок рядом с ним вдруг сказал:       — Ты думал, что усыновление Мадарой-сама поднимет тебя на более высокую ступень? В итоге тебя всё равно отправили к нам обратно…       Коцуру прикусил губу и промолчал. Подняв голову, он заметил, как взгляды многих метались между ним и его отцом. Они всё знали, точно так же, как на церемонии усыновления. Знали, но молча наблюдали, словно забавляясь.       Слёзы текли по щекам Коцуру и падали в пыль. Он последовал примеру остальных, отдавая церемониальные поклоны. Когда они закончились, все встали, и Коцуру совсем потерял родителей из виду. Между ними встала плотная толпа.       Коцуру украдкой вытер слёзы и изо всех сил старался стоять так, будто ничего не произошло. Главе клана ещё предстояло провести несколько завершительных ритуалов, но для него, стоявшего в конце толпы, это уже не имело значения. Он посмотрел на небо; на нём, синем из-за ясной погоды, не было ни облачка, но всё это также не имело для него сейчас никакого значения.       В этот день закончилось детство Коцуру Учиха.

***

      Коцуру почти не помнил, как добирался домой. Он просто шёл за остальными; и когда они приехали, уже почти стемнело — зимние дни всегда так коротки.       После того, как все разошлись по домам и они заехали в ворота своего дома, прежде бесстрастное лицо Мадары помрачнело. Хаширама вышел из кареты. Сначала он проверил, всё ли в порядке с Кагуей, затем посмотрел на Мадару и Коцуру. Мальчик выглядел подавленным.       — Коцуру, сегодня… — начал было Хаширама, но тот не стал слушать, а побежал к двери дома и постучал. Когда Рэйко открыла ему, она сразу почувствовала неладное, увидев лица всех прибывших, и действительно — Коцуру, не разуваясь, сразу побежал в свою комнату. Мадара был чернее тучи. Они вошли в дом, и Кагуя заговорил первым:       — Рэйко, дома всё хорошо?       Та закивала, и Кагуя продолжил:       — Хорошо. Мама, я зайду к тебе позже.       Хаширама знал, что Кагуя пытается соперничать с Мадарой за его внимание и время, но не мог отказать ему.       Мадара больше не мог это слушать. Он холодно фыркнул и направился прямиком в комнату Коцуру.       — Сынок, что случилось? Можешь поговорить об этом с отцом?       Коцуру просто сидел в углу комнаты, обнимая колени. Он и представить не мог, сколько злобы в этом мире. Посторонние ему люди наслаждались его слезами. Неужели они не понимали, насколько это больно? Зачем им добивать его и без того израненное сердце своими холодными насмешками? Он хотел бы задать им эти вопросы.       Он вспомнил, как в прошлом плакал Харуки, став после этого более отстранённым. Тогда он просто обнимал старшего брата и плакал, совершенно не чувствуя внутренней боли Харуки. Теперь он наконец узнал, каково это — ненавидеть себя же за то, что ты просто живёшь!       Мадара, не услышав из комнаты ни звука, в тревоге попытался открыть дверь, но как только он это сделал, Коцуру сказал:       — Не входи! Я не хочу, чтобы ты входил!       Мадара впервые слышал в его голосе такое отчаяние. Ему стало очень горько.       — Сынок, впусти отца и поговори с ним. Если тебе грустно, ты можешь рассказать об этом мне.       Услышав эти слова, Коцуру заплакал.       — Отец… ты глава клана, неужели ты не понимаешь? Ты сделал это, ты породил меня и моего брата… Разве ты не знал, что с нами будет? Моя мать меня не признаёт, Кагуя ненавидит, а все остальные… все смотрят на меня свысока. Отец, что я сделал не так, отец… — восклицал Коцуру, плача. — В чём я виноват, что они говорят такие вещи… Неужели моя жизнь в этом мире — ошибка?       Мадара потерял дар речи. Он глубоко вздохнул и, стиснув зубы, сказал:       — Прости, Коцуру… Твой отец сожалеет.       — Папа, я хочу немного побыть один, — хрипло произнёс мальчик.       — Сынок, не думай о всяких глупостях. Я защищу тебя. Я не позволю, чтобы подобное повторилось.       Коцуру не ответил; комнату наполнял лишь звук его дыхания. Мадара, уходя, несколько раз оглянулся на его комнату и направился в свой кабинет. Проходя мимо комнаты Хаширамы, он услышал изнутри смех. Этот смех на контрасте с только что услышанным им плачем казался особенно насмешливым. Мадара, не выдержав больше, ударил кулаком по стене.       Сидя в своём кабинете, он не мог сосредоточиться на делах из-за усталости и обиды. Он сидел, тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Когда за окном совсем стемнело, Мадара решил пойти проверить, как дела у Коцуру, плачет ли он ещё или успокоился. Свет в его комнате был потушен. Мадара постучал в дверь, но ответа не последовало.       — Коцуру?       Ответа по-прежнему не было, и в сердце Мадары поднялось чувство тревоги.       — Коцуру, малыш, ты там? Ответь отцу скорее, ты там? Иначе я просто войду!       Изнутри никто не ответил. Мадара резко распахнул дверь. Комната была в полном беспорядке: шкаф был открыт и в нём были переворошены все вещи, окно открыто, а на полу виднелись следы от обуви. Мадара сразу понял, что произошло. Он вышел из комнаты Коцуру и крикнул:       — Рэйко! Где она?! Пришлите кого-нибудь!       Когда Рэйко подошла и увидела в комнате беспорядок, она была потрясена:       — Молодой господин… его что, похитили?       — Он ушёл сам, — мрачно сказал Мадара. — Разве не должны были быть слуги снаружи?       — Время обрезки деревьев… уже прошло… — неуверенно ответила Рэйко.       — Умолкни! — нетерпеливо рявкнул Мадара.       Он велел принести фонарь и пошёл в сад, выискивая следы. Он шёл по ним, пока не дошёл до самого высокого дерева в саду, ветви которого простирались за стену. Очевидно, Коцуру сбежал отсюда.       — Пусть кто-нибудь сходит к Сенджу и скажет, что, возможно… Коцуру пошёл к Харуки.       Сам же Мадара направился к комнате Хаширамы. Там уже была Мизуки; Хаширама сидел с обеспокоенным видом, а Кагуя — рядом с ним.       — Мы уже знаем, — сказал он.       При виде него Мадара не выдержал и злобно огрызнулся:       — Ну и что, если ты знаешь?       Кагуя поднял брови.       — Это всего лишь побег из дома, что тут такого? Как далеко может уйти ребёнок в этом возрасте?       — Как далеко? — усмехнулся Мадара. — Именно в таком возрасте ты чуть не погиб. Что, забыл? Забыл, кто загородил тебя собой? Без меня ты бы давно умер!       — Да я бы лучше умер тогда, чем ты потом ходил бы передо мной с таким высокомерием. Такой, как ты, должен был там и погибнуть!       — Кагуя! Мадара! — Видя, что они зашли слишком далеко и атмосфера накаляется, Хаширама встал. — Вам обоим следует поменьше говорить.       — Хаширама, ты снова его защищаешь! — сердито воскликнул Мадара. — Это касается только меня и Кагуи!       Кагуя встал и шагнул вперёд, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Он вырос и теперь был почти такого же роста, как Мадара.       — Думаешь, я тебя боюсь? Мадара, ты стар. Ты даже собственного ребёнка защитить не можешь!       Воздух между ними накалился. Когда Мадара шагнул вперёд, Хаширама встал между ними, прикрывая Кагую позади себя. Одной рукой он притянул его к себе, защищая, а другую прижал к груди Мадары, предупреждая:       — Мадара, успокойся. Сейчас самое важное — найти Коцуру!       Тот стиснул зубы и смотрел на мать и сына, вставших перед ним. Кагуя стоял позади Хаширамы, задрав подбородок, словно выражая неповиновение.       — Нет уж, Хаширама, пусть он продолжит! — прорычал Мадара.       — Мадара, хватит. Кагуя просто молод и импульсивен…       — Молод? Ему почти двадцать! Хаширама, он уже не ребёнок. Он знает, что делает! Они с Дайсуке прекрасно понимают, что натворили на глазах у всех!       — Мама, позволь мне поговорить с ним. Не стой между нами! Позволь мне всё ему объяснить! Сказать ему, что я поступил правильно. Ты — Хокаге Конохи, а он — твой пасынок! Так разве я не должен был держать этого ублюдка? Разве я должен был просто стоять и смотреть, как оскверняют надгробие моего отца?!       В тот момент, когда прозвучало слово «ублюдок», сердце Хаширамы сжалось, а Мадара прорычал:       — Как ты смеешь так говорить!       — А что ты вообще сделал достойного уважения? — усмехнулся Кагуя. — Разве голос в твоём сердце не говорит тебе, что ты недостоин преклонить колени перед моим отцом?       — Хаширама, с дороги! — Мадара, не выдержав больше, попытался оттащить Хашираму и поднял руку, желая ударить Кагую по лицу, но Хаширама перехватил её.       — Кагуя, уходи сейчас же.       — Мама! Что ты имеешь в виду?       — Хаширама, почему ты так его защищаешь? — Мадара посмотрел на него с болезненным выражением лица.       — Я должен это сделать. — Он повернул голову к сыну: — Кагуя, послушай меня, уходи.       Тот посмотрел Хашираме в глаза:       — Мама, почему ты не хочешь пойти со мной?!       Тот встретил его взгляд, не говоря ни слова, но сердце Кагуи словно пронзила игла. Причина, по которой Хаширама не уходил, заключалась в том, что он не хотел этого, и поэтому никто не мог заставить его это сделать. Поняв это, Кагуя отступил на шаг назад.       — Мадара, ты не заслуживаешь быть с моей матерью!       Эти слова окончательно взбесили того. Его шаринган превратился в Мангекё Шаринган, но мокутон Хаширамы тут же прорвался сквозь пол и опутал его тело. Кагуя хотел использовать свой риннеган, но давление чакры Мадары вызвало у него жжение в глазах. Только ожерелье с кристаллом позволяло ему спокойно дышать.       — Мадара, остановись! — крикнул Хаширама.       Рука Мадары уже пробила его мокутон. Его взрывная сила была настолько внезапной, что даже Хаширама был застигнут врасплох и растерялся, особенно учитывая, что Кагуя был прямо за ним. Он повернулся, поднял сына и вынес его из комнаты. Мадара погнался за ними, и всего за несколько прыжков они исчезли в бескрайнем лесу позади дома. Хаширама использовал свою чакру, чтобы помочь Кагуе отдышаться, а затем спешно сказал:       — Кагуя, уходи сейчас же. Жди моего сообщения. Как только получишь его, можешь вернуться в любое время.       Быстро отдав эти указания, он вытер кровь с губ Кагуи и оттолкнул его, но тот не хотел уходить. Тут Мадара догнал их, и Хаширама преградил ему путь.       — Мадара, отпусти Кагую.       — Хаширама, ты что, сражался за него со мной?! — с горечью сказал тот. — Коцуру… Я… Рюсей… Тебе наплевать на всех?!       Хаширама молчал. Тут Кагуя сложил ручные печати, и в ход пошла огненная техника. Но что действительно удивило его, так это то, что блокировал её именно Хаширама.       — Кагуя, иди. Я поговорю с Мадарой.       Кагуя смотрел на него, и в нём нарастало отчаяние: он не мог взять Хашираму с собой, потому что тот не хотел уходить. Его мать действительно заботил этот человек!       Он стиснул зубы, долго колебался, затем топнул ногой и побежал прочь. Глаза сильно щипало от слёз, текущих по лицу во время бега. На этот раз чувство беспомощности было намного сильнее всего, что он испытывал раньше, потому что… он мог забрать свою мать, но не мог контролировать её сердце.         

***

      Хаширама и Мадара остались стоять лицом к лицу.       — Хаширама, это твоё объяснение мне? Это твой ответ? — спросил Мадара, глядя на удаляющегося Кагую. Закончив говорить, он рассмеялся. Его смех печальным эхом разнёсся по лесу.       — Мадара, сейчас не время для сражений. Давай сначала найдем Коцуру, а потом обсудим, что нам делать.       — Я думал, ты всё ещё намерен сражаться со мной. Значит, мы просто оставим это без внимания?       — Да, иначе мы будем сражаться до завтрашнего утра, а потом Коцуру узнает, что его родители убили друг друга — этого ты хочешь?       Слова Хаширамы заставили Мадару замолчать. Затем он усмехнулся и сказал:       — Кто из нас двоих безжалостнее?       Кровавый блеск в глазах Мадары погас, и он посмотрел на Хашираму с опустошённым выражением лица. После ухода Кагуи единственной мишенью для его гнева стал Хаширама. Но когда вообще между ними было примирение? Снова и снова всё заканчивалось только так.       Мадара повернулся и направился домой. Хаширама следовал за ним, наблюдая за его одинокой фигурой, и закусил губу, не зная, что сказать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!