Вернутся к фанфику

Глава 66. Больше не демон

7 октября 2026, 16:43
      Коцуру бежал в темноте, не разбирая дороги. Привычная днём, ночью Коноха вдруг показалась ему чужой. Слёзы высохли на ветру, оставляя на лице солёные дорожки. Он остановился, освещаемый светом из окон чужого дома, и понятия не имел, куда идти. Когда он только сбежал, было ещё не так темно, поэтому он немного постоял в пустынном переулке. Через некоторое время послышались торопливые шаги группы людей. Коцуру догадался, что они ищут его.       После того как толпа прошла мимо, он вышел из переулка и побежал по Конохе. Придя в себя, он обнаружил себя стоящим рядом с домом Сенджу.       Там он увидел, как из дома выходит расстроенная Мизуки, которую провожал Харуки, и спрятался. Харуки выглядел так, словно только что вылез из постели, у него на плечи было накинуто хаори. Проводив до ворот Мизуки, он развернулся и зашёл в дом. Чуть позже он снова вышел, уже аккуратно одетый, и казалось, что он хочет пойти искать Коцуру.       — Харуки-сама, вы сами ещё ребёнок, как вы можете найти молодого господина Коцуру? — сказала экономка Сенджу, взяв его за руку. — Его уже ищут специально отправленные на это люди, а вам нужно идти спать. Не волнуйтесь, молодой господин Коцуру не ушёл далеко.       — Коцуру, должно быть, кто-то обидел. Сейчас он прячется от тех, кто его ищет, и выйдет только когда я к нему приду, — тревожно сказал Харуки. — Таков уж он; он наверняка ждёт, когда я к нему приду.       С этими словами Харуки оттолкнул от себя руку экономки и выбежал на улицу. Коцуру увидел его, огляделся по сторонам и последовал за ним. Харуки нёс фонарь, шагая в темноте. Он понимал, что кричать не стоит, поэтому просто шёл туда, где мог находиться брат. Инстинктивно он направился к озеру, где они обычно встречались, но, добравшись туда, обнаружил, что там никого нет. Только он успел почувствовать разочарование, как сзади его окликнули:       — Брат, это я.       Он обернулся и увидел Коцуру, освещаемого лунным светом. Харуки подошёл ближе, увидел засохшие слёзы на его лице, и у него сжалось сердце.       — Ты всё это время следил за мной? Почему не позвал меня раньше?       — Боюсь, меня бы услышали другие…       — Кто тебя обидел? Быстро скажи мне, — настаивал Харуки, но Коцуру только оглядывался по сторонам, боясь, что его обнаружат.       Харуки взял его за руку, которая оказалась очень холодной, и затащил Коцуру в переулок. Там он накинул на него свой плащ.        — Пойдём со мной в дом Сенджу. Пока что спрячешься там. Мы давно не спали вместе.       Коцуру слабо улыбнулся и последовал за Харуки. Они тайком перелезли через стену и забрались в его комнату.       Харуки нашёл для брата одежду, затем пошёл на кухню, притворившись голодным, и принёс немного еды. Коцуру, уже умиравший от голода, жадно уплетал её, и Харуки при виде этого почувствовал щемящую боль в сердце. Увидев, что тот вот-вот подавится, он заварил ему чай.       — Не ешь слишком быстро, я схожу на кухню за добавкой, если ты не наешься.       После того как Коцуру поел, ему стало немного лучше, но из-за побега из дома он всё равно выглядел встревоженно.       — Что случилось? — спросил Харуки.       Коцуру немного помедлил, а затем рассказал ему всё, что произошло за день.       — Я раньше не понимал, почему ты чувствовал, что не хочешь жить дальше. Теперь я знаю… каково это. Почему отец сделал это? Почему он не спросил меня, хочу ли я вообще родиться? Неужели он думал, что сможет скрывать это вечно?       В голосе Коцуру звучала нескрываемая обида, и каждое слово казалось Харуки знакомым, потому что он и сам так думал раньше и задавал эти вопросы Мадаре. Отец, помимо извинений, не дал никаких объяснений.       — Они смотрели на меня так, словно я был чем-то грязным… Зачем они так? — Коцуру снова заплакал.       Харуки вытер его слёзы и сказал:       — Ладно, не плачь. Тебе придётся самому во всём разобраться. Отец ради матери…       — Он вообще не признаёт меня своим ребенком, Хокаге Конохи! Он мне совсем не мать! У меня нет матери! — сказал Коцуру дрожащим от слёз голосом и кинулся Харуки на плечо, рыдая от невыносимой боли.       Харуки похлопал его по спине:       — Отец очень его любит, мы сами это видели. Без него он даже жить не хочет… Никто из нас не может ему помочь. Но разве любовь отца к нам меньше, чем к кому-либо ещё?       Коцуру вытирал слёзы, тихонько всхлипывая. Харуки продолжил:       — Отец старается изо всех сил. Он… чувствует себя обязанным нам, поэтому хочет, чтобы мы были счастливы. Раньше я думал, что и отец, и мать бессердечные, раз отдали меня в клан Сенджу и мы не могли быть больше братьями… Но у Сенджу есть и свои хорошие стороны. Ты остался в клане Учиха, и отец приложил огромные усилия, чтобы ты получил достойное положение. Он не позволил тебе страдать, поэтому все остальные тебе завидуют. Они злятся и хотят создать отцу трудности. Ты ничего этого не знаешь; я сам понял только сейчас…       — Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь… — тихо произнёс Коцуру.       — В будущем ты поймёшь так же, как и я, — Харуки погладил его по голове. — Сегодня ты останешься здесь со мной на ночь, а завтра… посмотрим.       Коцуру кивнул, и они быстро уснули, утомлённые за эту ночь.  

***

      Мадара ничего не знал о местонахождении Коцуру, но он бы не смог скрыться от постов охраны Конохи. Вероятно, он сейчас прячется где-то в деревне, и Мадаре оставалось только терпеливо ждать рассвета.       Хаширама ждал вместе с ним, и когда небо за окном посветлело, они вышли из дома и отправились на поиски.       Чуть позже Хаширама получил наводку от Сенджу: они обнаружили следы детей за стенами поместья. Узнав об этом, Хаширама и Мадара бросились туда. Мадара, не колеблясь, запрыгнул в сад Сенджу и сразу направился в комнату Харуки, но там обнаружилась только аккуратно заправленная постель. Мадару захлестнула волна головокружения. Неужели сбежал не только Коцуру, но и Харуки?       Хаширама, пришедший следом, увидел Мадару, прислонившегося к дверному косяку, окинул взглядом комнату и спросил экономку:       — Харуки сегодня утром был дома?       Та с удивлением посмотрела на Хашираму:       — Да, был… Разве от клана Учиха уже не приходили вчера?       — На стене владения Сенджу обнаружили следы Коцуру, — пояснил Хаширама.       Экономка хлопнула в ладоши:       — Так вот почему молодой господин Харуки вчера вечером попросил дать ему поесть! Он обычно не ест так поздно.       Мадара всё услышал и выбежал, не сказав ни слова; Хаширама последовал за ним. Когда Мадара уже собрался ворваться в академию, он остановил его:       — Если ты поднимешь шум, дети подумают, что что-то случилось. А если устроишь скандал, подумай, как это отразится на их отношениях с другими детьми?       Мадара оттолкнул руку Хаширамы и парировал:       — А что, если Харуки нет здесь?       — Позволь мне всё уладить.       Мадара поджал губы, но всё-таки пропустил Хашираму. Глава академии шиноби был из боковой ветви клана Хьюга. Увидев вошедшего к нему Хашираму, он не мог не удивиться:       — Что привело вас сюда?       — Я просто проходил мимо, захотелось посмотреть, как живёт академия.       Сперва он пошёл к классу Харуки, и, заглянув туда через окно, увидел, что он там. Хаширама попросил учителя отпустить его к нему на пару слов, и Харуки вышел в коридор. Увидев Хашираму, он сказал:       — Коцуру на занятиях.       — Харуки, ты отлично справляешься с ролью старшего брата, — мягко сказал Хаширама.       — Надеюсь, вы будете относиться к нему так же хорошо, как и я.       Даже не попрощавшись, Харуки ушёл в класс.       Мадара снаружи уже начинал терять терпение, когда к нему наконец вышел Хаширама.       — Коцуру на уроке. Харуки уговорил его вернуться — он не хочет, чтобы ситуация обострилась. Мизуки может забрать его позже.       Мадара был удивлён:       — Харуки уговорил Коцуру?       С его души словно свалился тяжкий груз. Кто бы мог подумать, что Харуки так уверенно разрешит эту ситуацию?       — Пусть Коцуру доучится день, не нужно забирать его сейчас, — сказал Хаширама и пошёл в Башню Хокаге.       Мадара, глядя на его удаляющуюся фигуру, развернулся и пошёл домой.

***

      В тот же день после обеда Мизуки забрала Коцуру из академии. Он зашёл домой, дошёл до гостиной и остановился у двери. Там сидели Мадара с Хаширамой, и при виде друг друга все трое неловко застыли. Наконец, Коцуру вошёл в комнату, и они поприветствовали друг друга.       После этого воцарилась тишина. Хаширама взглянул на Мадару и спросил у Коцуру:       — Ты голоден? Поешь что-нибудь.       — Я не хочу, — сухо ответил тот.       — Коцуру, ты обижаешься на меня за то, что я не защитил тебя должным образом? — спросил Мадара.       Коцуру покачал головой, не отрывая от них взгляда:       — Я не обижаюсь на тебя. Я виню только себя за то, что не выбрал хорошую мать, когда родился. Почему другие матери защищают своих детей, а моя меня не защитила? — сказав это, Коцуру почувствовал необычайное спокойствие и посмотрел на внезапно побледневшее лицо Хаширамы.       Мадара подумал, что ослышался — как его сын мог такое сказать? Он хотел отругать его, но слова застряли у него в горле — он не знал, что сказать.       — Коцуру, ты прав, я плохо тебя защищал, — устало произнёс Хаширама, и это был единственный ответ, который он смог ему дать.       — Коцуру, иди в свою комнату. Давай пока просто оставим это.       — Отец, даже мать призналась, а ты всё ещё пытаешься себя обмануть? — Коцуру никогда прежде не высказывал своих мыслей так откровенно.       Мадара встал и повторил:       — Возвращайся в свою комнату.       — Отец!       — Рэйко, отведи молодого господина в его комнату!       Та взяла Коцуру за руку и прошептала ему на ухо:       — Молодой господин, не усложняйте нам жизнь. У Мадары-сама есть свои причины. Давайте сначала вернёмся в вашу комнату. Позже я попрошу Мизуки принести вам поесть.       Она уговорила Коцуру уйти, и Мадара с Хаширамой остались одни. Хаширама сидел, прокручивая в голове слова Коцуру. Он заслуживал этих слов. Мадара взял его за похолодевшую ладонь.       — Хаширама… не надо…       — Разве ты не согласен? Если бы Коцуру не сказал это первым, ты бы рано или поздно сказал мне то же самое… Почему ты теперь говоришь мне не принимать это близко к сердцу?       Мадара, помолчав, ответил:       — Он не должен произносить эти слова… Он ещё ребёнок.       — Я устал. Пойдём в нашу комнату.       Хаширама встал и направился к себе; Мадара пошёл следом. Дойдя до комнаты Хаширамы, они вспомнили, что вчера вдвоём разрушили её, когда дрались — вещи были разбросаны от выброса чакры Мадары, а в полу зияли дыры, пробитые лианами. Потребуется некоторое время, чтобы всё починить, поэтому Мадара сказал:       — Пойдём в мою комнату.       Хаширама молча направился туда, сел, скрестив ноги, на подушку и безучастно уставился на горящие свечи.       Мадара вспомнил их вчерашнюю ссору и слова, сказанные ему Кагуей.       — Хаширама, нам нужно поговорить.       — Ничего больше не говори. Ты ещё не устал? — риторически спросил Хаширама.       Напряжение последних двух дней ввело его в оцепенение. Кагуя снова ушёл, а конфликт между ним и Мадарой так и не разрешился. На самом деле, он только усилился из-за Коцуру. Тот наконец-то высказал своё мнение, и их семья больше не могла быть мирной и спокойной, как надеялся Мадара.       Услышав ответ Хаширамы, тот на мгновение замолчал, а затем рассмеялся:       — Устал? Очень. Но раз уж ты так хочешь, давай не будем ни о чём говорить.       Он встал, бросил мимоходом, что собирается искупаться, и направился в ванную.       Хаширама, оставшись один, закрыл глаза рукой.       

***

      Мадара погрузился в горячую воду, и она расслабила всё его тело — он закрыл глаза и неосознанно задремал.       Он не знал, сколько времени прошло, когда услышал, что в ванную кто-то вошёл и опустился в воду рядом с ним. Мадара открыл свои затуманенные глаза и увидел красивое женское лицо, обрамлённое струящимися чёрными волосами; он узнал его и обхватил женщину за талию, касаясь её гладкой кожи, затем скользнул ладонями вниз, к упругим ягодицам, а затем к тому раю, о котором мечтает каждый мужчина.       Они прижались друг к другу, и эрегированный ствол Мадары упёрся в нижние складочки Хаширамы. Мадара принялся раздвигать их пальцами, и в узкое отверстие хлынула горячая вода, стимулируя чувствительную плоть. Хаширама застонал, его щёки покраснели от нарастающего жара.       Ему больше нечего было сказать о том, что произошло между ним и Мадарой за последние два дня. Все, кроме него самого, надеялись на окончательный разрыв отношений, но Мадара не отпускал; он был словно одержимый, неспособный разжать хватку, что бы ни случилось.       Всё, что Хаширама мог сделать — это закрыть уши, глаза и притвориться, что ничего не произошло.       Мадара толкнулся вперёд, чувствуя, как вода движется внутрь и наружу вместе с его движениями. С утробным рычанием он выплёскивал на тело Хаширамы накопившуюся за последние дни обиду. Возбуждённые соски на пышной груди, словно вишенки, ждали, когда Мадара их сорвёт, и он, конечно, не мог оставить их без внимания.       Продолжая яростно вбиваться в Хашираму, он обхватил его ягодицы обеими руками, раздвинув их, и ввёл в анус палец, начав ласкать его изнутри. Хаширама сжался, почувствовав зуд в нежном, чувствительном отверстии.       Глаза Мадары потемнели; он сделал под водой ручную печать, и когда из воды вырвался дым, Хаширама почувствовал за своей спиной ещё одного человека. Клон вставил ещё один палец в его анус, совершая им резкие движения.       — Мадара, так… не пойдёт.       — Что в этом плохого? Разве ты не хотел ни о чём не говорить? — прошептал Мадара ему на ухо. — Так давай и не будем говорить, просто сделаем это. Хаширама, знаешь, как я зол?       Ещё один палец клона втиснулся в анус. Немного подвигав ими, растянув проход, он заменил их на член. Ощущение проникновения и наполненности с двух сторон лишило Хашираму сил. Он оказался зажат между двумя Мадарами, нанизанный на их внушительные члены, с силой проникающие в него по самое основание и ощущающие друг друга сквозь тонкую стенку.       Каждый толчок выдавливал из Хаширамы соки смазки и пускал по телу волны удовольствия, спиралью закручивающиеся внизу живота. Хаширама стонал, лёжа на груди у Мадары и подняв ягодицы. Затем Мадара и клон поменялись местами. В тот же миг, как они снова вошли в него, Хаширама кончил, но они, не дав ему передышки, начали бешено в него вколачиваться, массируя его грудь и щипая и дразня соски.       Наконец, оба члена выплеснули в него семя, и клон Мадары исчез, наполнив его своими воспоминаниями и ощущениями. Хаширама уже едва не потерял рассудок, пребывая в полном экстазе. Мадара вытащил его из воды, завернул в полотенце и отнёс в комнату.       Уложенный на постель, Хаширама в полузабытьи чувствовал, как несколько рук одновременно ласкают его тело. Он открыл глаза, но тут же закрыл их, снова увидев двух Мадар. Один из них завязал ему глаза и прошептал на ухо:       — Хаширама, не волнуйся. Давай просто забудем о том, что произошло.       Они ласкали его грудь и промежность, снова возбудив, повернули на бок, и тут же два члена снова вошли в его дырочки. Всё его тело попутно продолжали ласкать; наслаждение переполняло его. Он, тяжело дыша, обхватил шею Мадары и слушал, как бешено бьётся его сердце.       — Хаширама, ни о чём не думай…   

***

      Спустя чуть больше месяца они встретили Новый год. Новогодние празднования в Конохе становились всё более оживлёнными, сопровождались торжествами и выступлениями странствующих театральных трупп. С возвращением мира жизнь в Конохе, казалось, налаживалась.       Но даже в Новый год Коцуру редко улыбался. Все праздники он либо практиковал дома техники, либо гостил у Сенджу, чтобы повидаться с Харуки. Мадара знал, что это последствия того инцидента, но верил, что время лечит всё, поэтому не слишком ему докучал, требуя лишь здороваться с Хаширамой и ничего больше.       После праздников Коцуру, как обычно, снова стал ходить в академию, но вскоре её директор вызвал Мадару и сообщил, что Коцуру побил других учеников.       — Что именно произошло? — спросил он.       — Похоже, дети поругались, но… Коцуру зашёл слишком далеко, — сказал директор.       Коцуру напал не на кого попало, а на членов клана Учиха, поэтому спор был передан на рассмотрение главе клана.       Мизуки разрешили отвести мальчика домой, пока Мадара терпеливо выслушивал жалобы родителей побитых детей. Коцуру ударил слишком сильно, сломав другому мальчику руку, был крайне груб, плевал на других детей, не слушал никого и чуть не пнул по лицу учителя, который пытался разнять драку… Такое поведение, казалось бы, заслуживало самого сурового наказания, но, придя домой и увидев синяки на лице сына, Мадара с болью в сердце сказал:       — Иди сюда, покажи мне своё лицо.       Коцуру неохотно подошёл.       — Сколько человек тебя били?       — Я победил их троих, — угрюмо ответил мальчик. — Они сами виноваты.       — Да уж! Их родители уже пожаловались мне. — Мадара послал Рэйко за мазью и спросил: — Зачем ты их побил?       — Они меня оскорбили, — холодно ответил Коцуру. — Поэтому я их побил. Пусть попробуют только ещё.       Мадара не смог заставить себя отругать его в таком состоянии. Рэйко принесла мазь, и он намазал ею раны и синяки сына, а затем велел Рэйко позвать Харуки.       — Зачем?! — запаниковал Коцуру.       — Что, испугался? Я должен был сегодня отправиться на миссию, но твоя драка нарушила мои планы… Рэйко, не медли, позови Харуки!       

***

      Когда Хаширама вернулся с работы, Харуки ещё не было. Мадара с Коцуру сидели в гостиной. Когда открылась дверь, Коцуру вздрогнул, подумав, что это брат, но, увидев Хашираму, принял безразличное выражение лица.       — Я уже знаю, что случилось; мне сказали. — Хаширама осмотрел Коцуру и спросил Мадару: — Почему ты просто сидишь здесь?       — Я попросил Рэйко позвать Харуки, чтобы тот с ним поговорил.       — Что случилось, Коцуру? — спросил Хаширама, садясь.       Тот поджал губы и молчал.       — Он сказал, что эти дети его оскорбили, — сказал Мадара.       — Как они тебя оскорбили?       — Коцуру не хочет говорить.       Тут Хаширама и понял, зачем нужен Харуки.       — Раз ты не хочешь об этом говорить, давай просто оставим это, — сказал он. –Подождём Харуки и попросим кухню приготовить его любимые блюда.       Мадара был удивлён его готовностью вмешаться. Коцуру слушал их, оглядываясь по сторонам, но молчал.       Через некоторое время пришёл Харуки и поприветствовал Мадару с Хаширамой:       — Отец, матушка.       Затем он украдкой взглянул на Коцуру. Тот, смутившись, опустил голову, не сказав ни слова. Увидев его в таком состоянии, Харуки решил его отвлечь:       — Отец, я давно не видел Рюсея. Как он? Ему стало лучше?       — В последнее время он подрос и стал здоровее, чем раньше, но из-за холодной погоды недавно снова болел — несколько дней была температура. К счастью, она быстро спала, — ответил Мадара и приказал его принести.       Рюсей не спал и издавал какие-то лепечущие звуки. Даже обычно спокойный Харуки проявил детское любопытство, разглядывая его, а Рюсей смотрел на них всех в ответ. Увидев синяки на лице Коцуру, он, кажется, узнал его и хихикнул.       — Бессердечный сопляк, смеёшься надо мной, значит, — пробормотал тот.       — Посмотри в зеркало — неудивительно, что он смеётся над тобой, — сказал Харуки. Он слышал о шумихе, которую поднял его брат, но был на уроке, а потом Коцуру уже увели домой.       После выговора от Харуки тот промолчал, но его лицо ещё больше ожесточилось, что смягчило старшего брата.       — Я останусь здесь на ночь.       Лицо Коцуру немного посветлело.       После того, как дети поели, они ушли в детскую, а Хаширама и Мадара вернулись в свою комнату.       Мадара закрыл глаза. В последнее время он каждый день замечал необычное поведение Коцуру. Почему он стал таким? Всё началось с того дня!       Размышляя об этом, он посмотрел на Хашираму, который сидел у софы, приоткрыв окно для проветривания. Он принёс с работы несколько документов, которые разложил и собирался просмотреть. Хаширама заметил взгляд Мадары, поднял бровь и вопросительно посмотрел на него. Тот поджал губы.       — Мадара, если ты меня ненавидишь, просто скажи об этом, — вздохнул Хаширама. — Разве тебе не больно держать это в себе?       — Мы оба знаем, что это бессмысленно. То, что произошло тогда, уже в прошлом, и у меня нет к тебе никаких претензий.       — Ты правда так думаешь? Мы же ещё не старики. Как можно так быстро забыть такое?       — Хаширама, так кто же это до сих пор затаил обиду из-за этого? Сейчас это ты всё начал! — Грудь Мадары тяжело вздымалась; гнев, который он подавлял всё это время, прорвался наружу из-за слов Хаширамы. — Ты что, уже привык притворяться святым? Раз уж решил бросить наших детей, зачем теперь вмешиваться в дела Коцуру? Можешь просто стоять и смотреть! Ты же с самого начала выбрал Кагую, не так ли? Или совесть наконец проснулась?       Но как только эти слова слетели с его губ, он тут же пожалел о них. Лицо Хаширамы побледнело, и он снова вспомнил те слова Коцуру. Ему нечем было крыть.       Мадара повернулся к нему спиной, сожалея, что его слова ранили Хашираму. Он хотел загладить свою вину, но, вспомнив о сбежавшем Кагуе, сухо произнёс:       — Ты вроде говорил Кагуе ждать от тебя весточки? Скажи ему, что мне уже лень разбираться с ним. Вернётся он или нет — его дело.       Эти слова встряхнули Хашираму. Он глубоко вздохнул и начал:       — Мадара, не надо… Я знаю, что я предвзят к детям, и ты прав, думая, что… но… — Слова застряли у него в горле. Хаширама подумал о том, что не может дать Мадаре и его сыну никаких обещаний, поэтому не смог договорить. — Мадара, уйди… дай мне немного покоя и тишины.       — Хаширама, ты…       — Если ты не хочешь уходить, я могу найти другое место, где можно побыть в тишине. — С этими словами он встал и собрался уходить.       Мадара понятия не имел, почему Хаширама так бурно реагирует. Он схватил его руку, желая объяснений, но тот оттолкнул его:       — Мадара, я скоро вернусь. Ты хочешь, чтобы дети подумали, что мы снова дрались?       Слова Хаширамы заставили его остановиться. Как он мог позволить Харуки и Коцуру снова волноваться?       Хаширама ушёл, а Мадара стиснул зубы и ударил кулаком по полу. Они оба явно хотели отпустить ситуацию с того самого дня, но почему? Почему они не могут этого сделать?!

***

      Для Коцуру было редкостью спать с Харуки, поэтому он, естественно, немного разволновался и начал много говорить.       — Почему дядя Тобирама так строг к тебе? Разве он не может отпускать тебя сюда почаще? — с укоризной спросил он. — Мне так много хочется тебе сказать, но у нас так мало времени… Чем ты был занят в последнее время? Я так ждал твоего прихода!       — Я недавно начал готовиться к экзаменам. Ты тоже наконец-то пошёл в академию, так что не думай весь день только об играх. Подумай о будущем.       — О будущем? Что я буду делать в будущем? Разве стать ниндзя сложно? Нужно ведь просто сдать экзамены на генина? — растерянно спрашивал Коцуру.       Харуки увидел, что он не понимает, что он имеет в виду. Тобирама Сенджу никогда не относился к нему как к обычному ребёнку — целью его усыновления было сделать его наследником Сенджу, и он ничего от него не скрывал, даже в вопросах, касающихся клана. Сначала Харуки было очень трудно, но со временем ему это даже понравилось. Он никогда не рассказывал об этом Коцуру и теперь пожалел об этом.       — Ты же сын такого отца, как ты можешь быть просто обычным генином? — не сдержался Харуки. — Разве ты не понимаешь, что отличаешься от других детей?       — Нет, мы все примерно одинаковые.       — Твои задания похожи на задания других детей? — риторически спросил Харуки.       — Я просто бегаю быстрее них, быстрее осваиваю техники и меня больше хвалит учитель. В остальном я примерно такой же, как и остальные, — Коцуру всё ещё не понимал, что имел в виду Харуки.       Тот вздохнул и принялся объяснять:       — Наша мать — Хокаге Конохи, а отец — глава клана Учиха. Унаследовав их родословные, ты сильнее и выдаёшься больше других… Коцуру, зачем ты дрался с ними?       — Они оскорбили меня, сказали, что я поднялся по социальному статусу только потому, что меня усыновил глава клана! Что они имели в виду под «поднялся по социальному статусу»? Мой отец — это мой отец! Они ничего не понимают и говорят такие гадости! Это отвратительно! — негодовал Коцуру. — Ты рассказываешь мне всё это только для того, чтобы спросить меня об этом? Ещё и обвиняешь в том, что я причинил им вред?       Глядя на него, у Харуки заболело сердце. Он не смог удержаться и обнял его. Его глупый младший брат ещё ничего не понимал. Возможно, ему и не следовало понимать эти вещи, но из-за своей семейной истории оба они должны знать больше, чем другие дети их возраста.       — Ты всё ещё не понимаешь, почему они тебя обзывают. Коцуру, они завидуют тебе, потому что ты отличаешься от них. Ты ребёнок главы клана.       — Отличаюсь…       — Да, отличаешься, — прошептал Харуки ему на ухо. — Поэтому ты не можешь ребячиться так же, как они. Коцуру, тебе следует хорошенько подумать, чем ты хочешь заниматься в будущем. Ты…       Харуки не договорил, так как услышал торопливые шаги за дверью. Он замер и по звукам понял, что человек, проносившийся мимо… был Хаширама.       Между отцом и матерью, должно быть, что-то произошло.       — Харуки, что с мамой? — пробормотал Коцуру.       — Я не знаю… — Харуки всегда испытывал большое недоумение по поводу отношений родителей; ему было трудно их понять. Но смутно он чувствовал, что к этому разладу как-то причастен Кагуя. Он вернулся незаметно и так же тихо ушёл. Хаширама даже специально дал объяснение, сказав, что Кагуя хотел избежать грусти расставания, поэтому намеренно так ушёл.       Харуки совершенно не поверил этому. Позже он вспомнил, что человек в капюшоне, которого они тогда видели в кафе, должно быть, и был Кагуей. Затем последовал ритуал на могиле Таджимы, после которого Коцуру сбежал из дома, а после исчез и Кагуя. Харуки не был глуп; если бы он не связал эти события воедино, он бы посрамил своего наставника Тобираму.       Харуки кашлянул и сказал:       — Коцуру, я думаю… ты пока этого не поймёшь.       Тот помолчал, а затем угрюмо сказал:       — Брат, ты ненавидишь маму? Я её ненавижу. Она плохо относится к отцу, плохо относится ко мне, и ей наплевать на Рюсея…       — Коцуру, тебе лучше так не думать, это огорчит твоего отца.       — Отец должен понимать, что матери на него совершенно наплевать.       — Коцуру! Если ты любишь отца, то не говори такого! Ты же знаешь, как сильно он её любит…       Строгий тон Харуки испугал Коцуру, и он тут же замолчал.       — Я ещё раз нанесу тебе мазь, чтобы раны быстрее зажили, — сказал Харуки и начал наносить её на лицо своего неуклюжего младшего брата.       

***

      Выйдя из дома, Хаширама посмотрел на тёмное небо, растерявшись и не зная, куда идти.       Он привык считать это место своим домом, хотя его дом должен был находиться на другом конце Конохи, в клане Сенджу. Таджимы не стало, отношения с Мадарой были неоднозначными, и, будучи женой бывшего главы клана, даже если бы он захотел вернуться в клан Сенджу, старейшины Учиха не имели бы права возражать, а Мадара, в конце концов, всё равно уступил бы его твёрдому характеру. Но даже несмотря на это, он всё равно не вернулся.       Он привык к этому месту, к дому, построенному в результате обсуждений с Таджимой. Он до сих пор помнил, как они шли по строящемуся дому, планируя комнаты. Здесь он пережил свой самый мрачный период, а затем ещё несколько лет жил в подобии оцепенения, пока наконец полностью не привык к такой жизни. И вот, в этот момент он стоял у выхода из ворот, не зная, куда ему идти.       Засунув руки в рукава, Хаширама сделал первый шаг. Он шёл по улице, фонари освещали ему путь. Ещё не все жители Конохи спали; Хаширама знал, что по крайней мере одно место останется оживлённым и ночью.       Ноги принесли его к игорному заведению напротив таверны. Тобирама всегда ненавидел азартные игры, но Хаширама любил их, хотя часто проигрывал. Ему нравилась неопределённость и шумная атмосфера; казалось, все радовались, видя, как другие проигрывают деньги. В Конохе он оставил место для игорного заведения — пока бизнес был законным, он не возражал против того, чтобы в деревне было место, где люди могли бы выплеснуть свои эмоции.       Увидев его, мужчина, разменивавший фишки, испугался:       — Хаширама-сама, что привело вас сюда?       — Давай сыграем пару раундов и попытаем удачу, — небрежно бросил Хаширама. Он обменял свои фишки, направился к игорному столу и сделал ставку.       — Тринадцать! — выкрикнул распорядитель игры, а Хаширама пожал плечами — проигрыш денег для него был обычным делом.       Он давно уже не играл в азартные игры. Раньше, когда Таджима его сдерживал, он любил тайком поиграть, когда ему нечем было заняться, но потом он забросил это хобби, и сейчас даже испытал лёгкую ностальгию.       Время летит незаметно, когда играешь в кости. Несмотря на поздний вечер, Хаширама был полон энергии, как и все вокруг.       Его веселье закончилось, когда он потратил свою последнюю серебряную монету. Он развёл руками, и кто-то похлопал его по плечу:       — Хаширама-сама, в следующий раз постарайтесь лучше!       — Видимо, я и правда невезучий, — сказал Хаширама, махнув рукой.       Выходя из заведения, он остановился как вкопанный, увидев, кто стоит снаружи.       — Что случилось? Ты в плохом настроении и тоже пришёл поиграть? — с улыбкой спросил Хаширама.       Мадара молчал. Он смотрел на его улыбку и хотел спросить, как тот может улыбаться. Неужели он уже забыл, о чём они говорили?       Хаширама посмотрел на него и наклонил голову.       — Что, ничего не скажешь?       — Хаширама, иногда мне кажется, что я тебя совсем не понимаю.       Тот хотел что-то сказать, но Мадара не дал ему такой возможности:       — Я пришёл отвести тебя домой.       — Спасибо. — Эта благодарность прозвучала отстранённо-вежливо, словно была обращена к незнакомцу.       Мадара молчал; он уже не знал, что сказать.

***

      Из-за инцидента с Коцуру он пропустил день отправки на миссию, поэтому ушёл на неё ранним утром следующего дня. Это задание было поручено даймё Страны Огня, и у Мадары не было другого выбора, кроме как подчиниться его приказу — нужно было отправиться в отдалённую страну, чтобы вернуть украденное дворцовое сокровище.       На следующий день Харуки с Коцуру вошли в гостиную и увидели там одного Хашираму. Коцуру почувствовал беспокойство, но, в конце концов, этот вопрос всё равно нужно было задать, и он спросил:       — Матушка, а где отец?       — Мадара в отъезде на задании и вернётся через несколько дней, — ответил Хаширама. Он был немного в курсе, что это за миссия, и несколько дней было лишь приблизительной оценкой. В конце концов, украденное сокровище не так-то просто вернуть, а если оно будет повреждено, охота Мадары за ним быстро превратится в месть грабителям.       — Харуки, Коцуру рассказал тебе о вчерашнем?       — Матушка, Коцуру дал отпор, потому что над ним издевались.       Хаширама понимающе кивнул.       — Коцуру, для тебя, как шиноби, нет ничего плохого в том, чтобы решать проблемы кулаками, но помни, что нужно действовать чисто. Если ты устраиваешь такой скандал, что все об этом узнают, над тобой просто посмеются за то, что ты недостаточно умён. Сейчас давай просто забудем об этом, но в следующий раз, когда будешь драться, побеждай достойно.       Эта лекция, несколько отличавшаяся от ожиданий Коцуру, заставила его широко раскрыть глаза. Харуки коснулся его локтем:       — Что ты застыл? Скажи матушке, что ты всё понял.       — Я… я понял.       Хаширама кивнул:       — Давайте позавтракаем, а потом я пойду с вами в академию.       В академии Хаширама вернулся к тому весёлому и великодушному Хокаге, которого все знали. Из уважения к нему дело было замято, и Коцуру получил лишь незначительное наказание. После занятий он встретился с Харуки, чтобы поговорить наедине.       — Что случилось? Тебя сильно наказали?       — Это странно, но совсем нет.       Харуки сразу всё понял, зачем Хаширама сопровождал Коцуру сегодня в академию и был с ним на встрече с её руководством и родителями побитых мальчиков.       — Значит, тебе следует впредь быть более осмотрительным. А матушка, даже если… не относится к нам так, как отец, всё равно она не плохая.       Коцуру был не убеждён в этом, но сегодня ему удалось избежать наказания только благодаря положению Хаширамы, поэтому он всё же кивнул и ответил:       — Знаю. А ты стал говорить как старик с тех пор, как перешёл в семью Сенджу.       — Думаю, ты сам напрашиваешься на драку.       С этими словами Харуки начал щекотать брата; тот извернулся, и они начали драться и пинать друг друга.         

***

      Хаширама посмотрел на сообщение, отправленное Мадарой. Чтобы поддерживать связь, они договорились, что он будет слать донесения каждые три дня. В погоне за тайным сокровищем он с командой уже пересёк Страну Молнии и достиг ещё более отдалённых мест. Сокровище, принадлежащее даймё, можно было продать по высокой цене на чёрном рынке — это был клинок Тоцука. Ходили слухи, что получение этого меча дарует контроль над миром… Всегда находились глупцы, которые возлагали свои надежды на такие артефакты.       Хаширама отправил письмо Мадаре с вопросом, нужно ли ему прислать больше людей. Новости о клинке Тоцука распространились по чёрному рынку со скоростью лесного пожара, привлекая гораздо больше внимания, чем когда его только украли, и было неясно, справится ли группа Мадары с таким вниманием охотников за сокровищами всех мастей.       Также на повестке дня у Хаширамы была ротация шиноби, располагающихся на границах Страны Огня. Ему нужно было должным образом встретить джонинов, которые долгое время отсутствовали в Конохе и наконец возвращались обратно.       Хаширама просмотрел имена на свитке, который ему дал Тобирама, и его взгляд остановился на одном из них. Учиха Изуна. Для Хаширамы это имя теперь практически синоним неприятностей.       Он вздохнул, позвонил в звонок и позвал Тобираму, который занимался документами в соседнем кабинете.       — Тобирама, могу я попросить тебя заняться этим делом?       Тот взглянул на свиток и сразу понял причину такой просьбы.       — Я могу помочь, но мне нужно время. Мне ещё нужно связаться со своими старыми друзьями в Стране Молнии, чтобы узнать, могу ли я оказать поддержку Мадаре.       Хаширама лишь беспомощно пожал плечами:       — Что ж… придётся мне решить эту проблему самому.       — Что касается места проведения встречи с прибывшими, поскольку у тебя дома дети, лучше перенести его в резиденцию клана Сенджу.       Хаширама кивнул:       — Я поручу Момоке заняться приготовлениями.       

***

      В день банкета с вернувшимися шиноби он надел нарядный костюм и отправился в резиденцию Сенджу. Экономка приветливо встретила его и проводила в гостиную.       — Хаширама-сама, почему бы вам не приходить сюда почаще? Вы могли бы уже давно вернуться домой.       — Я ведь выходил замуж. Хоть я и мужчина, я всё равно должен соблюдать эти правила, — рассмеялся он.       — Хаширама-сама, пожалуйста, не спорьте с такой старухой, как я, — неодобрительно сказала экономка. — Всё это звучит как софистика!       Хаширама лишь улыбнулся:       — Вам следует просто закрыть на это глаза. Разве не лучше позволить Тобираме теперь быть главным? Почему бы вам не попытаться убедить его стать настоящим главой клана? Зачем вы добавляете «исполняющий обязанности»?       — Хаширама-сама поистине бессердечен. Разве вы не знаете, о чём думает Тобирама-сама?       — Он слишком упрям. Неужели он не может просто стать главой по-настоящему и успокоить своего брата? — вздохнул Хаширама.       Когда он вошёл в гостиную, там уже были приготовлены чай и закуски. Харуки, сидевший прямо и благочинно, поприветствовал его.       — Почему ты сегодня не в академии?       — Дядя Тобирама велел мне остаться дома и готовиться к экзамену на генина.       — Не слишком ли рановато тебе для этого? — не удержался от вопроса Хаширама.       — Даже если я не сдам, это всё равно будет ценный опыт, — серьёзно сказал Харуки, глядя на свои руки, пальцы которых были покрыты мозолями. Коцуру этого не замечал, но это был результат его упорного труда.       Хаширама молча смотрел на него. По сравнению с тем временем, когда его только приняли в семью Сенджу, Харуки сильно изменился. Он вырос и даже говорить стал по-другому. Раньше он был живым и озорным мальчиком, а теперь стал похож на Тобираму. Хорошо это или плохо для ребёнка?       Когда народ начал прибывать, Хаширама взял с собой Харуки, чтобы он понаблюдал за его взаимодействием с другими. Он был наследником Сенджу, и это нужно было донести до окружающих.       По мере приближения начала банкета слуга объявил:       — Прибыл Учиха Изуна-сама.       Хаширама неосознанно нахмурился. Через некоторое время из коридора появился и сам Изуна, несколько удивлённый тем, что Хаширама стоит у двери, приветствуя гостей. Его лицо озарилось радостью, и он быстро шагнул к нему.       — Хаширама, давно не виделись, очень давно… — Он жадно смотрел на него и добавил: — Ты выглядишь намного лучше. Я так рад тебя видеть.       — Спасибо, — вежливо ответил Хаширама. Он отступил на шаг назад, чтобы пропустить Изуну в дом, и последовал за ним. В гостиной он улыбнулся всем и сказал:       — Вы все усердно трудились последние несколько лет на благо Конохи. Вы — гордость деревни. Как Хокаге, я чрезвычайно благодарен вам всем.       Он опустился на колени; Харуки тоже стоял на коленях позади Хаширамы, наблюдая за каждым его движением. Это был всего лишь простой жест благодарности, но то, что Хаширама встал на колени, говорило о подлинной искренности — этому дядя Тобирама никогда не смог бы его научить. Он видел его улыбку в профиль, когда Хаширама поворачивался по сторонам — яркую, без тени уныния. Харуки так часто видел его тревожную и меланхоличную сторону, что вид его таким вызвал в нём сложную смесь эмоций.       — Хаширама-сама, вы слишком добры!       — Хаширама-сама, это вы работали больше всех среди нас!       — Хаширама-сама, хватит болтать, давайте выпьем!       Клан Сенджу приготовил достаточно выпивки. Как только Хаширама снял свою верхнюю парадную одежду, он стал невероятно открытым и дружелюбным. Все наполнили свои чаши и окружили его. Харуки был поражён этим зрелищем. Даже самые сильные джонины Конохи вели себя как пьяницы. Один из них даже его уговаривал выпить, обхватив за шею. Когда чаша уже почти коснулась его губ, Изуна остановил его:       — Сарутоби, разуй-ка глаза! Это же ребёнок, как он может пить в таком возрасте? Давай я выпью с тобой!       Они выпили, и Изуна снова посмотрел на Харуки.       — Ты уже достаточно увидел здесь, возвращайся в свою комнату.       Харуки кивнул и вышел из этого мира взрослых.

***

      Он вернулся к себе, но всё ещё чувствовал себя немного неловко, поэтому дал распоряжение экономке, чтобы на кухне сварили отвар от похмелья для гостей.       — Молодой господин Харуки такой внимательный, — улыбнулась та. — Я сейчас же попрошу кого-нибудь этим заняться. — Увидев, что тот выглядит обеспокоенным, она добавила: — Не волнуйтесь, я за всем здесь присмотрю.       — Вам нужно отдохнуть. Предоставьте это мне.       Он уговорил экономку отдохнуть, а сам перекусил, ожидая окончания банкета. Гости наелись и были изрядно пьяны. Заглянув внутрь зала, Харуки приказал служанкам принести всем отвар от похмелья.       Однако Хаширамы здесь не было. Он заметил, что ворота, ведущие в сад, открыты. Подумав, что Хаширама, возможно, слишком пьян, чтобы найти туалет, он пошёл туда по извилистой тропинке к пруду. Когда он уже собирался позвать Хашираму, он вдруг услышал его голос:       — Изуна, пусти меня!       В сердце Харуки зародилось неприятное предчувствие, но любопытство заставило его затаить дыхание и тихо подойти туда, откуда доносился звук. Он нашёл укромное местечко среди груды искусственных камней и стал подслушивать на расстоянии.       — Хаширама, ну почему… я наконец-то вернулся! — раздался голос Изуны. — Ты разве не знаешь, что сделал Мадара?       — Ты должен понять, что твой брат делает это ради твоего же блага. Ваши отношения так продолжаться не могут.       — Но это не то, чего я хочу.       — Изуна, некоторые вещи не тебе решать! — Хаширама тоже был настроен твёрдо. — Если ты привёл меня сюда только для этого, то я сейчас же пойду.       — Хаширама, ты… я… я хочу узнать о Рюсее!       Это имя заставило глаза Харуки расшириться. Он не понимал, зачем Изуна заговорил о нём.       — Откуда ты знаешь… Мадара? Нет, может, это Дайсуке?       — Хаширама, я просто знаю, — печально сказал Изуна. — Я жил там, на чужой земле, часто думая о нём, представляя, как он выглядит, здоров ли он, любишь ты его или нет… Хаширама, расскажи мне об этом? — он с надеждой посмотрел на него. — Ты понимаешь? Как отец, я могу приблизиться к своему ребёнку только через своё воображение.       Харуки прикрыл рот рукой, боясь, что выдаст себя звуком. То, что сказал Изуна, напомнило ему о странной атмосфере между Хаширамой и Мадарой какое-то время назад.       Харуки отступил назад, не зная, стоит ли ему выскочить и отчитать этих двоих или же проигнорировать открывшуюся невыносимую реальность. Его отец так сильно любит Хашираму, но как тот отплатил ему? Как бы глубока ни была ненависть, как бы унизительно ни было быть изнасилованным пасынком, прошло столько лет, и с ним и Коцуру рядом он явно хорошо ладил с Мадарой, так почему же… почему?!       По лицу Харуки текли слёзы. Неужели его глупый отец знал об этом?!       — Изуна… ты не можешь его видеть. Почему ты просто не можешь остаться в своём владении? — Хаширама глубоко вздохнул. — Оставь меня, побереги свою жизнь. Я говорю тебе это ради Таджимы.       — Перестань говорить об отце, Хаширама… Неужели ты никогда не видел меня?       — Довольно.       Хаширама повернулся и пошёл в направлении дома. Услышав его шаги, Харуки вздрогнул и поспешно покинул своё место; его туфли скрежетнули по камушкам на земле. Хаширама услышал какой-то звук и спросил:       — Кто здесь?       Он обернулся — на том месте, где только что был Харуки, лежала чёрная кошка, лижущая лапы.       — Хаширама, не уходи! — Изуна погнался за ним.       — Прощай, Изуна, — тот не стал задерживаться и ушёл.       После того, как они оба удалились, из-за дерева вышел Харуки, закусив губу. Он совершенно не понимал Хашираму. Возможно, никто не мог его понять.         

***

      Хаширама в кои-то веки решил остаться ночевать в доме Сенджу. Служанки подготовили для него комнату и не позволили Изуне войти к нему, отправив его домой в сопровождении.       Крепко проспав до полудня, Хаширама потянулся, наспех кое-как оделся и пошёл в гостиную. Тобирама, уже сидевший там, при виде беззаботного, неряшливого Хаширамы сказал:       — Брат, ты слишком небрежен.       — С похмелья я чувствую себя совершенно измотанным и у меня нет сил даже одеться, — улыбнулся тот.       — У тебя всегда куча отговорок, — раздражённо сказал Тобирама, наблюдая, как Хаширама потирает лоб. — Похмелье? Зачем ты так много выпил?       — Не по-мужски отказываться от выпивки, когда вино подносят к твоим губам.       Тобирама приказал принести ему отвар от похмелья. В этот момент дверь открылась, и вошёл Харуки. Увидев Хашираму, он тут же невольно нахмурился.       — Харуки, почему ты вернулся так рано? — спросил Тобирама.       — Сегодня после обеда занятий нет, — тихо сказал тот.       Этой ночью он плохо спал из-за ситуации с Хаширамой и Изуной. Он даже подумал, не стоит ли рассказать об этом Коцуру, но если тот обо всём узнает, побег из дома будет наименьшей из их проблем — Харуки даже не мог представить, как Коцуру отнесётся после такого к Хашираме и Рюсею. Он отчаянно надеялся, что слова Изуны — ложь, но Хаширама нисколько не отрицал происхождение Рюсея.       Значит, его отец действительно проглотил эту обиду? Простив такое и отвернувшись от своего родного брата, что получает он в ответ?       Харуки чувствовал себя обиженным за Мадару и злился на Хашираму. Ночью он несколько раз порывался ворваться в его комнату, разбудить этого пьяницу и выяснить с ним отношения. Но если он опрометчиво бросится туда и всё разрушит, что подумает Тобирама?       Когда он проснулся, в голове у него царил полный хаос. Он не мог найти ответы на свои вопросы и в полной прострации отправился на занятия. Едва пережив утро, он не выдержал и вернулся, чтобы ещё поспать, но никак не ожидал увидеть здесь по возвращении Хашираму.       — Садись скорее, еду скоро принесут, — сказал Тобирама.       Харуки сел рядом с ним, подальше от Хаширамы. Тобирама нахмурился, но ничего не сказал. Харуки сидел, опустив голову, его мысли всё ещё были в смятении.       Тобирама продолжил разговор с Хаширамой:       — Экзамен на звание генина через несколько дней. Я подумал, что Харуки стоит попробовать свои силы. Он как раз подходящего возраста и должен почувствовать, что значит быть настоящим ниндзя.       Хаширама взглянул на Харуки, который выглядел так, будто мыслями был не здесь и не обращал внимания на их разговор, и ответил:       — Харуки уже рассказал мне об этом. Харуки, постарайся сделать всё возможное.       — Что? — тот вздрогнул, услышав, как его позвали, и попытался быстро отреагировать, но, судя по выражению лица Тобирамы, его ответ был далеко не самым умным.       — Харуки, что с тобой? — нахмурился Тобирама. Он заметил у него тёмные круги под глазами. — Ты плохо спал?       Харуки не знал, как объяснить, и только опустил голову.       — Похоже, ночью было слишком шумно. Харуки не спал до конца банкета и даже предусмотрительно организовал всем дорогу домой. Вот поэтому он и не спал, —попытался разрядить обстановку Хаширама.       — Хорошо, но не пренебрегай сном в будущем. Ты ещё растёшь, — отчитал его Тобирама.       Еду подали, и все трое начали есть. Хаширама редко здесь гостил, поэтому Тобирама накладывал ему в тарелку еды побольше. В конце концов, Хаширама не смог сдержать кривой улыбки и сказал ему, чтобы тот просто заботился о себе и перестал его закармливать. Харуки внимательно наблюдал за ними.       После обеда он вернулся в свою комнату и уснул. Тобирама же остался пить чай с Хаширамой, после чего проводил его до ворот. На обратном пути в свою комнату он проходил мимо комнаты Харуки и решил к нему заглянуть.       Тот спал. Тобирама подошёл и увидел в уголке его глаза слезу, придающую лицу мальчика обеспокоенность. Это не могло быть без причины.       Тобирама укрепился в своём предположении, но, посмотрев на Харуки, засомневался, стоит ли будить его и спрашивать, что с ним происходит.       После недолгих раздумий он наконец повернулся и вышел.

***

      На очередной третий день, когда они должны были получить сообщение от Мадары, АНБУ Конохи ничего не поступило. Это небольшое несоответствие можно было объяснить, но с наступлением четвёртого и пятого дней Хаширама почувствовал беспокойство. В конце концов, слишком много людей желали заполучить клинок Тоцука, и даже если Мадара силён, он может не суметь противостоять всем им.       Так прошло семь дней. Тобирама в очередной раз передал собранные данные Хашираме, и тот спросил:       — Есть ли какие-нибудь новости о группе Мадары?       — Нет.       Хаширама, просматривавший документы, замер, услышав ответ Тобирамы. Он отложил ручку и спросил:       — АНБУ относятся к этому делу серьёзно?       — Более чем. В конце концов, глава клана Учиха не выходит на связь уже семь дней, и старейшины Учиха тоже очень обеспокоены.       — Нам следовало отправить им на подмогу людей ещё когда когда произошла утечка информации о клинке! — Хаширама с раздражением отбросил назад выбившиеся пряди волос, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он уже начал думать о плохом, но… Мадара был таким могущественным шиноби, как с ним могло что-то случиться? Кто в этом мире мог убить Мадару, победившего Казекаге?       — Не волнуйся, брат, АНБУ продолжат наращивать свои усилия. Не беспокойся так… Или мы можем послать кого-нибудь обыскать место, откуда они в последний раз отправили сообщение.       — Кого? — Хаширама открыл глаза. — Разве АНБУ уже не посылали людей на расследование, и всё равно никаких новостей нет?       — Кого-то ещё лучше, — сказал Тобирама. — Мы можем отправить ниндзя, опытных в выслеживании, чтобы они их нашли. Место, где пропала команда Мадары, довольно труднодоступное — это почти первобытный лес.       — Нам нужен тот, кто сможет справиться с любой ситуацией… поэтому пойду я.       — Ты же Хокаге Конохи, как ты можешь уйти! — недовольно сказал Тобирама. — Брат, не шути так. К тому же, если ты уйдёшь, Коцуру и Рюсей останутся дома одни. Ты что, собираешься оставить их вот так?       При мысли о детях Хаширама был вынужден отказаться от этой идеи. Последние несколько дней Коцуру во время еды постоянно спрашивал его, когда вернётся Мадара, и он всегда давал одну и ту же отговорку. Увидев неуверенное выражение лица Хаширамы, Тобирама вздохнул:       — Я пойду посмотрю, кто вернулся с миссий и подойдёт для этого задания.       — Спасибо за помощь.       Тот махнул рукой и вышел из кабинета Хокаге. В его голове промелькнуло несколько кандидатов, пока наконец ему не пришло на ум одно имя.         

***

      Сообщение с севера было передано АНБУ информатором, прискакавшим на лошади во второй половине дня.       Тобирама отдыхал дома, но, получив известие, бросился в АНБУ. У двери он столкнулся с Изуной. Тот выглядел ещё более мрачным, чем прежде, его носогубные складки стали глубже, из-за чего на первый взгляд он напоминал Мадару. Только брови и глаза у него были мягче, но в них не хватало жизни. Увидев Тобираму, он отступил назад и поприветствовал его:       — Тобирама, давно не виделись. Куда ты так торопишься… — Он оглядел его с ног до головы. — Ты тоже только что получил эту новость?       — А ты тоже?       — Как младший брат, я должен заботиться о положении старшего, — холодно сказал Изуна.       Тобирама саркастически улыбнулся. Он прекрасно понимал, по какой причине на самом деле Изуна переживает за Мадару.       Тут же появился и Хаширама. Увидев встречу Тобирамы и Изуны, он на мгновение опешил, однако, не желая терять время, просто кивнул Тобираме и быстро направился в комнату собраний. Тот последовал за ним. Изуна шёл рядом, не отрывая взгляда от Хаширамы, отчего Тобираму затошнило.       Они вошли в комнату, и информатор, увидев Хашираму, передал ему свиток. Тот поспешно развернул его и вслух прочитал содержимое:       — Наш отряд успешно завладел клинком Тоцука, но попал в засаду по пути обратно. Мы столкнулись с группой нукенинов во главе с Какузу. Наш капитан прикрывал наше отступление и вместе с Какузу… упал со скалы, их судьба неизвестна.       Упал со скалы, судьба неизвестна. Хаширама смотрел на эти слова, и у него закружилась голова. Он рухнул в кресло, свиток выскользнул из его руки. Лицо Хаширамы побледнело, губы задрожали, все мысли покинули голову, и только эти слова бесконечным эхом отдавались в ушах. Изуна схватил свиток и пробежался по нему глазами, крепко сжимая его до побелевших от напряжения пальцев. Остальные в комнате наблюдали за выражениями их лиц, затаив дыхание. Хаширама был мачехой и близким другом Мадары, ну а братья есть братья, несмотря на слухи о раздоре между ними. Услышать такую ужасную новость было настоящим горем.       Тобираме потребовалось некоторое время, чтобы подобрать слова. Он кашлянул и сказал:       — Господа, пожалуйста, дайте им прийти в себя без посторонних глаз… Спасибо за понимание.       — Хаширама-сама, ещё ничего точно не известно, — сухо утешил его Сарутоби и вышел вместе с остальными.       Тобирама проводил их взглядом, затем пододвинул к себе стул и сел. Его взгляд был прикован к Хашираме; тот поджал губы и молчал. Изуна очнулся от своих раздумий и тоже сел.       — Хаширама, ты в порядке? — хрипло спросил он.       Тот молчал, слыша лишь сильный шум в ушах. Сделав несколько глубоких вдохов, он сказал:       — Я ненадолго выйду.       — Брат, куда ты пойдёшь?       Хаширама встал.       — Мне нужно кое-что выяснить. Я сейчас вернусь. Не волнуйся, я в порядке.       Он жестом остановил брата, чтобы тот не следовал за ним, и выскочил в окно, словно порыв ветра. Тобирама смотрел на его удаляющуюся фигуру, совершенно потеряв дар речи, а затем перевёл взгляд на Изуну, который всё ещё сжимал свиток.       — Кого ты пытаешься впечатлить этой игрой? — резким голосом сказал он, словно пытаясь таким образом выплеснуть накопившееся внутри разочарование.       — Что бы ни случилось между нами, он всё равно мой брат… — хрипло протянул Изуна.       — Когда вы бились насмерть, вы и не думали о братских отношениях, — усмехнулся Тобирама. — Скажи-ка, в день банкета в доме Сенджу ты что-то сделал моему брату?       — Я не… — Изуна покачал головой. — Я… я просто хотел поговорить с ним.       — Просто поговорить… — Пару дней назад Тобирама расспросил служанок в своём доме и узнал, что когда они пришли раздать всем похмельного отвара, они не увидели в гостиной ни Изуну, ни Хашираму — они появились только потом. — Почему ты так настойчиво преследуешь моего брата? Только потому, что у него твой ребёнок? Что ты, что Мадара, оба вы…       — Тобирама! Довольно! — взревел Изуна, не в силах больше сдерживаться. — В чём именно сейчас твоя цель?! Мадара… он уже… он…       — Разве то, что он мёртв, означает, что я должен молчать? — усмехнулся Тобирама. — Разве его смерть означает, что вред, причинённый моему брату, закончился? Он заслуживает смерти не один, а сто раз.       — Тобирама Сенджу! — тихо прорычал Изуна.       Он встал и шагнул к нему, пытаясь схватить за воротник, однако не зря Тобирама был самым быстрым в Конохе. Изуна активировал свой шаринган, отслеживая его движения, но едва успевал за ними. Он нанёс удар по плечу Тобирамы; тот не остался в долгу, пнув Изуну в живот, и началась драка. Стол и стулья тут же оказались опрокинутыми, в комнате воцарился беспорядок.       — Что ты сказал ему в тот день? — с яростью спросил Тобирама.       — Что я сказал Хашираме, тебя не касается! — задыхаясь, ответил Изуна.       Тобирама усмехнулся:       — Хех, дай угадаю. Ты спрашивал про ребёнка — кроме этой надежды, у тебя больше нет козырей.       Злобное выражение лица Изуны подтвердило предположение Тобирамы. Он глубоко вдохнул, немного утихомиривая свой гнев, чтобы обдумать, мог ли Харуки подслушать эти слова.       — Я просто хотел напомнить Хашираме, что я отец этого ребёнка.       — Ты чуть не погиб от рук Мадары, твоя жизнь принадлежит ему, не говоря уже о твоём ребенке… — насмешливо произнёс Тобирама.       — Заткнись! — тут же набросился на него Изуна.       Тобирама тоже не стал церемониться. Их объединённая чакра чуть не превратила всё в комнате в пыль, хоть они и намеренно сдерживали свои силы, чтобы не разрушить комнату, из-за чего их битва зашла в тупик.       Когда Хаширама распахнул дверь и увидел их двоих растрёпанными, с синяками и ссадинами, он с шоком и гневом спросил:       — Что вы делаете?!       — Мы… ничего не делали! — сказали они в унисон, но их слова были лишены убедительности.       — Брат, куда ты уходил? — Тобирама перевёл тему на самого Хашираму, который пришёл в разорванной одежде и весь в пыли.       — Я нашёл обрыв и спрыгнул, — как ни в чём не бывало сказал Хаширама. — Тобирама, позови остальных. Если я справился с этим, то и он тоже.       Хашираме казалось, что пойти и просто вот так спрыгнуть с обрыва — пустяк, но Тобирама помрачнел.       — Брат, как ты мог, это же опасно!       — Это очень просто, Тобирама. Не так сложно, как ты думаешь, — улыбнулся Хаширама. — Давайте не будем больше терять время. Позови всех — нам нужно продолжить обсуждение других вопросов.       

***

      Безрассудный поступок Хаширамы, на самом деле, успокоил остальных. Он прыгнул прямо с самой высокой точки в горах близ Конохи. Падение оказалось не таким опасным, как он себе представлял — на скалах росли деревца, и Хаширама использовал их, чтобы смягчить спуск, а затем, достигнув определённой высоты, применил мокутон, чтобы ещё больше смягчить падение, и в итоге благополучно приземлился. Для Мадары это тоже не представляло особой сложности; даже без мокутона у него были другие способы сгладить падение.       После объяснений Хаширамы у остальных тоже открылись глаза, и был разработан план спасения. К тому времени, как они вышли из секретной комнаты АНБУ, уже стемнело.       Хаширама обернулся и спросил Тобираму, который шёл следом:       — Что произошло между вами с Изуной?       — Ничего страшного, не беспокойся, — неловко произнёс Тобирама.       Хаширама нахмурился:       — Сейчас лучше не создавать ещё больше проблем.       — Когда я вообще заставлял волноваться своего брата? Не беспокойся, мы с Изуной всего лишь немного поссорились, — Тобирама похлопал Хашираму по плечу, пытаясь его успокоить.       Тот улыбнулся:       — Хоть новости сегодня были плохие, но по крайней мере мы можем надеяться, что Мадара всё ещё жив.       — Брат… ты так сильно о нём беспокоишься? — Тобирама вспомнил реакцию Хаширамы, когда он прочитал свиток, и это вонзилось занозой ему в сердце.       — …Тобирама, — Хаширама замялся, вспоминая свои тогдашние чувства. Казалось, его всегда волновали жизнь и смерть Мадары. Наконец, он вздохнул: — Да, ты прав. Я глубоко переживаю за него. Мадара больше не демон, который меня мучает.       Когда-то он так жестоко проклинал его и всё, что происходило между ними, но теперь, сказав это Тобираме, Хаширама почувствовал внезапное облегчение. Увидев выражение его лица, Тобирама не смог удержаться:       — Брат, ты правда не собираешься возвращаться? Ты мог бы…       — Тобирама… Ты так и не понял? С того момента, как я покинул дом, я доверил клан Сенджу тебе.       По его мнению, с того момента, как он вышел замуж, он уже передал клан Тобираме. Что бы тот не думал, после стольких лет он не должен был следовать его воле и возвращаться домой. Клан Сенджу был тем сокровищем, которого заслуживал Тобирама.         

***

      Они разошлись на перекрёстке, и Тобирама смотрел в спину удаляющемуся Хашираме. В этот момент всё для него казалось предопределённым. Он не мог выразить свои чувства и был вынужден принимать то, чего совсем не хотел, просто потому, что его старший брат считал это лучшим способом загладить свою вину.       Тобирама, спотыкаясь, забрёл в ближайшую таверну, что было для него редкостью. Хозяин, человек довольно равнодушный, не заметил выражения его лица, когда тот попросил выпить, сосредоточившись лишь на том, чтобы налить ему побольше. Тобирама редко желал, чтобы его голова была затуманена алкоголем, но в этот момент трезвость была даже вредна. Он хотел лишь погрузиться в туманный сон, сотканный из сакэ, чтобы забыть всё, что видел и слышал в этот день.       Его старший брат доверил ему клан Сенджу, не заботясь о его собственном желании. А ведь всё, чего он хотел на самом деле — это быть рядом с братом и наблюдать, как тот станет величайшим шиноби эпохи.       Тобирама никогда прежде столько не пил. Время пролетело незаметно, и в конце концов хозяину таверны пришлось послать официанта, чтобы передать послание в дом Сенджу. Вскоре после этого дверь таверны снова открылась; снаружи стоял слуга с фамильным фонарём Сенджу и их юный наследник.       — Молодой господин, Тобирама-сама внутри, — сказал официант.       Харуки кивнул, жестом велел слуге расплатиться за напитки с хозяином таверны и прошёл внутрь, в маленькую комнатку в глубине помещения. Тобирама сидел там, сгорбившись; от него несло выпивкой.       Харуки нахмурился:       — Дядя Тобирама, это я…       Он помог ему подняться, придерживая с одной стороны, а слуга — с другой, и так, пошатываясь, они пошли к выходу из таверны.       Тобирама был так пьян, что при порыве обдавшего его холодного воздуха его вырвало, и он прислонился к стене. Он мало ел, поэтому в основном из него вытекал алкоголь. Улицу наполнил сильный запах сакэ, и Харуки нахмурился ещё сильнее, совершенно озадаченный происходящим.       После приступа рвоты сознание Тобирамы немного прояснилось. Притупленные алкоголем нервы подарили ему ложное чувство удовольствия, и он на время забыл о занозе в своём сердце.       — Харуки, что ты здесь делаешь?..       Его ноги всё ещё подкашивались, и Харуки со слугой помогли ему подняться.       — Дядя Тобирама, мы пришли за тобой… — ответил мальчик, ведя его вперёд.       — Но… я хочу ещё выпить… — пробормотал тот.       — Тогда пойдёмте домой и выпьем. Экономка приготовит для вас вино.       Эта дорога показалась Харуки невероятно длинной, так как Тобирама был тяжёлым, его шатало и от него несло перегаром. Экономка ждала их в прихожей. Увидев их, она сердито воскликнула:       — Как вы могли так напиться! Тобирама-сама, сколько вам лет? Почему вы так себя ведёте!       Тобирама закрыл уши руками и сел в прихожей.       — Я хочу ещё… пить!       — Тобирама-сама, не позволяйте молодому господину Харуки видеть вас таким! Что случилось, что вас так расстроило?!       Услышав это, Харуки осторожно спросил:       — Дядя Тобирама, что случилось?       Экономка вздохнула:       — Когда Хаширама-сама вышел замуж, Тобирама-сама так же напился. Интересно, что случилось на этот раз?! Не может же это снова быть связано с Хаширамой-сама, правда?       Она сказала это вскользь, но Харуки воспринял эти слова всерьёз.       — Дядя Тобирама, давай зайдём внутрь и там выпьем… — уговаривал он его встать и пройти дальше в дом.       Пока они, покачиваясь, шли в гостиную, Харуки изо всех сил старался придерживать его. Там он попросил принести кувшин с водой, и после того, Тобирама попил воды и заснул, слуги отнесли его в его комнату. Экономка шла рядом, вздыхая:       — Тобирама-сама всегда был хорошим мальчиком. Когда был жив старый господин, он слушался его; когда здесь был Хаширама-сама, он служил ему. Позже Хаширама-сама покинул дом, и Тобирама-сама стал опорой Сенджу. Он не говорит об этом, но внутри ему очень грустно.       

***

      Тобираме снился его старый дом, в котором он жил много лет назад.       В те времена Сенджу ещё жили в своей небольшой деревне, где были и деревянные дома, и дома с черепичной крышей. Все они любили ходить за старшим братом. Хоть отец и ругал того часто за непослушание, все знали, что больше всего он любил именно Хашираму.       Никто не мог не любить его. Он казался беззаботным, но всегда замечал мелочи, которые другие упускали из виду: кто грустил, кто был расстроен после поражения в бою… Хашираме достаточно было лишь взглянуть на человека, чтобы всё понять. Он умел делать людей счастливыми и руководил деревенскими детьми в их шалостях. Когда не было войны, Хаширама был для них источником радости.       Его старший брат был тем светом, за которым он следовал; светом, который в конечном итоге осветит хаотичный и мрачный мир шиноби и принесёт новую славу клану Сенджу. Он всегда твёрдо верил в это.       Его брат — самый лучший человек на свете.                Тобирама сильно нахмурился, словно ему снился кошмар. Харуки, оставшийся с ним, не удержался и взял его за руку:       — Дядя Тобирама, проснитесь, проснитесь!       Тот продолжал мучиться в своём кошмаре, его дыхание участилось. Харуки, увидев, что он кусает нижнюю губу, начал толкать Тобираму с криком:       — Просыпайтесь!       Он не сдерживался, и благодаря этому Тобирама наконец-то открыл глаза. Он посмотрел на Харуки затуманенным, пьяным вглядом, и, увидев знакомое лицо, воскликнул:       — Брат, это ты? — Он крепко схватил мальчика за руку, но тут же отпустил. — …Харуки, это ты.       — Да, дядя Тобирама. — Харуки отступил назад, не осмеливаясь смотреть на него, и окинул взглядом комнату. Увидев чайник, он налил чай. — Выпейте.       Тобирама, у которого во рту была пустыня, послушно всё выпил и сказал:       — Иди спать.       — Вы в порядке?       — Да, всё нормально.       Харуки вышел, а Тобирама сидел, прислушиваясь к его нерешительным удаляющимся шагам. В этот момент его охватило одиночество ночи, и боль, временно притупленная алкоголем, вновь нахлынула на него, словно прилив.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!