Вернутся к фанфику

Глава 69. Война стучится в дверь

13 октября 2026, 18:28
      Хаширама очнулся уже в доме Сенджу. Его взгляд устремился в потолок, непривычный по сравнению с тем, который он видел на протяжении тысяч дней. Ему потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и осознать — всё было кончено.       Много лет назад он, возможно, был бы благодарен за эту новую жизнь, но сейчас он не чувствовал облегчения; вместо этого ему казалось, будто из его сердца вырвали огромный кусок.       Дверь распахнулась, и раздались приветствия от Тобирамы и врача.       — Мой брат плохо себя чувствует, — сказал тот, ведя врача к постели.       Хаширама поднялся и поприветствовал их.       — Тобирама, со мной всё в порядке, — сказал он, чувствуя пустоту в сердце.       — Тогда попрошу врача выписать тебе тонизирующие средства, чтобы помочь тебе восстановиться. В последнее время ты снова похудел!       Хаширама, не желая отказывать Тобираме в его воодушевлении, послушно позволил доктору измерить пульс и выписать лекарство. Тобирама всё это время смотрел на него, чувствуя прилив удовлетворения, а после попросил принести Хашираме рисовую кашу. Его взгляд, направленный на него, был невыносим, ​​хотя Хаширама пытался его игнорировать.       — Тобирама, у тебя будет ещё много времени, чтобы насмотреться на меня, — криво улыбнулся он.       Тобирама немного смутился и отвёл от него взгляд.       — Я что, упал в обморок? — усмехнулся Хаширама. — Я думал, что смогу дойти сюда сам, но в итоге ты тащил меня на себе.       — Ничего страшного, — сказал Тобирама. — Мы же братья, что тут такого?       — Это правда, — улыбнулся Хаширама и оставил эту тему. Он уже немного проголодался, поэтому принялся за кашу.       Тобирама вдруг сказал:       — Брат… есть кое-что… не знаю, говорить мне или нет.       — Просто скажи.       — Ты так поспешно захотел вернуться на этот раз, что я тоже спешил и взял только самые необходимые вещи, но, насколько мне известно, большая часть твоего приданого всё ещё находится там. Не стоит ли нам забрать и его? — Тобирама тщательно подбирал слова, понимая, что сейчас поднимать этот вопрос неуместно, но он был готов стерпеть любое неодобрение от брата, лишь бы это дело было благополучно улажено.       Хаширама поражённо молчал. Если бы не вмешательство Мадары после смерти Таджимы, он бы давно вернулся к Сенджу с приданым, а теперь он не знал, как это сделать. Если вернуть приданое, то его отношения с кланом Учиха действительно закончатся. Хаширама долго молчал, размышляя об этом.       — …Брат? Разве ты не хочешь его вернуть? — снова спросил Тобирама, невольно сжав кулаки. Неужели, даже когда дошло до такого, его брат хочет остаться там?       Хаширама закрыл глаза, успокоил дыхание и сказал:       — Конечно, мы вернём его. — Он вновь открыл глаза и посмотрел на Тобираму. — Но не поднимай шумихи, будто между двумя кланами произошла ссора. Я поговорю об этом с Мадарой.       — Почему после всего ты всё ещё хочешь его видеть?! — недовольно воскликнул Тобирама.       — Некоторые вещи нужно прояснить, — вздохнул Хаширама. — Давай закончим начатое и разорвём наши связи с кланом Учиха.       В этот момент Тобирама вдруг вспомнил, что забыл спросить кое-что ещё:       — Что произошло между вами с Мадарой?       — Я помог Изуне попросить у Мадары передать ему Рюсея.       Хаширама всё ещё не мог забыть страдальческое и недоверчивое выражение лица Мадары. Этот инцидент стал последней каплей — они больше не могли притворяться, что всё можно забыть и замести под ковёр. В этот момент он полностью понимал болезненное решение Мадары.       Тобирама был потрясён этой новостью.       — Изуне? Передать Рюсея? — Он смотрел на своего брата во все глаза, никак не ожидая, что Хаширама способен на такое, и не зная, что сказать. Позволить Изуне забрать его было явной пощёчиной для Мадары.       — Он согласился, но он всё ещё хочет усыновить Рюсея, — продолжил Хаширама.       Тобирама вздохнул и аккуратно похлопал его по плечу.       — Брат… ты… — Он не знал, как утешить Хашираму, и в конце концов сказал: — Тебе следует хорошо отдохнуть. Некоторые дела ты можешь поручить Харуки или мне.       Он вышел, оставив Хашираму одного, и, только выйдя из комнаты брата, смог улыбнуться. Наконец-то его брат мог быть совершенно не связан узами ни с одним из Учиха.         

***

      Мадара действовал быстро — усыновление Рюсея было оперативно организовано. На этот раз старейшины клана были необычайно молчаливы, не возражая и не обсуждая это. Как вдова бывшего главы клана, Хаширама, естественно, тоже должен был быть вовлечён в это дело.       Когда он получил приглашение от Дайсуке, Харуки как раз вернулся из дома Учиха. Экономка встретила его у двери и вздохнула:       — Молодой господин снова ходил к Учиха.       Харуки несколько виновато кивнул. Как наследник клана Сенджу, он не должен был совершать такие частые визиты в другой клан. Раньше он мог использовать предлог выразить почтение Хашираме, но сейчас он уже не был актуален. Но как он мог не навестить свой родной дом? Возвращение Хаширамы в Сенджу было знаменательным событием; только Коцуру втайне радовался этому. Он хотел посоветовать Коцуру не слишком выдавать себя, но если бы он сказал это, тот бы только расстроился.       Также Харуки встревожило поведение Мадары, но не потому, что тот обезумел, а наоборот, потому что внешне никак не отреагировал, словно совершенно забыл о Хашираме. Харуки не верил, что он мог так легко обо всём забыть, и хотел поговорить с Мадарой, но тот сразу же велел ему передать Сенджу, чтобы кто-нибудь проверил приданое Хаширамы и забрал его.       Харуки вернулся домой в унынии и обнаружил Хашираму, сидящего в гостиной и раз за разом открывающего и закрывающего пригласительное письмо. Он опустился на колени и поприветствовал его, затем немного поколебался, прежде чем сказать:       — Отец попросил прислать кого-нибудь проверить приданое… — он говорил очень тихо, но Хаширама всё равно отчётливо его слышал.       — Раз так, я пришлю кого-нибудь, чтобы договориться о дате. Заберём вещи партиями, чтобы не привлекать внимания и не создавать впечатление, что между двумя семьями что-то произошло.       Харуки выпрямился и продолжил:       — Между вами с отцом…       Хаширама оторвался от письма и поднял на него взгляд.       — Харуки, тебе это интересно?       Тот мгновение поколебался, но всё же кивнул.       — В этом нет ничего странного, просто мы больше не можем ладить… — Хаширама снова уставился на пригласительную карточку, и его мысли обратились к Мадаре. Ему следовало остановиться на этом, но он продолжил: — Некоторые вещи просто невозможно преодолеть. Ты можешь отпустить их один, два, три раза, но это препятствие всегда останется в твоём сердце.       Он посмотрел на Харуки. Люди говорили, что он похож на него, но Хашираме вдруг показалось, что этот мальчик не сильно отличается от Мадары.       — Харуки, кажется, совсем недавно ты был ребёнком, а теперь уже совсем взрослый. Думаю, ты понимаешь некоторые вещи.       Харуки хотелось сказать, что он не понимает. После стольких ссор и невзгод как они вдруг оказались неспособны ладить друг с другом? Эта причина была попросту неубедительной. Даже если были какие-то препятствия, ну и что? Хаширама и Мадара ведь не были обычными людьми.       Но как раз когда Харуки собирался продолжить расспросы, Хаширама махнул ему рукой:       — Ты, наверное, устал. Иди в свою комнату, отдохни.       Харуки больше не мог сдерживаться и громко спросил:       — Вы с отцом уже столько всего пережили, что же вы не смогли преодолеть? Что может быть серьёзнее того, что совершил отец тогда! Неужели у вас совсем не осталось чувств к нему?!       Услышав от него о чувствах, Хаширама тут же отложил приглашение и посмотрел в окно. В то время как все думали, что чувства Мадары к нему никогда не ослабнут, он всё же решил отстраниться от Хаширамы.       Мадара не мог забыть многое. Он не мог забыть любовь между Хаширамой и Таджимой, не мог забыть роман между Хаширамой и Изуной, разное отношение Хаширамы к Кагуе и его детям, как Хаширама неоднократно заставлял его уступать. Наконец, достоинство Мадары было вконец сломлено. Всё это — просто человеческая природа.       Хаширама не ответил Харуки. Вместо этого раздался окрик Тобирамы:       — Харуки! Что ты говоришь своей матери?! Так я учил тебя задавать вопросы старшим?!       Харуки слегка испугался: хоть Тобирама и был строг, он редко злился на него и обычно относился к нему с большой заботой.       — Тобирама, ничего страшного. Я просто разговаривал с ним, — пояснил Хаширама.       — Брат, не потакай его своенравию! Взрослые делают выбор не просто так. Ты, Харуки, слишком мал, чтобы что-либо понимать! — сердито сказал Тобирама. Он увидел грустное и тоскливое лицо Хаширамы и испугался, что брат снова его бросит.       Харуки тут же извинился:       — Дядя Тобирама, прости меня… Я просто хотел узнать, почему…       — Почему?! Потому что Мадара Учиха недостоин его! — взревел Тобирама.       В глазах Харуки мелькнула нотка обиды, и он не смог удержаться:       — Но он же мой отец! Как его ребёнок, я должен знать, почему!       — Ты уже в клане Сенджу! — Тобирама ещё больше разъярился. — Теперь ты — его наследник. Скажи мне, что может дать тебе клан Учиха? Могут ли они сделать тебя главой клана? Могут ли они сделать тебя уважаемым в обществе? Разве ты не знаешь, как относятся к Коцуру?       — Тобирама, остановись! Харуки ещё ребёнок! — Хаширама встал и притянул к себе расстроенного мальчика.       Харуки, получив такой выговор, задрожал и покраснел от слов Тобирамы. Каким бы взрослым он ни казался, он равно ещё был ребёнком. Жестокая правда предстала перед ним во всей красе, и спорить с ней было нечего. Его положение было лучше, чем у Коцуру, а без связей Сенджу это было бы невозможно.       Увидев слёзы в его глазах, Хаширама сказал:       — Харуки, не принимай это близко к сердцу. Тобирама сказал это просто в гневе. Он просто…       — Матушка, я знаю… я знаю… — всхлипывая, сказал Харуки. — Мне не следовало задавать эти вопросы. Я возвращаюсь в свою комнату.       И он поспешно выбежал за дверь.       Хаширама повернулся ко всё ещё сердившемуся Тобираме.       — Брат, успокойся…       — Разве мы, Сенджу, не были к нему достаточно внимательны?! — Тобирама ударил рукой по столу. — Разве я не проявлял к нему больше заботы, чем Мадара?!       — Ну хватит, хватит… — Хаширама с беспокойством похлопал брата по спине, испытывая смешанные чувства. Через некоторое время Тобирама успокоился, и Хаширама вздохнул: — Ладно, не стоит слишком на этом зацикливаться… С этого момента я никуда не уйду.       Тобирама закрыл глаза, желая, чтобы эти слова были правдой и никогда не изменились.

***

      Церемония принятия Рюсея в клан состоялась в назначенный Дайсуке день. К этому времени прошло уже десять дней с возвращения Хаширамы в дом Сенджу.       Когда Рэйко открыла дверь и увидела его, её глаза увлажнились, и она спросила:       — Хаширама-сама, вы вернулись?       — Я здесь, чтобы принять участие в церемонии усыновления.       Он снял обувь и вошёл. Рэйко понимала, что не должна задавать вопросов, но, думая о Мизуки, которая ещё ничего об этом не знала, ей стало ещё грустнее.       — Без вас в доме стало намного тише.       — Однажды Мадара, возможно, найдет новую хозяйку или хозяина для этого дома, — тихо сказал Хаширама.       Переодевшись в парадный наряд, он направился в гостиную, где его уже ждал Мадара вместе со старейшинами. Все они были втайне шокированы известием об их расставании, кроме Дайсуке, который оставался спокойным и развлекал Хашираму разговором. Как вдова Таджимы, тот сидел во главе стола, слева от него — Мадара. Вскоре прибыл Изуна и сел рядом с братом. Все трое, казалось, не собирались разговаривать, и лишь несколько старейшин неловко пытались разрядить обстановку.       Мадара словно перенёсся на десятилетия назад, во времена, когда Хаширама ещё был его мачехой, и он не мог выразить свою любовь к нему, заставляя Хашираму верить, что они просто близкие друзья. Он думал, что больше никогда не сможет этого делать, но человеческая способность к адаптации поистине поразительна.       Последние десять дней он пребывал в каком-то оцепенении. Иногда ему казалось, что Хаширама всё ещё рядом, иногда он был на удивление трезв и понимал, что между ними всё кончено. Иногда он бросался в комнату Рюсея и, погружённый в размышления, смотрел на мирно спящего ребёнка.       Однако сейчас его разум был яснее, чем за всё это время. Даже когда он увидел Изуну, он ничего не почувствовал. Возможно, тот день был слишком болезненным, болезненнее всего на свете, потому что с тех пор ничто не могло причинить ему боль. Если у человека нет сердца, как он может её чувствовать?       Мадара оглядел комнату и увидел разные выражения лиц. Некоторые старейшины смотрели на него с насмешкой, другие — как на вулкан, готовый к извержению. Дайсуке же, напротив, был очень спокоен. Он встал и сказал:       — Церемония вот-вот начнётся. Хаширама-сама, Мадара-сама, пожалуйста, пройдите сперва во внутренний зал.       — Где Рюсей? — спросил Изуна.       Дайсуке подошёл к нему и, понизив голос, предупредил:       — Я сделал для тебя всё, что мог. Если ты собираешься что-то выкинуть, не жди пощады ни от Мадары, ни от меня!       — Что ещё мне остаётся? — с горечью сказал тот.       

***

      Хаширама и Мадара сидели во внутренней комнате, ожидая начала церемонии. Поскольку Рюсей был ещё мал, его старший брат Коцуру должен будет принести его и держать на руках. Оба они знали, что после церемонии Изуна не задержится в Конохе, и в момент, когда Коцуру это обнаружит, он поймёт истинную цель церемонии, которая заключалась всего лишь в прощании.       Они вдвоём находились в комнате, где царила необычайная тишина; слышно было только их дыхание. Ни один из них не хотел говорить. Наконец, они услышали звон колокольчика — это означало, что церемония началась, и вскоре двери откроются, Коцуру внесёт Рюсея внутрь и предложит им чай.       Хаширама почувствовал, как вспотели его ладони, и сосредоточил взгляд на Мадаре, опасаясь, что тот может что-то предпринять.       — Почему ты смотришь на меня? — спросил тот.       — Интересно, позволишь ли ты этой церемонии продолжиться, — честно ответил Хаширама.       — …Люди меняются, — медленно произнёс Мадара. — С нас хватит.       — Я рад, что ты можешь говорить об этом так спокойно, — Хаширама тщательно обдумал свои слова, прежде чем произнести их.       — Некоторые вещи лучше отпустить, вместо того чтобы позволить им накапливаться, — Мадара повернулся к Хашираме, и его активировавшийся шаринган заставил того затаить дыхание. Затем его глаза постепенно стали такими же чёрными, как обычно, и Мадара продолжил: — Ты боишься, что я что-то сделаю? Не волнуйся… Хаширама, я отпускаю тебя. Разве ты не рад?       Слова Мадары были подобны ножу, рассекающему грудь Хаширамы; ему было больно в этот момент даже дышать, но он не мог сказать о своей боли.       В этот момент открылась дверь. Коцуру внёс Рюсея, за ним зашли старейшины. Некоторые из них улыбались искренне, некоторые — натянуто.       — Молодой господин Рюсей, выразите почтение главе клана, — сказал Дайсуке, распорядитель церемонии.       Коцуру опустился на колени и поклонился от его имени. Затем Дайсуке велел Рюсею поклониться Хашираме. Маленький Рюсей, ещё ничего не зная о нынешней ситуации, захихикал при виде знакомого ему Мадары. Этот невинный смех разбивал сердце Изуны — во всей этой истории не было победителей.       Коцуру опустился на колени перед Хаширамой, внутренне подавляя недовольство этим. Дайсуке порезал палец Рюсею, и его кровь упала в церемониальную чашу. Таким образом, Рюсей был зарегистрирован на имя Мадары. Независимо от того, кто является его биологическим отцом, официально он будет его ребёнком.       Изуна стиснул зубы от досады, но ничего не мог поделать. Все поздравили Мадару, а Хаширама, притворяясь уставшим, вернулся в свою гостевую комнату и опустился там на колени, слушая, как голоса снаружи постепенно затихают. Он смотрел на дверь, ожидая в неё стука, но время шло, и никто не приходил. Когда, наконец, в дверь постучали, это оказался Харуки, для которого не осталось незамеченным мимолётное разочарование в глазах Хаширамы.       — Матушка, дядя Тобирама попросил меня вернуться с вами.       — Понял, пошли. Кстати… все уже ушли?       — Да. Осталось всего несколько старейшин.       По пути сюда Харуки неизбежно привлекал их взгляды, но на этот раз не было никаких пересудов, как обычно.       Они пошли к выходу, и тут раздался крик Коцуру. Харуки, даже ничего не сказав Хашираме, побежал на его голос. Хаширама, нахмурясь, последовал за ним.       — Куда он делся? Где он?! — плакал на задней половине дома Коцуру.       Харуки бросился к нему:       — Коцуру, что случилось?       Тут в конце коридора появился и хмурый Мадара, тоже услышавший крики сына.       — Я отнёс Рюсея обратно в его комнату, отвлёкся на минуту, а когда обернулся, его уже не было… — плакал Коцуру. — Его там нет, и кормилица тоже его не видела. Неужели… какой-то плохой человек украл Рюсея?       Мысль о потере младшего брата разбивала ему сердце. Он обнял Харуки и громко расплакался с новой силой. Тот резко повернулся к Хашираме:       — Матушка, надо срочно проверить, кто сегодня был здесь.       Хаширама с Мадарой стояли в противоположных концах коридора и молча смотрели друг на друга. Казалось, они оба ждали, когда кто-нибудь из них заговорит.       Наконец, Хаширама сказал:       — Не нужно никого искать. — Он сглотнул, и следующие слова дались ему с трудом: — Рюсея забрал Изуна.       Харуки повернулся к Хашираме; его лицо выражало недоверие. Он обнимал своего одинокого младшего брата, смотрел на Хашираму, затем перевёл взгляд на Мадару… На лице отца он увидел лишь холодное безразличие того, кто ясно понимал случившееся. Харуки не знал, кому излить поглощающее его чувство абсурда. Он переводил взгляд с отца на мать — они всё знали и сами позволили этому свершиться!       Харуки закрыл уши Коцуру, не желая, чтобы брат услышал его вопросы к родителям.       — Отец, матушка… почему вы не идёте за дядей Изуной?       — Харуки, ничего больше не спрашивай, возьми брата и уходи, — сказал Мадара.       Коцуру больше не мог сдерживаться и оттолкнул Харуки. Он подбежал к Мадаре, схватил его за руку и взмолился:       — Отец, раз ты знаешь, кто это, пожалуйста, верни Рюсея скорее!       Харуки подошёл к Хашираме. Он увидел, как в глазах того наворачиваются слёзы, но они остались непролитыми; лицо его было бесстрастно. Харуки не мог наброситься на него так же, как Коцуру на отца; он знал, что этот вопрос был уже заранее решён между ними и Изуной.       — Это то, что мы с твоей матерью обещали Изуне — позволить ему забрать Рюсея, — ответил сыну Мадара.       — Тогда почему бы вам не позволить ему забрать меня! Чтобы мне не приходилось быть инструментом в ваших ссорах! — кричал Коцуру. — В любом случае, для него мы всего лишь расходный материал!       Хаширама поджал губы. Харуки оттащил Коцуру назад, испуганно посмотрев на Мадару, опасаясь, что отец под таким давлением раскроет правду. Такая правда станет лишь очередным ударом для Коцуру.       Мадара взглянул на Харуки. Казалось, этот ребёнок понимал всё лучше, чем он предполагал. Затем Мадара перевёл взгляд на Коцуру и сказал:       — Потому что ты — всё, что у меня осталось.       С этими словами он передавил ему сонную артерию и поднял на руки потерявшего сознание мальчика. В этот момент тот выглядел особенно хрупким и вызывающим жалость.       — Вопрос решён, Хаширама, теперь ты можешь уходить.       — С этого момента ты будешь заботиться о Коцуру в одиночку. Это будет непросто.       — Я к этому привык, — спокойно ответил Мадара.       Хаширама повернулся и пошёл, Харуки последовал за ним. Но, сделав несколько шагов, он обернулся, чтобы посмотреть на Мадару. Он вспомнил, как сильно этот человек любил его и как сильно он страдал. Теперь всё это осталось в прошлом. Мадара стоял с прямой спиной и выглядел совершенно нормально, словно он действительно отпустил всё. Харуки хотелось броситься к нему и обнять, но Хаширама уже свернул за угол и исчез из виду.       — Отец, береги себя и Коцуру, — сказал он.       — Хорошо, иди скорее, — в тоне Мадары звучала нотка теплоты.       Харуки последовал за Хаширамой, выбрав свой собственный путь.

***

      Вопрос с приданым Хаширамы был также решён. Молодой дворецкий Сенджу отправился в особняк Учиха, а Рэйко уже составила подробный перечень приданого. После того, как дворецкий проверил список и подтвердил его точность по списку, полученному от Тобирамы, он приступил к инвентаризации. Первыми были внесены в опись ценные ткани, изысканные лакированные изделия и дорогой фарфор. Эти предметы были аккуратно доставлены в резиденцию Сенджу той же ночью. Некоторые предметы отсутствовали, поэтому они проверили финансовые книги Рэйко, чтобы убедиться, не были ли они повреждены или утеряны. Эта тщательная инвентаризация, проводившаяся незаметно для посторонних, продолжалась почти полмесяца.       За это время Коцуру заметил, что в доме больше не осталось никаких следов Хаширамы Сенджу. В тот момент он был абсолютно уверен, что он больше никогда не появится в его жизни. Ему больше не нужно было называть этого человека матерью и больше не приходилось наблюдать за тем, как они с отцом ссорятся днём ​​и ночью — всё это казалось ему слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Если бы Изуна не забрал Рюсея, он был бы очень счастлив.       Размышляя об этом, Коцуру даже возненавидел Мадару. В ночь после церемонии он проснулся и увидел, что отец сидел в темноте в углу комнаты, не зажигая света.       — Коцуру… ты проснулся, — тихо сказал он.       — Отец, что ты имел в виду, когда говорил это? — спросил он о его последних словах ему.       — Это буквально означает, что у меня остался только ты.       — Если это так, почему ты не защитил Рюсея, а позволил дяде Изуне забрать его? — Коцуру подошёл к Мадаре и взял его за руку. Отец выглядел таким холодным и в то же время таким одиноким. Он не знал, обижаться на него или любить. Внутренний конфликт вызвал у Коцуру слёзы, и он мог лишь обвинить во всём Хашираму. — Это всё его вина!       — Коцуру, с Хаширамой тема закрыта, — Мадара больше не хотел об этом говорить.       — Неужели всё кончено? Отец, почему ты не обижаешься на него? Он совершил столько плохих поступков, почему ты всё ещё его терпишь!       Мадара посмотрел на нежное личико Коцуру, полное гнева. Раньше он был добрым ребёнком; в кого он пошёл, что стал сейчас таким жестоким?       Мадара на мгновение задумался и понял, что уже видел это лицо в зеркале раньше. Это была та же злость, которую испытывал он сам. Его ребёнок был словно другая версия его самого, такая же бессильная. Сколько бы он ни кричал о своей злости, никто его не слушал.       — Коцуру, ты думаешь, я не питаю к нему обиды? — Мадара закрыл глаза и попытался представить, как убивает Хашираму, чтобы полностью сделать его своим, но мёртвый Хаширама ничего не значил. Он часто вспоминал его улыбку, его обаяние, всё в нём, и поэтому не мог представить себе его смерть. — Обида против него бесполезна, поэтому я выбираю отпустить его… Отныне тебе больше не нужно жить под одной крышей с тем, кого ты презираешь. Коцуру, ты счастлив?       Мальчик не смог заставить себя сказать, что он счастлив. Он прикусил губу и, наконец, решил обнять Мадару — в тот момент это был единственный правильный вариант. Он почувствовал, как твёрдая, похожая на гору фигура отца слегка дрожит, и обнял его ещё крепче. Мадара гладил его по голове, а по лицу Коцуру ручьём бежали слёзы.       С тех пор он больше не упоминал о Рюсее, потому что его судьба означала унижение для его отца. Но он всегда будет помнить, что, каким бы добрым и благожелательным не казался Хокаге Конохи посторонним, в глубине души он был всего лишь ублюдком, причинившим отцу бесконечные унижения.       

***

      Лето прошло незаметно под монотонное стрекотание цикад. Никто не заметил, что Хаширама внезапно переехал из клана Учиха в клан Сенджу. Хаширама оставался Хокаге, а Мадара по-прежнему являлся одним из лидеров АНБУ. Они иногда встречались на советах и праздниках, обмениваясь любезностями, как и двадцать лет назад, словно ничего не произошло.       Этим летом Коцуру сдал экзамен на генина, освободившись от скучной жизни за партой и получив возможность путешествовать за пределы Конохи, выполняя различные миссии.       Так наступила осень.         

***

      В это время Кагуя вернулся в Коноху, гораздо более расслабленный, чем прежде. Он сидел в повозке, нагруженной соломой, выполняя свои обязанности по защите торгового каравана и неспешно поедая фрукты, и был чрезвычайно доволен.       Прибыв на рынок, он направился к расположенному неподалёку офису АНБУ. Там он быстро сдал отчёт о задании и, вместо того чтобы сразу пойти в дом Сенджу, отправился к Дайсуке. Поскольку Кагуя предупредил его заранее, тот ждал его дома.       Кагуя вошёл к нему уверенно, зная, что его видели многие и что новость скоро дойдёт до Мадары, но ему было всё равно — именно такого эффекта он и добивался.       Увидев его, ставшего ещё взрослее и сильнее, чем прежде, Дайсуке сказал:       — В этот раз ты вернулся очень быстро.       — То, что заставило меня уйти, наконец-то исчезло, поэтому, конечно же, я должен был вернуться, — медленно произнёс Кагуя, чувствуя, что многое из того, что долгое время терзало его сердце, рассеялось, и его охватило огромное чувство облегчения.       Они вошли в чайную комнату; Кагуя опустился на колени перед Дайсуке и поклонился ему.       — Этот вопрос был решён благодаря вашей готовности пойти на поклон. Я вам искренне благодарен.       — Ты слишком вежлив. Мы все делаем это ради клана. Если бы анализ крови действительно состоялся, то всё стало бы необратимым, — Дайсуке помог Кагуе подняться и, глядя на этого молодого человека с серьёзным лицом, он испытывал смешанные чувства. — Я просто не ожидал, что твоя мать… — Он сделал паузу, наблюдая за выражением лица Кагуи из опасения, что его слова могут его расстроить.       Кагуя сел, и Дайсуке налил ему чаю.       — Я знаю, что терпение каждого имеет свои пределы, — сказал Кагуя. — Моё терпение ограничено, ваше ограничено… даже у такого безумца, как Мадара, оно тоже ограничено. — Взгляд Кагуи был прикован к чашке. Он не зря потратил эти годы, и теперь обида, терзающая его внутренний покой, постепенно уходила. — Всем нам известно, что Мадара терпел мою мать с тех пор, как у неё завязались отношения с Изуной… но она не позволяла ему выплёскивать его гнев. Ради отца он позволял Изуне жить. В этом и заключается конфликт между ними, — Кагуя отпил чай, и его горечь осталась на его языке. — Конечно, после такой долгой борьбы они оба были физически и морально истощены… это была просто последняя капля…       Дайсуке посмотрел на Кагую. Этот молодой человек, слишком рано осознавший опасности этого мира, был его надеждой. Благодаря своей проницательности, он, несомненно, приведёт клан Учиха к вершине могущества, когда возглавит его.       — Кагуя, твой отец был прав насчёт тебя.       Тот ничего не ответил, лишь снова отпил чай. Дайсуке мысленно вздохнул. Когда-то он высоко ценил Мадару и Изуну, но оба его разочаровали.       — Но теперь они разошлись, и твоё наследство…       — Моя мать уже добилась того, чего я заслуживаю; остальное мне нужно сделать самому, — Кагуя улыбнулся. — Спасибо вам за помощь на этом пути.       — С Мадарой непросто ладить… — сказал Дайсуке, и это было именно то, чего он опасался. В конце концов, Хаширама теперь не мог на него повлиять. Ситуация с Кагуей в клане тоже его немного беспокоила.       — Он не сделает ничего, что могло бы разозлить общественность, — решительно ответил Кагуя. — А я ещё молод, и это моё главное преимущество.       — …Я рад, что ты так думаешь, — сказал Дайсуке, подливая Кагуе чая.       Теперь, когда он вернулся, старейшина подумал, что тень, нависшая над кланом Учиха, должна рассеяться.         

***

      С наступлением сумерек Хаширама вернулся в резиденцию Сенджу. В прихожей его встретила Мизуки. Оправившись от перелома, она отправилась к Сенджу, чтобы продолжить служить Хашираме. Хотя Тобирама не хотел, чтобы тот использовал своих старых слуг из дома Учиха, Хаширама привык к ней, поэтому его жалобы были проигнорированы.       — Хаширама-сама, сегодня у нас хорошие новости, — с улыбкой сказала Мизуки.       — Что же это? — незаинтересованно спросил тот.       — Кагуя-сама вернулся!       Хаширама, обрадованный, поднял голову.       — Кагуя вернулся?       — Он ждёт вас в боковой гостиной, — весело сказала Мизуки.       Хаширама, не мешкая, снял обувь и направился туда.       Когда он вошёл, Кагуя сидел за столиком и подкидывал игральную кость. Увидев Хашираму, он поднял бровь и объявил:       — Мама, я вернулся.       Хаширама, естественно, поинтересовался, что произошло с ним во время миссии. Кагуя рассказал только интересные события, умолчав об опасных, и не спросил, почему тот переехал в дом Сенджу.       Тем временем Мизуки, наблюдая за счастливой сценой встречи матери и сына, отвернулась и украдкой вытерла слёзы. Другие, возможно, не знали, но она прекрасно видела, что за тот почти месяц, что она проработала в доме Сенджу, Хаширама почти никогда не улыбался. Теперь же, увидев Кагую, он наконец-то смог от души посмеяться.       О разрыве отношений Хаширамы и Мадары она впервые узнала от Рэйко, и, несмотря на свою травму, отправилась сюда. Она умоляла экономку Сенджу позволить ей увидеться с Хаширамой, и, к счастью, ей не стали отказывать. Она встала перед ним на колени, умоляя его взять её сюда, и после некоторых колебаний тот согласился. Даже Кагуя был немного удивлён, увидев её здесь, и похвалил её преданность.       Пока они непринуждённо беседовали, вернулся и Тобирама. Он немного помедлил, увидев Кагую, и поприветствовал его.       — Я вернулся, чтобы повидаться с матерью, а потом снова уйду, как только получу задание, — объяснил Кагуя.       Тобирама кивнул.       — Ты останешься здесь?       — Где мама, там и я, разве нет? — улыбнулся Кагуя.       — Верно, я попрошу подготовить для тебя комнату.       Хаширама смутно чувствовал едва уловимое напряжение между ними, и его озадачивало недовольство Тобирамы Кагуей. Однако спрашивать его об этом сейчас было бы неуместно, поэтому он отложил это на потом.       После того, как они поужинали, с задания вернулся и Харуки, весь в грязи и крови. Догадавшись, что они уже поели, и зная, что Хаширама любит переваривать пищу вместе с Тобирамой в его кабинете, Харуки отправился туда. Открыв дверь, он увидел там только дядю.       — Странно, обычно в это время мама играет с вами в шахматы.       Тобирама поднял взгляд на Харуки, принюхался и нахмурился:       — Ты ранен, почему не перевязываешь раны? — Он подозвал его и достал бинты и лекарства.       — Ничего страшного, просто небольшие порезы.       Несмотря на это, он не стал отказывать Тобираме в заботе, послушно дождавшись, пока тот перевяжет раны.       — Можем поиграть в го позже. Мой брат пошёл спарринговаться с Кагуей.       Харуки не удивился такому повороту событий.       — Мама, должно быть, очень рада.       — Очень, — сказал Тобирама, всё ещё не выражая эмоций.       — Если мама счастлива, то и вы должны быть счастливы, — добавил Харуки.       — Глупец, иди прими ванну.       Харуки показал на своё только что перевязанное тело, и Тобирама сердито посмотрел на него, проворчав:       — Вот всем лишь бы поспорить со мной.       — Давайте сыграем в го, — сказал Харуки с улыбкой.       Они немного поиграли, затем Тобирама посмотрел на время и отпустил племянника. Оставшись один, он взял камушек для го и задумчиво повертел его в руке. Сейчас его больше всего беспокоило то, что его старший брат слишком сильно выделяет Кагую и пренебрегает Харуки. Раз уж он привёл его из клана Учиха в клан Сенджу, он должен взять на себя ответственность за мальчика.

***

      Коцуру сидел в гостиной, разглядывая накрытый на столе ужин.       — Рэйко, поешь со мной.       — Коцуру-сама, так не пойдёт. Как я могу есть с вами?       — Я не могу есть в этой пустой комнате! — воскликнул Коцуру.       — Вы же знаете, что Мадара-сама очень занят работой, — тихо сказала Рэйко.       — Ему нечем заняться. Он просто не хочет оставаться дома, поэтому оставил меня здесь одного!       Раньше Коцуру можно было бы обмануть, но теперь, став генином, он знал, что в последнее время всё спокойно и у Мадары нет никаких заданий.       Увидев уныние в его глазах, Рэйко почувствовала боль в сердце.       — Как такое может быть? Мадара-сама больше всех обожает молодого господина Коцуру. Разве он не сопровождал вас позавчера в горы, чтобы попрактиковать с вами техники?       Лицо Коцуру слегка смягчилось, но одиночество последних нескольких месяцев было для него почти невыносимо. Раньше он думал, что ему некомфортно только из-за присутствия Хаширамы, но он не знал, что находиться в таком большом доме вообще одному так же мучительно.       — Если бы только брат Харуки был здесь, — пробормотал он.       Рэйко не клюнула на эту удочку и ничего не сказала. Коцуру съел несколько кусочков, отложил палочки и сказал:       — Можешь убирать. Я пойду в свою комнату почитаю.       Рэйко наблюдала за его удаляющейся фигурой, чувствуя себя совершенно измотанной за эти последние три месяца. Если бы Мизуки не ушла с Хаширамой-сама, возможно, она чувствовала бы себя лучше, и Коцуру не был бы так одинок.       

***

      С наступлением ночи Мадара наконец вернулся домой, охваченный тоской и холодом. По пути к себе он прошёл мимо бывшей комнаты Хаширамы, около которой ненадолго остановился, а затем направился дальше.       Даже лунный свет не проникал в его комнату; только после того, как он зажёг лампу, её осветило светом и теплом. На столе лежал какой-то свиток. Он открыл его и посмотрел на написанное на нём послание.       Даймё находится в критическом состоянии и хотел, чтобы Мадара приехал в столицу как представитель Конохи.         Мадара вспомнил своё последнее путешествие туда. Тогда он наладил связь с нынешним даймё; тот полагался на него как на средство контроля над Хокаге. С тех пор как Мадара стал главой клана, эта стратегия оправдалась: он посылал людей для выполнения разных заданий по желаниям даймё, минуя Коноху, а взамен клан Учиха получил от него феодальное владение.       Мадара свернул свиток и подошёл к окну, чтобы полюбоваться видом на сад. Была осенняя ночь, дул холодный ветер. К тому времени, как он доберётся до столицы, вероятно, уже настанет зима.       

***

      На следующий день, вернувшись с совета, на котором обсуждалась поездка Мадары в столицу, Хаширама тут же разыскал Кагую. Тот, увидев его серьёзное выражение лица, предположил, что речь пойдёт о чём-то важном, но не ожидал того, что Мадара передаёт ему дела клана Учиха на время своего отсутствия. В каком-то смысле это была возможность, и у него не было причин отказываться. Хаширама тоже так думал и начал объяснять Кагуе ситуацию:       — С тех пор, как ты вернулся в Коноху, ты живёшь со мной. Я так счастлив, проводя с тобой время, что и думать забыл о твоём будущем, — говорил он с извиняющимся видом.       — Мама, я уже выразил почтение старейшинам клана, так что не волнуйся, — успокоил его Кагуя. — Что касается того, почему я не хочу видеться с Мадарой, они прекрасно знают причину.       Мадара оставался темой, которую они касались лишь вскользь. Хаширама хотел сказать Кагуе, что Мадара не питает к нему злобы, а сейчас и вовсе проявил добрую волю, и им следует ответить взаимностью. Однако, вспомнив об их предыдущей ссоре, Хаширама лишь похлопал Кагую по руке и сказал:       — Тобирама в честь этого подготовит щедрый подарок для Учиха. Что касается того, что тебе следует делать, ты можешь обращаться к старейшине Дайсуке. Он всегда высоко ценил тебя и обязательно тебе поможет.       Кагуя кивнул:       — Мама, пожалуйста, не волнуйся ты так.       Затем они ушли поспарринговаться на улицу. Дома остались Тобирама и Харуки. Тобирама давно заметил, что Хаширама оказывает предпочтение Кагуе, и, как младший брат, не стал бы критиковать действия старшего. Однако, поскольку Харуки попал в семью Сенджу по его просьбе, Тобирама, естественно, должен был взять за него ответственность.       — Поскольку Мадара уезжает, за Коцуру некому будет присматривать. Я знаю, ты волнуешься за него, так почему бы тебе не остаться на несколько дней в доме Учиха?       Харуки тут же улыбнулся и поблагодарил его. Тобирама приказал служанке принести подарок и вручил его Харуки со словами:       — Передай этот подарок Мадаре в знак нашей благодарности за его наставничество над Кагуей.       Харуки принял подарок, всё ещё светясь от радости. После расставания Хаширамы с Мадарой у него, по сути, не было причин навещать дом Учиха, и, чтобы избежать возражений со стороны старейшин Сенджу, он сдерживал своё желание навестить Коцуру. Теперь же он наконец мог законно это сделать. Харуки поклонился и удалился, направившись к дому Учиха.       Когда Рэйко открыла дверь и увидела его, её лицо озарилось радостью. Она пригласила Харуки войти и начала причитать:       — Молодой господин Харуки, наконец-то вы пришли! Молодой господин Коцуру очень по вам скучал.       — Как у него дела?       — Всё как всегда, — сказала Рэйко с беспомощным видом. Она ничего не стала скрывать от Харуки: — Мадара-сама возвращается поздно, и молодой господин Коцуру всегда один. Он не любит общаться с другими детьми и после миссий обычно остаётся дома. Мадара-сама находит время только для того, чтобы сопровождать молодого господина Коцуру на тренировки… и он стал реже улыбаться.       Харуки нахмурился:       — Где он сейчас?       — Он снова отправился на задание. Молодой господин Коцуру обычно возвращается к обеду.       — А что насчёт отца?       — Мадара-сама возвращается поздно, поэтому, боюсь, вы не сможете вручить ему этот подарок, — с сожалением сказала Рэйко. Она подумала, что встреча с Харуки могла бы развеять мрачное настроение Мадары.       Рэйко приготовила для Харуки чай со сладостями, и они продолжили беседу о семейных делах в гостиной. Время пролетело незаметно, и наконец, вернулся Коцуру. Увидев Харуки, он улыбнулся, а при виде подарка с любопытством спросил:       — Ух ты, с каких это пор мой брат приезжает домой с подарком? Что за официоз?!       — Это послание от семьи Сенджу отцу, — объяснил Харуки. — Отец едет в столицу и попросил Кагую взять на себя дела клана.       Коцуру тут же помрачнел.       — О чём отец думает?! Зачем он едет в столицу? Неужели он так ненавидит просто быть дома? — восклицал он, думая о том, каким холодным и пустынным был их особняк.       — Коцуру, не говори об отце так грубо, — нахмурился Харуки.       — Ты ничего не понимаешь, брат. Ты сейчас в Сенджу, откуда тебе знать, что такое дом!       — Я не знаю, в чём дело, но, Коцуру… отец есть отец. Тебе нужно быть к нему более уважительным! — упрекнул его Харуки. — Я знаю, ты расстроен.       — Каждый раз, когда ты приходишь, ты только и делаешь, что читаешь мне нотации! — раздражённо сказал Коцуру, отвернувшись в сторону. — Ты всегда говоришь таким же тоном, как твой дядюшка Сенджу, так же по-стариковски!       Харуки рассердился, хотел встать и уйти, но, взглянув на одинокую фигурку Коцуру, всё же пожалел его.       — Я и так редко сюда прихожу, а ты хочешь со мной спорить? — строго спросил он.       — Брат… — расстроенно произнёс Коцуру. — Это ты первый начал! Может, поговорим о чём-нибудь другом?       Харуки вздохнул:       — Хорошо, давай поговорим о твоём сегодняшнем задании.       — Брат, а ведь у тебя тоже есть свои задания. Тебе тоже поручают всякие пустяки, как поиск котят и щенков?       Миссии, которые сейчас выполнял Харуки, были тщательно отобраны Тобирамой; они не были лишены опасностей и трудностей, но не занимали много времени, поэтому он не чувствовал себя перегруженным. Размышляя о своих заданиях и о заданиях Коцуру, Харуки понял, что никому на самом деле не было дела до брата. Он нахмурился, испытывая некоторую обиду на Мадару, однако не мог показать это при Коцуру. После непродолжительного разговора он взял его за руку, и они пошли в его комнату посмотреть на сувениры с выполненных миссий.

***

      Даймё завершил свой земной путь, всё же скончавшись от затяжной болезни, и его преемником стал его старший сын. Обратный путь Мадары из столицы в Коноху был даже быстрее, чем туда; он и ещё несколько молодых шиноби, сопровождающих его, бежали день и ночь, чтобы поскорее вернуться домой.       К их неожиданности, деревня была окутана чувством тревоги. Был полдень; стражи Конохи ощутимо занервничали, увидев приближающуюся группу ниндзя, но, увидев, что это Мадара, тут же вздохнули с облегчением.       Один из них спрыгнул с ветки и, поклонился Мадаре, поприветствовав его.       — Что происходит? — Мадара показал рукой в сторону запада, откуда доносился какой-то гул и шли обеспокоенные люди с лошадьми и поклажей.       — Похоже на землетрясение.       Мадара нахмурился. Коноха, расположенная на равнине у подножия гор, не должна была подвергнуться землетрясению.       — А может быть, и хвостатый зверь, — добавил часовой.       — Я пойду проверю. Все сохраняйте спокойствие. А вы… — он посмотрел на своих сопровождающих. — Идите в АНБУ и сообщите им о моём местонахождении.       Отдав распоряжения, Мадара направился к месту, где тряслась земля. Оно было к западу от Конохи с другой стороны леса; где-то там была и бывшая деревня Учиха.       Чем ближе туда подходил Мадара, тем страннее себя чувствовал, потому что понимал, что приближается к святилищу Учиха. Это осознание вызвало у него тревогу, и он ускорил бег, не смея ни на секунду сбавлять темп. В его глазах вспыхнул гнев. В святилище клан Учиха хранил множество секретов — кто же нацелился на них?       Здание святилища постепенно показывалось из-за деревьев, охваченное огнём. Его обитатели всё ещё сопротивлялись нападению, однако защитный барьер был пробит, и часть святилища уже была разрушена. Стало ясно, что представляло собой так называемое землетрясение.       — Вы все заслуживаете смерти, — холодно произнёс Мадара.       Первые враги уже атаковали его. Мадара оттолкнул одного из них ногой, затем прыгнул, перевернулся и свернул шею другому.       — Мадара-сама…!       Пронзительный затихающий крик заставил его обернуться к святилищу. Это кричала храмовая жрица, но она уже умерла, вцепившись в колонну в углу храма, словно поддерживая её своим телом.       Жрица играла важную роль в ритуалах клана, и гнев Мадары только усилился, сделав его ещё более безжалостным. Он использовал теневого клона, активировал шаринган и провозгласил:       — Никто из вас не сбежит!       Он косил всех врагов словно снопы риса — никто здесь не мог сравниться с ним по силе. В конце битвы он стоял среди трупов, тяжело дыша, а затем присел на корточки, чтобы осмотреть тела врагов. Он никогда не представлял, что кто-то сможет так растоптать клан Учиха.       Послышались приближающиеся шаги. Прибывшие на место происшествия шиноби Конохи увидели разбросанные по земле трупы и ощутили на себе зловещую ауру чакры Мадары. Группу возглавлял Кагуя. Его зрачки инстинктивно сузились — он осознал, что сила Мадары ещё не ослабла со временем.       — Соберите тела и выясните личности погибших, — приказал он. — Мадара, у тебя есть какие-нибудь зацепки?       Тот резко поднял голову и сказал:       — Возвращайся. Конохе нужно мобилизоваться.       — Что случилось?! — удивлённо воскликнул Кагуя.       — Страна Огня стала мишенью. Конохе следует подготовиться заранее. Скоро… случится нечто ещё более худшее, — нахмурился Мадара. — Вы все возвращайтесь, я ещё останусь здесь ненадолго.       — Хорошо.       Кагуя посмотрел на опустошённое святилище, понимая, что задумал Мадара, и увёл своих людей, которые унесли с собой трупы нападавших. Мадара подошёл к храму и оглядел его руины. Он был одним из столпов клана Учиха, и унижение от этой атаки было неоспоримо.       Мадара подошёл к колонне, где погибла жрица; его взгляд упал на резьбу на ней, выцарапанную явно наспех. Он прикоснулся к ней, пытаясь понять смысл надписи. «Алтарь». Это означало, что ему нужно идти к нему. Мадара вошёл внутрь; в храме всё ещё чувствовался запах крови после ожесточённой битвы, а сам алтарь был залит ею. Он остановился перед ним, внимательно рассматривая его шаринганом, и направил в него свою чакру.       Пол под его ногами слегка зашевелился, и механизм, который долгое время не запускался, неприятно заскрипел. Алтарь опустился вниз, превратившись в лестницу, ведущую в потайную комнату. Мадара отмахнулся от кружащейся в воздухе пыли и спустился вниз. Как только он вошёл в потайную комнату, механизм снова пришёл в движение и закрылся. Прикрыв рот и нос от пыли, Мадара двинулся дальше, ориентируясь по мерцающему впереди огоньку пламени, пока наконец не увидел артефакт, сохранённый кланом Учиха с давних времен.       Это была Каменная Скрижаль — плита, оставленная Мудрецом Шести Путей для клана Учиха и рассказывающая о трёх типах глаз: шарингане, Мангекё Шарингане и риннегане.       Шаринган Мадары запульсировал от боли, а его чакра, казалось, втягивалась в эту плиту. Спустя какое-то время Мадара осознал, что, похоже, понимает часть содержимого скрижали. Он водил по плите рукой, расшифровывая её, но в конце концов обнаружил, что примерно половину текста он никак не может понять. Когда он попытался всё же расшифровать его, глаза тут же начали невыносимо болеть. Мадара терпел боль; усилия, которые он вложил в расшифровку Каменной Скрижали, были намного больше, чем те, что он затратил на уничтожение напавших на храм, но его старания не увенчались успехом.       Он понимал, что сейчас не лучшее время для этого, поэтому выбрался наружу и пошёл в Коноху. Его мыслями полностью завладело то, о чём он только что прочитал. На скрижали было написано о Глазе Луны — сложной технике гендзюцу, способной исполнять желания.

***

      Глава клана Хьюга уже ждал Мадару в штабе АНБУ.       — Я получил твоё сообщение. Сожалею о том, что произошло в храме. Прими мои соболезнования.       — Это лишь начало. У нас осталось мало времени.       — Если так, то почему они не напали сразу всеми силами? Тогда мы бы оказались застигнуты врасплох ещё больше.       — Чтобы сделать всё сразу, требуется пособничество других стран, а это не так-то легко. Вероятно, они думают, что Коноха сейчас, после смерти даймё, бессильна. В конце концов, даже Страна Огня, какой бы сильной она ни была, не может сражаться с множеством врагов одновременно. Но они пожалеют об этом, — усмехнулся Мадара.       Выражение лица Хьюга посуровело.       — Я сообщу своему клану, — сказал он. — Мобилизация начнётся завтра.       Мадара кивнул и попрощался с ним. Разные кланы обычно конкурируют между собой, но, когда на Коноху оказывают давление внешние силы, проявляется её истинная мощь. Мадара направился прямо к родовому залу Учиха, где уже собралась большая толпа — Кагуя, Дайсуке и другие ждали его. Завидев его, они расступились, чтобы пропустить его внутрь. Взгляд Мадары скользнул по толпе, и он сказал:       — Я только что вернулся из святилища Нака. Ни один человек внутри не выжил.       — Это возмутительно! — сердито воскликнул Дайсуке. — У них нет смелости открыто противостоять нашему клану, и поэтому они нападают на святилище, где находятся женщины и дети! Это попрание клана Учиха!       — Святилище Нака — один из столпов духа Учиха. Те, кто осмелился на такое, должны иметь смелость противостоять возмездию нашего клана. Нам нужно обсудить надвигающуюся войну. Страна Огня и Коноха находятся в опасности; нельзя терять время.       Он посмотрел на Кагую, который встретил его взгляд без страха. Они обменялись взглядами и вошли в зал для совещаний.       Мадара подробно описал врагов, с которыми столкнулся. Старейшины, многое повидавшие в молодости, встречали множество стилей боя; Кагуя, некоторое время скитавшийся по разным странам, также видел много неслыханных техник. Они обсуждали это до ночи, наконец, собрав воедино большую часть информации о происхождении врагов. Страна Воды, Страна Земли и Страна Ветра — все Великие Страны, за исключением Страны Молнии, которая всё еще восстанавливалась от последней войны — все они направили сюда своих людей.       Мадара объявил об окончании собрания. После того, как он покинул святилище, Кагуя молча последовал за ним. Мадара заговорил первым:       — Ты жил в квартале Учиха всё это время?       — А как иначе? Я ведь был исполняющим обязанности главы клана и, естественно, не мог оставаться в доме Сенджу.       — Похоже, ты понимаешь этот основной принцип.       — А ты хотел бы, чтобы нет? Если бы я жил в клане Сенджу, старейшины неизбежно высказали бы свои претензии.       Мадара лишь усмехнулся, не отвечая на его слова. Видя, что он не собирается продолжать эту тему, Кагуя спросил:       — Где Хаширама?       — Он направляется на передовую. На этот раз время имеет решающее значение. Завтра Коноха отберёт шиноби и мобилизует их на границу. Хаширама хочет заранее разведать обстановку и силы противника.       — Это же так опасно! — нахмурился Кагуя, свирепо глядя на Мадару.       — Он Хокаге, это вполне естественно, — бесстрастно ответил тот.       Кагуя знал, что он прав, и лишь стиснул зубы. Они препирались всю дорогу до дома, и, когда Рэйко встретила их, оба были на взводе.       — Где молодой господин? — спросил Мадара. — Он вернулся?       — Да, после ужина он пошёл в свою комнату.       Рэйко пригласила Мадару с Кагуей в гостиную и угостила их поздним перекусом. Они ели, сидя лицом друг к другу; стояла гнетущая тишина, если не считать редкого звона палочек о тарелки. Рэйко разлила им чай, чувствуя себя крайне неловко. К счастью, оба они очень хотели отдохнуть, так как завтрашний день обещал быть утомительным, поэтому трапеза быстро закончилась, и Рэйко вздохнула с облегчением.       Кагуя закончил есть первым, холодно бросил Мадаре «приятного аппетита» и направился к выходу из гостиной. К Рэйко он был гораздо добрее, перед уходом попросив её приготовить ему горячей воды. Та кивнула, наблюдая, как он удаляется в свою комнату.       Последнее время Кагуя жил здесь как законный наследник, что приводило Коцуру в ярость. В конце концов, по статусу сам он был всего лишь приёмным сыном Мадары и должен был считаться с Кагуей. Даже если тот будет создавать Коцуру трудности, ему останется только молча терпеть. Кагуя, конечно, не стал бы плохо обращаться с ним, но иногда он отпускал в адрес Коцуру тонкие замечания, из-за чего тот избегал его, уходя из дома рано и поздно возвращаясь. Это поставило Рэйко в затруднительное положение. Она наблюдала, как росли они оба, и не могла вынести страданий ни одного из них, поэтому старалась помочь Коцуру в этом избегании Кагуи, благодаря чему в доме и поддерживался мир всё это время.       Мадара, конечно, не знал об этом в таких подробностях. После ужина он пошёл в комнату Коцуру, но обнаружил, что она заперта изнутри, чего раньше никогда не случалось. Увидев, что свет внутри выключен, он предположил, что Коцуру спит. Немного поколебавшись, он выломал дверь, используя ручную печать, и вошёл в комнату, где действительно увидел спящего сына.       Тот лежал с закрытыми глазами, нахмуренными бровями и с очень упрямым выражением лица, стиснув зубы даже во сне. Мадара подумал о том, каким был его сын раньше, и его сердце сжалось от боли. Он любил его не меньше, чем любой другой отец своих детей, но мог лишь наблюдать со стороны, как Коцуру становится таким. Чувство вины заставило его тихонько вздохнуть. Он протянул к нему руку и погладил по волосам, но тот, не просыпаясь, увернулся от руки Мадары и повернулся к нему спиной. Мадара смотрел на свою ладонь, чувствуя себя ещё более потерянным. Он встал и ушёл, не заметив следов слёз на лице Коцуру.       Мадара шёл по тёмным коридорам. Особняк Учиха, теперь лишённый своего другого хозяина, казался холодным и мрачным. Из сада раздавались уханье сов и воркование ночных птиц, что делало ночь ещё более унылой. Мадара вошёл в свою комнату, даже не потрудившись включить свет, опустился перед столом на колени, и в этот момент одиночество нахлынуло на него волной. Даже сильный, закалённый в боях воин не мог противостоять его разъедающему влиянию; это был яд, который лип к его внутренностям, незаметно проникал в его разум. Мадара закрыл глаза и вспомнил слова, которые ему сказал даймё в его последний визит к нему. Между ними было подобие дружбы, основанное на взаимовыгоде, и он знал об их отношениях с Хаширамой.       «Ты сдался, а теперь не можешь забыть. Твои разговоры о том, что ты отпустил его — всего лишь шутка».       «Раз ваши отношения стали невыносимыми, раз ты больше не можешь терпеть обиды, тебе придётся нести на себе боль утраты».       Мадара хорошо осознавал эти истины. Он был воином, который бросался вперёд на поле боя, не боясь крови, никогда не сожалея о том, что совершили его руки, и всё же он не мог отпустить свои чувства — как же это было жалко!       

***

      На следующий день в Конохе стояла ясная, свежая осенняя погода. Тобирама и Харуки встретились на первом этаже дома.       — Ты ведь слышал о вчерашних событиях? — спросил Тобирама.       Харуки кивнул, вздохнув:       — Кто бы мог подумать, что Страна Огня станет мишенью для всех?       — Это показывает, что и даймё Страны Огня, и Хокаге Конохи мудры и способны, — сказал Тобирама. — Другие страны столкнулись с проблемами в последние годы из-за изменения климата и, естественно, нацелились на богатства Страны Огня. К сожалению, мы были сосредоточены только на Стране Молнии и забыли обратить внимание на манёвры других.       Однако сейчас говорить об этом было уже поздно. Вскоре началась мобилизация, и Харуки с Тобирамой, не теряя времени, направились к оговорённому месту. В этот раз даже такому юному шиноби, как Харуки, придётся ступить на поле боя, ведь это был величайший кризис, с которым Коноха столкнулась с момента своего основания.       Прибыв на площадь, Тобирама поднялся на помост, где были все важные чины деревни, а Харуки смешался с толпой мобилизованных.       После проведения сбора Коцуру увидел его в расходящейся толпе. По возрасту он не участвовал в мобилизации и должен был остаться в тылу, чтобы помогать передовой. Харуки же ходил на миссии на полгода больше него и лично готовился Тобирамой — этого было достаточно, чтобы стать командиром своей команды, и вскоре он отправится с ней на передовую.       Из речи Тобирамы Коцуру понял всю серьёзность этого мероприятия. Увидев Харуки, он подошёл и обнял его.       — Ты чего? Я ведь ещё не ушёл.       — Но скоро уйдёшь, и мы нескоро встретимся, — угрюмо сказал Коцуру.       — Да, поэтому и тебе здесь следует приложить максимум усилий.       — Я всегда стараюсь.       Харуки покачал головой. Он не хотел говорить ничего лишнего перед прощанием, чтобы не испортить отношения с братом, поэтому лишь похлопал его по плечу и сказал:       — В этот раз отец командует основным войском. Это очень опасно. Тебе следует провести эти несколько дней с ним.       Коцуру вспомнил, как прошлой ночью смутно чувствовал руку, поглаживающую его по волосам, и кивнул. Харуки заметил Тобираму, пробирающегося к нему сквозь толпу, и сказал:       — Мне нужно возвращаться, обсудить предстоящее… Тебе тоже нужно сходить в родовой зал, — он помахал на прощание и направился к Тобираме.       — Твоя мать уже отправилась на передовую, — сказал тот ему. — На этот раз все крупные кланы мобилизовали все свои силы на полную. Боюсь, им придётся рассеяться, чтобы защищать границы. Нужно обсудить всё это на собрании, пошли.       Харуки кивнул. Тобирама ничего от него не скрывал, и даже он понимал, что означает такое развёртывание.       Как только они сели в зале собраний, началось обсуждение предстоящей стратегии. Харуки сидел в стороне, слушал, и его сердце сжималось от волнения. Время от времени он поглядывал в окно — эта зима обещала быть холодной.         

***

      Коцуру прибыл в родовой зал Учиха. Те, кто его узнал, расступились перед ним, и он прошёл вперёд. Мадара стоял в стороне, а говорил в этот момент его законный наследник — Кагуя. Он объяснял своё понимание потенциальной зоны размещения гарнизона, и люди часто ему кивали. Мадара был бесстрастен, а старейшина Дайсуке с явным удовлетворением поглаживал свою бороду. Эта война значила не только защиту Страны Огня, но и хорошую возможность для Кагуи утвердить свою власть.       Коцуру начал раздражаться и уже сожалел, что вышел вперёд. Он терпеливо выслушал Кагую, а затем не удержался и пошёл домой. Там он выплеснул своё негодование на тренировочном манекене во дворе. Он не завидовал тому, что Кагуя — наследник клана; он просто ненавидел его высокомерный взгляд. Он смотрел на него так, словно Коцуру был какой-то мерзкой тварью!       Он, безусловно, был человеком, ребёнком своей матери, но в глазах других людей он был словно помойная крыса.       Он долгое время изливал так свой гнев, пока не услышал, как кто-то встал позади него.       — Коцуру, почему тебя не было в списке, когда мы пересчитывали членов клана? — спросил Мадара.       — Зачем мне там находиться? — мгновенно парировал тот. — Какую ценность имеет моё присутствие или отсутствие?       Получив такой отпор, Мадара нахмурился:       — Что случилось?       — Со мной всё в порядке, отец, пожалуйста, не беспокойся обо мне, — упрямо сказал Коцуру.       — Есть что-нибудь, чего ты не можешь мне рассказать? Я же твой отец!       — Даже если я скажу, это будет бесполезно! Можешь ли ты сказать всем, что я — твой родной сын, раскрыть себя и мать?       Мадара не мог дать Коцуру такого обещания.       — Тебя это так беспокоит?       — Кого бы это не беспокоило! Никто не хотел бы быть приёмным сыном без родителей! У меня есть отец, мать… но за пределами дома я могу называть её только Хаширамой-сама!       — Коцуру! — Мадара шагнул вперёд, желая обнять своего ребёнка, но тот оттолкнул его руки.       — Отец, ты никогда не сможешь загладить свою вину передо мной, — сказал он дрожащим от слёз голосом. — Даже если все узнают, как ко мне будут относиться?! Как ко мне будут относиться члены клана?! Мне не нужна их жалость!       — Коцуру, успокойся! — Мадара толкнул его в плечо. — Что это за поведение — устраивать такую ​​истерику! Ты собираешься всю жизнь таить эту обиду?       — Это определило всю мою жизнь! Отец, как ты мог?! Разве я не имею права возражать или злиться? — сердито восклицал Коцуру. — Ты точно такой же, как он — такой же эгоист!       Мадара, больше не выдержав, ударил Коцуру по лицу.       — Грядёт большая война, а ты устраиваешь детскую истерику!       Коцуру повернул к нему голову, отклонившуюся в сторону от удара. Он был несильным, но ощущался ножом в его сердце.       — Да, война близко, поэтому я больше не буду отнимать у тебя время, — горько сказал он.       Уходя, он даже не взглянул на Мадару. Тот был совершенно бессилен перед ним. Он не мог относиться к своему сыну как к врагу, да и не имел права спорить с ним.       — Хорошо, ненавидь меня до конца жизни, — тихо пробормотал Мадара. — В любом случае, ты имеешь на это полное право.       Он вздохнул, вернулся в свою комнату и стал ждать новостей с передовой. Там, на основе разведывательных данных, должны были распределить места для размещения войск. Ему ещё предстояло много подготовки перед отправкой на фронт.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!