4

Это было похоже на чёртов лабиринт. Коридоры, коридоры, коридоры — отличающиеся только оттенками серого, бурыми разводами на стенах и запертыми дверями. Стэн сворачивал наугад, окликивая девчонок, но ответом была лишь тишина, целиком поглощавшая его крики. Марш замедлился, замолчал и припал спиной к холодной стене, его лицо исказилось в мучительной гримасе бессилия. Тяжёлое шумное дыхание вырывалось из груди, а в голове роились самые мрачные мысли. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках, и вдруг услышал шорох, донесшийся откуда-то из-за угла. Стэнли затаил дыхание и замер, вслушиваясь в звуки. Шорохи становились громче и отчётливее. Там, за углом, явно кто-то был и этот кто-то приближался. Молясь, чтоб это не было жестокой уловкой игровода, Марш сжал кулаки на случай нападения, смело выскочил на звук — и на него тут же обрушились удары железными прутами, сопровождаемые женскими воплями. — Стоп, хватит! — прикрывал голову Стэн. — Это я! Я! — Стэн? — просипела Вэнди и, отбросив орудие, громко разревелась ему в плечо. — Ты живой! — Чёрт, мы тебя чуть не убили! — укоризненно воскликнула Хайди. — Нельзя в таких местах так выпрыгивать! — Я не был уверен, что это вы, — прижимал к себе Марш свою девушку. — Ладно, девчонки, вы живы, я жив, друг друга нашли, но новость у меня всё равно плохая: кажется, отсюда нет выхода. По крайней мере, я его найти не смог. Вэнди отстранила лицо от его плеча. — Мы знаем, где выход, — шмыгнула она носом, и на удивлённый взгляд парня стала объяснять: — Мы тоже очень долго по коридорам ходили, потом наткнулись на лестницу. Она ведёт в какое-то сооружение типа ангара или вроде того. — Лестница? — нахмурился Марш. — Да, — ответила Вэнди. — И очень длинная. — Мы находимся под землёй, Стэн, — огорошила его Хайди. — Всё это, — обвела она рукой стены, — построено на глубине, примерно равной станции метро. А, может, даже ниже. — Но… — округлял Стэнли глаза. — Если вы нашли выход из этой шахты грёбаной, почему не убежали? — За вами вернулись! — всплеснула руками Вэнди. Марш закрыл лицо ладонью. Бабы… — Когда вернулись, мы отмечали свои повороты отметинами на полу и стенах, чтоб потом не заблудиться, — Вэнди подняла полусогнутую железяку, с которой напала на своего бойфренда. — Вот, этими штуками ковыряли. Давайте, — схватила она Стэна за руку. — Бежим отсюда! — Подождите, — Хайди не сдвинулась с места, глядя им в спины. — А остальные? — Кайлу отсюда не выбраться, пока не доведёт игру до конца, — покачал головой Стэн. — А с Картманом мы договорились, что если кто-то из нас найдёт выход, спасать будет только свою задницу. Слушай, Хайди, — подошёл он к девушке, на лице которой читалось явное смятение. — Я пообещал Эрику, что если найду вас, то вытащу тебя отсюда. И я своё обещание сдержу, — твёрдо говорил Стэн. — Потому что если нет, Картман меня из-под земли достанет и открутит мне голову. А он, поверь, из-под этой земли выберется. Он же Картман, мать его! Пожалуйста, Хайди, — попросил Стэн. — Пойдём. Вэнди взяла её за запястье, и Хайди неуверенно сделала к ней шаг. — А… — дрогнул голос Тёрнер. — Кенни? — Он мёртв, — помрачнел Стэн, и Хайди опять застыла. — Хайди, не время сейчас, — потянула Вэнди на себя подругу, заметив, как у той подкашиваются ноги. — Нам нужно валить отсюда! Тёрнер механически сдвинулась с места, и все трое побежали к спасительной лестнице. Тем временем обессиленный Эрик завернул в очередной коридор и упёрся ладонью в стену. Его голос охрип, а каждый шаг отзывался острой болью под рёбрами, напоминая о ловушечных тисках. Держась за стену, Картман двигался вперёд, как вдруг ощутил под пальцами углубление. Вертикальная тонкая линия прорезала поверхность от потолка до пола. Эрик заинтересованно оглядел её, осторожно просунул пальцы внутрь, и внезапно почувствовал, что стена двигается. Немного времени ему потребовалось, чтобы понять, что это замаскированная в стене дверь, а вот чтобы сдвинуть её в сторону — пришлось приложить усилия и времени понадобилось больше. За дверью находилась комната, утопающая в полумраке. По стенам, уложенной классической белой плиткой, покрывшейся плесенью, проходили ржавые металлические трубы, ведущие к грязной ванной в углу, и такому же унитазу у стены. Всё, включая резкий неприятный запах, здесь говорило о том, что помещением давно не пользовались и не убирали. На полу что-то блеснуло, и, присмотревшись, Картман увидел ножовочную пилу. Очень, по его мнению, необходимый инструмент в данной ситуации. Сделав шаг внутрь, Эрик ощутил тупой удар по затылку, а потом его за шкирку потащили к унитазу. Картман громко матерился и пытался вырваться, но хватка была железной. Нападавший опустил его головой прямо в унитаз, наполненный грязной мутной водой, и крепко стал удерживать там. Эрик в панике размахивал руками — вода попадала в нос и рот, и он уже стал захлёбываться, но в последний момент незнакомец резко вытащил его голову, оттянув за волосы. Картман сделал судорожный вздох, пытаясь прийти в себя — и сказать ничего не успел, как в шею ему вонзилась острая игла. Перед глазами всё поплыло, а затем и вовсе потемнело. Эрик смог лишь пробормотать неразборчивое «убью», предже чем без сознания рухнуть на пол.

***

В помещении размером квадратных метров десять была сооружена клетка, в которой без сознания лежал взрослый мужчина и девочка лет четырнадцати. За решёткой виднелось бетонное ограждение — глухая стена, создающая впечатление замкнутого пространства, из которого нет выхода. Мужчина очнулся первым, и, в ужасе оглядевшись, подполз к девочке. — Дженни? Доченька, очнись, — взволнованно просил он. Дженни задёргала ресницами и открыла глаза, мужчина тут же прижал её к себе. — Ты жива! — облегчённо выдохнул он. — Слава богу! — Где мы, папа? — отстранилась она, испуганно осматриваясь. — Не знаю, милая, — мужчина встал и подошёл к решётке. — Эй, там есть кто-нибудь? — заорал он, дёргая железные пруты. — Что вам от нас нужно, не смейте трогать мою дочь! Дженни отползла к стене, обхватила голову руками и траурно произнесла: — Телевизор, — метнула она взгляд в один из углов. — Я видела похожее кино. — Господи, Дженни, что за фильмы ты смотришь? — Папа, не сейчас, — отмахнулась девчонка от нотаций. — В общем, там чел похищал людей, запирал их в наглухо закрытой комнате и помещал в какую-нибудь ловушку. Но он похищал только плохих людей, которые творили какое-то зло. Поэтому я не понимаю, почему мы здесь, что мы сделали? — глазами, полными слёз, посмотрела она на отца. — К сожалению, дорогая, в реальном мире похищают не только плохих людей, — хмуро проговорил он. — А это что? — подошёл он к объёмному стеклянному сосуду на стене, наполненному светло-жёлтой жидкостью. Из сосуда тянулись разнообразные трубки и соединялись с рычагом рядом с ним. — Пап, не трогай, — вскочила Дженни и тоже подошла к сосуду. — Это… — на стекле красовалась этикетка с формулой H₂SO₄, и девочка, наморщив лоб, вспоминала уроки химии. — Это серная кислота, — прошептала она, и ещё сильнее нахмурившись, подошла к рычагу, поверх которого была надпись «живи», а снизу — «умри». — Может… — пробормотала она, неуверенно взглянув на отца и обхватывая пальцами круглую рукоятку. — Попробовать вверх? — Нет, Дженни, — категорично ответил мужчина. — Мы не знаем, как это работает, — он снова яростно закричал: — Да что вам, чёрт возьми, от нас нужно?! Отпустите хотя бы девочку, она же ещё ребёнок! Стена за решёткой стала подниматься, и отец с дочерью застыли, прижавшись друг к другу. Их взору предстал перепуганный, с замученным видом парень, одежда которого была местами порвана и забрызгана кровью, а свисающие на лицо рыжие волосы не могли скрыть измождённых синяков под глазами и бледного оттенка лица. Но парень заметно воодушевился, поняв, что не замурован в этих стенах навсегда. — Вы кто? — надломленным голосом спросил он, зачесав пальцами пряди. — Ах. Ты. Мразь. — чётко проговорила Дженни, подходя ближе и щурясь, словно пытаясь убедиться, что это точно он. — Ты его знаешь? — удивлённо спросил отец у дочери. — Да, — процедила девочка. — С десяти лет в соцсетях слежу за его жизнью и жизнью его семьи. С десяти лет представляю по ночам, как медленно и мучительно все они дохнут. — Дженни, ты что такое говоришь? — ужаснулся мужчина. — Это Кайл Брофловски, — брезгливо выплюнула она слова. — Сын того выродка, что убил нашу мать. Её отец изменился в лице и обескураженно посмотрел на не менее растерянного Кайла. — Ты сын Джеральда Брофловски? — Да, но я не понимаю, о чём… — Шлюхогон42! — выкрикнула Дженни, бросившись на решётку. — Знакомый ник, тварь? Ты знал, ты всё знал, падла, и ничего не сделал! — брызнули из её глаз обжигающие слёзы. Кайл не успел осмыслить информацию, как позади него отодвинулась вторая стена, за которой в такой же клетке находился его отец. — Папа! — бросился к нему Кайл. — Сынок?! — метался у решётки Джеральд. ‐ Сынок, что происходит? — Вот же сучий выблядок, — на этот раз с ненавистью проговорил отец Дженни, глядя на старшего Брофловски. — Простите, мы знакомы? — пролепетал Джеральд. В камере отца и дочери включился телевизор, в котором появилась уже не кукла, а живой человек. — Здравствуй, Альфред, — услышав своё имя, мужчина обратил всё своё внимание в телевизор. Собственно, как и Кайл, который определённо знал личность на экране, но сейчас не стал делать свои выводы вслух. — Мне очень жаль, что пришлось подвергнуть тебя и твою дочь этому испытанию, но уверяю, оно того стоит. Ты ведь помнишь Джеральда, или правильнее сказать: шлюхогона? Этот человек стал причиной самоубийства твоей жены. Филейжа Олингерт была не только гордостью вашей страны, но и прекрасной женой, идеальной матерью. Она победила смертельную болезнь и никому ничего в этой жизни плохого не сделала. У вас была любящая семья, счастье которой рухнуло в один миг лишь потому, что кое-кому казалось уморительно смешным жёстко троллить женщин в интернете… — Альфред метнул в Джеральда яростный взгляд, перекатывая желваки, а старший Брофловски прижал пальцы к влажным глазам, прокручивая в памяти былые ошибки. — А это его сын. — Альфред перевёл взгляд на Кайла. — Который за несколько часов до возмездия узнал о деяниях своего отца и сделал всё, чтобы тот избежал наказания. Он даже уговорил президента США разбомбить Данию, чтобы уничтожить компанию Trollface, однако когда узнал, что там находится его отец, попросил отменить действия. — Дженни мерила шагами комнату, сгрызая ногти и прожигая обоих Брофловски убийственным взглядом. — Они с отцом ушли победителями. Кайл остался равнодушен к гибели Филейжи, и даже близким друзьям не раскрыл правду о том, кем является его папа. Компания Trollface рухнула, оставив шлюхогона анонимом, и только узкий круг датчан знал, кто это. Ты был одержим жаждой мести два года, Альфред. Даже планировал её, но потом боль стихла и ты всё внимание и любовь направил на дочь, упорно пытаясь найти в своей душе прощение для тех, кто так бездушно отправил на тот свет твою жену. Сегодня я дам тебе возможность узнать, готов ли ты всё-таки простить? Если да — рычаг вверх и оба останутся живы, нет — убийца твоей жены будет смотреть, как умирает его сын, как когда-то смотрела твоя дочь на страдания и смерть своей матери. Жить или умереть, Альфред, выбор за тобой. Глаза Кайла лихорадочно бегали, мысли хаотично метались, он панически осознавал самое шокирующее: — Это не моя игра, — прошептал Кайл и, затравленно посмотрев на Олингерта, приник лицом к решётке. — Прошу вас… — жалобно произнёс он. — Я не мог поступить иначе, он же мой отец. — Умоляю, пощадите моего сына! — разрыдался Джеральд, дёргая прутья решётки. — Он ни в чём не виноват, он всего лишь ребёнок! — Я тоже ребёнок! — проплакала Дженни, также припав к решётке. — И мне было всего семь лет, когда я увидела в новостях, как моя мать прыгает с крыши! Вы хоть представляете, каково это — потерять самого родного человека?! Маму, которая сумела победить рак, но которую смог сломать некий мерзавец в интернете, решивший поглумиться ради смеха? — Я не заслуживаю вашего прощения, знаю, — покаянно говорил Джеральд. — Но если вы дадите нам шанс, я посвящу остаток жизни тому, чтобы искупить вину. Я признаюсь всему миру, что это был я и пройду через любое наказание, которое вы сочтёте справедливым. Кроме смерти моего сына. Пожалуйста, позвольте ему жить, а мне попытаться хоть что-то исправить. — Да ни черта ты уже не исправишь! — отчаянно заорал Альфред. — Эта история давно забыта, о Филейже помнят только самые близкие люди! В Дании срок давности преступления прошёл, а в вашей сраной Америке тебя никто не тронет, потому что всем плевать на какую-то там олимпийскую чемпионку из Европы, погибшую семь лет назад! Ты же грёбанный адвокат, должен это знать! Твой проступок уже ничто не загладит, — с отвращением выпалил Альфред и схватился за рычаг. — Только прочувствовать на своей шкуре, насколько это больно — терять любимого человека. — Нет, прошу вас! — Пожалуйста, — дрожащими мокрыми губами вымолвил Кайл, глядя на мужчину. — Не дайте ненависти управлять собой. Человек с экрана вами манипулирует, он затеял всё это не ради Филейжи и не ради вас. Вы просто пешки в этой игре, как и мы. Месть не вернёт вам жену, а вы уподобитесь тому, из-за кого она погибла. Альфред сморщился в болезненной гримасе, держа рычаг обеими руками, и вздрагивая от слёз. Лампочка над рычагом замигала, оповещая, что время выходит. Мужчина резко отпустил его и сполз по стене: — Я не могу, — прорыдал Альфред. — Не могу, он же просто ребёнок. — Я могу. — Дженни! — вскочил Альфред, глядя как дочь крепко взялась за рычаг. — Вы оба должны страдать! Оба поплатитесь за смерть моей матери! — Дженни, умоляю, — полушётом произнёс Кайл, глотая слёзы. — Ты умная девочка, у тебя вся жизнь впереди. Не опускайся до уровня убийцы. Не опускайся до уровня моего отца. — А откуда ты знаешь, на каком я уровне сейчас, — холодно сказала она и дополнила: — Дети жестоки, Кайл. Уж это ты должен знать. Она резко дернула рычаг вниз, раздался специфический звук и в ту же секунду с потолка сорвался лоток с десятками игл, которые вонзились в спину Кайла, заставив его истошно завопить. Через них в его тело вводилась кислота из того самого стеклянного сосуда, разъедая всё изнутри. Он выгнулся дугой, вцепившись скрюченными пальцами в решётку, словно пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь. Зрелище было поистине кошмарным, но процесс уже нельзя было остановить. Дженни отпрянула от рычага, её зрачки расширялись при виде ужасающего неподдельного страдания человека, которого она по сути совсем не знает. Джеральд с первобытными криками бился о решётку и пинал её — он видел, как в адских муках умирает его сын, но был бессилен помочь, и это разрывало душу в клочья. Каждая секунда, каждое содрогание Кайла и каждое звуковое колебание, которое он издавал, отдавалось жгучей болью в груди. Безумно хотелось быть на его месте, но Джеральд не мог даже дотянуться до сына. Вопли Кайла сменялись хрипами, его тело распадалось, мерзким шипением оседая на полу остатками кислоты. Время, казалось, растянулось в бесконечность, демонстрируя этой смертью всю глубину людской натуры: жажду мщения, склонность к насилию, жестокость, садизм и… бесчеловечность. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Кайл не видел ничего. Только чувствовал. И испытать такие чувства не пожелаешь даже самому дьяволу. Решётки щёлкнули, одна из стен поднялась — путь на волю для всех троих был свободен.